Легендарная

      В ту ночь Грета несла меня будто безумная, словно она чувствовала мою тревогу, чувствовала, что нужно скорее убираться оттуда. Мы бежали до самого рассвета, в темноте, полагаясь только на собственные чувства, вздрагивая от каждого шороха, готовые встретить засаду на каждом шагу. А я ведь и впрямь боялась. Безумный взгляд того парня, эти крики из дома — все это стояло у меня перед глазами, не хотело отпускать. Я так и не узнала, что произошло, кроме догадок и обрывочных событий у меня ничего не было. Зато тревога, которую зародил в моей душе Феоклист ещё в начале нашего путешествия, с каждым часом росла все больше, а вопли той ночи рисовались мне уже каким-то нечеловеческим воем.       Однако теперь я понимаю, что бояться следовало не этого, и по-настоящему страшно стало только сейчас. Когда я уже второй день околачивалась на месте встречи, а моих спутников попросту нет. О них никто не слышал, хотя молва о странном происшествии дошла даже сюда. Поговаривали всякое, и я даже не знаю, чему верить: одни утверждали, что там была всего лишь пьяная дуэль, другие с дрожащими руками рассказывали об оборотнях, третьи вообще несли какую-то чушь. Я словно заблудилась. Люди вокруг начали раздражать, мне нужно было уходить, но я каждую минуту надеялась, что уходить придется не одной.       А время поджимало.       Я была уверена только в том, что за то письмо наши враги готовы пойти на все. А значит, мне оставалось только пойти на большее.       К середине второго дня я поняла, что медлить дольше нельзя. Нечего было и сомневаться, что, сидя в углу трактира и буравя взглядом дверь, я всего-то тяну и теряю время. Я резко поднялась, будто очнулась от долгого сна, потребовала приготовить Грету к отъезду и поспешила в снятую двумя днями тому назад комнату. У кровати было свалено мое обмундирование, не такое лёгкое, как одежда капитана лесной стражи, но столь же удобное и верное. Я натягивала его на себя так споро, как только могла, плащ накинула небрежно и, подгоняемая решимостью, выбежала со двора. Грета уже поджидала меня и, только мы оказались на свободе, резво понесла меня в сторону темнеющего далеко на горизонте леса.       Я собралась так торопливо, что напрочь позабыла о существовании времени. И моя поспешность явно сыграла со мной злую шутку, когда через пару часов пути небо из голубого сменилось фиолетовым, а после синим на грани черноты. А когда и белесая полоса над краем земли исчезла, я пожалела о своей горячности как никогда сильно.       Леса Итилиэна были темными, глухими и тихими до звона в ушах. Надеяться встретить здесь человека было глупо: если в округе и были деревни, люди не стали бы совать нос в это проклятое место. Сомневаюсь, что близость пускай и падшего Мордора не отбила у них желание искать здесь приключения на одно место.       Будь моя воля, я тоже не раздумывая объехала этот лес стороной, но так пришлось бы дать крюк почти в десять миль, да и ехать там по голой равнине, где ни убежать, ни спрятаться. Чащоба, даже такая негостеприимная, для меня, лесного эльфа, была все же роднее, привычнее, а с разбойниками или недобитыми орками, что вполне могли здесь оказаться, я бы уж как-нибудь справилась.       Тропинка, которой пробирались мы с Гретой, со всех сторон обступалась деревьями. Они были прямыми, словно столбы, но мелкая поросль между ними кустилась так густо, что я еле-еле угадывала дорогу. Ветки цеплялись за волосы, хотя я пригибала голову к лошадиной шее почти постоянно.       Закат догорел уже несколько часов назад, так что в густом подлеске темнота была хоть глаз выколи. В Лихолесье даже в худшие времена темными безлунными ночами всегда можно было углядеть далёкие мерцающие огоньки то костра, то факела стражника, даже сияние светлячка, если приглядеться. Что уж и говорить, здесь я видела собственные руки исключительно благодаря острому эльфийскому зрению. Кроме того, всюду стояла тишина настолько глубокая, что начинала угнетать. Я слышала только редкие похрустывания сучков под копытами и звук, с которым Грета тревожно прядала ушами. Ни букашка, ни былинка не издавали ни звука, будто в этом лесу мы с Гретой остались одни.       Хотя лучше бы и вправду одни.       Через некоторое время, (я не могла определить точно, так как даже звёзды на небосводе скрывались за пологом крон, черных как и само небо) петляющая среди коряг тропка внезапно пошла под уклон. Грета в такой тьме, разумеется, не сразу заметила перемену и неловко оступилась на скользких пожухлых листьях. Меня тут же подбросило на ее спине, когда она испуганно взбрыкнула, заржав.       — Тише, девочка, — потрепала я ее за ушами, говоря с ней мягко и спокойно, хотя и сама чувствовала напряжение. Не хватало ещё, чтобы моя верная Грета со страху рыпнулась в кусты и, без сомнения, как-нибудь навредила себе. Я спешилась и взяла её под уздцы.       Спуск давался тяжело, потому что Грету приходилось тащить за собой. Она упиралась, и её нежелание спускаться ещё глубже в эту темную чащу я понимала, а с учётом того, что в таких условиях, случись чего, я вряд ли смогла защитить бы ещё и лошадь, то с радостью бы отпустила её восвояси. Но без меня из этого места она бы не выбралась.       Таким образом, успокаивая друг друга, мы спускались по склону оврага, и я молилась Эру, чтобы выбранная мною тропинка вывела нас на хоть сколько-нибудь свободное пространство, чтобы Грета не подвернула ногу, и мы вместе не упали в какую-нибудь западню. За себя я не переживала, за шесть-то столетий я попадала в передряги и похуже, но вот ответственность за Грету заставляла меня держаться настороже. Кажется, от этого непереставаемого напряжения мне начали мерещиться какие-то глупости; как иначе объяснить, что в темных замшелых стволах мне стали видеться людские фигуры, а в звенящей тишине будто знакомые голоса?       Я постучала себя по уху, как обычно и делала, чтобы вытряхнуть навязчивый звон из головы, и потеряла бдительность на пару секунд. Как результат, громкий резкий вскрик напугал меня так, что я вздрогнула всем телом и выхватила из ножен кинжал быстрее, чем успела моргнуть. В паре метров от нас вспорхнула птица, гаркнула, рванулась сквозь кусты белым пятном. Меня обдало по рукам волной воздуха из-под ее крыльев. Эру, как же я испугалась! Ещё никогда ни одна мерзкая орочья морда, ни визги назгулов, ни вражеские полки у порога Лесного королевства, ничего буквально не пугало меня так же сильно, как эта Ауле проклятая белая птица в черном месиве полумертвых деревьев. Сердце в моей груди сделало кульбит, провалившись будто бы куда-то рядом с желудком.       Грета ткнулась носом мне в плечо, и я как никогда была рада ее поддержке. Моя добрая девочка. Я погладила ее по морде и медленно выдохнула, только через несколько секунд находя в себе силы потянуть ее дальше.       Хлопки крыльев всё ещё звучали среди крон далеко наверху, и я до странного ужаснулась, что шум от этой потревоженной птицы запустил какую-то цепную реакцию: в траве сначала затрещал сверчок, потом второй, потом запела цикада, а в полумиле отсюда ухнул сыч. Какой-то странный лес, хмуро подумалось мне, хотя на что ещё я надеялась, ступая в него.       Мы сделали пару шагов по влажной гниющей листве, пока на грани моего сознания не появилась мысль. Я посмотрела аккурат в то место, откуда вылетела птица. Странно, ведь она никак не могла быть потревожена нами, от тропы до неё было предостаточно расстояния, а лесные жители, как я прекрасно знала, за пару часов до полуночи были слишком вялыми и спокойными, чтобы поднимать тревогу по пустякам.       Так что ответ на эту загадку был один — засада. Я напряглась, но все равно почувствовала некоторое успокоение — уж лучше сражаться с реальными врагами, чем с иллюзиями от постоянной тревоги. А я, клянусь, ещё полночи этой мрачной беззвучной дороги не выдержала бы.       — Идём, Грета, это просто птица, — уверенно и спокойно потянула я лошадь дальше, хотя мысль о том, что те неизвестные чудовища, что устроили резню в трактире, находятся вокруг нас, заставляла меня холодеть. Пусть так, но я, пройдя столько войн, сражений, стычек, даже в такой ситуации могла здраво рассудить, как действовать дальше. Думаю, если удастся завести их подальше в чащу, у меня было бы куда больше шансов победить, ведь обойти лесного эльфа в древесной гуще ещё никому не удавалось. А если не победить, то хотя бы скрыться. Кроме того, не лишним было бы обождать немного и, хоть примерно, но посчитать, сколько их.       Мы продолжили спуск по склону. Грета притихла и больше не брыкалась, будто тоже что-то почуяв, а может, просто утомившись. Я была благодарна ей, что она не подняла панику и не разрушила наш кое-как сколоченный план.       Спустя время до моего слуха начал долетать хруст листьев под ногами, и я никак не могла отделаться от мысли, что нас захватывают в кольцо. Тихие шаги принадлежали явно натренированным ногам, так аккуратно они передвигались. Не будь я умелым охотником, я поначалу и вовсе бы их не заметила, но, честно говоря, чем дальше мы забирались, тем смелее становились враги. Чувство, будто нас разглядывают совсем без опаски, стало почти осязаемым. Словно то были пауки, готовые поглотить свою жертву.       Справа, чуть левее, в дюжине метров позади... — я насчитала человек семь таким образом. Это никак не могло меня порадовать: семеро сильных противников — проблема даже для воинов куда более умелых, чем я. Сегодня Элберет была явно не на моей стороне, и особенно ярко я ощутила это, когда вдруг среди листвы ухватила взгляд. О-о, что это были за глаза, в век не забыть мне это выражение, мелькнувшее среди черноты, — пугающе-заинтересованное, почти безумное, точь-в-точь как у того парня, что мне удалось поймать у конюшен. Теперь сомневаться не приходилось, это были именно они. Кроме того я учуяла странность: что тогда, что сейчас отовсюду шел тонкий, еле заметный запах речной воды.       Когда сухая ветвь хрустнула прямо за соседним деревом, я была поначалу слегка удивлена (я следила за той стороной и была уверена, что противник не мог так быстро подобраться), а когда тень из-за него рванулась вперёд, мне ничего не оставалось, кроме как в отчаянии выкрикнуть: «Грета!»       Лошадь вздыбилась, и я не успела даже ухватить поводья покрепче, как она вырвалась и будто резвая лесная лань ринулась через кусты.       — Грета! — крикнула я вновь, но всё бестолку, той уже и след простыл. У меня внутри все похолодело, я даже не думала, что все обернется таким образом, но в этот раз судьба, как и много раз до этого, решила все за меня: фигуры одна за одной зашевелились, видимо, удумав воспользоваться моей заминкой, но я не стала тратить времени на раздумья. Я, наконец, решилась. Клинок запел в моей руке, соскучившийся по жару сражения не меньше меня, сердце застучало как заведенное, словно перекачивало по моим венам не кровь, а раскалённый металл, и вкус страха горчил на языке.       Я, уже не обремененная заботами о несчастной лошадке, перемахнула через поваленное дерево и спрыгнула по обрыву вниз. Вязкая земля зачавкала под ногами, но куда важнее было другое — люди позади меня бросились следом.       Это было самое подходящее время, чтобы припомнить все, чему нас учили в Лихолесье. Я полностью отдалась погоне, ловко перелетая через ветви, касаясь земли лишь чтобы вновь взмыть выше. Я быстро достигла низины и бежала теперь вдоль, над ещё влажным от дождей руслом. По левую руку со мной поравнялась фигура, в мыслях не имевшая, что именно этого я и ждала. Сиганув в его сторону, я отбила попытку соперника закрыться от удара, парировала ответный и погрузила клинок ему между ребрами до самой рукояти. Провернув гарду от запада к востоку, я отбросила поверженного намертво врага в сторону и кинулась дальше по широкому полугнилому бревну, пересекая часть ущелья и оказываясь на другой стороне.       Через секунду позади разнёсся негодующий вой. Не сомневаюсь, что кто-то наткнулся на тело товарища.       В отличие от моих преследователей, я передвигалась бесшумно, а по звуку их шагов догадывалась об их местоположении. Ориентироваться в темноте в незнакомой местности было тяжело, но я не была бы собой, если бы не справилась с этим. Правда, когда двое людей обогнули меня справа, я буквально выдохнула от удивления, — их скорость и ловкость поражали, они вдруг показались мне бестелесными призраками, и даже недавняя маленькая победа вдруг перестала иметь значение. На каком-то интуитивном уровне я поняла, что эта парочка намерена играть всерьез.       Огибая сросшееся с другим дерево я заметила кусочек неба и гору под ним. Реакция последовала сразу, я поменяла траекторию и рванула влево, сумев полоснуть клинком по одному из тех, кто не успел затормозить. По звуку падения я поняла, что второго я также удалила из гонки.       Маневр удался; давя в груди тяжёлое дыхание, я вслушалась в звуки позади и поняла, что преследователи немного отстали. Под ногами вдруг оказался пятачок голой земли, на которую можно было встать ровно и твердо. Я тут же воспользовалась этой возможностью и прислонилась спиной к широкому дереву, пытаясь отдышаться, пока могла. Клинок, измазанный темной кровью, я прижала к груди. Сердце гулко ухало, чувства обострились до невозможности.       Один из компании в трех стволах левее замер, видимо, высматривая меня, и я уже дернулась в его сторону, намереваясь атаковать, как вдруг чья-то рука зажала мне рот, а другая перехватила поперек туловища и прижала обратно к дереву. Я со всей силы дернулась, собираясь пнуть своего пленителя, так неожиданно и нагло подкравшегося сзади, но услышала прямо за собой до рези в ушах знакомый голос.       — Тише ты!       По спине прострелило что-то резкое, словно кто-то пропустил серебряную нить по позвоночнику. Я опешила, перестала вырываться от шока, но попыталась отнять руку от своего рта, безмолвно обещая молчать.       Пальцы лихолесского принца медленно разжались, и я мгновенно повернула к нему голову. Проклятая темнота! Разглядеть было просто невозможно, тем более, что его лицо скрывал темный шарф и глубокий капюшон, но я не секунды не сомневалась: этот голос мог принадлежать только ему. Во мраке я видела лишь его холодные блестящие глаза. Он также несколько мгновений смотрел на меня, продолжая удерживать в мертвом захвате, потом мягко отодвинулся, прикладывая палец в кожаной перчатке к губам, чтобы я сидела тихо. Я же и без того молча смотрела на него во все глаза, не понимая почему, отчего, как и откуда он здесь появился. Неудивительно, что я несколько усомнилась в его реальности, однако руки, что касались меня, были вполне себе осязаемы. Мысленно я совершенно не подобающим эльфийскому воителю образом выругалась. Такого просто не могло случиться, я не могла встретить аранена Леголаса в каком-то темном лесу спустя полсотни лет. Клянусь, я вообще не думала, что однажды смогу встретиться с ним ещё раз, и уж точно не догадывалась, что мы свидимся в таком странном месте и в странное время. Если бы не напирающие со всех сторон враги, я бы уже щипала себя за руки и хлопала по щекам, пытаясь разбудить или хотя бы привести в чувство. Сейчас же мне оставалось разве что прикусив язык прижаться обратно к стволу и молча наблюдать.       Леголас в совершенно темной одежде стал невидим, отойдя от меня всего на пару метров — ночь была глухая, даже луны на небе было не видать. Лишь по движению воздуха я смогла ощутить, что он проскочил за мою спину, хотя я не говорила ему, что враг именно там. Должно быть, он давненько наблюдал за нашими догонялками по лесу, следя и за мной, и за теми сзади. Я напряжённо застыла, надеясь услышать знакомые звуки: его кошачьи упругие шаги, свист клинка в воздухе от замысловатых пируэтов, хоть что-то, что я так хорошо знала и помнила со времён нашей юности в королевстве Эрин Ласгален, беззаботной и бурной; я надеялась, что это заставит меня поверить, что все это происходит взаправду, а не в бреду между сном и явью. Но позади не хрустнул ни листик. Я напрягала слух пока не заболела голова, но в округе стояла тишь. Только далеко-далеко продолжал ухать сыч, подавая голос в один ритм с моим сердцем.       Я тревожно сжала в руке слегка липкий от подзасохшей крови клинок и сделала первый шаг, намереваясь выйти из своего укрытия.       Но тут же отпрянула обратно, когда глаза принца блеснули прямо передо мной. Он словно материализовался из сгустка темноты, не потревожив кромешную тишину. Я чуть не подавилась воздухом от такой неожиданности, но все же была рада, что это оказался он, а не они. Я смерила его взглядом и заглянула назад. Среди листвы было тихо и недвижимо, и я мысленно хмыкнула: тишина и впрямь превратилась в мертвую. Появилось странное чувство, будто я что-то упускаю. Быть такого не может, чтобы я не услышала ни звука.       За моей спиной Леголас не сильно тщательно обтер темные мазки крови с клинка и вставил в ножны, что заставило меня мельком подумать, что мой бы тоже надо протереть, пока все не засохло в конец. Естественно, я тут же потеряла эту мысль, напрямую разглядывая старого друга.       Я улыбнулась. Его глаза внимательно посмотрели на меня, но никаких эмоций не выразили. Он даже склонил на бок голову, немного удивлённо и изучающе. Это отчего-то опять вызвало у меня неуместную ассоциацию с пауками.       — Здравствуй, меллон. Откуда ты здесь взялся?       — У меня к тебе точно такой же вопрос.       Звук его голоса прозвучал в тишине леса донельзя органично, а меня будто отбросил на сотню лет назад, всколыхивая воспоминания одно за одним.       Я чуть заторможенно наблюдала, как Леголас сбрасывает с себя капюшон и опускает на шею шарф, открывая лицо полностью. В такой безлунной ночи его серебряные волосы горели белым пятном, и мне стало понятно, почему он так тщательно закрывал их одеждой.       Я, раздираемая любопытством, шагнула к нему. Вдалеке раздался собачий вой.       — Не обессудь, но правила для всех одни, — внезапно сказал он.       — Что? — я остановилась на полпути, огорошенная такой подозрительной фразой, но через секунду, кажется, начала понимать. В нос ударил какой-то резкий запах, настолько острый, что защипало слизистую и захотелось закатить глаза. Мелькнула мысль, что это не просто так, и тут же подтвердилась, когда в груди все похолодело от действия вещества, а ощущения начали поочередно покидать меня.       Мне смутно привиделись вбежавшие на площадку люди с яркими пятнами горящих факелов, правда, оседая на землю, я даже не обратила на них внимания. Я чувствовала, будто это не я сползаю на землю, а земля на меня, но я не ощутила ее жёсткую поверхность, потому что почти в самом низу меня подхватили чьи-то холодные руки. Пожалуй, я запомнила только их — эти руки и взгляд Леголаса откуда-то из вертящейся и двоящейся в глазах вышины. Когда он отвернулся, бросая неслышное для меня указание, мир вокруг затопила тьма, и я больше ничего не помнила.