Легендарная

      Я очнулась от совсем не по-апрельски горячего солнечного луча, что слепил мне глаза даже сквозь закрытые веки и уже начал припекать. Я поморщилась и перевернулась на другой бок. Подушка там была божественно прохладной и пахла свежим бельём, так приятно, что я с удовольствием притерлась к ней щекой, обняла пухлое мягкое одеяло и без задней мысли принялась спать дальше. Каждая косточка наслаждалась комфортом, мышцы приятно тянуло после, кажется, насыщенной ночи... Только через пару минут до меня вяло, но неожиданно дошло, что мягкая чистая перинка — последнее место, где я могла оказаться. События последних дней встали в памяти темными мрачными фигурами, и мой сон растаял на глазах. К счастью, удобная душистая постель, светлая комната и яркое солнце за окном были далеко не галлюцинацией, а вполне реальны, а потому так некстати вернувшаяся память расчудесного настроя мне не испортила.       Я перевернулась на спину, жмурясь на яркое пятно окна под потолком, и отгородилась от него рукой. И откуда только такое солнце — ещё вчера по небу ходили тучи, а всю неделю лило как из ведра?       Я со скрипом неразмятых суставов подняла голову с подушки и оглядела кровать. Стало понятно, отчего мне казалось, словно я лежу под чем-то запредельно тяжёлым: кровать была огромной, в сравнении с постелями в тавернах особенно, так что неудивительно, что одеяло, свешивающееся со всех концов, весило предостаточно. Ещё я сразу заметила стул, что стоял перед кроватью, а больше в комнате ничего и не было.       Отдернув одеяло в сторону, я обнаружила, что одета в рубаху и штаны, а остальных моих вещей поблизости нет.       Я похолодела — в нагрудном кармане лежало письмо, и теперь я понятия не имела, где оно. А все из-за той отравы, что наш бывший принц дал мне нюхнуть!       Я досадливо откинула одеяло от себя, ощущая, насколько горячо под ним было, а потому опустить босые ноги на пол было приятнее обычного. Волосы ожидаемо свалялись после сна, но я небрежно откинула их за спину, не сильно заботясь об их состоянии. Рубаху, что доходила до середины бедра решено было тоже оставить как есть. Куда важнее сейчас было разобраться где я, и что произошло.       Единственная дверь поддалась легко, не нарушив удивительно уютную утреннюю тишину ни единым звуком.       Я тихо фыркнула на это и вышла.       Помещение, что оказалось дальше, было заполнено какими-то тазами с водой и полотенцами и напоминало прачечную. Пол у одной из стен был со стоком для воды, как обычно бывало в купальнях, и эта незаметная деталь оказалась как никогда к месту — противиться естественному желанию умыться было невозможно. По виду и запаху я выбрала самое свежее ведро и с удовольствием ополоснула лицо. Чугунный ковшик тоже пригодился, вода из него отдавала берёзовой корой и мылом. В животе от этого запаха скрутился тугой клубок волнения. Действительно, только вдоволь освежившись, я наконец поняла, что должна испытывать не только странное предвкушение и неловкость от встречи со старым другом, но и беспокойство. Прошло предостаточно лет, да и случилось много чего неприятного, и я не хотела загадывать, чего мне следует ожидать от встречи. Если честно, я не могла назвать его по имени даже в мыслях. Я корила себя за эту глупую слабость, но так запросто избавиться от неловкости было невозможно.       Вернув все взятое по местам, я отворила следующую дверь, и меня тут же ослепил сноп света, ворвавшийся в комнату через широкий проем.       Кое-как разлепив глаза, я разглядела площадь, широченную, простор, расходящийся во все стороны, пару тройку светлых домишек и снующих туда-сюда эльфов и людей.       — Доброе утро, госпожа, — вдруг раздалось прямо у меня за спиной. Я, самозабвенно глазеющая по сторонам, обернулась до позорного поспешно и увидела чудаковатого рыжего парня. Попятилась от него, сразу догадавшись, что он приставлен следить за мной. Быстро сбегая по ступенькам, я услышала, как он удивлённо крикнул мне: — Постойте, куда же вы?! Мне нужно доложить...       Дальше я не слушала, нырнув в группу людей и смешавшись с толпой.       Куда идти и что делать было непонятно, но обследовать обстановку пока не повязали по рукам и ногам было хорошей идеей. Я не чувствовала себя пленником, хотя то, что произошло накануне не могло не беспокоить: хоть мы и были тесно знакомы с Леголасом, он... Как он там вчера сказал? «Правила для всех одни», вот что он сказал перед тем, как мазнуть по мне своей отравой. Пожалуй, если бы не это происшествие, я бы не мучилась сейчас такой неловкостью. Да, я беспокоилась — за себя, ведь понятия не имела, куда попала, за него, потому что совершенно не знала, что ожидать. Так же кошкой скреблась мысль о Грете. Обидно и жалко было ее потерять, кроме того не было никакой уверенности, что она жива. Грета, конечно, умная и смелая лошадь, но в таких дебрях уроженке Ристании делать было нечего. Я надеялась на ее сообразительность, но мысленно уже простилась с ней: даже если она выберется из леса, я вряд-ли когда-нибудь смогу её найти.       Однако несмотря на мрачные мысли, яркое апрельское солнце, зелень, теплый воздух и гомон людей вокруг не давали мне погрузиться в бездну отчаяния и беспокойства, наоборот — они держали меня в состоянии предвкушения, будто вот-вот что-то должно произойти, но это «вот-вот» никак не наступает. Я жмурилась от ярких лучей, от белых стен домов, от сияющих, начищенных до блеска лат эльфийских войнов, и эта ослепленность только добавляла жару клубку волнения, что скручивал все мои внутренности не хуже несварения желудка.       Я шагала по утоптанной широкой дороге: никакой плитки не было и в помине, дома стояли редко, и по всему было видно, что строили их совсем недавно. Больше всего это поселение напоминало лагерь, но палатки тут если и были, то только торговые, и продавали там всякую всячину: от прошлогодних яблок и рыбы до поделок из бересты и утеплённых перчаток. Да, торгаши всегда найдут, где и на чём заработать, чем поживиться, и только возводящийся городок подходил для этого идеально. Я осматривала все с интересом малого дитяти, но никаких угрызений совести не чувствовала — никто из прохожих не обращал на меня особого внимания, и я чувствовала себя в относительной безопасности. Я не имела с собой и крохотного ножичка, но даже суетящимся повсюду эльфам никакого дела до меня не было. Оставалось только надеяться, что за моей скромной персоной не приставили охрану, чтобы я ненароком не сбежала или не натворила дел. Можно подумать у меня были шансы — в исподнем, считай, белье, без денег и без малейшего подобия оружия. Да, как бы тяжко не было это признавать, но без ботинок я деться никуда не могла, хотя от этого мерзкого чувства волнения я поминутно хотела провалиться сквозь землю.       — Госпожа! — раздался позади оклик, и раньше чем я успела обернуться, чья-то решительная рука схватила меня за запястье. Ну вот, легки на помине, кисло подумала я, оборачиваясь намерено неспеша. За спиной оказались двое эльфов, одинаковых словно братья, с одним только различием — макушка одного была светлее на пару тонов.       — Кто вы? — предупреждая их слова, первой атаковала я.       — Это значения не имеет. Госпожа, мы должны отвести вас отсюда. Нам приказано вернуть вас обратно.       Я хмыкнула, раздосадованная тем, что мою утреннюю прогулку прервали, но кивнула, смирившись. Все равно найти здесь хоть что-то самостоятельно я бы не смогла, а потому противиться и только оттягивать неловкий момент встречи было бессмысленно.       Эти двое облегчённо выдохнули и повели меня обратно. Я исподтишка подивилась их одежде: бурые плащи, черные кожаные наплечники, длинные луки за спиной и такие же как вчера ночью у Леголаса черные шарфы. Они покоились у них на шеях, но, думаю, во время боя они так же скрывали за ними лицо. Постоянно гуляющий ветер не оставил сомнений, что носят они их не зря: наглотаться пыли в бою — одна из худших вещей, что вообще может случиться. Да и вообще — хлещущие по щекам волосы — мало приятного.       С этими мыслями я двигалась в обратном направлении, все также продолжая обозревать все, что только могла. Сияющий флажками и зеленью не то лагерь, не то город располагался на холме. Во все стороны тянулся простор: вот тебе и горы вдалеке, там змеящиеся дорожки рек, а там лес, кажущийся сейчас таким зелёным и милым, что с событиями ночи никак не вязалось. Лично у меня назвать ту непролазную чащобу «лесом» язык не поворачивался. Ещё забавно было то, что среди новеньких островерхих домиков и цветастых палаток я начала углядывать руины старой крепости, покореженной временем, новыми жильцами и буйной природой вокруг. Это дало мне самую важную подсказку — это место и есть тот самый Итилиэн. Что ж, здесь довольно мило, и совсем не так, как казалось мне ещё до поездки сквозь злосчастную чащу: ни бандитских лагерей, шаек разбойников и прочих оживших россказней «путешественников» после третьей пинты пива в тавернах. Больше всего меня поражала сплочённость двух народов: ещё нигде я не встречала такой идиллии между людьми и эльфами. Видать, прав был Гимли — времена и впрямь меняются.       К сожалению или счастью, но буквально через пару минут экскурсия кончилась. Мои проводники остановились у деревянного крыльца, и по их лицам было совершенно понятно, что внутрь я пойду одна. Что ж. Я подняла глаза на дом, и в груди вновь шевельнулось это мерзкое, трусливое желание развернуться и никогда больше в это место не попадать. Эру, мне никогда ещё не было настолько стыдно и неловко, хотя ни на то, ни на другое не было никаких оснований. Думаю, на самом деле я банально боялась узнать, что Леголас изменился и что время, которое мы провели по разным сторонам континента, окончательно разрушило нашу дружбу. Кроме того, дико было думать, что пока я сражалась за свой народ бок о бок с Королем, Леголас валандался Моргот знает где. Я не сомневалась в его чести и даже не имела мысли, что в такой момент он мог позволить себе отсиживаться в тылу, но все равно как не крути — его не было подле своего отца, подле своего народа... Это было странно, такой поступок могла бы совершить я, будь на сотню лет младше, но он — примерный сын, принц, наследник?.. Это не давало мне покоя ни сейчас, ни тогда, когда мы со всеми боевыми собратьями бились у стен неизвестных крепостей: я злилась, потому что нас каждую секунду могли раздавить, злилась, потому что через всякую дрянь мы всегда проходили вместе, и это был первый раз, когда я не чувствовала рядом его плеча. Да, я злилась на него за то, что его не было с нами, когда это было нужно не только мне, но и тысячам наших людей, милорду. Я поначалу ещё винила себя в его бегстве, особенно когда узнавала, что он, оказывается, приезжал в королевство, не на день-два, а на недели... А я как на зло каждый раз отбывала с заданиями то в Ривенделл, то в отдаленные части Эрин Ласгален — с такой завидной регулярностью, что никак не могло быть случайным. Но потом этот период самобичевания прошел, пролетели годы, грянула война, куда более страшная, чем та, что случилась у врат Эребора и Дэйла, а наследного принца как не было, так и нет. Я слышала из третьих уст, что милорд Трандуил отправил его на совет в Ривенделле, и все. Это было все, что я слышала о нем за последний десяток лет, он не появился ни на одной битве, не стоял рядом с нашими братьями и сестрами под градом из вражеских стрел, не хоронил павших, из которых друзей и знакомых было больше половины. Я не говорю и не думаю, что для него эти годы были сладкими, ни секунды не сомневалась, что и ему пришлось проводить кого-то в последний путь, но все равно злилась — будь он хоть тысячу раз серым эльфом, а не лесным, Эрин Гален был его родиной. Я злилась, потому что сама никогда бы не позволила злу хоть как-то навредить нашему зелёному краю. Но Леголас, видимо, думал иначе, раз решил, что детская обида не то на меня, не то на отца, или на что-то вовсе мне неведомое может быть важнее защиты родного дома. И, не стану скрывать, я злилась и от того, что волновалась — сколько раз сама же спасала его от шальных стрел, прикрывала спину, помогала — мы были отличным дуэтом, я никогда не боялась оступиться, зная, что он подхватит. А в первом же бою с орками Мордора я впервые осознала, что его рядом нет, а меня рядом с ним. Конечно, я старалась выкинуть эту навязчивую мысль из головы, я вообще не хотела о нем даже вспоминать — так сильно была зла, но она появлялась и появлялась, не оставляя в покое. Этот паршивец же не дал о себе знать ни через год, ни через десять...       Я фыркнула и поморщилась. Да, так я думала последние полсотни лет. Сейчас я не могла четко определить свои чувства: я все так же злилась и не понимала его, но это же непонимание рождало и проклятую неловкость и робость. Ауле, я совершенно не знала, как вести себя с ним сейчас, что от него ждать и на что рассчитывать. Рассчитывала я, пожалуй, только на одно — на доверие, что было между нами раньше, или хотя бы на то, что от него осталось. Я сейчас была не совсем в той жизненной ситуации, когда заключение в тюрьме Итилиэна могло рисоваться чем-то интересным в череде однообразных будней. В конце концов, я пересекла границу, а такое, судя по тёплому приему и фразочке «правила для всех одни» тут не жалуют. Я даже улыбнулась от того, насколько нелепо и странно звучали эти слова, из его-то уст, да ещё и в обращении ко мне. И всё-таки нескрываемая угроза в этом заявлении заставляла немного тревожится: в конце концов, пока неизвестно, кто тут всем заправляет, так что шанс оказаться за решеткой был очень и очень велик.       Я не обернулась на караулящих эльфов, выбрасывая их из головы сразу же, как поднялась на первую ступеньку. Нервозность никуда не делась, но зато боевой настрой от не самых радостных воспоминаний вновь обуял меня. Я надавила на тяжёлую ручку и толкнула дверь.       Та открылась без скрипа и сразу захлопнулась, только я успела зайти внутрь. После яркого дневного света здесь было темно как в погребе, только кое-какие очертания мебели проглядывали из полутьмы. Пока глаза привыкали к сумраку, я внезапно вспомнила, что до сих пор босая и еле-еле одетая. Мда, отличный наряд для встречи, разочарованно подумалось мне. Как никак, но все это представлялось мне иначе, я всегда, уж если фантазировала, воображала себя при полном параде, на коне, в латах эльфийского офицера, пышащей негодованием и злостью на эльфийского князя и собственного друга будто дракон... Сейчас же... все было в разы скромнее.       Иными словами, тот самый боевой настрой держался на одном только добром слове и, если уж начистоту, то на желании поблагодарить. Всё-таки Леголас спас мое весьма бедственное положение прошлой ночью, и я говорю даже не о преследователях, а о ораве людей с факелами, что появились в поле зрения за пару секунд до черноты. Я в их глазах ничем не отличалась от тех, что нынче кормили червей в подлеске. Пожалуй, если бы не то самое доверие я бы могла быть вместе с ними.       Вздохнув, я двинулась по прихожей вперёд. Когда глаза привыкли к освещению, оказалось, что здесь вовсе не темно: во-первых, повсюду были расставлены свечи, а во-вторых, стоило мне выбраться из прихожей, я оказалась в светлой-пресветлой комнате с большими окнами, к счастью, с западной стороны, так что солнце не слепило нас через стекло. Напротив них уходил куда-то вглубь ещё один коридор, и за ним я, кажется, видела другую комнату, поменьше этой. Я осмотрелась, примечая красный ковер на полу и темные дубовые стены. В прихожей мебели было полно: тумбы да полки, торшеры, подсвечники, а здесь же ничего кроме кушетки не было. Кушетки и двух стеллажей с книгами. Ещё была лестница на второй этаж, проследив взглядом которую, я рассмотрела и потолок: острый высокий деревянный свод, простирающийся над обоими этажами.       Я неловко потопталась. Всюду было тихо, так тихо, только изредка вспыхивал свечной огонек и доносился приглушённый шум с улицы. А я, увы, не могла нарушить тишину даже стуком ботинок, а хлопнуть в ладоши или «вежливо кашлянуть» было как-то не к месту. Не скажу, что такое беззвучие начало меня угнетать, скорее ощущения были странные: вспоминался дом родителей и летние времена, когда все заняты делами на улице, а я забегаю в дом что-нибудь вынести и попадаю в этот тихий остановившийся и уютный мир, когда каждый предмет кажется волшебным, и невольно замираешь, не в силах нарушить этот покой даже дыханием; так же в голове вставали куда менее приятные воспоминания: когда милорд Трандуил был чем-то недоволен, мне частенько приходилось ждать его в такой же обстановке — в тишине, не зная, придут ли к тебе вообще или уже забыли.       Только я успела подумать об этом, как из коридора с другой стороны зала послышались голоса. Я обернулась и чуть не подпрыгнула от радости и удивления.       — Гимли! — вскрикнула я. Клянусь, только я увидела его лицо, все переживания тут же улетучились, я была настолько рада его видеть, что позабыла даже о том, ради чего мнусь тут. Гном выглядел очень взъерошено, дергано, и это легко было понять: его за локоть держал какой-то эльф, без умолку бухтевший ему что-то на ухо, настолько яростно, будто один из них неосторожно упомянул спорного политика за завтраком и пожалел об этом уже тысячу раз.       — Тауриэль, душа моя! — вскрикнул он мне в ответ, и глаза его вмиг засияли. Не сомневаюсь, для него эта встреча тоже стала приятной неожиданностью. Он смог наконец отвязаться от настырного эльфа и, кажется, с радостью сделал это. Малый сконфуженно потоптался и вышел. Гимли же двинулся ко мне с настолько радостным лицом, что на душе потеплело, и воодушевленно затряс мою руку в крепком рукопожатии.       — Великий Эру, я думал, ты погибла!       — Я думала то же самое, только про тебя. Я ждала на условленном месте два дня, и уже было решила, что никогда больше не увижусь с тобой.       — Ты прости, — искренне извинился он, — у нас возникли трудности, не сложно догадаться какие: сначала мы отбивались от преследователей, а потом шли за тобой по пятам, но так и не смогли догнать.       — Скажи мне, друг, что с нами произошло, и где Феоклист?       — Феоклиста очень хорошо обработали эти бракоделы, он все ещё отсыпается.       — Бедняга.       — А вот что с нами произошло мне бы тоже хотелось узнать.       Тут он сурово нахмурился и, скрестив на груди руки, обернулся к лестнице.       По ней, ведя ладонью по перилам, спускался Леголас собственной персоной и очень паршиво лыбился непонятно чему.       — Доброе утро, — мягко поприветствовал нас он.       — Скажи пожалуйста, какого Моргота тут творится?! — без всякого предисловия на повышенных тонах обратился к нему Гимли. Я удивлённо посмотрела на него, еле сдерживая желание шикнуть: ни он, ни я не были в том положении, чтобы качать права, кроме того, эм... Гимли всё-таки гном, а Леголас — сын своего отца и скорее всего питает к детям Дурина схожие чувства. Да и события пятидесятилетней давности наверняка оставили свой мрачный след. — Ты хоть представляешь, как эти парни с нами обходились? Меня тащили через весь лес как самого последнего разбойника. И я требую вернуть мне трубку!       — Ты можешь пожаловаться им лично, — оказавшись с нами на одном уровне, вежливо ответил Леголас. — И между прочем правильно сделали — эльфы не любят дым, а потому нечего загрязнять воздух.       Гимли внезапно ухмыльнулся, грозя эльфу пальцем, и с неожиданным смешком накинулся на него с объятьями. Я остолбенела. Прекраснейшая Эльберет, что же это творится? Леголас тоже обнял его и поприветствовал на синдарине, так мягко улыбаясь, что я застыла. Получается, все рассказы гнома про эльфа и Братство, про дружбу — все это было о нем, о Леголасе?.. Что же. Пускай я была не готова к такому повороту, но разве ж это не приятное удивление, если два настолько разных создания сошлись вместе? Хотя... Если так подумать, общего в них было куда больше, чем могло показаться.       — Я сожалею, что вас приняли не как друзей, — обратился принц уже ко мне. В тщетных попытках отлепить от себя гнома он потерпел обидное поражение — Гимли выпускать его из крепких дружеских объятий не торопился. — Но вы тоже хороши. Учитывая обстоятельства, вламываться в леса Итилиэна было крайне плохой идеей — вы заступили на нашу территорию. К тому же вы привели толпу за собой.       Леголас указал ладонью на диван, приглашая сесть. Я кивнула и опустилась.       — Да-да, Гимли, я тоже очень соскучился, сядь и успокойся, пожалуйста.       — Я думала, той ночью ты всех их убил, — нахмурившись, уточнила я.       — Нет, не всех. Четверо или пятеро ушли. Кто это были?       Гимли наконец уселся рядом со мной.       — Я думал, это ты нам расскажешь, — подал голос гном. Диван под ним ощутимо прогнулся, а Гимли все продолжал ёрзать — этим утром он был необычайно суетным.       — Я впервые вижу их. И вот что, вы зря вообще связались с ними — они настоящие мастера. Такую искусность редко где можно встретить, — принц скрестил руки вместе.       Я избегала напрямую сталкиваться с ним взглядом. Так странно и непривычно было вновь видеть его перед собой, живого и настоящего, с лёгкой улыбкой на губах и знакомым неясным холодным взглядом, не то отстраненным, не то участливым. Вроде бы ничего даже не изменилось, только вот таких одеяний — тёмных махровых халатов — я на нем никогда не видела. Явиться куда-то в таком непристойном виде было в духе его отца, но сам принц никогда себе подобного не позволял. Хотя, не мне судить, на мне наряд был ничуть не лучше.       — Однако же ты спас меня от них. Уверена, я бы не смогла справиться в одиночку, — благодарно кивнула я. Немного лукавила: куда больше была признательна за своеобразное, но все же спасение после и за ночь, что я провела в чистой свежей постельке, а не в провонявшей мышами и сталью клетушке под носом у стражников. Богатый опыт работы капитана стражи не давал соврать — я бы не хотела оказаться тем, кто сидит за решеткой.       — Когда ж я не спасал тебя, — принц улыбнулся, белозубо и открыто, но я все равно успела углядеть в его взгляде скованность. Это меня немного расстроило — он тоже чувствовал эту неловкость, хотя так же как и я заталкивал ее поглубже. Но, увы, я слишком хорошо знала его, чтобы не заметить.       — Ну да, ну да. То-то твои дружки так мило устроили нас, — заметил Гимли, вообще ни о чем не волнуясь.       — Между прочим, они хотели вас убить. И скажи спасибо, что я уговорил их не делать этого. Пришлось врать, что вы особые послы Гондора, а у твоего дружка личное извещение от короля.       — Эй, а почему не у меня?       — Потому что тебя кое-кто даже в лицо знает. И этому кому-то ты очень не нравишься.       — И кто же этот «кто-то»? Передай ему, что на расправу я скор, — себе под нос обиженно буркнул Гимли. Леголас на это тактично не отозвался.       — Ну, а раз вы пользуетесь моим гостеприимством, — развел руками в широких рукавах он, — то я имею право поинтересоваться, с какой целью вы переступаете эти земли.       — Меня вот больше интересует, каким ветром в этих землях ты, — я наконец задала мучивший меня вопрос, в упор глядя на принца. — Да ещё и заправляешь тут всем.       — Я здесь по приглашению, — он, не разрывая зрительного контакта, уклонился от ответа. Во всяком случае, от нормального ответа, потому что этого для понимания было недостаточно. Это тоже немного озадачило, но я подумала, не буду давить на него сейчас. Мне самой трудно было с ним разговаривать: одновременно хотелось обнять, как бывало в старые добрые, и ударить, за то, что сбежал; спросить, в конце-то концов, зачем он сбежал и почему не вернулся, спросить как жизнь и просто поболтать о какой-то чуши, но не могла сделать ничего из этого. Проклятущая неловкость, повисшая в воздухе, сковывала меня по рукам и ногам, да и я понимала, что даже побори я её сама, Леголас... А Моргот его знает, что у него там на уме! Может с распростёртыми объятьями кинется рыдать на плече, говоря, что скучал, а может оттолкнет, потому что обижается, потому что неположенно, да мало ли причин. Я не могла залезть ему в голову и понять, ждёт ли он чего-то от нашей встречи, думал ли об этом все утро как я, думал ли ночью, ходил ли из угла в угол, пытаясь решить, стоит ли наконец нормально поговорить или опять исчезнуть, откладывая разговор на лучшие времена? Эта неизвестность раздражала.       — Может, присядешь? — вдруг предложила я. От того, что Леголас всё ещё стоял над нами, складывалось ощущение, будто он реально вот-вот исчезнет, и даже бескомпромиссные увещевания Гимли не смогут его сдержать.       Он как-то замялся, видимо, сбитый с толку: в конце-то концов, это я здесь гость, а не он.       — Ладно, — он взял стоящий неподалеку стул, поставил напротив нас и неохотно сел. Стало куда комфортнее, уж мне-то точно, хотя ему — видимо нет. Стоило встретиться взглядами, как он тут же, словно ошпарившись, отвёл взор, выдавая с головой собственное волнение и страх.       — Ну, так и зачем же вы здесь? — вернул он нас к прежнему разговору. Я смерила его взглядом. Так странно — без титула и обращений «милорд», он выглядел всего лишь старым другом. Я не думала, что увидеть его вновь будет действительно... приятно.       — Значит, слушай, — выдвинулся вперед Гимли. Он, очевидно, с самого утра был на взводе, поэтому предысторию принялся рассказывать с жаром. — Около двух месяцев назад мне повстречался человек, мы пили и разговаривали, и где-то в середине процесса он обмолвился, что ищет умельца, который сможет украсть некое королевское послание из Гондора. Я, разумеется, пропустил все мимо ушей, в конце концов, мы оба на тот момент были пьяны, но я совершенно ясно вспомнил этот эпизод через пару дней, когда невольно подслушал разговор двух мутных ребят в городке. Они тоже судачили о гондорском послании, только говорили, что его, мол, стащил какой-то ворюга и теперь «все коту под хвост», как они выразились. Ещё там было много слов про потерянные из-за этого деньги, про отряды и про дунадан... В общем, я понял, что вся эта заварушка тесно связана с нашим венценосным другом и понял, что оставаться в стороне нельзя. Я подумал, неплохо было бы найти послание раньше тех парней и попытаться вернуть его на родину — до выяснения обстоятельств, так сказать. И мне даже не думалось тогда, что все сложится так удачно: я повстречал Феоклиста ещё до того, как добрался до Эребора. Мы вместе по наводке отправились искать Тауриэль, и вот — пожалуйста! Я не сомневался, что она не захочет отдавать письмо мне, так что мы все втроем пытаемся добраться до Гондора и выяснить, знает ли Арагорн об этом что-нибудь и не зря ли мы затеяли всю эту историю.       — Что?! — ужаснулась я. — То есть ты хочешь сказать, что, возможно, все это пустой звук, и мы совершенно напрасно рискуем своими жизнями?       — Не сомневайтесь, дорогая госпожа. Те люди, что охотились за тобой прошлой ночью идут за нами по пятам уже много миль. К тому же все мы недооценили их решимость и чуть и впрямь не поплатились жизнью за это. Учитывая это всё, я думаю, что таки оказался прав.       — Скажи-ка мне, аранен Леголас, а насколько здесь безопасно? — я развернулась к нему, не скрывая тревоги и недоверия, потому что очень кстати припомнила, что с самого пробуждения письма не видела.       Принц склонил на бок голову и впервые посмотрел на меня прямо.       — Фарамир не жалует чужаков. Этот лагерь охраняется и при солнечном свете, и при лунном. Сюда не так легко попасть, но еще сложнее выйти. Думаю, здесь вы в безопасности.       — Кто этот Фарамир?       — Он младший сын наместника Гондора. Арагорн отдал ему в управление Итилиэн за былые заслуги — они друзья.       — А где сейчас те люди, что преследовали меня?       — Трое убиты, но многие скрылись. Их следы ведут к западу, но мы не нашли их. Вероятнее всего, они по-прежнему скрываются где-то на наших землях, — Леголас коротко пожал плечами. Я нахмурилась: ничего хорошего в его словах не было.       — А можешь ли ты, — вдруг деловито предложил Гимли, скрещивая руки на груди, — обеспечить письму безопасный переход отсюда в Гондор?       — Безусловно. Но, думаю, оно и так в хороших руках... — он выглядел задумчиво, так что даже не заметил, как я улыбнулась на неосознанный комплимент. — К слову о письме. Где оно?