Орхидея

Больно, очень больно и обидно. Тишину в комнате нарушают лишь мои всхлипы и сбитое дыхание. Голова очень сильно болит, что даже тяжело смотреть на мигающую лампочку компьютера. Тошнота усиливается с каждым часом, хотя сколько именно я тут сижу — не знаю. В голове словно туман, а вот затылок чуть ли не режет — последствия удара. — Тише… тише… — сам уже не узнаю свой голос, считая его чужим. Дышать очень тяжело из-за начинающейся истерики. Я не понимаю — что же сделал не так в этой жизни. — Всё хорошо — зачем я это говорю вслух? Стараюсь успокоить себя? Думаю это не сильно помогает мне. Обхватываю руками голову и начинаю немного качаться из стороны в сторону. Дышать тяжело, прижимаюсь к холодной стене, стараясь перестать рыдать. А всё вроде бы нормально начиналось — накрытый стол, радостная мать и вроде не хмурый отец. Она рассказывала о чём-то новом, что произошло на её работе. Я сидел и старался делать вид, что всё хорошо, как обычно, но всё же отец сказал, прервав мать, что ему звонили со школы, говоря, что я потерял сознание. Мать сразу охнула, спрашивая что произошло и почему я не позвонил им. А мне стало страшно — что говорить, как объяснить, что последний месяц я не болел, а всего лишь перестраивался под организм омеги. Дальше я не совсем помню, что произошло, помню что рассказывал, оставив новость на самый конец, а потом словно провал. Следующие — страх на лице матери и злость у отца. Боль в затылке от удара об стену. Он берет и снимает со штанов ремень, замахиваясь и ударяя. Место удара жжёт до сих пор, что аж мутнеет в глаза при прикосновениях к спине и плечам. Но самое отвратительно из этих отрывков — лицо матери, которое выражало ужас и страх, но при этом, она даже не собиралась останавливать отца. Последний раз, когда я посмотрел ей в глаза — там было презрение. Я до последнего надеялся, о том, что она заступится за меня. Мать — а что на самом деле означает это слово? Почему эта женщина не попыталась защитить меня, ведь она всегда помогала, утешала после того, как я вновь и вновь «выводил из себя отца» — а точнее просто попадался на глаза. Истерика начинает брать своё — тихие смешки уже невозможно сдерживать, а горячие капли стекали по щекам. Надо уходить, я не смогу с утра посмотреть ей в лицо, я не смогу выдержать ещё одного «приступа» отца. Скуля, начинаю подползать к небольшой тумбочке, в которой должен лежать телефон и небольшое количество денег. С каждым движением становится хуже — я тогда не ошибся, что моя «чувствительность» повысилась — врач сказал, что это нормально, но вот боль, которую я испытываю — просто невозможна. Именно поэтому в блистере стало ещё на пять таблеток меньше. Но не думаю, что мне помогает — стало ещё хуже, теперь меня шатает из стороны в сторону и в теле появилась непонятная лёгкость, которая… пугает. Как после всего этого они просто взяли и легли спать, словно ничего и не произошло? А если бы я умер тут, что бы они тогда сделали? Просто выкинули на мусорку? Дверь поддается не с первого раза, но после её открытия вижу «причину» — стул, который как раз её подпирал. Ха-х это так смешно, они не хотели, чтобы я вышел из комнаты? Я… Я просто аккуратно обхожу его, стараясь не потерять равновесие — это немного проблематично, скорее всего из-за действия таблеток. Уже подойдя к двери, не так сильно забочусь о тишине и аккуратности. Просто хочу уйти отсюда как можно быстрее, меня просто трясёт от всего произошедшего сегодня. На улице холодно, так что сидеть на одном месте не вариант, ведь так замерзаешь в два раза быстрее. Пытаюсь как можно сильнее «запутаться» в лёгкую рубашку, которая не спасает от пронзительного холодного ветра. Слёзы всё никак не получается остановить и отойдя на большое расстояние от квартиры родителей, я просто падаю на колени и начинаю плакать, кричать — чтобы хоть как-то заглушить всю эту боль внутри, дать ей выход наружу, иначе она меня просто поглотит, не оставив ни шанса. Не знаю, сколько так сидел на асфальте в каком-то переулке, «пришел в себя» только когда стал понимать, что стало очень тяжело шевелить пальцами из-за холода. Единственный вариант, что сейчас можно сделать — звонок троюродному брату, а может и ещё более дальнему родственнику отца. Единственное, что я знаю об этом человеке — отец ненавидит его так же сильно, как и этот мужчина моего родителя. А всё из-за того, что этот Господин Мин — альфа. Я не знаю, на что рассчитывать, ответят ли мне в это время и вообще верный ли у меня номер, но оставаться так точно не вариант, ведь любой патруль, увидевший меня — заберёт, а после и вовсе вернёт родителям. И отныне это можно приравнять к смерти. Пальцы дрожат толи от холода, толи от страха — сидя на старой и грязной лавочке, всё никак не могу решиться. Мелкие капли дождя остаются на ярком дисплее, где уже набран номер и осталось нажать всего лишь одну кнопку. Гудок, второй, третий — нет ответа… Нажимаю повторный вызов, но результат тот же. Уже нет сил сдерживать слёзы, так что я просто начинаю плакать, как это называется «навзрыд». Всхлипы и сопли — всё что у меня теперь осталось. А на что я надеюсь? Кто я вообще — Ким Тэхён, обычный парень…омега. И где же это моя связь с каким-то альфой, который защищает-любит? Получается, они… мы ничем не отличаемся от «нормальных» людей, тоже самое враньё, везунчики и такие как я — никто. Дождь всё так же слегка капает, словно маленькие капли летают в воздухе, изредка оседая на что-либо. Уж лучше бы ливень пошел, чтобы я промок насквозь и, скорее всего, простыл. Именно сейчас хочется ощутить ещё больше физической боли, чтобы хоть как-то уровнять душевное состояние с физическим. Места, где находятся следы от ремня до сих пор жжёт, словно там огромный ожог. Как же хочется просто перестать существовать. Состояние очень странное — очень хочется спать, но при этом где-то внутри появляется такой панический страх, что каждый раз закрывая глаза, мне кажется, что кто-то начиная подбегать ко мне. Это чем-то похоже на галлюцинации, хотя, скорее всего этим и являются, ведь восемь таблеток, а может и больше, — слишком много, особенно для такого как я. От непонятного, пугающе-пищащего звука я подскакиваю слишком резко — голова начинает моментально кружится. Это мой телефон, а точнее, входящий на него звонок. Цифры перед глазами троятся, распадаясь на три цвета — черный, красный и зелёный. Всё что могу сделать в таком состоянии — всего лишь ответить на звонок. Грубый, слегка сонный голос раздался в динамике и представившись Мин Хёбин, спросил, чего я хотел. Это было неожиданно, настолько, что всё, что я смог из себя выдавить — очередные всхлипы. — Здравствуйте, господин Мин, я, — голос был слишком хриплым, да ещё и дрожал — я сын Ким Сухва. — Что-то произошло? — Его голос сразу стал более стальным, словно своим тоном он старался передать всю свою ненависть к моему отцу. — Прошу Вас, господин Мин, мне нужна Ваша помощь — сдерживать слёзы я уже не мог и это сильно отразилось на голосе — мой отец — и ничего дальше я произнести не смог, вновь начиная рыдать. — Тише, ты сейчас где, что произошло? Ты ведь Тэхён, да? — Голос изменился, сразу же становясь ласковым и нежным, старающимся утешить. Делаю глубокий вдох и выдох, стараясь восстановить дыхание, а Мин терпеливо ждёт. — Да, Я Ким Тэхён — голос охрип окончательно — я сейчас в в седьмом районе, я… произошло… — Тише, успокойся. Вы всё ещё живёте в NN? Ничего сейчас не объясняй, сейчас за тобой приедут, просто сидишь на этом же месте и если что, отвечаешь на мои звонки. Я тебе перезвоню через несколько минут, хорошо? — Да, господин Мин — мужчина сбросил вызов, а я впервые почувствовал хоть какое-то спокойствие.

***

В машине было намного теплее, чем на лавочке. Парень забравший меня отсюда представился племянником Хёбина, Мин Юнги. Этот мужчина был очень хмурым, что в начале мне даже показалось, что он сейчас начнёт высказывать мне всё, о чём только думает — но он помог мне забраться в машину, узнал, есть ли необходимость в больнице и даже отдал свою теплую, сухую куртку. Это очень сильно не соответствовало его характеру. Ехали мы в тишине, из-за чего меня снова стало затягивать в темноту, из которой трудно выбраться. Это странное состояние, в полубессознательном сознании начинает пугать, но я всё же боюсь даже сказать, о том, что мне нехорошо. Мне кажется, я не имею на это право. В какой-то момент перед глазами стали появляться то тёмные, то белые круги.