Хроники некромантских будней

      Холод поглощает её изнутри. Сковывает льдами, что невозможно пробить, невозможно растопить. Анастасия зябко кутается в мантии — сколько бы она не набросила на свои тонкие плечи, холод всё равно не отступает. Не даёт место даже мимолётному теплу, и Анастасия дрожит, ледяными руками пытаясь разогнать по телу застывшую в жилах кровь.       Авангард немёртвых медленно продвигается вперёд, и Анастасия щурит глаза, глядя на слепящее солнце. На её бледном лице царит отстранённое равнодушие, а в глазах сверкает зелень яда Матери Намтару.       Идущая рядом с новообращённой девчонкой Людмила с опаской поглядывает на неё. Ей необязательно знать о том, что Аватар Богини признала Анастасию Грифон спустя меньше месяца после её обращения, — достаточно лишь взглянуть в ещё совсем юное лицо, чтобы всё понять. Чтобы ощутить всю мощь, скрывающуюся в обманчиво хрупком теле, чтобы ощутить всю ярость в звенящем металлическим холодом высоком голосе.       Анастасия, с виду глупая, скучная и абсолютно бесполезная, поначалу вызывает у Людмилы отвращение. Презрение и высокомерие — и с этим неоперившимся птенцом я должна иметь дело? Людмила смотрит на неё с насмешкой и каплей раздражения, в то время как Анастасия отвечает лишь убийственным спокойствием и равнодушием.       Ей, по правде говоря, нет никакого дела до мыслей внезапной союзницы. По крайней мере до тех пор, пока она не мешает ей идти вперёд и воплощать в жизнь свою цель.       Когда Людмила видит, с каким хладнокровием и бесстрастностью девчонка вырезает лагерь мятежных орков, её глаза вспыхивают интересом и тревожащим душу любопытством. Похоже, первое впечатление оказалось весьма обманчивым, и за маской неоперившегося птенца скрывается безжалостный хищник, способный лёгким движением разорвать свою жертву в клочья. — Жаль тебя разочаровывать, маг Каспар, но души у орков всё-таки нет, — Анастасия равнодушно ведёт плечом, и павшие орки пополняют ряды идущих за ней костяных воителей.       Людмила облизывает сухим языком холодные бескровные губы и растягивает их в улыбке. Кажется, нежеланное поначалу союзничество окажется куда более выгодным делом, чем казалось изначально.       Анастасия сжимает руки в кулаках и скрипит зубами. Низко опускает голову, напрягаясь всем телом. Людмила не видит её слёз, и лишь влажные капли, разбивающиеся о сухую землю, выдают юную жрицу с потрохами. Животный яростный рык клокочет в груди, а после вырывается наружу неистовым криком, ломающим рёбра. Воем раненного зверя, поражённого охотником в самое уязвимое место.       Людмила фыркает, скрещивая руки на груди. Она стоит чуть позади и смотрит на низко опущенные, едва подрагивающие тонкие плечи девчонки. Та всё же оказывается такой же, как все, уязвимой и слабой — куда ей до бесстрастных и бесчувственных повелителей смерти. — Я любила его, — голос Анастасии тихий и глухой, но что-то в нём всё же заставляет Людмилу отказаться от собственных мыслей и насторожиться. — Я отдала ему всё, всё без остатка, не требуя ничего взамен. Я отдала ему своё сердце и душу, своё доверие и верность, свою невинность — всё, что он только мог пожелать, я всё отдала ему! — каждое слово, звучащее всё также тихо и приглушённо, словно отрубается острым мечом, и голос Анастасии твердеет. — А он воспользовался мной, словно игрушкой. Он убил моими руками моего отца, разрушил моими руками мою семью, отнял моими руками моё будущее и мою жизнь! Он заплатит за это. И плата эта будет жестокой.       Людмила невольно делает шаг назад, замирая в оцепенении. Анастасия, обернувшаяся к ней, была далека от убитой горем простушки. В её глазах горела ярость и жажда мести, а на бледном лице застыла маска ледяной решимости и несокрушимости. Жестокого возмездия, справедливости, несущей единственное действенное очищение.       Смерть.       Анастасия, обращённая меньше месяца назад, ещё и не по своей воле, подгоняемая ненавистью и кипящей в жилах яростью, понимает суть служения намного лучше многих повелителей смерти, умудрённых нежизнью, обращённых ещё Асха знает когда. Она — что тот серп, что пожинает богатый урожай с беспристрастностью и равнодушием. Подносит Богине кровавую дань, и Паук ткёт свою Паутину.       И Вечный Цикл продолжает своё течение.       Людмила смотрит на свою спутницу с нескрываемым восхищением и уважением. Первое впечатление оказывается совершенно обманчивым — настоящая Анастасия стоит прямо перед ней. Холодная, равнодушная, жестокая в мрачной справедливости, безжалостная в пылающей правде, что сжигает в своём огне всех нечестивцев. В одной руке она сжимает посох, а в другой — обагрённый кровью меч. Она — идеальное оружие Смерти. Идеальное оружие Очищения.       Она вырезает всех, кто стоит на её пути. Не жалеет ни одного нечестивца — ни орков-рабовладельцев, предавших собственных братьев, ни продажных некромантов, предавших священные заветы и обративших служение в предмет спекуляции, ни демонов, сеющих Хаос и оскверняющих землю своей тяжёлой смрадной поступью — всех их настигает возмездие и торжество справедливости.       Ведь больше положенного холодная и жестокая Анастасия не берёт. Продолжает идти к своей цели, и когда доходит, предстаёт перед глазами злейшего врага совершенно иным человеком, нежели та, кого он успел запомнить.       Уриэль смотрит на Анастасию изнутри и будто бы снаружи. Он знает, что физически они разделены сотней километров, но он видит перед собой тот утёс, на котором она стоит. За спиной её — легионы нежити, безвольной, бездушной, бесчувственной; в руках её — разящий нечестивцев меч и посох, сверкающий потусторонней силой; на лице её — холодное равнодушие и бесстрастность судьи, выносящей приговор; в глазах её — жажда отмщения.       Час расплаты пришёл. Суд, которого никому не избежать, идёт. Приговор, вынесенный судьёй, от чьего всевидящего взора не скрыться, оглашён преступнику. И судья охотно примеряет на себя и роль палача.       Уриэль смотрит на Анастасию изнутри и будто бы снаружи. Он смотрит на неё и не узнаёт её. Не узнаёт ту весёлую, добрую, открытую, наивную девочку, подарившую ему свою чистоту и отдавшую ему во власть всю себя. Он смотрит на неё и видит перед собой не слабую доверчивую девочку, но бесчувственного повелителя смерти, закалённого сотней боёв и постигнувшего тяготы бытия. — Нравится? — Анастасия кривит губы в усмешке, и от неё по спине Уриэля проходит холодок. — Это ты сделал меня такой.       Она говорит рассекающую бичом плоть правду. — Тебе следовало как следует позаботиться о моей смерти. Просчитать все варианты и не упустить самый главный. Но ты этого не сделал.       Она говорит пригвождающий к полу приговор. — Я Анастасия Грифон! Я твой худший кошмар, твоё возмездие и твоя погибель. И я пришла, чтобы забрать то, что принадлежит мне по праву.       Она подносит к его шее меч палача. — Ну же, Уриэль, ты знаешь. За всё в этой жизни надо платить.       Металл касается кожи могильным холодом. — И я, на самом деле, не против, чтобы к моим многочисленным прозвищам добавилось ещё и «убийца собственного возлюбленного». Ведь ты же против этого не был, не правда ли?       Кровь пятнает белые крылья, окрашивая перья в алый. Меч не дрожит в обманчиво хрупкой тонкой девичьей ладони. Пылающие ядом Матери Намтару глаза прожигают холодом — уж лучше бы это была ненависть или презрение, но не ледяное равнодушие, с каким жнец собирает свой богатый урожай.       Уриэль падает, сражённый, прямо к ногам Анастасии. Она смотрит на тело ангела перед собой, и ни одна струна не дрожит в её душе. Нет ни сожаления, ни горечи, ни боли — лишь выполненный долг и торжествующая справедливость. — Будь покоен, отец, — она лишь прикрывает глаза. — Я отомстила за твою смерть. Теперь ты можешь уйти.       Анастасия смотрит долгим задумчивым взглядом в небо. Мимолётная пустота внутри заполняется новой целью — цикл не прекращает своего движения, и служение Анастасии обретает смысл.       Пока жница резкими выверенными ударами натачивает свою косу.