SOS

Эллен ненавидит этот кабинет, пропитанный запахом алкоголя и табачным дымом. Ненавидит человека, восседающего на кресле из дорогой обивки, из-за которого погибла ее мать. — Ты отправляешься в школу интернат для таких же отбросов, как ты, — сухо проговорил владелец замка и поджал губы. Сделал глоток дорогого виски из хрустального стакана, — ты должна благодарить меня за то, что я не отправил тебя в бордель, для 14 ты довольно хороша собой. Эллен сжала руки в кулаки и собиралась плюнуть этому человеку в лицо, как дверь открылась и в кабинет влетела пухленькая девица, одетая в платье прислуги. — Извините, что отвлекаю, господин, но юный господин сейчас на крыше — проверещала она. Ей не потребовалось ничего объяснять, Мин вскочил и направился на крышу, в свою очередь Эллен старалась не отставать и еле поспевала за широкими шагами мужчины. — Иди в свою комнату. Живо, — прозвучал холодный приказ. Но Эллен захотела хоть раз ослушаться, осмелилась поступить по своему. Холодный воздух обжигает щеки юного мальчика, стоящего на самом краю. Подует более сильный ветер и его сдует с крыши. Худое тельце дрожит и мурашки бегут по белоснежной коже. Слезы давно сдул ветер. Кроме ноющей боли в груди ничего не осталось. В голове всплывают ужасные картины: голые мужские тела, резь в заднем проходе, комната, наполненная стонами наслаждения, тошнота. Потом, лицо матери и отца. Выстрел прямо в голову и обмякшее тело женщины на дощатом полу. Смех убийцы и перепуганное выражение лица отца. Он наклоняется над бездыханным телом и пытается привести в чувства мертвую женщину. По его щекам текут огромные слезы. Чьи-то грубые руки толкают на жесткую кровать и пульсирующий член продолжает входить в задницу, которая ужасно ноет. Мальчик слышит душераздирающий крик и бессвязные мольбу о пощаде. Это же его собственный голос, надрывный и звонкий. Дальше — тьма. Когда проснулся, матери не было. Не было в замке, не было в стране, не было на земле, не было в жизни Мин Юнги. — МИН, мать его, ЮНГИ, что ты творишь? — подбегает Эллен к шестилетнему мальчику. А ему ответить нечего. Стоп, что это за девушка? Почему он оказался на крыше и кто он такой? С удивлением смотрит на свои руки и отмечает их нескладность, бледность и худобу. Шуга ничего не понимает даже тогда, когда девичьи руки берут его за плечи и прижимают к себе. Он ощущает горячие слезы, капающие на его щеку. Девочка не собирается отстраняться, а лишь еще сильнее прижимает к себе. — Прыжок с крыши — это не выход. Просто потерпи. Живи, прошу, — шепчет Эллен и строго смотрит в лицо мальца. Шуга переводит взгляд на красивое ночное небо, усыпанное звездами, и вдыхает аромат осеннего холода. Вот бы стать одной из тысячи этих светящихся тел. Вот бы спрыгнуть и полететь ввысь, прочь от этой ужасной боли в груди и груза на сердце, а еще вины.

***

Шуга открывает глаза и видит Чимина, стоящего на коленях и с завязанными глазами. На подбородке парня блестит слюна. Мин не может удержаться и проводит холодной рукой по щеке Чимина, наклоняется и невесомо целует Пака в губы, едва касаясь персиковой кожи. Младший вздрагивает, но поддается вперед. Когда Мин отстраняется, Чимин впивается своим поцелуем в сухие губы. Целует жестко и горячо, прикусывая нижнюю губу, ему так и не удалось унять свое возбуждение, которым был пропитан горячий воздух в комнате. Еще повязка, стягивающая нежную кожу, заставляла чувствовать все поглаживания и прикосновения в сто раз приятнее. — Шуга, — прошептал Чимин, обжигая горячим дыханием ухо Мина, и из глаз полились слезы от облегчения после пережитого шока. — Да, — также тихо ответил Шуга. Он мог только представить, что Чимин делал своими невероятно красивыми губами с его членом. От представления того, как Пак берет горячую плоть в рот и посасывает с таким старанием, что изо рта течет обжигающая слюна, ствол Мина мгновенно твердеет, а ведь тело еще не отошло от предыдущего оргазма, но тут Джимин решает напомнить о себе и громко всхлипывает, зовя Чимина. Шуга снимает с Пака повязку и смотрит прямо ему в глаза, будто извиняясь, за все, что он сделал и может сделать в будущем. Как только Чимин освобождается от веревки, он дрожащими от волнения руками помогает Джимину и обнимает его, прижимая крепко и с любовью к груди. Червяк беспокойства шевелится в груди Шуги, и он хочет спросить, что же тут произошло, но братья уже исчезли из его комнаты. В дверном проеме застыла Эллен с лицом, полным беспокойства и сочувствия, единственная, кто поймет и утешит бедного Мина. Шуга бросается в объятия наставницы и они еще очень долго стоят, греют и залечивают душевные раны друг друга.

***

Чимин самая настоящая шлюха, дурак, идиот, думает только той частью, что между ног расположена. Да, он сохранил невинность своего брата, опорочив свой далеко не невинный рот. Когда он делал минет Юнги, он думал, что кроме отвращения и ненависти не будет ничего чувствовать. Черта с два. Это был самый охуенный момент в его скучной и несчастной жизни. Грубость и жестокость Мина ужасно возбуждала юный организм и, когда Чимин представлял тот момент, где Юнги жестко трахает его рот своим членом, в штанах у паренька становилось тесно, а половой орган просил внимания. Когда они вернулись в свою комнату, Чимин уже далеко не в первый раз вытирал слезы с пухленьких щек и обрабатывал места, где нежной кожи Пака младшего касался тяжелый кожаный ремень. Он говорил нежности и успокаивал мальчишку, просил потерпеть и заботливо целовал пострадавшие бедра. День обещал быть долгим. За этот длинный промежуток времени Чимин, под удивленным взглядом младшего, бегал в ванную и приглушенно стонал за дверью. Он ничего не мог поделать с физиологией и мыслями об «пренеприятнейшем» инциденте. Самое страшное это то, что он представляет как рука Мина касается его возбужденной плоти и совершает быстрые и резкие движения, доводя Пака до истерики и скорой разрядки. Чимин бил себя много раз за такие фантазии. Бил себя за то, что воображал, как Мин входит в него сначала наполовину, а затем полностью, заставляя Пака приглушенно и пошло постанывать в эти узкие и манящие губы своего мучителя. Было ясно, что когда Юнги проснется, он не станет медлить или нежничать и наконец заберет невинность Чимина, как обычно с помощью шантажа. Но самое страшное, что Пак ждет этого, ждет когда грубые руки вцепятся в него, и тело жестко оттрахают. Единственная здравая мысль в его голове, среди всего этого кошмара, — защитить Джимина любой ценой.

***

Шуга прижимает к себе маленькое махровое одеяльце и рыдает в подушку. Он чувствует, как рука Эллен заботливо гладит его сотрясающуюся от рыданий спину. По всему телу от этих движений разливается нежное чувство в груди и невероятная благодарность за поддержку. Мин жадно вдыхает запах с махровой ткани и его слезы начинают течь стремительнее. Воспоминания нахлынули одно за другим. Это были как счастливые моменты проведенные с родителями в далеком детстве, так и воспоминания о грубых ласках его тела и о порванном проходе мужскими членами. Его брали грубо и жестко, не заботясь о чувствах. Шуга так и не смог вспомнить, что же произошло с женщиной, которую он видит на фотографии в золотой рамке на столе Юнги каждый день, женщиной, которую мальчишка называл мамочкой. Когда рыдания становятся громче, Эллен прижимает Мина к груди и сама сотрясается от истерики. Просидев так с пол часа, Шуга поднимает свои заплаканные глаза на наставницу и хочет задать очень много вопросов, он знает, что Эллен в курсе всего, потому что она слишком понимающе смотрит на одеяло в его трясущихся руках и как-то успокаивающе улыбается, а улыбка у нее до боли знакомая, такая же улыбка каждое утро приветствует его с портрета. Добрая и невероятно красивая улыбка матери. — Это было твоим любимым одеяльцем — с грустной улыбкой на губах произнесла Эллен. — Расскажи мне о матери, — просит тихим и надрывным голосом Шуга и растворяется в нежных руках своей сводной сестры. — Ты все вспомнил? — осторожно интересуется Эллен отодвигая парня от себя. — Я помню все только отрывками. Помню ее смех и улыбку, помню нежные теплые руки, совсем как твои, я же не дурак, как бы ты от меня не скрывала наше родство, я все равно догадался. — улыбается Шуга и все равно жмется ближе. — Ты прав, Мин, я действительно незаконнорожденная, и я действительно дочь госпожи Мин. — Эллен любила свою мать, но называть ее таковой в этом замке ей запрещалось, да и она уже привыкла, боль ушла и вместо нее осталась пустота. — Что же стало с твоим отцом? — Отец просто ушел, господин Мин дал ему денег, чтобы тот свалил и не появлялся в замке никогда, несносный папаша был только рад, а меня…меня отправили в интернат для девочек, где меня и научили дисциплине, которая ни тебе, ни Юнги совершенно не знакома. — А, что насчет… — Шуга замялся и начал нервно перебирать одеяло в руках. — Твоя мать погибла из-за твоего отца. Как ты знаешь, господин Мин занимается далеко не цветочным бизнесом. Он работает на арене, где каждый готов перегрызть другому глотку. На такой работе всегда происходят шантажи, перестрелки и шпионаж. Каждый день вы с матерью подвергались опасности. В тот день тебя похитили прямо у ворот школы, по рассказам и слухам, охрану перестреляли, а за тебя потребовали баснословную сумму. Если бы господин Мин отдал им деньги, он бы лишился всего своего состояния. Когда он поехал тебя вызволять, госпожа увязалась вместе с ним, она была довольно упряма и умела манипулировать своим мужем, я то знаю. — Эллен застыла, смотря в одну точку и все больше погружаясь в невеселые воспоминания. — А потом… — попытался напомнить о своем присутствии Шуга. Эллен дернулась и посмотрела на него так, будто в первый раз увидела. Потом в ее глазах отразилась грусть и нотка жалости. — А что потом? Ее застрелили. Удар пришелся прямо в голову, прямое попадание. Ни истерика, ни деньги господина Мина не смогли вытащить его жену с того света. — Эллен так безучастно рассказывала об этой трагедии, хотя по ее виду было ясно, что она очень переживает и ее передергивает от своих слов. Мин впал в какое-то оцепенение и в глубокие раздумья. Он осознал, что Юнги создал его именно в те нелегкие времена, это было похоже на побег от боли и страшных воспоминаний, которые вскоре забылись, но нашли выход в беспокойных снах. А еще он понял почему этот садист обладал настолько извращенной фантазией и тягой к насилию. Спрашивать Эллен о том, что с маленьким мальчиком делали в запертом помещении на скрипучей кровати будет довольно глупо. Все эти сны, которые терзали Мина изо дня в день, были более чем реалистичными, это были проблески воспоминаний в больном сознании. — Как думаешь? Отец — на этом слове голос Шуги дрогнул, а ком в горле увеличился. — знает обо мне? — вопрос достаточно ясен. — Скорее всего, господину Мину постоянно приносят сведения о твоем состоянии. Юнги неоднократно заставляли посещать психотерапевта, но он лишь руками разводит и говорит, что ничем помочь не может. Если он тебя усыпит, то последствия могут быть плачевными, Юнги может сойти с ума, это то чего так боится господин. — как только Эллен упомянула об усыплении, Шугу передернуло, и это не укрылось от глаз сестры. — не волнуйся, я не позволю тебя усыпить, ведь я… я люблю тебя, Шуга. Мин в ответ благодарно улыбнулся, но не уловил скрытого смысла или подвоха в словах любимой наставницы. Конечно она его любит, просто не может не любить.

***

Раннее утро. На замок опустился туман. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь пелену молочной пенки, бегали по сонному и расслабленому лицу Юнги. Он еще никогда не был так спокоен. Обычно Мин не вставал раньше будильника, более того в воскресенье он дрых до 12, так как до поздней ночи любил слушать музыку или курить, долго и неотрывно пялясь в окно и думая обо всем и ни о чем. Он идет по каменной дорожке и любуется фруктовым садом. Юнги любит сюда уходить, когда его нагнетает обстановка замка, а воздух внутри становится невыносим, действуя на легкие, словно яд. Мин улыбается во все тридцать два своей очаровательной улыбкой деснами, когда вспоминает про свой самый охерительный оргазм в жизни. Все чувства, что он испытывает к Чимину такие незнакомые, но очень приятные. Сотни бабочек порхают в животе, когда он вспоминает, как Пак стонал от удовольствия, проводя пухлыми губами по возбужденной плоти. Возможно Чимину тоже понравилось. Значит ли это, что он сможет отдаться ему добровольно? Это все чего хочет Юнги. Еще он хочет быть любимым и обрести свое счастье, найти покой и стабильность. Сквозь туман Мин замечает до боли знакомый силуэт. У Чимина в руках пустая корзинка, и он что-то мурлычет себе под нос, нарушая тишину весеннего воскресного утра. — Не спиться Чимин-и? — заинтересованно спрашивает Юнги приближаясь к удивленному парню. Пак теряется и всматривается в лицо Мина, желая что-то в нем разглядеть. " А он ведь нас и не отличает " — проносится в голове у Юнги. Смысла притворятся Шугой у него сейчас нет, да и желания смотреть на то, как хорошо Пак ладит со второй его личностью тоже. Ведь именно Шуге Чимин был готов отдать девственность в школьном туалете. — Привет. — коротко отвечает он и опускает глаза, совсем отчаявшись угадать с кем же он все-таки говорит. — я вот собираю яблоки для Шиен, нелегко ей приходится, вот и решил помочь. Чимин дружил в замке с Эллен и еще с девушкой по имени Шиен, которая работала поварихой и была ненамного старше Пака. Мина пробил электрический ток, а на лице появилась гримаса недовольства. Желая показать Чимину кому он принадлежит, Юнги подходит вплотную к парню так, что тот, отстраняясь, ударяется спиной о свол яблони. — Юнги, — испуганно шепчет Чимин и закусывает губу, ощущая горячее дыхание у себя на шее. — ты такой подонок и мразь, я тебя ненавижу, ты портишь жизнь мне и моему брату, ты отравляешь своим ядом мое сознание и причиняешь боль. На глаза Пака навернулись жгучие слезы. Он на грани истерики. Вся эта гневная тирада вызывает у Мина легкую усмешку, и он прижимается ближе, хотя ближе уже некуда. — Неужели тебе больше нравится этот Шуга? Думаешь он лучше меня? Думаешь он сможет удовлетворить твои желания и сделать тебя счастливей? — шипит Юнги и хватает Пака за крашеные голубые пряди. — По крайней мере, он не причиняет мне невыносимую боль, его касания нежные и заботливые, а не жестокие и требовательные. Его поцелуи жгучие и в меру страстные. — произносит Чимин, пытаясь оттолкнуть Мина. — Ты пожалеешь о своих словах, Пак Чимин. — и в ту же самую секунду Юнги подрывается с места и бежит в замок. Он чувствует невероятную злость и ярость, хочется насолить Паку и причинить боль, но с самого детства Юнги было трудно наносить ему физические увечия, он никогда не начинал драки первым, их инициатором был Чимин, для которого кроме брата ничего не существовало. Джимин пускает слюни на подушку и не чувствует никакой опасности, хотя она уже несется прямиком к обмякшему и сонному телу на всех порах Первым делам Юнги зашел на кухню и прихватил нож, пока кухарки не заметили его, он юркнул на выход и поспешил в основное крыло. Из-за злости в висках ужасно стучало, а обида разливалась глубоко внутри. Почему Шуга? Почему не я? Этим вопросом задавался парень проводя острым лезвием по нежной коже Джимина. Игры закончились и Мин готов показать настоящую жестокость. Простых царапин на теле рыдающего младшего было недостаточно. И Юнги решается на самое отвратительное и жестокое, что всплывает у него в голове, когда он смотрит на красивые пухлые мальчишеские пальцы. Джимин орет, вопит, плачет не своим голосом, срывая его. Зовет Чимина, зовет маму, которую не вспоминал уже лет шесть, зовет отца. Умоляет прекратить эту страшную боль и пытается вырваться из сильных худых рук своего мучителя. Когда Юнги завершает свою месть, он кладет палец в платок и выходит из комнаты, как ни в чем не бывало. Идет по коридору, мурлыкая ту самую мелодию, которую напевал Пак в саду. Если Юнги думает, что Чимин полюбит его таким способом, то он крупно ошибается.