ГЛАВА 13
27 июня 2019 г., 19:02
— Скажи мне, юноша, откуда у тебя это, — медленно проговорила хозяйка мастерской. — Хотя, нет… Скажи мне лучше, почему ты до сих пор жив?
— Что это, леди Блэк? — спросил я после продолжительного молчания. — Что-то тёмное?
— В том-то и дело, что нет. И это самое страшное.
Я лишь вопросительно уставился на старую леди.
— Что ж… Говорить ты не хочешь. Пожалуй, я даже это одобряю. Я не хочу, чтобы моя семья оказалась замешана в такую историю. Это понятно?
От картинно строгой, но доброй бабушки не осталось и следа. Передо мной сидела Глава Рода. И этот самый Род был для неё превыше всего, в том числе и полукровки из семьи Принцев. Но у меня в душе не шевельнулся даже намёк на обиду: меньше всего я хотел бы причинить неприятности одному из немногих своих друзей.
— Из тебя получится хороший господин Роду Принц, — едва заметно кивнула леди Вальбурга. И я не сомневался, она прекрасно поняла всё, что пронеслось в моей голове за несколько секунд тишины. — Когда и кто сотворил этот предмет, я не знаю. И, откровенно говоря, впервые увидела его во плоти, так сказать, сегодня. Но слухи, что у Макнейров есть нечто подобное, ходили несколько столетий. Эта семья славилась своей чистокровностью, хотя в «28» они не вошли. Подозреваю, только потому, что одна из жён этого рода в девичестве носила фамилию Нотт, и Кантанкерус таким образом отплатил обидчикам…
— Леди Вальбурга, — рискнул вмешаться я, окончательно потеряв нить повествования, — честно признаться, я ничего не понимаю…
— Имей терпение, юноша! Итак, Макнейры, шотландцы, ещё в начале этого века управлявшиеся за обедом одним ножом и руками и пускавшие в супружескую постель охотничьих собак. О собаках не скажу, лично не видела, а обедать в обществе одного из представителей этой семьи однажды пришлось. После этого я потеряла аппетит на месяц. Кроме того, над семьёй висит родовое проклятье — жёны Макнейров умирают, не дожив до тридцати. Этим чарам уже много столетий, и все о них знают. Думаю, ты догадался, что отдавать своих дочерей в такое семейство охотников среди чистокровных родов не находилось. Но, тем не менее, столетие за столетием Макнейры женились исключительно на представительницах самых родовитых фамилий Европы и Великобритании.
— Ого, как, — не сдержался я.
Леди Вальбурга смерила меня неодобрительным взглядом и продолжила:
— Все девушки, чаще всего банально выкраденные из своих мэноров, когда их находили, оказывались связанными магическим браком и беременными. И самое главное, что ни одна проверка не выявляла никаких воздействий на молодую супругу извне. Ни зелий, ни чар, ни-че-го. Словно она совершенно добровольно взошла на родовой алтарь Макнейров и отдала свою невинность, соглашаясь на брак. Единственное, что внушало сомнения — никто из этих несчастных, как, впрочем, и их свежеиспечённые мужья, не помнил самого этого события…
— Так это же… — начал было я, моментально вспомнив свои бесплодные попытки сообразить, как оказался в постели с Петуньей.
— Именно, — пожилая леди подняла ладонь, заставляя меня умолкнуть. — Макнейры объясняли это особенностями своего родового алтаря. Дескать, он забирает у девушек память о не самом приятном «первом разе». Чушь, в которую никто не верил, но и доказать обратное не могли.
— Азкабана боялись? — невольно усомнился я.
— Магии боялись, балбес! Мирился бы ты уже с лордом Принцем… Элементарных вещей не знаешь, а ведь Наследник… Муж дочери, сестры и так далее — близкий родственник и, навредив ему, можно получить такой откат, что костей не соберёшь. Магия воспринимает это как покушение на семью. Да и смысла в этом не было особого: кому нужна порченая невеста с довеском. Так что Макнейров недолюбливали, не привечали в приличном обществе, не общались, но не более того. И вот около пятнадцати лет назад Макнейры вдруг объявили, что их обокрали. Это уже само по себе странно: признаться в собственной неспособности защитить своё имущество от воров. Но на том странности не закончились. Тогдашний Глава Рода назначил награду за возвращение «символа плодовитости» в сто тысяч галеонов…
Я присвистнул: сумма прозвучала астрономическая. Леди Вальбурга мученически вздохнула, демонстрируя, как устала от моих простонародных замашек. Пришлось состроить покаянную мину.
— Кроме того, было объявлено, что если сей предмет найдётся у кого-то в собственности, то Макнейры вырежут всю семью до седьмого колена. «Символ плодовитости» так и не вернулся к хозяевам. По крайней мере, я об этом ничего не знаю. И, судя по тому, что нынешний Глава рода до сих пор не женат, хотя от Азкабана после падения Тома, в отличие от своего папаши, умудрился как-то отвертеться, в твои руки попал именно пропавший «символ плодородия» Макнейров: залог продолжения их Рода.
— Ошибки быть не может?
— Юноша! — нахмурилась пожилая леди. — Я получила мастерство по артефакторике тогда, когда вас ещё и в проекте не было, и способна разобраться принципах действия любого из существующих артефактов. А уж печать Рода Макнейр, вплетённую в рунную цепочку, и вовсе опознал бы любой! Ну, кроме тех, кто злостно пренебрегает своими обязанностями перед собственным Родом уже лет двадцать!
— Так значит, этот артефакт…
— … разжигает похоть до уровня помешательства, воздействуя на определённые области мозга, минуя магическую составляющую. Защититься невозможно, противостоять тоже. В качестве побочного эффекта стирает кратковременную память, уж не знаю, почему.
— То есть, если бы я открыл шкатулку в вашем кабинете…
— Вам бы пришлось на мне жениться, молодой человек, — отрезала леди Вальбурга, слега побледнев. — И больше я обсуждать подобные «возможности» не намерена.
— Простите меня, — покаянно склонил голову я.
— Заберите эту мерзость из моего дома, и будете прощены, — смягчилась она. — Кто-то очень хотел устроить тебе повторение той ночи с маглой, Северус. Теперь, когда я воочию увидела эту вещь, у меня нет никаких сомнений в этом.
— Спасибо, леди Вальбурга, — поблагодарил я.
Пять минут спустя я, чувствуя, как оттягивает карман внезапно безумно потяжелевшая шкатулка, вышел из камина в банке Гринготс. Стоило леди Блэк упомянуть ночь, сломавшую всю мою жизнь, как я моментально вспомнил, где раньше видел уродливую статуэтку — в спальне Петуньи. Именно там я несколько раз замечал фигурку, мимоходом удивляясь, как этот фривольный кич затесался в коллекцию котят и пастушек. Но, замечая, тут же забывал об этом. Не так уж часто я заходил в комнату жены. Пожалуй, раза три за всю семейную жизнь, когда надо было что-то починить. А уродец, сделав своё черное дело, больше на нас не действовал.
Лишь оставив проклятый артефакт в сейфе в глубоком подземелье банка, я смог сосредоточиться. Теперь я знал, что заставило меня пустить под откос все свои планы. И знал, кому этим обязан. Старый паук… Больше некому. Ему всегда не нравились мои отношения с Лили. Наверняка он прочил в мужья Обретённой кого-то более достойного, чем полукровка-слизеринец. Воздействовать на Обретённую он не решился. Скорее всего, подозревал, а то и знал, что ничем хорошим это для него не закончится. А вот от меня избавился виртуозно.
Едва замечая, как медленно остывает кофе в чашке передо мной, я оперся локтями на столешницу маленького кафе, куда зашёл, почувствовав, что ноги меня не держат. Столько лет я задавался вопросом, как умудрился так попасть, сколько лет проклинал себя. А ларчик открывался так просто… И Лилиан выяснила это даже раньше меня. Недаром она сказала: «Вспомни, кем я уродилась». Вокруг Обретённых всегда была возня. В древности из-за них могли разразиться целые войны между кланами, где не гнушались ничем. Некоторые из них даже вошли в историю. Кто бы мог подумать, что я тоже окажусь частью подобной войны, ничтожная пылинка, которую легко смели с шестерёнки истории.
Виски налились тупой дёргающей болью. И чем большему количеству странностей вокруг меня находилось объяснение, тем сильнее она становилась. Вчера старик пришёл, чтобы выяснить, как далеко заходит моё отношение к его непревзойдённой шпионке. А убедившись, что куда дальше, чем ему бы хотелось, решил избавиться от меня проверенным способом. Ладони вспотели, когда я вспомнил, как настойчиво ломилась в мои комнаты мисс Эбрам. А если бы я впустил её, что тогда?! Опять «совершенно случайно» заглянувшая на огонёк Лили? Или старик просто с позором прогнал бы преподавателя, покусившегося на школьницу?
«Да меня вообще могли бы в Азкабан засунуть за изнасилование несовершеннолетней! — подумал я, судорожно сжимая кулаки в тщетной попытке унять нервную дрожь. — Азкабан…»
В мозгу забрезжила пока смутная и эфемерная идея. Но на этот раз я спешить не собирался. У меня была всего одна попытка вывести старика на чистую воду, и она должна была стать успешной.
«Я мог бы показать артефакт Лилиан и рассказать, что видел его у Петуньи. И что? Скорее всего, Лили знает об этом или догадывается, — я с силой растёр гудящие виски. — Можно было бы бросить обвинение в лицо старику, обратиться в аврорат. Но доказательств-то у меня нет. Старый паук с лёгкостью отопрётся, ещё и себе на пользу развернёт, с него станется. Объявит все мои слова происками Пожирателей, и меня отправят в Азкабан, как пособника тёмных сил. Да и кто станет в чём-то обвинять «Предводителя света», когда Волдеморт только что возродился? Кто?.. Кроме этих самых «тёмных сил»…Сунуться к Пожирателям?»
Я помотал головой, пытаясь разогнать совсем уж бредовые идеи: «Не говоря уже о том, что у меня вообще-то сын растёт, и ввязываться в такие аферы — это гарантированно его потерять, в моей черпушке ещё и секреты Лилиан запрятаны. И видеть их недобитому психопату совсем не обязательно».
На какую-то долю секунды я пожалел, что тогда запретил бывшей невесте подчистить свою память. Но это быстро прошло. Должен быть какой-то другой способ раз и навсегда избавиться от влияния Дамблдора на мою жизнь.
— Простите? — мои размышления прервала официантка. — Вы хорошо себя чувствуете?
— Что? — я поднял глаза от кружки. — Да. Спасибо. Всё хорошо.
Она отошла, а я, кинув на стол несколько кнатов, выбрался из плетёного кресла и вышел на улицу. Ледяной ветер бросил в лицо сонм колючих снежинок, и я с удивлением понял, что уже стемнело. «Сколько же я там просидел? — я огляделся в поисках удобного места для аппарации. — Темно, как у дементора в…»
Я вздрогнул и остановился посреди улицы. Идея, с самого начала маячившая на границе сознания, наконец, оформилась. «В аврорате меня отфутболят. Добровольно отправляться в лапы Волдеморту я не хочу. Нагружать своими проблемами Лилиан — тоже. Но есть ещё кое-кто, кому действия Дамблдора явно не придутся по вкусу. Макнейры! Это их обокрали. И если это сделал не сам старик, то кто-то из его подручных! Так себе союзнички, — невольно ухмыльнулся я. — Младший Волдеморту прислуживает, а старший — в Азкабане сидит. Но лучше, чем ничего».
Впервые в жизни мне пригодился статус папаши Мальчика-который-выжил. Через час я уже подходил к камину в министерстве магии, мрачно улыбаясь. Чиновник, заведовавший выдачей разрешений на посещение магической тюрьмы, подверг меня десятку малоприятных проверок, но, убедившись, что я тот, за кого себя выдаю, сделался более чем любезен. Он долго жал мне руку, вытребовал обещание прислать автограф Гарольда для внучки и даже не поинтересовался, зачем мне вообще понадобился старый Макнейр. Единственный неприятный сюрприз поджидал меня в самом конце — разрешение должен был подписать министр. Но чиновник заверил меня, что проблем не возникнет, и вожделенный пергамент отправят мне с совой не далее, как завтра.
— Праздники, — словно извиняясь, развёл руками он.
— Я понимаю, — кивнул я и поспешил ретироваться из гостеприимного кабинета.
***
Настроение прочно застряло где-то между отметками «хорошо» и «отлично». Даже то, что, не успев вернуться в свои комнаты, я снова подвергся атаке мисс Эбрам, не смогло разбудить раздражение. Узнав, что девушка где-то услышала, что получила «тролль» за итоговое эссе, и раз двадцать повторив, что это ошибка, я выпроводил девицу из кабинета и, налив себе на два пальца огневиски, плюхнулся в кресло. Скрип пружин ещё не успел стихнуть, как в дверь снова постучали. Ругнувшись про себя, я убрал из видимости стакан и пошёл открывать. Всё-таки в работе профессором с полным пансионом есть свои недостатки. Самый главный недостаток как раз стоял перед дверью и ласково мне улыбался, загадочно посверкивая очками-половинками. Я посторонился, позволяя ему войти. Почесав языком минут десять (это вступление я пропустил мимо ушей), Дамблдор посерьёзнел и веско проговорил: — Вы заставили нас сегодня поволноваться, Северус. Я лишь вопросительно приподнял бровь, ожидая продолжения. — Вас целый день не было в замке. — Не то, чтобы вас это касалось, но я посещал друзей, — холодно отозвался я. — У школяров — каникулы, уроков в ближайшие дни не планируется. Не припомню в своём контракте пункт, обязующий меня информировать вас о своих перемещениях в свободное от работы время. Я что-то упустил? — Разумеется, там нет такого пункта, — кротко покачал головой старый паук. — Но я надеялся, что, раз уж мы пошли вам навстречу в вашем желании сохранить не слишком приятные воспоминания… — Мы — это кто? — перебил я. Старик вызывал почти осязаемое отвращение своей фальшивой доброжелательностью. — …вы хотя бы постараетесь не подвергать себя и, в первую очередь, Лилиан ненужной опасности, — с нажимом закончил свою мысль Дамблдор. — Вы даже представить себе не можете, сколь многое поставлено на карту. — Возможно. Я не играю в азартные игры, так что возможности моего воображения несколько ограничены. Так какова же ставка в вашей игре, директор? — я осознал, что именно ляпнул под влиянием раздражения, только когда увидел, как на мгновенье сузились глаза старого интригана. — Она очень высока, Северус, — только и сказал тот, резко поднимаясь и замирая у камина. — Ищете что-то? — снова не выдержал я. — Нет, просто смотрел, как взрослел Гарольд, — старик владел собой куда лучше меня и уже ласково улыбался, касаясь морщинистыми пальцами колдографий. — Удивительно, как быстро растут дети. Ещё вчера они цеплялись за руку и с каждой бедой бежали к родителям, а не успеешь оглянуться, у них уже своя жизнь, свои цели, а родители отступают даже не на второй, а на двадцать второй план… Я не нашёлся, что ответить, и старик в полной тишине пошёл к двери. — Я понимаю, что вы уже давно не ребёнок, Северус, — сказал он, уже взявшись за ручку двери. — Просто предупреждайте меня, если захотите отлучиться из Хогвартса. Не говоря уже о том, что я составляю планы дежурств и должен знать, на кого из преподавателей могу рассчитывать в тот или иной момент, ваше беспричинное отсутствие беспокоит Лилиан. А от неё многое зависит в противостоянии с Волдемортом. — Я учту, господин директор, — буркнул я, ругая себя за несдержанность последними словами. Старик ушёл, а я ещё долго сидел в кресле, катая в руках стакан с огневиски. Праздновать расхотелось совершенно. Хотелось увидеть Лили, убедиться, что с ней всё в порядке… Но даже такой болван, как я, понимал, что злить старого паука опять прямо сейчас не стоит. «Я выведу на чистую воду этого ублюдка, Лилиан, — прошептал я, становясь под обжигающие струи душа. — Разберусь и всё тебе расскажу. И мы вместе решим, как поступить!»***
Чиновник не подвёл: на следующий день в обед я уже держал в руках разрешение на посещение Макнейра-старшего, подписанное министром. Размышляя, как объяснить Гарольду необходимость написать приветственную открытку незнакомой девчонке, я постучал в дверь директорского кабинета. Старик выслушал меня без видимого раздражения. — Вот об этом я и говорил, — вздохнул он расстроенно. — По плану у вас сегодня дежурство. Я нахмурился. — Заставить вас я, разумеется, не имею права, мой мальчик, — всплеснул руками старый паук. — Я понимаю, вы молодой одинокий мужчина, у вас своя личная жизнь. — При чём тут это?! — возмутился я. Причины своей отлучки я старику озвучивать не стал, но то, как легко он приписал мне несуществующую интрижку, раздражало. — Совершенно ни при чём, совершенно, — задумчиво пробормотал директор, словно вовсе не понял, что я имел в виду. — Придётся её будить… Ах, как жаль. Она только час, как вернулась. — О ком вы? — О профессоре Эванс, — невнимательно отозвался Дамблдор, разглядывая какую-то сложную таблицу на столе перед собой. — Минерва должна посетить опекунов одного маглорожденного. Такая трагедия… Родители погибли, а тётка не желает отпускать ребёнка обратно в школу… Филиус ещё неделю назад предупреждал, что… Хотя, это вам неинтересно. Простите старика, Северус, моя ошибка. Не подумал, что вы можете сегодня опять куда-то отправиться, и поменял расписание. А вас не предупредил… Брук! У стола материализовался ушастый домовик. — Разбуди, пожалуйста, профессора Э… — Не надо! — перебил я. — Мои дела вполне подождут до завтра. — Да? — картинно обрадовался Дамблдор. — Прекрасно, прекрасно! Значит, я могу рассчитывать на вас завтра до полудня? Тогда должна вернуться Помона. — Да, — скрипнув зубами, отозвался я. — Большое спасибо, Северус! Вы очень меня выручили! Я не стал выслушивать восторги старика и, выбрав первую же подходящую паузу в его монологе, сбежал из круглого кабинета. Ничего страшного в том, что мои планы откладывались на один день, не было. Каникулы только начались, вообще запретить мне выход из замка Дамблдор не пытался. Да и Макнейр никуда не денется. Десять лет торчал в Азкабане, и ещё день просидит до моего визита. Вообще, неизвестно, много ли мне удастся из него вытащить и насколько мне будет полезна его информация. И всё-таки было в этой ситуации что-то неправильное. И это что-то зудело на задворках сознания, пока я проверял оставшиеся итоговые эссе в своём кабинете, вышагивал по коридорам в поисках припозднившихся школяров, вертелся под слишком тяжёлым одеялом поздней ночью. Обругав разыгравшуюся паранойю, я глотнул зелья сна-без-сновидений и, наконец, отрубился.
