Одаренная девочка и прочие неприятности

      — С ней точно всё будет в порядке?       — Дорогой, ты излишне драматизируешь. Морковке досталась самая большая на свете семья, и за ней присмотрит сам знаешь кто. Нет ни малейшего повода для беспокойства.       — Но она же практически ничего не знает о мире!       — И замечательно. Меньше предрассудков.       (из протокола семейного совета Добротворских)       Гроза за окном и не думала сбавлять обороты, словно пытаясь заработать звание если не тайфуна, то уж шторма точно, а Гена лежала на верхнем ярусе кровати и сверлила взглядом потолок. Свет не включала — дурацкие лампы-солнышки наводили на мысли о детсаде для умственно отсталых, и первое время она вообще поверить не могла, что им реально придется жить в такой идиотской обстановке. Люстра бесила. Облака на голубых стенах бесили. Бесило всё.       Особенно факт, что тот странный чудной уродец — её дядя, родной брат матери. Бред какой-то. Они ж вообще не похожи! Мама, конечно, тоже была невысокой, но при этом мягкой, милой, с красивой улыбкой и роскошными локонами. Этот — Гена совершенно не хотела называть Игоря по имени — этот же был страшен как смертный грех и явно не особо счастлив, словно сама жизнь написала на нем «неудачник». Гену это радовало. Успеха он не заслуживал.       Свое детство Евгения помнила довольно смутно. Мама раз за разом бралась объяснять произошедшее, но часть событий девочка не могла понять в силу возраста, а другая за годы смазалась в памяти. Кажется, когда родители только начинали встречаться, открыто протестовал лишь мамин брат, остальные просто ждали, что с глаз Михаила — отца Гены — спадет пелена влюбленности. Мол, молодой еще, не нагулялся, это всё несерьезно, а девок на сеновал таскать — так мужик же, чего с него возьмешь? Жареным запахло довольно быстро — отец отказывался ограничиваться совместными ночами и активно пытался стать законным супругом. Сначала подчиненные медведи похихикивали — ничего себе, как торкнуло беднягу! — а после пришли в ужас. Потапов на полном серьезе размахивал какими-то старыми актами и выписками о браках оборотней с людьми и настаивал на своем. Стая единогласно воспротивилась. Прочие оборотни — волки, лисы, даже бобры! — тоже. Михаил потребовал рассудить дело у Древних, и впервые за много лет созвали вече с самым старым из живущих перевертышей во главе. Судьбу Гены и её родителей вершила Альма Диановна.       Запрет на брак был дан сразу и неумолимо. Обоснованием стало то, что вожак обязан продолжать свой род, а союзы с людьми всегда бесплодны. Михаил и тут отказался сдать назад, предъявив удивленной волчице любимую со вполне заметным животиком. Он не просто хотел жениться. Он хотел узаконить права своего будущего ребенка.       Тут началось полное безумие. Мама говорила, мол, в жизни не слышала столько оскорблений, а уж у работницы миграционной службы опыта в этом хоть отбавляй. И ребенок-то, дескать, не Михайлов, а приблудный, и врет она всё, шлюха подзаборная. Отец тогда очень тихо пообещал следующего такого говорливого лично убедить в неправоте, и зал смолк. Потом холодным тоном вожак медведей уточнил, кто из присутствующих реально верит, будто он чужой запах на своей женщине мог не учуять. И вновь тишина. Сказал, что уже расписался с ней в человеческом ЗАГСе.       А вот тут вече всполошилось снова.       Подобное было не по правилам, поскольку автоматом придавало неравному браку статус законного. Получалось, что всё собрание — профанация, а Михаил уже поступил как счел нужным. Этого хватило на то, чтобы глава волков бросил вожаку медведей вызов, желая оспорить право властвовать над оборотнями. Левона — так звали волкодлака — поддержали соратники, отец же в дуэльный круг вступил один. Одолел троих, но силы были неравны. Все ждали, что молодой медведь отступится, изменит решение, но он отказался. В звенящей от страха тишине Левон Волков убил Михаила Потапова. Власть перешла к волкам, но несломленная воля вожака медведей дала его женщине статус законной жены, а ребенку — статус наследника.       Дальше, по словам родительницы, мир реально сошел с ума. Вече кричало, к матери Гены бросились волки, но наблюдавший за происходящим дядя наконец-то соизволил вмешаться. Мама говорила, что, несмотря на ужасную потасовку, Игорь каким-то чудом вытащил её оттуда, помог спрятаться и пообещал обезопасить от оборотней. Свел с людьми, которым нельзя было доверять, но от которых можно было ждать помощи, — и исчез. Клялся вернуться, как только сможет.       Мама в это верила и ждала. Ждала да верила и сама Гена. И когда они переезжали из города в город, и когда мама заболела, и когда умерла, и когда саму Гену отдали в приют — ждала. Но шли года, Игорь не возвращался, и детская психика старалась как-то это объяснить. Нет, он не мог от тебя отказаться, ни в коем случае. Он же твой дядя. Наверняка сейчас спасает мир, делает важные вещи, и нужно лишь еще немного подождать. Может быть, он пытался помочь тебе и его убили? Даже в такое верилось легче, чем в жившего себе припеваючи в АСИМе, в тепле и безопасности, дядюшку, пока Гена гнила невольной затворницей в набитом нежитью небоскребе. Да всё на свете было лучше чем понимание факта: Игорь её бросил. Они же одной крови! Но Гена видела изменившееся лицо дяди. Он её боялся. Оказался ничуть не лучше остальных.       Если даже единственный член семьи смотрит на тебя с ужасом, это довольно нехило бьет по самооценке, и Евгения чувствовала, как внутри что-то надламывается. Он назвался учителем. Только бы вел не у них. Любой предмет — только не у них. Такую пытку она не выдержит, вмажет по наглой самодовольной харе за всех: и за себя, и за маму, и за отца. Родственничек, ага. Бросил и сбежал. Не помог.       Слабак.       Урод.       Холодная слеза неприятно затекла в ухо, и Гена повернулась на бок. Ганбата с его вечно бесящим оптимизмом пришелся бы сейчас кстати: на него хотя бы можно наорать и забыться, дать выход тому мерзкому чувству, что грызло изнутри. Очень не хотелось ощущать вину. Совершенно не хотелось. Значит, виноватым надо сделать кого-то другого.       Снова полыхнула молния, её поддержал гром, и Гена, впервые за долгое время, заплакала навзрыд, сжавшись калачиком на кровати. Мир был несправедлив, слишком несправедлив. Мир должен за это поплатиться. И дядя тоже. Все должны получить по заслугам за то, что с ней сделали.       Ну где уже этот чертов Ганбата?       И без того влюбленного в жизнь наследника патриарха вампиров счастье накрыло с головой. Пусть непогода и не выпускала их с новой знакомой из комнаты к таинственному вайфаю, который позволил бы узнать, как заводят отношения с русалками, но Ганбате упорно чудилось, что сейчас в его руках все сокровища мира. У Киры оказалось в разы больше песен, чем вампир слышал, и их без исключений можно было запустить с телефона этой волшебной девочки. Ганбата включал одну за другой, с упоением отдаваясь любимому голосу, пока не заметил, как на экране периодически сменяются еще и картинки. Пандора сказала, мол, там отображаются обложки альбомов. Одной из них мальчик впечатлился настолько, что впервые в жизни поставил песню Киры на паузу.       Периодически папа называл тетю Таню ангелом, и у сына это вызывало лишь мощнейшее недоумение: никаких крыльев у русалки не наблюдалось, как и арфы с облачком, и если кого она, по мнению Ганбаты, и напоминала, то исключительно готический вариант терки для овощей. Но на этой картинке был настоящий ангел: длинные пепельные волосы, светлая одежда, немного напоминающая камзол принца из какой-нибудь сказки, чистые голубые глаза, а освещение сзади очень походило на крылья. Ганбата смотрел и смотрел, словно завороженный.       — Всё хорошо? — вот и Дора заметила, что он остановил трек и уставился в одну точку в телефоне.       Переведя взгляд на девушку, наследник мужского прайда вампиров прошептал с благоговением:       — А кто это?       Та заглянула через плечо и удивилась:       — Собственно, сам Акира. Ты что же, ни одной его фотки не видел?       — А есть еще?!       Выражение лица новой знакомой стало крайне скептическим. Она даже очень по-тететаниному выгнула бровь, и это явно было сигналом — Ганбата что-то упускает. Мальчик задумался ненадолго, как вдруг его глаза расширились и он буквально подскочил с места:       — Подожди, у тебя на футболке, получается, тоже Кира?!       — А то! — расплылась в гордой улыбке Пандора. — С официального сайта, между прочим. Лимитная, к его синглу выпускалась. Папа сначала только глаза закатывал, мол, нашла чего на день рождения просить, но в итоге целую ночь просидел, обновляя магазин, и успел купить! За пять минут после размещения весь тираж распродали.       — Ого… — футболка девочки постепенно приобретала в глазах Ганбаты близкую к мощам святость. — Значит, я такую никогда-никогда не получу?       — Ну почему же, — задумчиво протянула Пандора. — Наверняка у каких-нибудь перекупщиков будет, просто втридорога. Если хочешь, потом вместе погуглим. Показать тебе другие фото Акиры?       Ответ был громок и однозначен:       — Да!       Последующий час прошел как во сне. Ганбате продемонстрировали целую кучу изображений, снабжая каждое обильными комментариями, а он молча восхищался и чувствовал, как нарастает странная эйфория. Промо к альбомам. Реклама. Фотосессии. Селфи. Пандора, чуть краснея, лепетала, мол, ей просто жалко такую коллекцию удалять, но вампир с упоением любовался, не понимая, чего она смущается. А потом девушка с подозрением спросила, правильно ли понимает, что он ни разу не видел ни одного концерта Акиры даже в записи. Ганбата кивнул снова. И ему включили видео.       Песню он знал — медленная, красивая, грустная. Но чего он предположить не мог — как красиво она поется. Всё в Кире — движения, выражение лица, улыбка — словно тоже становилось песней, добавляя ей новые смыслы. Когда чарующий голос смолк, Ганбата запустил клип с начала. Потом еще. И еще. Параллельно Пандора рассказывала своему новому знакомому обширно почерпнутые в интернете знания, и вампир внимательно слушал. Оказывается, он далеко не единственный, кому нравился Кира, — таких было много, очень много! Большие фан-клубы в разных странах. По документам Киру звали Акирой, и Ганбате пришлось по душе настоящее имя, даже переучиваться почти не надо. KiraKiraPuri переводилось «сияющий принц» и служило сценическим псевдонимом. Вампир решил, что певцу это очень подходит. Акира был холост, ни разу не замечен в отношениях, а на пресс-конференциях всегда отшучивался, мол, посвящает всего себя музыке. Ганбате не верилось: разве подобный человек может быть одинок? Как в таком случае он умудряется писать полные любви песни? Нет-нет, наверняка у него есть кто-то. К примеру, очень милая принцесса, тоже полная звездочек и светящаяся, и они вместе поют по вечерам, взявшись за руки. И едят мороженое ложечками из одного рожка. И она наверняка перебирает его волосы, расчесывает их и заплетает на ночь. Ну, по крайней мере, лично Ганбата бы на её месте обязательно так и делал. Это же невозможно, у ангела — и никого. Ну не верится!       — Я тоже так думаю, — видимо, последнюю фразу он сказал вслух, потому что Дора ему ответила. — Скорее всего, они просто этого не афишируют, боятся фанатов потерять. Я слышала, в Азии такое не редкость.       — В Азии?       — Ну да. Акира же из Японии. Это Азия. Возможно, у него отношения на расстоянии. Утверждать не берусь, но по его твиттеру у меня сложилось именно такое впечатление.       «Твиттер» звучало знакомо. Что-то из папиных важных взрослых штук. Ганбата старательно покопался в памяти и просиял:       — Человеческая социальная сеть? С птичкой?       — Именно! — кивнула Пандора. — Акира там каждый день пишет «доброго утра» и «сладких снов», фотографии милые прикладывает — неба, кружки кофе, игрушек… Звучит, наверное, недостаточно весомо для доказательств, но когда смотришь, складывается четкое ощущение, будто всё это для кого-то. Да и в целом приятно. Акира вообще очень милый: когда его ретвитишь, смайлики шлет в ответ.       Ганбата несколько раз хлопнул глазами.       — Что делаешь?       — Ну, цитируешь у себя на страничке его сообщение. Он тогда приходит и шлет улыбочки. Сейчас покажу, я вроде как-то скринила…       Пандора пролистала фотографии, внезапно расплылась в улыбке и повернула экран к Ганбате:       — Вот, видишь? Я пожелала ему доброго утра, а он прислал смайлик, который протягивает мне звездочку. Это как бы символами нарисовано. Ну звезду ты и так видишь, вот ручка, это глазки такие большие…       Вампир смотрел словно на чудо:       — Подожди-подожди, он что, по-русски пишет?       — А, нет. Там есть функция автоперевода. Не всегда точного, но понять обычно можно.       Ганбата с благоговением посмотрел на телефон:       — И если мне купят такой, у меня тоже будут песни, фотографии и место, где Кира желает сладких снов?       — Конечно! Я всё тебе скину, покажу и научу.       Счастье наследника патриарха вампиров было непередаваемо. Внезапно он схватил руки Пандоры, прижал к своей груди и совершенно восхищенно выдал:       — Кажется, я понял! Ты — русалка?!       Лицо девочки, мягко говоря, вытянулось. После непродолжительного молчания она уточнила:       — Вообще-то нет. Я даже плавать не умею, если что.       — Ну как же… Русалки — это те девушки, с которыми здорово проводить время вместе, интересно разговаривать и даже молчать, а еще всегда очень хочется, чтобы она заночевала у тебя в гостях. Разве ты — не русалка?       Пандора пару раз хлопнула глазами.       — По-моему, обычно подобное называется «подруга».       — Подруга?.. — протянул Ганбата. — А разве подруга — это не та, кто на тебя ругается?       — Не обязательно. Мы с Катей, — Дора кивнула на вещи в комнате, — практически не ссорились никогда. По крайней мере, вспомнить такое я не могу.       — Ого! — день определенно был крайне познавательным. — Тогда… Будешь моей подругой?       — Конечно, с радостью, — рассмеялась Пандора. — Обычно про такое даже не спрашивают.       — Спасибо! — Ганбата тут же стиснул её в объятьях. — Это просто супер-пупер-офигенски! С тобой так здорово, и ты столько всего знаешь про людей и Киру! Я обязательно тоже тебе как-нибудь пригожусь, только пока не придумал, как.       Девочка улыбнулась:       — С коробками ты уже помог, так что не волнуйся. И вообще, не обязательно пригождаться. Можно и просто дружить.       — Просто так? — не веря переспросил вампиреныш.       — Просто так, — кивнула Пандора.       — Ну зашибись вообще!       Ганбату переполняли эмоции. Как же всё замечательно в новой школе складывалось, просто невероятно: еще и недели не прошло, а он уже завел себе подругу ничуть не хуже, чем папина тетя Таня. Отец наверняка будет гордиться. И что телефон купит и начнет осваивать — тоже. Вампир заулыбался еще шире, мысленно ликуя от вырисовывавшихся перспектив: много Киры и Доры на ближайшие пару лет, лучше и быть не может. А ведь если бы Гена его не прогнала, он бы и не наткнулся на такую интересную девочку! Познакомились бы только после начала учебы и не факт, что стали бы разговаривать…       Внезапно в дверь постучали, и Ганбата заметил, как вздрогнула Пандора, испугавшаяся резкого звука. Когда они только встретились, она тоже осторожничала, и это было очень непривычно — вокруг вампира обычно никто ничего не боялся: даже солнце считалось скорее неприятностью, но не поводом для страха. Девочку почему-то хотелось защищать, и, сам не понимая зачем, Ганбата накрыл её руку своей и спокойно крикнул нежданному визитеру:       — Генка, ты?       Ответил, однако, голос Котова-Шмулинсона.       — Нет, Ганбата Богданович, это завуч. Тут к Пандоре Кирилловне посетитель, изволите принять?       Ребята недоуменно переглянулись, Дора пожала плечами, и молодой вампир пулей метнулся к двери — открывать. И замер.       На него, оторопев, уставился стоявший рядом с Тимофеем Ивановичем енот Пня — Дениска, почему-то опять малюсенький, пухлый и без малейшего намека на частокол зубов, к которому Ганбата привык. В лапках перед собой он держал стопку из пары ярко-розовых резиновых сапог, такого же цвета плаща-дождевика и черного зонта. Вампиреныш хотел было сразу расспросить енота обо всём: и почему он так странно выглядит, и чего с Сашкой случилось, но Денис бегло глянул на Пандору и, смекнув, что в данный момент полностью закрыт от неё вампиром, очень недвусмысленно провел лапой по своему горлу, предварительно приложив один из пальцев к пасти. Подобного вида «лучше молчи» понимал даже Ганбата.       И всё-таки, что тут у них происходит?       Покуда сей вопрос не давал покоя Ганбате Богдановичу, Кирилла Радамантовича беспокоили скорее ответы на него. Пришедшая в голову идея, пока Димка отсутствует, расспросить домовых, какие события успели понаслучаться за последние двадцать лет, оказалась вовсе не такой уж и блестящей, как он рассчитывал. Дело было даже не в том, что рассказчики соотносили вехи истории не с летоисчислением, а с ценой на бутылку водки (и это тоже вызывало вопросы: им-то до того какая надобность, они ж её воруют, а не покупают?). Проблема крылась в самих событиях. Большую часть рассказа в голове стучали ровно два вопроса: во-первых, какого хрена, а во-вторых, вы это серьезно вообще?! Закончив крайне познавательную беседу, беглый богатырь уселся на диван и стеклянными глазами вперился в стену гаража, переваривая полученную прорву информации.       Одним из важнейших принципов общения с домовыми, которого стоило придерживаться всегда, была максимальная конкретность вопросов. Общие фразы никогда не срабатывали — на любое «и как оно в целом?» ты получал в ответ максимум «не по частям — и ладно» да выжидательный взгляд. Дежурно удостоверившись, что, по мнению народа-страдальца, за последние двадцать лет ничего существенно не изменилось и всё так же, как раньше, Кирилл задал первый конкретный вопрос. И пожалел.       Говорить-то и вправду не о чем, всё по-прежнему, вот только Михайло Потапова уж нет с нами, а, следовательно, и планы его по расширению личного состава богатырей, те самые, с громким названием «оборотни в погонах», свернулись, даже не начавшись. Как погиб? Ой, нет, не волнуйся, никаких несчастных случаев, всё гораздо проще и естественнее. Всего-навсего впервые за кучу лет собрался дуэльный круг, там Мишку-то нашего волки и задрали. Ну да, свои не поддержали, вот и проиграл. В смысле «с чего»? Можно подумать, медведи спали да видели, что ими будет полукровка править! Как какой, ребенок Потапова. У Мишки ж бабица на сносях была. Человечка, богатырша. Не, шо ты, какое «взять под защиту»! Никто не встрял, девице самой пришлось выкарабкиваться. Сперва братец помогал, а после её смерти дитятко вроде бы патриарх вампирший пригрел. Богатыри? Не, не вмешались. А зачем им? Это ж промеж медведей и волков терки, людей они не касаются. Да, бабочку жалко, а шо поделать? Логика богатырская чудо как проста: остальным из-за одной девицы смысла подставляться нет.       Что сталося с русалицами, которые к вампирам податься удумали? Да нормально всё с ними. Не, на работу не взяли — самая полезная сразу на выпускном деру дала, но большую часть выкупили. Постой, а русалки-то, по-твоему, богатырям на кой? Какие еще «реабилитация, изучение вида»? Ваши что, дураки, русалкам помогать? Вон одна прямо на церемонии и патриарху леща отвесила, и деда своего кинжалом пырнула — одним словом, буйные шо абзац. Зачем по доброй воле с таким счастьем якшаться? Сейчас русалицы живут на отшибе, неприкаянные, сами. Кому они сдались-то? Не, ну патриарх, опять же, мужик, видимо, рисковый, с самой сумасбродной порой встречается, но толку-то? Да что ты богатырей всё суешь, это ж промеж вампиров и русалок дело, ваш брат ни при чем!       С чего это патриарх во все сомнительные движухи вписывается? Кто ж его разберет, одно слово — вампир. Может, старческое, маразм там какой? Иначе и не скажешь, на его сынка глядючи. А, точно, ты ж его не встречал. Как объяснить-то, чтоб видистом не прослыть?.. В общем, нелепенький и бесполезный, явно править не сможет. Выглядит подростком, азиатик на мордашку, в башке — ни мозгов, ни вкуса. В смысле — «зачем тогда завел»? Откуда ж нам знать? Конечно, никто не спрашивал, это ж вампиры! На фига к ним соваться? Живут не тужат, и то хлеб, на людей не кидаются — уже хорошо. Пакты взаимопомощи? Отменены, конечно. Какая помощь от тех, кто на солнце выйти не может? Деньги? Богатыри ежели пригрозят — тут же и возьмут сколько надо, делов-то. Хотя, конечно, солнышка сейчас маловато. Уж больно Крионикс в гости зачастил…       Ну три-то лета подряд реально много, нет? Да, раньше, конечно, тоже набегами бывал, но раз в пару годиков — и хватит с него, остальное время предпочитал подальше от людей куковать, а тут прям повадился людей морозить да отпуска им поганить. С чего бы? А кто ж его разберет. Вроде ищет что-то, знали бы — так бы отдали. Богатырям-то зачем лезть поперек Древнего? Не пакостит особо, и нормально. В смысле «в розыске за массовое убийство»? Точно уверен? А, тогда твои собственные родичи погибли… Ну, что сказать? Видать, сняты с него все обвинения. Не гоняются за Криониксом и не гоняют его. Не интересен он богатырям.       До чего им вообще дело есть? Учет ведут, к примеру. Всех сказов надо пересчитать, кто где с кем живет выведать и в базу внести, дабы при безобразиях сразу к ответу призвать. Богатыри же и судят, но и так ясно: ежели они к твоим дверям пришли, значит, виноват, к невиновным-то не ходят, нет? При чем тут мнение других сказов? Богатыри давно уж не слышат никого. Только людей, только своих… Вот и мы, как ни просили слезно, как в ножки ни бухались, а всё ж таки по предписанию должны были Россию-матушку покинуть в кратчайшие сроки. А кто ж нас ждет на чужбине-то? Можно подумать, рады там табору будут, своих бы куда сбагрить. Богатыри, считай, домовым катиться на все четыре стороны велели, да поживее, а вокруг словно забор железный, ни пройти, ни перепрыгнуть. На вопросы еще ухмылялись так мерзотненько и предлагали, ежели человечьи страны не подходят, о Лесе вспомнить, прародителе сказовом. А что ж не в болото сразу, с камнем на шее? Виды, представь себе, «должны жить в естественной для них среде обитания». Чёт домовые не особо видали, чтоб богатыри на деревьях сидели, а обезьянам-то это ох как естественно… В общем, куда податься, мы долго не ведали, кого-то даже успели бравые защитнички как нелегала замести и впрямь в Лес выдворить, да Чернобровка, не к ночи будь помянута, вмешалася. Нашла бедняг, собрала и целый гаражный кооператив выделила во владения — живите, мол, не отсвечивайте, а когда у богатырей дурь из головы повыветрится, тут-то и вернетесь, кто откуда пришел. Уж сколько лет прошло, а слово свое держит. Добротная всё-таки бабонька, пусть и не приведи господь встретить…       Поток чудовищных новостей не иссякал. Что бы ни припоминал Бляблин, о судьбе какой бы здравой инициативы ни спрашивал, на всё получал один ответ — отменили, отказались, не стали. С тяжелым сердцем решился наконец задать последний вопрос. Прошло двадцать лет, Радамант и раньше-то был уже стариком, сколько ему сейчас, за восемьдесят? Под сто? Помнить бы. В общем… как он умер? В смысле «не планирует»? Живой?! Мир идет под откос, а его старик спокойно в своем пансионате отсиживается и ни во что не лезет? В подобное верилось еще меньше, чем в легитимные убийства в дуэльном круге, оправдание Крионикса или полное невмешательство в жизнь сказов со стороны богатырей. Слишком вопиюще и неправильно. Бред. Причем полный.       Остаток дня Кирилл размышлял, пытаясь понять, чего мог не учесть, но всё новые и новые подробности картины мира из уст домовых лишь усугубляли ситуацию, и в какой-то момент беглый богатырь просто смолк. Молча выслушал внезапно возникшую перед ним запись предупреждения от сына. Молча кивнул, соглашаясь с его аргументами. Молча заснул, с непониманием глядя в потолок, заменявший небо. Молча ел завтрак, радушно предоставленный хозяюшками-домовыми, но, к сожалению, по-прежнему являвший из себя пакетированный чай, доширак, пару ломтей хлеба и кипяток. Молча ждал, пока наконец не скрипнула тихонько дверца и не показалась взъерошенная голова молодого богатыря.       В гараж Дмитрий вошел подозрительно: сын толкал собственный мотоцикл с такой осторожностью, словно тот был замаскированной бомбой с часовым механизмом. От Кирилла не укрылись и некоторая нервность, которой парень успел обрасти за прошедший день, и довольно странный выбор одежды. Ладно, предыдущую вариацию на тему «я весь такой таинственный и в черном» Бляблин еще мог понять — пижон, что с Димки взять, весь в родного папашу, — но теперь вопросов стало больше. Взрослый мужик, оперативник — и в розовой рубашке? Ох, мир, ну и сдал же ты за эти двадцать лет…       Встретив сына гробовым молчанием, Кирилл дождался, пока тот поставит мотоцикл, подошел и крепко обнял. Дмитрий аж застыл. Переспросил с сомнением в голосе:       — Бать, ты тут часом кукушечкой не двинулся?       — Господи, как ты в таком мире вообще выжил… — явно игнорируя вопрос, произнес Кирилл и внезапно вцепился в плечи младшего алёшковича, внимательно глядя в глаза: — Что вам в училище постоянно твердили?       — В смысле? — растерялся ДТП.       — В прямом, — Кирилл сощурился и вгляделся в лицо сына, словно пытаясь разгадать тайны мироздания. — Всегда есть какая-то надоедливая фразочка, клише, которое вбивают в голову. Что-то вроде «настоящий богатырь должен…», а далее — по вкусу.       Вопрос был не из тех, которые встречаешь на утренних викторинах, и Дмитрий задумался.       — Ничего особенного не припоминаю… Хотя стоп. Да, было дело. Нам часто мозги полоскали, дескать, богатыри — последняя тонкая линия обороны мира от чудовищ.       — Кирпич силикатный мне в лобовуху… — выругался Кирилл.       Дима ухмыльнулся, и винить парня за это отец не мог: старик Радамант часто использовал такое выражение, и наверняка вживую слышать подобную преемственность поколений оказалось забавно. Однако ДТП уловил наконец настроение Кирилла, с беспокойством глянул в сторону — на свою Спящую Красавицу, не иначе — и соизволил поинтересоваться:       — Что-то пошло не так?       Отец тяжело вздохнул.       — Всё пошло не так. Вообще всё, понимаешь?       На лице младшего богатыря осознанием и не пахло:       — Не понимаю. Что -то случилось, пока меня не было?       Как объяснить пацану причины, по которым нынешний, привычный ему мир очень и очень неправильный?       — Скорее, что-то случилось, пока не было меня. У вас полный треш. Хрень. Светопреставление. Всё катится в бездну, а ваши делают вид, будто это в порядке вещей.       — Да о чем ты?       — «Богатыри — оборона мира от чудовищ», так? — переспросил Кирилл, устало плюхнувшись обратно на диван.       — Да. Ну, нам так говорили, — с толикой сомнения подтвердил Дима.       Беглый богатырь откинулся на подушки и вновь вперил взгляд в плохо прокрашенный потолок:       — А в мои времена нам вбивали, что богатыри — основное связующее звено между людьми и сказами. Разницу чуешь?       — Разделять, а не объединять? — задумчиво протянул ДТП.       — Бинго. Кто-то старательно повернул не туда и удаляется от трассы уж лет двадцать. А я никак не пытался это исправить.       Внезапно в их разговор вклинился тоненький голосок:       — Ну почему ж не пытался-то? Пытался, и преизрядно, — словно ни в чем не бывало прокомментировал Лохматыч, тщательно протиравший тряпочкой боковое зеркало мотоцикла. — Просто не сам, а по указке.       Богатыри переглянулись, но это осталось незамеченным занятым делом домовенком.       — Чьей? — прямо спросил Кирилл, не веря своему счастью.       Лохматыч пожал плечами:       — Чернобровки, ясен красен. У кого еще яиц бы хватило дернуть стоп-кран?       На него тут же зашикали со всех сторон, и домовенок, ойкнув, поспешно зажал рот ладошками. Но было поздно: первый кусочек пазла последних двадцати лет жизни Кирилла встал на свое место.       С Ганбатой пришлось расстаться, так и не дойдя до вайфая, — Котов-Шмулинсон настаивал, что время уже позднее и даму ждут домой. Глядя на вмиг погрустневшее лицо парня, Пандора, вопреки всяческому здравому смыслу и внезапно даже для себя, предложила подарить ему футболку с Акирой. Мол, фанаты должны друг друга поддерживать и всё такое. Сама Катино что-то наденет, та ситуацию наверняка поймет и точно разрешила бы. Глаза Ганбаты засияли, однако от плана позаимствовать одежду подруги он тут же принялся Дору отговаривать, предлагая взамен свою леопардовую рубашку: мол, и рост у них почти одинаковый, и просто так принять столь дорогой подарок он не готов, а это вроде как даже и фирменная, хоть немного компенсирует. После нескольких минут взаимного торга Пандора всё-таки согласилась и шмыгнула в ванную. Тимофей Иванович не без интереса наблюдал, как енот Денис, словно переговорщик меж двух враждующих лагерей, степенно курсировал между детьми, передавая футболку мальчику и рубашку девочке. Размер и вправду подошел, а логотип Гуччи насторожил, но Пандора наивно решила, что это какая-нибудь подделка с ближайшего рынка. Никто же не стал бы отдавать настоящую кутюрную рубашку за дурацкую футболку, правда?       Сменив кеды на резиновые сапоги, накинув дождевик и взяв на руки енота с зонтиком, Пандора получила тонну заверений, что её новый знакомый в сухости и безопасности доберется до своей комнаты в самом скором времени, а продолжить совместные игры можно и завтра. Договорившись встретиться тут же, у женского общежития, в десять утра, Дора не без чувства вины забрала наконец у Ганбаты почти разрядившийся телефон и, попрощавшись, к собственному удивлению получила счастливые объятия и мольбы завтра обязательно прийти. Пообещала, но и с него взяла условие, что, если заболеет, чтобы и не думал вставать с кровати: уж больно холодными были и его руки, и сам парень. Тот радостно поклялся никогда-никогда не болеть, и не особо поверившая в такой исход Пандора зашагала домой.       Ощущения и вправду были странные: мальчик удивлял всё больше и больше. С первой ноты определить голос Акиры, но при этом не знать о том вообще ничего? Чудно. Видимо, взаимоотношения сказов с современными технологиями складывались в разы печальнее, чем ей казалось. Хотя как вообще можно спрятаться от интернета? Только если в каких-нибудь горах безлюдных, и то не факт, что туристы с вайфаем не прискачут. Удивительно. Хм, а ведь у Александра Витольдовича интернета тоже нет…       Еще чудеснее было то, насколько легко Ганбата ей понравился. Обычно Пандора сторонилась незнакомцев, не важно, как ими милыми они были , и уж точно не обладала даром находить общий язык с чужими людьми. С мальчиком, однако, всё ощущалось иначе, словно они дружили уже тысячи лет и никогда не расставались. Вроде бы он ничего особенного и не делал, вел себя даже навязчивее опекуна. Но в Пне это почему-то раздражало, а в Ганбате — располагало к себе. И открытая улыбка, и неподдельная честность, и полный восторг от простейших, казалось бы, вещей — всё подкупало. Хоть парень никаких романтических чувств и не вызывал, но картина, как она приводит Ганбату домой и представляет Александру Витольдовичу, пробуждала у Доры исключительно мстительную улыбку. Да, определенно игра стоила свеч.       Как только они покинули территорию интерната, на небе появилось солнце, а тучи исчезли, словно их и не было. Пандора с некоторым недоумением спустила на землю енота, явно рассчитывавшего на долгий и полный поглаживаний путь домой, закрыла зонт и, любуясь облаками, зашагала в сторону избушки.       За день ситуация существенно не изменилась: выбившийся из сил Пень всё так же продолжал увещевать валун, недвижимой преградой лежащий на дороге. С одной стороны, Пандоре хотелось повредничать. С другой — Ганбата и так уже был припасенным в рукаве тузом, и девочка легкой походкой подошла к не поладившим взрослым, подмигнула опекуну, в очередной раз присевшему у межевика и утиравшему шею платком, и с легкой укоризной в голосе произнесла:       — Бабуля Безвариантов, вы уже целый день с ним заигрываете. Я понимаю, юноша симпатичный, вам скучно, но, может, всё-таки и вправду сойдете с дороги? Александр Витольдович обязательно будет приходить к вам пить чай. К примеру, в четыре часа дня. Что скажете? Вот и чудненько.       Пандора легонько погладила маковку камня, отступила на шаг и кивнула. В некотором замешательстве опекун поднялся вновь, с легкостью оторвал межевик от земли и спокойно отнес вглубь двора, поставив рядом с крыльцом. Снова достал заткнутый за пояс платок, тщательно утер им руки и вдруг с хитрецой посмотрел на Пандору:       — Симпатичный?       — Самую малость, — задрала нос та. — С точки зрения камня, конечно.       Тот хотел было парировать, но вдруг обеспокоенно нахмурился:       — Мне кажется, или утром сударыня покидала дом в несколько ином наряде?       — Не кажется, — всё так же гордо кивнула Пандора. — Вот только ничего не поделаешь, встретила в интернате одного юношу, а дальше — искра, буря, безумие. У меня же сейчас пора проб и ошибок, сами понимаете.       И, старательно не глядя на лицо опекуна, чтобы не рассмеяться в голос, гордо прошествовала в избушку. Сзади прозвучало растерянное донельзя «Но, позвольте…» и топоток — енот поспешно кинулся объяснять хозяину произошедшее. Да, зря Ганбата переживал, что ничем не сможет ей пригодиться. Уже пригодился. Да еще как!       Богдан Иванович ждал, и ждал терпеливо. В Татьяне он не сомневался — если уж она согласилась, то исполнит его просьбу без вопросов или напоминаний, и оставалось одно — надеяться на ответ, который не факт, что и будет. Несмотря на всю власть и деньги, патриарх прекрасно осознавал разрыв между собой и тем, кого звал на встречу. Его вполне могли просто проигнорировать, — в конце концов, вампиры и лешие никогда не были братьями навек, и наличие в анамнезе помощи от Зеленого Князя вовсе не гарантировало продолжение банкета. Тем более, неизвестно, какую цену Древний запросит за свои услуги: деньги его не интересовали, а то, чем пришлось расплатиться в прошлый раз, поражало до сих пор. Насколько далеко в будущее мог заглянуть Зеленый Князь? Или он сам тогда не знал, во что для патриарха выльется обещание исполнить его наказ? Оставалось лишь ждать и гадать. Ждать и гадать.       Богдан Иванович откинулся на спинку кресла, гипнотизируя лампу, и заметил краем глаза какое-то шевеление за окном. Поначалу не придал особого значения, но быстро опомнился: он же на самой вершине небоскреба, и если это не промышленный альпинист или не какой-нибудь супермен, то движения тут в принципе быть не может. Патриарх подошел к окну и даже не вздрогнул, когда в стекло внезапно, прямо как в его любимых фильмах ужасов, впечаталась белка-летяга в защитном шлеме из какого-то крупного ореха. Пристально на него посмотрела. Богдан Иванович ответил тем же.       После молчаливой дуэли взглядов белка осторожно заскользила к тому из окон, которое Богдан Иванович аккуратно, чтобы не напороться на луч солнца, приоткрыл. Просунула в щель лапу, судорожно сжимавшую свернутую в трубочку бересту. Патриарх забрал, распечатал, вчитался. Повернулся к белке.       — Я всё понял. Передайте мою благодарность. Буду.       Белка козырнула, оторвалась от стекла и с тихим писком улетела прочь. Богдан Иванович осторожно сел обратно в кресло. Получилось. Встреча состоится. Остался всего один вопрос.       Цена.