Под властью отчаяния. Часть 1: Химера

Да пребудет со мною любовь и вино! Будь, что будет: безумье, позор — всё равно! Чему быть суждено — неминуемо будет, Но не больше того, чему быть суждено.

Влюблённость – это такое чувство, при котором, когда ты видишь предмет своих грёз, хочется наплевать на своих собственных демонов, вырваться из плотного тёмного тумана и взлететь вверх, наслаждаясь жизнью. Но стоит влюблённости оказаться невзаимной, твои крылья словно отрезают огромными ножницами, и ты падаешь вниз, в грязь, разбивая коленки в кровь и кидая сердце в розовый куст, заставляя его кровоточить. Шрамы от первой влюбленности никогда не заживают.

(с) Алексия Паркер

• • •

Bones — Die for me

Быть невидимкой, когда тебя не видят даже твои родственники – тяжело. Быть человеком, который узнает все новости, связанные, между прочим, с твоей жизнью самым последним – больно. Быть нежданным ребенком и знать лишь одного из двух твоих родителей – печально. Быть Оливером и чувствовать распространяющееся по венам одиночество – невыносимо. Юноша стеклянными глазами наблюдал за разрухой, происходящей в комнате. Отец и дядя кричали друг на друга, в то время как Эльфрида беспомощно металась от одного огня к другому. — Какой нахуй банкрот? Ты охуел? Какого хера ты сказал это только сейчас?! — поднявшись с пола, прокричал Йоханесс. — Он не виноват, Йенс! Он не знал, что так получится! — заверещала Эльфрида, пытаясь защитить Гловера от разрушительного гнева Ольсена. — Завались, Фрида. Это не твоё дело, — огрызнулся мужчина, тем самым глубоко задев подругу. — Ты не можешь срывать свою злость на Эльфриде, — устало вздохнул предприниматель. — Извинись перед ней. — Сам извиняйся перед своей подстилкой! Девушка ошарашенно посмотрела на Йоханесса, совсем потерявшись в происходящем. Мужчина и сам выпучил глаза на подругу, словно до последнего не верил, что смог произнести такие слова. — Иди в жопу, Йоханесс Ольсен, — тихо сказала Эльфрида, делая несколько шагов в сторону художника. — Ты не имел никакого права так грубо говорить обо мне. Я всегда отношусь к тебе с добротой и стараюсь помочь, но, кажется, тебе всё равно. Ты конченный эгоист. Раздался звонкий шлепок от удара по щеке. Йенс тут же схватился за ушибленное место, в то время как Эльфрида резко развернулась и вышла из комнаты, а потом и из дома, если судить о хлопнувшей двери в коридоре. — Твои родители такие умные, знаешь, — покачал головой Гловер. — Но ты идиот. Честное слово, я никогда ещё не видел таких идиотов. Ты решил развалить всё и сразу? Хотя тебе даже стараться не нужно. Всего через пару дней тебе начнут угрожать. Эрик Ричардсон не прощает долгов. — Плевать я хотел на твоего Ричардсона и на всю его «Нацию розы», — отрезал Йоханесс. — Правда? Тогда не моли его о пощаде, когда он сожжёт твой дом, убьёт всех, кто тебе дорог, и подвергнет тебя, разрушенного и сломленного, страшным пыткам. — Почему ты говоришь так, словно это я виноват в том, что ты банкрот? К слову, боюсь, тебе он тоже не сможет простить должок. Умирать мы будем вместе, — проскрипел мужчина. — Я тоже не виноват! Я вообще не понимаю, как так вышло. Всё было нормально, под контролем, а потом... что-то оборвалось в один момент! — Ага, прямо так и оборвалось, — скривился Ольсен. — Да! — На самом деле, это ты виноват. Ты не мог проследить за своими бабками? — Йенс, я следил за ними! — Нет, ты безмозглый еблан, который заключает сделки с ганг... — Всё, достаточно. Заткнись, — Гловер закрыл лицо рукой. — Ты не в себе, Йоханесс. Нам нужно решать проблемы, а не орать друг на друга. Но сегодня ты не в себе. Поговорим позже. Спокойной ночи. Мужчина поднялся с дивана и вышел из дома под прожигающий взгляд Йенса. Комната ненадолго погрузилась в полную тишину. Взгляд Ольсена уже не был горящим и злым. Он печальными глазами смотрел на пол, нахмурив лоб, словно размышлял о чём-то невыносимо тяжёлом. — Пап, что происходит? — тихим голосом произнёс Оливер, тем самым обратив всё внимание отца на себя. Йоханесс прикусил губу и скривился, а Оливер даже не удивился тому, что про него, видимо, опять забыли. — Я не хочу, чтобы ты волновался об этом, — Ольсен подошёл к сыну и сел возле него на диван. — Но, наверное, я должен тебе сказать. Я надеюсь, что ты уже взрослый, ты поймёшь. — Я пойму, да, — дрожащим голосом пролепетал Оливер. Он действительно осознавал, что с переездом в Детройт многое изменилось. Взять хотя бы в пример то, что в Свендбурге парень никогда не чувствовал себя одиноким, потому что из Дании семья уехала после смерти родителей Йоханесса, которых Расмуссен очень любил. Бабушка Вивьен заменяла Оливеру женскую заботу и нежную ласку, которой парень никогда не знал от своей матери, более того, старая женщина рассказывала интересные истории и всегда лично занималась образованием и воспитанием единственного внука. Дедушка Ульрик казался неразрушаемой, сильной и мудрой личностью, которая на своём веку пережила немало несчастий. Однако смерть жены фактически уничтожила Ольсена – он скончался спустя год после любимой. А ещё Оливер любил Данию, потому что там у мальчика ещё был настоящий отец, с которым сохранилось так много тёплых воспоминаний, до сих пор греющих сердце и обеспечивающих веру в хорошее. Йоханесс сильно изменился после того, как лишился родителей. Расмуссен знал, что мужчина пережил много разочарований и расстройств, но самым сокрушающим событием стала именно потеря двух самых близких людей. Пускай Ольсен никогда не признавал свою слабость и никак не демонстрировал её внешне, но Оливер знал, чувствовал, что отцу тяжело, тяжелее, чем самому юноше. — Скажем так, что я и твой дядя вляпались в полное дерьмо, от которого теперь некуда бежать, — тихо произнёс Йоханесс. — Я не знаю, что будет дальше, но, Олли, я буду делать всё возможное, чтобы оберечь тебя. — Это из-за твоей астмы? — прикусил губу Оливер, чувствуя, как в глазах накапливается солёная вода. — Да, наверное, — вздохнул мужчина. На этом диалог прервался. Парень сидел, затаив дыхание, и смотрел на задумавшегося о чём-то отца, ожидая продолжения рассказа и хоть какого-нибудь полного объяснения. Олли знал, что Йенс всегда будет воспринимать своего сына, как маленького мальчика, потому что парень на самом деле таковым и являлся. Он плакал, когда должен был быть сильным, он прятал голову в песок, не имея возможности постоять за себя и за близких людей. Оливер действительно тот ещё ребёнок; чем он поможет разобраться взрослым с их сложными проблемами? — Я не хочу быть тем же, кем стала твоя мать. Я не хочу быть предателем по отношению к тебе, — прошептал Ольсен. Юноша крепко сжал руки в кулаках, когда услышал упоминание родительницы, которую Оливеру за всю свою жизнь удалось видеть лишь пару раз: в самом раннем детстве. В голове парня не отпечатался даже образ женщины, он не представлял даже примерно, кто она такая. Йоханесс не любил говорить об Иде, Вивьен и Ульрик тоже предпочитали молчать, поэтому Расмуссен до сих пор знал о своей матери лишь то, что она существует, что она вроде как ещё жива и что она бросила отца и сына на произвол судьбы, убежав за своей мечтой. — Я сделал это ради тебя, понимаешь? — Йоханесс скривился. — Но я не знал, что всё обернётся таким образом. Нам не всегда хватало денег тебе на учебные принадлежности, а мое лекарство стоит в разы дороже. Гловер предложил помощь, после того, как очередной приступ загнал меня в больницу. Я думал о том, что будет с тобой, поэтому согласился. Но эта его помощь… да, она была бы потрясающей, если бы он не разорился и успел бы заплатить деньги. Теперь мы должны крупную сумму одному очаровательному ублюдку, — выплюнул мужчина, после чего поднял взгляд на сына, язвительно улыбаясь. — Он хочет вас убить? — испуганно просипел Оливер, приложив руки к груди. — Не знаю, что он теперь будет делать. Но явно ничего хорошего. Йоханесс замолчал. Он откинулся на спинку дивана и равнодушным взглядом посмотрел в потолок, расчерченный старыми трещинами. Расмуссен неподвижно сидел на своём месте, совершенно не зная не только то, что должен говорить, но и то, что должен думать. «Очаровательный ублюдок» — это мерзкий предприниматель, в кругу которых крутился Гловер? Или же он принадлежал к числу людей, о которых не пишут в газетах и не говорят по радио, но о которых знают в каждом квартале, которых шумно обсуждают в каждом баре, отрицая свой страх, но на самом деле вынашивая его у себя в сердце? Отец ввязался в это, потому что не хотел оставить Оливера одного. Это признание раз за разом прокручивалось в голове, в конце концов, подавив все негативные мысли. Они всё ещё семья, пускай совсем не идеальная. Йоханесс всё ещё заботится о своём сыне и жертвует всем ради него, а парень… он готов поддерживать и бороться за то, чтобы мужчина никогда не опустил руки. Оливер нежно улыбнулся, чуть подвинулся ближе к отцу и крепко обнял его. Ольсен опешил, потерявшись в том, что должен сейчас сделать, но в итоге прижал сына к себе, погладив рукой по голове. — Бабушка говорила, что рядом с семьёй мы всегда сильнее, чем есть на самом деле. Пап, ещё не всё потеряно. Давай я устроюсь на работу? Некоторые берут к себе подростков. Я понимаю, что платить много мне никто не будет, но если откладывать с каждой зарплаты, мы справимся. Лекса может мне помочь устроиться, она сама где-то работала летом. А ещё я могу подтягивать учеников в школе. И дядя Гловер что-нибудь наскребёт, если постарается. И Эльфрида точно захочет помочь, тем более, если ты извинишься перед ней. Пап, мы справимся! Йенс смотрел на сына, широко улыбаясь, с какой-то необъяснимой для Оливера нежностью в глазах. — Я не успел заметить, когда ты так сильно повзрослел, — выдохнул мужчина. — Ты прав. Мы справимся, если не будем опускать руки, — после небольшой паузы Ольсен хитро прищурился. — Кто такая Лекса? — Моя подруга, — смущённо отозвался парень, представляя, какие мысли сейчас крутятся в голове отца. — Почему я слышу про неё первый раз в жизни? — Я… пап… мне… мне нужно спать. Завтра рано в школу. Спокойной ночи, — протараторил Оливер, после чего спрыгнул с дивана и убежал в свою комнату, на что Ольсен лишь ухмыльнулся.

• • •

Melanie Martinez — Cry Baby

Весь последующий день Оливер провел в серьёзных размышлениях по поводу организации своего времени. Он почти не занимался на уроках, что не ушло от пристального взгляда учителей. Но Расмуссен в целом учился достаточно хорошо, поэтому небольшую рассеянность ему, к счастью, простили, ссылаясь на усталость мальчика. Оливер прекрасно знал, что в классе были ученики, у которых была целая гора проблем с успеваемостью и которые были заинтересованы в том, чтобы их исправить. Юноша даже примерно представлял, к кому мог подойти и предложить помощь, но каждый раз, когда Олли задумывался о социальном контакте с одноклассниками, его коленки начинали предательски дрожать. Что делать с работой, парень тоже не знал. Внушать отцу уверенность вчерашним вечером было гораздо проще, чем днём спрашивать Лексу о том, может ли она устроить куда-нибудь своего друга. В голове продолжала крутиться мысль о том, что парень потребует от девушки невозможного. Во время одной из больших перемен Оливер сидел во дворе школы на скамейке возле старой клумбы, выводя на листке бумаги возможные варианты по заработку денег. Почему-то в голове невольно всплыл урок литературы, на котором Молли получила позорную D+, потому что никогда не умела писать сочинения, гораздо лучше разбираясь в сложных математических предметах. А вот Расмуссен наоборот знал несколько правил, которые всегда помогали ему справиться с заданием. Может быть, это шанс? Окрылённый своими мыслями, Оливер поднялся со скамейки и направился на поиски Фостер, которая на этой перемене обычно сидела возле самого дальнего дерева во дворе и увлечённо читала какую-нибудь милую книжку. И действительно, Молли сидела на пожухлой траве и держала в руках роман в красивой обложке, но не читала его. Девочка растирала по щекам солёные слёзы и тихо всхлипывала, вероятнее всего, всё ещё переживая из-за оценки по сочинению. Сердце Оливера невольно сжалось, что оно делало каждый раз, когда Молли пряталась за этим клёном и плакала, а Расмуссен никогда не находил в себе сил подойти и утешить. Но получится ли у парня стать сильным, если он не может даже поддержать девочку, в которую влюблён? А Олли сейчас необходимо вырасти из затянувшегося детства и стать лучше. — П-привет, М-молли, — дрожащим голосом произнес юноша, осторожными шагами приближаясь к девочке, чтобы не напугать её. Фостер резко вспыхнула алым пламенем и закрыла личико руками, пытаясь скрыть пальцами минуты слабости. Она испуганно смотрела на одноклассника своими большими зелёными глазами, часто моргая, пытаясь согнать противные слёзы. — Из-из-звини, пожалуйста, что н-напугал тебя. Я не хотел, ч-честно, — прямо сейчас Оливер почувствовал себя самым настоящим дураком. Вероятнее всего, Молли совершенно не хотелось, чтобы её кто-нибудь увидел в таком состоянии. Едва ли она теперь станет доверять Расмуссену, да и вообще, вероятнее всего, не захочет больше его никогда видеть. — Это ты меня извини, — тихим мелодичным голосом отозвалась девушка. — Мне стоило уйти в другое место, не такое публичное, как школьный двор, — Молли поникла и опустила голову. Она была похожа на нежный цветочек, который, из-за того, что его долгое время не поливали, медленно погибал от жажды. — Н-нет, Мол-л-ли! — чересчур эмоционально воскликнул Оливер. — Это т-твоё место, ты имеешь право здесь находиться… — Моё место? Расмуссен больно прикусил губу и перевёл взгляд на свои туфли. Чёрт, теперь она думает, что парень следил за девочкой. —Я-я пр-росто видел, что т-ты тут сидишь на перем-менах. Извини, я д-думаю, ч-что мне лучше уйти, — Оливер резко развернулся и, закрыв горящие щёки руками, направился прочь, чувствуя себя полным дураком, которому, конечно же, совершенно не стоило подходить к Молли. Кто Расмуссен рядом с ней? — Подожди, Олли! — тихо позвала Фостер. Парень обернулся обратно к девушке и, напряжённо кусая костяшки пальцев, осмелился поднять глаза на неё. Молли поднялась с травы и сделала несколько шагов в сторону юноши, крепко прижимая к груди свой роман. По её розовым мягким щёчкам была размазана вода, а глаза были красными от слёз. Однако Оливер всё ещё считал, что эта девочка — самое восхитительное создание на всём белом свете. — Ты, кажется, хотел что-то сказать? — Я х-хотел помочь тебе, но в-всё ис-спортил, — парень снова опустил голову вниз. Молли медленными шажочками подошла к Оливеру на непозволительно близкое расстояние. — Помочь? — Т-ты т-так расстроилась, — кивнул головой Расмуссен. — Я не отказываюсь от твоей помощи. Она действительно мне нужна. — Ты н-не злишься? — юноша посмотрел на девочку, которая теперь уже широко улыбалась, вытирая рукавом вязаной кофточки слёзы со щёк. — На что? Ты первый одноклассник, который предложил мне помощь. Ты можешь в четверг после школы? Мы могли бы пойти в парк. — К-конечно, — просипел Оливер в ответ. — Чудесно! Мама очень обрадуется, — девочка легко обняла парня и убежала прочь, услышав звонок на урок. А вот Расмуссен опоздал на занятие на целых двадцать минут, потому что ещё долго не мог успокоить бешеное сердцебиение. Внутри все пело и трепетало. У Оливера получилось обратить на себя внимание Молли? Но вряд ли парень будет брать с девочки деньги, так что можно считать, что юноша всё ещё не сделал ничего прибыльного за сегодняшний день. Хотя, вообще-то, неважно. Ничто не имеет значения, кроме её зелёных глаз!

• • •

Staind — So Far Away

— Знаешь что, мистер Оливер Расмуссен? Ты очень странный сегодня, — хмыкнула Лекса, пытаясь тем самым обратить на себя внимание опять утонувшего в своих мечтах парня. — Если это Молли убивает в моём друге здравомыслящего человека, то мне придётся с ней поссориться, знаешь ли. Последний школьный урок закончился всего пару минут назад, поэтому теперь Оливер вместе со своей подругой направлялись к выходу, чтобы наконец-то покинуть здание и вернуться домой. — Нет, дело не в ней, — тут же оживился Расмуссен, прекрасно понимая, что Лекса не шутит. — У нас небольшие семейные проблемы. — О, и почему мы молчим? С чем они связаны? — нахмурилась девушка. — С деньгами, — вздохнул Олли. Лекса резко остановилась, поставив руки на бока, недовольным взглядом всматриваясь в замершего рядом друга. — Eccellente!*— театрально взмахнув руками, воскликнула девушка. — Для чего тебе я, мой друг? Помнишь, я говорила, что устроилась официанткой в бар без ведома родителей? Конечно, платят там не слишком много, но моя зарплата увеличивается с каждым месяцем. Знаешь, это местечко открылось совсем недавно, поэтому они берут туда всех, кому не лень. Могу замолвить за тебя словечко. Станешь барменом. — Лекса, ты с ума сошла? Я даже никогда не видел напитки, которые они делают! — ужаснулся Оливер. — Ой, перестань, — закатила глаза девушка. — Я же тебе сказала: это новое заведение! Напитки придумаем сами, к тому же, некоторые рецептики там уже есть. Олли, ты струсил? Это совсем не трудно. Расмуссен тяжело вздохнул, прекрасно понимая, что у него нет никакого больше варианта. Он не в том положении, чтобы выбирать и воротить нос от предлагаемой работы. — А как это происходит? И… и когда? — Олли, когда открываются все бары и клубы? — недовольно протянула Лекса. — Вечером, конечно! По выходным, так что школу не проспишь, заучка. Единственное, что может тебя смутить — это алкоголь, который ты будешь продавать взрослым дяденькам, — девушка хитро прищурилась. — Вероятнее всего, это та работа, которой тебе не стоит хвастаться папе. Вероятнее всего, мальчику Олли придется уходить из дома без разрешения. Расмуссен громко проглотил образовавшийся в горле ком. Парень привык рассказывать своему отцу практически всё, никогда не укрывая от него никаких серьёзных вещей. А тут Оливеру придётся врать и прятать много тайн. А ещё юноше придется сильно рисковать, потому что бар по своему определению – место, не славящееся репутацией сказочного домика. Вероятнее всего, у Олли возникнет много проблем. Но он ведь делает это всё на благо семьи, верно? — А если… у меня не получится… — Слушай, мальчик! — возмущённо прикрикнула Лекса. — Ты общаешься с профессионалом! Мой папа до сих пор не знает и половину всех моих гениальных деяний, а он страшный человек. Так что с твоим у нас вообще проблем не возникнет. Я всё придумаю и со всем разберусь, — девушка гордо задрала нос. — Ой, кстати, для посетителей, работников и начальства я — Салли Смит. Ну знаешь, чтобы никто ничего не заподозрил. — Хорошо, я запомню, мисс Салли Смит, — усмехнулся Оливер. — Тебе я тоже предлагаю «поменять» имя. Знаешь, чем меньше они о нас знают, тем нам с тобой лучше. — Как скажешь. Мог ли Оливер когда-нибудь подумать, что станет добровольно работать барменом в недавно открывшемся баре для отчаянных разбойников и отчаявшихся мужчин и женщин? Что бы сказала бабушка, если бы узнала, во что ввязался её дорогой и любимый внук? О, вероятнее всего, она бы обвинила во всём Йоханесса, потому что у отца с его матерью были напряжённые отношения. В любом случае, это было решение Оливера, взрослое и точное, так что теперь он в ответе за свои поступки. — Тебя сегодня забирают на машине? — спросил Расмуссен, открыв дверцу в заборе и пропустив Лексу вперёд. — Да, доверие отца ко мне уменьшилось. Он боится, что я куда-нибудь опять убегу. Или что меня до дома проводит какой-нибудь парень, — надулась девушка. — Я бы попросила Роберта довезти и тебя, но ты знаешь, что этот придурок каждое моё действие докладывает прямиком наверх, родителям. — Да, знаю. Ничего страшного, — Оливер подбадривающе улыбнулся. — Я рад, что ты есть. — Убери в сторону эти телячьи нежности, мальчишка! — вскрикнула Лекса, эмоционально взмахнув руками. — И катись, катись, пока на тебя не обрушился гнев богов за твоё омерзительное поведение! Расмуссен искренне рассмеялся и действительно бросился прочь, в сторону остановки общественного транспорта, чтобы добраться оттуда до дома. — Беги быстрее, любая девчонка может тебя обогнать! — продолжала кричать подруга где-то вдалеке. — Но я тоже рада, что ты есть, — шёпотом продолжила девушка, когда Оливер уже почти скрылся за горизонтом.

• • •

Panic! At The Disco — Nicotine

Вставать ночью от настырной трели телефона – это, скажем так, не самое любимое занятие Йоханесса. Изначально мужчина страстно желал проигнорировать звонок, но человек на том конце провода продолжал настаивать на своем. После семи минут мучений Ольсен не выдержал и сдался, кое-как разлепив глаза и включив лампу. Он мучительными шагами добрался до несчастного разрывающегося телефона и поднял трубку, лениво поднеся её к уху. — Соберись и выйди на улицу. К твоему дому подъедет чёрный Chevrolet. Садись туда и подчиняйся всему, что тебе приказывают, — прошипел кто-то Йенсу, после чего резко прервал телефонный звонок. Спустя несколько минут замешательства Ольсен понял, что оно началось. Да-да, Эрик уже запустил чёртов механизм отмщения за невозможность закрыть долг. Это конец, теперь бежать некуда. Если Йенс воспротивится, то гангстеры ворвутся в дом и возьмут его силой, а Ольсен всё ещё лелеял надежду, что сможет хоть как-то уберечь Оливера от всего этого кошмара. И всё-таки, пусть жертвой будет Йоханесс. Он не особо держался за эту жизнь, во всяком случае, был готов отдать её ради близких людей. Если потом Эрик угомонится и не будет трогать Гловера, Эльфриду и Олли, то всё произойдёт не зря. Расмуссен не останется один, потому что Йенс до последнего надеялся, что дядя не бросит своего племянника. Хотя, наверное, Ольсена бы не стали вывозить подальше от дома, чтобы банально убить его. Кто знает, что творится в голове Ричардсона? Может быть, мужчина нужен ему для других целей? Йенс быстро оделся, написал сыну записку, где соврал о срочном вызове на работу, после чего вылетел на улицу, где под окнами уже стоял чёрный автомобиль. Ольсен неуверенными шагами двинулся вперед, пытаясь растянуть минуты между жизнью и смертью. — Быстрее! — раздался громкий голос из машины. — Не указывай мне! Однако Йоханесс всё-таки решил повиноваться и быстро залез в машину на заднее сиденье. С правой стороны на диване сидел гангстер, который тут же потянулся к мужчине, держа в руках чёрную ленточку. — Наклонись, — приказал мафиози, после чего завязал Ольсену глаза, перед этим стащив с мужчины очки. — Зачем это? — недовольно спросил Йенс, не сопротивляясь. — Я бы с удовольствием заклеил тебе ещё и рот, однако босс просил не злоупотреблять твоей беспомощностью, — гаденько усмехнулся в ответ незнакомец. — Твой босс учил тебя вежливости, мудак? Я не разрешал тебе обращаться ко мне на «ты», — язвительно прошипел Йоханесс. — Уж не знаю, нахуя ты так понадобился боссу, но я бы вставил тебе в зад пистолет с большим удовольствием, — прошипел гангстер, вытащив свою пушку и приставив ее к лицу мужчины. — Босс приказал не убивать тебя, но он ничего не говорил про легкие ранения. Ещё одно слово — и ты, клянусь Богом, попробуешь порох моего пистолета. Ольсен мерзко улыбнулся и послушно замолчал, утомившись разговором с шестёркой. Ему нужно поберечь свои силы для встречи с самим Эриком, которому Йоханесс будет вынужден нагрубить вдоволь перед своей смертью, чтобы умереть спокойно. Весь оставшийся путь мужчина покорно молчал, ожидая остановки. Внутри нарастало чувство беспокойства. Йоханессу определённо не шла роль героя, он волновался, потому что, как и все нормальные люди, боялся смерти и опасности. Может быть, где-то глубоко внутри Ольсен осознавал, что его коленки начинали трястись банально от осознания того, что через несколько минут мужчина может встретиться лицом к лицу с Эриком. Ричардсон ведь криминальный босс, опасный человек, который одним щелчком пальцев может заставить своих гангстеров перестрелять полгорода. Зачем мафиози понадобился просто киномеханик с совершенно ничем не выделяющейся судьбой? Почему нельзя было просто застрелить Ольсена на улице, чтобы не тратить своё драгоценное время и не заставлять мужчину так переживать? Картинка в голове никак не хотела сходиться. — Вылезай, идиот, — фыркнул уже знакомый голос гангстера, когда автомобиль остановился. — Шаг в сторону – расстрел, ясно? Йенс, стиснув зубы, кивнул головой и на ощупь вышел из машины. Его тут же схватили под руки и потащили куда-то вперёд, заставив подниматься по небольшой лестнице, проходить через дверь, по всей видимости, в здание, в котором, в отличие от прошлого места встречи, не пахло плесенью, пылью и сыростью. Может быть, за этим домиком даже ухаживали? Может быть, это здание полноценно принадлежало мафии? Один из гангстеров постучался в находящуюся впереди дверь, когда небольшая процессия остановилась.

In This Moment — A Star-Crossed Wasteland

— Босс, мы притащили его, — гаркнул мафиози. — Eccellente!*— раздался низкий голос за дверью. — Затащи его сюда и vafa Napole*. — Но босс! — взвыл гангстер. — Vafa Napole. И быстро, — с ноткой раздражения в голосе продолжал голос из-за двери. — Чтобы не видел и не слышал. Мафиози шумно вздохнул, после чего послушно открыл дверь и неосторожно пнул Йоханесса вперёд. Сам Ольсен, несмотря на такое обращение к собственной персоне, теперь был тише воды и ниже травы, боясь лишний раз пошевелиться, чтобы случайно не разозлить криминального босса, с которым сейчас находился в комнате, но всё ещё не мог видеть из-за повязки на глазах. Раздался удар закрывающейся двери, после чего уходящие шаги. — Piacere*, мой друг, — протянул Эрик глубоким голосом, вызывая по коже Йоханесса тысячи мурашек. — Можешь развязать ленту, она больше не нужна. Йоханесс послушно, но медленно стащил с себя чёрную ленточку, кинув её куда-то в сторону, и только потом неохотно разлепил глаза, тут же прищурившись из-за яркого света. Мужчина прекрасно знал, в какой части комнаты находится Эрик, но смотреть на него совсем не хотелось. Ольсен достал из кармана куртки свои очки и надел их на нос, принявшись разглядывать интерьер помещения, в котором оказался. Комната была небольшой и находилась, вероятнее всего, в покинутом полноценными хозяевами дома, однако можно было заметить, что за зданием всё-таки кое-как ухаживают. Правда, со стен свисали порванные обои, а занавески на окнах были заштопаны по несколько раз. На полках старого шкафа, стоящего возле стены и прикрывающего трещину на ней, находились разные причудливые статуэтки, хотя некоторые из них были очень даже пугающими, например, фигурка женщины с вырванными глазами и сердцем. Также на полках были взвалены огромные стопки бумаг, некоторые из которых пожелтели от старости и сырости. Возле большого окна, закрытого занавесками, стоял деревянный стол, на котором так же было полно всяких документов, записок и писем. С другого края стоял красный бархатный диван и кофейный столик, на котором находилась единственная в комнате свеча, благодаря чему помещение было погружено в полумрак. Но смотреть в эту часть кабинета Ольсен не хотел, потому что на мягкой ткани расположился сам Эрик. — Йоханесс, посмотри на меня, — нетерпеливо произнес гангстер. Йоханесс с большой неохотой перевел взгляд на мужчину, который пафосно развалился на диване, держа в руках бокал, наполненный бордовым вином. Эрик таинственно ухмылялся, прикрывая свои бирюзовые глаза. Изъяны его лица вновь прятал толстый слой пудры, но Ольсен всё ещё помнил очаровательный шрам, пересекающий бровь и до неправильности пухлые губы. При таком освещении лицо Ричардсона казалось мертвенно-бледным, словно у мраморной статуи, над внешним образом которой работали самые искусные мастера. Тёмные ресницы вздрагивали на глазах Эрика от его спокойного дыхания, которое Йоханесс мог услышать. Мафиози примкнул губами к бокалу вина, сделав несколько небольших глотков. Его кадык резко двигался вверх и вниз, по подбородку стекла красная капля, а Ольсен уже забыл, как дышать и совершенно потерялся в пространстве и времени, словно Эрик, так красиво пьющий вино, грациозно сжимающий тонкими длинными пальцами бокал – это настоящее искусство, шедевр, увидеть и понять который могут лишь избранные. — Ты так смотришь, словно увидел восьмое чудо света, — усмехнулся Ричардсон, странно сверкнув глазами. Йоханесс быстро отвёл взгляд от гангстера на бархатный диван, почувствовав, как к щекам зачем-то прилила кровь, а руки задрожали, поэтому мужчина решил засунуть их в карманы брюк. — Мистер Ричардсон, — осипшим голосом начал Ольсен, взяв себя в руки. В самом деле, он же пришёл сюда не для того, чтобы Эрик так злобно издевался над ним, теша свое самолюбие! — Зачем я Вам понадобился? Ричардсон слегка прищурился, улыбнувшись ещё шире, словно наслаждаясь непониманием Йоханесса и жадно питаясь его страхами. Кто знает, может быть гангстеру действительно доставало удовольствие знание о том, что в маленьких гниющих домиках в уголках сидят зашуганные люди, с болезненно ускоренным биением сердца ожидающие звонка в дверь. — Когда ты был пьян, ты вёл себя более естественно, — внезапно поменялся в лице Ричардсон, надув губы и щёки, словно обиженный ребенок, которому не досталась игрушка. — Подойди ко мне. Я налью тебе вина! — приказал Эрик. — Спасибо, я не хочу, — с ноткой раздражения в голосе отозвался Ольсен. — Мне кажется, Вы позвали меня не для того, чтобы пить вино с простым смертным. Однако гангстер уже налил в ещё один хрустальный бокал, подготовленный на столе заранее, несколько капель вина, не забыв при этом добавить волшебной жидкости и себе. — Ты, кажется, забыл, с кем разговариваешь, cafone*, — уже более серьёзным тоном произнес Ричардсон, намеренно понизив голос, чтобы казаться еще более устрашающим. И почему Ольсен его так испугался? Прямо сейчас Эрик вёл себя, как маленький ребенок с дурным капризным характером, не умеющий сдерживать себя и свои глупые желания. Выходит, что теперь теория о том, что Ричардсон убивает людей и издевается над ними лишь для того, чтобы разбавить свою скуку, уже не казалась такой глупой. Ох, а как же раздражала сейчас Йоханесса эта дурацкая привычка мафиози пихать в свою речь иностранные слова языка, которого киномеханик не знал. Вероятнее всего, это ещё один способ злой насмешки. «Смотри, ты настолько олух, что не можешь даже понять того языка, на котором я свободно говорю!» Почему Эрик выбрал Анджелль? Потому что Ричардсон – такая же пустышка, как и его накрашенная и разодетая куколка! — Ты прав, я позвал тебя не ради того, чтобы угощать тебя дорогим вином. Я позвал тебя для того, чтобы проверить одну примечательную вещь, — зло оскалился гангстер, а в его глазах заплясали чертята. — Клянусь тебе, я хотел тебя убить. Я думал об этом. Однако, взвесив все «за» и «против» я решил, что это глупая затея. Понимаешь ли, Йоханесс, я во всём стараюсь искать выгоду. Ты болен астмой, значит, твои органы повреждены, не здоровы. К чему мне мусор, которого у меня и так полным-полно? Ольсен невольно вздрогнул, представив, как Эрик маленьким ножичком вырезает из груди какого-нибудь парня или прекрасной девушки сердце, безумно хохоча. Хорошо, теория про убийство ради смеха оправдывает себя лишь частично, если опираться только на последнее слово, но в целом и в общем она не подходит ситуации с Ричардсоном совершенно. Глупый Йоханесс. С чего он вообще решил, что гангстер с безумными глазами – просто кукла? Что делает Эрик с органами? Продает их на чёрном рынке, чтобы загрести себе ещё больше денег? Убийство ради богатства? — Кажется, у тебя есть сын? Юная кровь, живая и трепещущая, — Ричардсон сделал глоток вина. — Надо сказать, что Оливер в этом плане мог заинтересовать меня гораздо больше, чем астматик или старик. Но я более чем благороден. Я не убиваю детей, тем более за грехи своих отцов. Пусть отвечает тот, кто виноват. Хотя я почти уверен, что ты бы без лишних размышлений выбрал бы свою смерть, чтобы сохранить жизнь своему сыну, — Эрик протянул застывшему в немом страхе Йоханессу бокал вина. — Мой друг, возьми бокал, иначе я вылью его тебе на голову. Ольсен дрожащими руками взял протянутую хрустальную посуду, все ещё пытаясь унять бешеное сердцебиение. Только из-за того, что Ричардсон решил поговорить про возможную смерть Оливера, Йоханесс возненавидел его ещё больше. И, может, начал бояться ещё сильнее. Никакой смелости, только спокойствие, вежливость и покорность. Эрик – эгоцентричный маньяк, не знающий страха и жалости. Не стоит его раздражать. — Mi piace se*, — довольно улыбнулся Ричардсон, что-то прошептав себе под нос. — Гловер меня не интересует совершенно. Не понимаю, отчего ты только решил послушать его. Он стар и глуп, — Эрик сморщился. — Однако, если бы не его благородное содействие, мы бы с тобой сейчас мило не беседовали бы, правда, Йоханесс? — Да. Да-да, — быстро ответил Ольсен. — Мне не нравится, как ты себя ведёшь, — Ричардсон нахмурил тонкие брови. — Мне не нужна ещё одна механическая кукла. Я достаточно насмотрелся на них в жизни. Я знаю, что ты не такой. Я заметил твою язвительность, резкость и грубость. Не пытайся скрыть себя от меня, — раздражённо прошипел Эрик, присаживаясь обратно на диван, закидывая ногу на ногу. — Выпей вино в своём бокале до самого дна, тогда я продолжу. Гангстер добивался непослушания? Грубых речей? Резкости? Суть в том, что показать свой очаровательный характер Йоханесс действительно мог, стоило ему только выпить алкоголя. Контролировать себя, будучи опьянённым, крайне трудно, а Ольсен и без того чувствовал, как от сладких речей Ричардсона его мозг начинал плавиться и поддаваться искушению, запретному плоду. Но мужчина, прекрасно понимая, что выхода у него нет, залпом выпил всё вино до конца. — Eccellente*! — восхищённо воскликнул Эрик. Кажется, Йенс уже слышал это слово. — Ты мне нравишься, Йоханесс, ты мне очень нравишься! — вероятнее всего, от тёплого воздуха в комнате и от алкоголя щёки художника вспыхнули алым пламенем. — Мой друг, скажи мне, почему ты решил согласиться на заключение контракта с мафией? — У меня астма? — изогнув бровь, пробормотал Ольсен, не совсем понимая, какого ответа ждёт от него Ричардсон. — Нет! — недовольно воскликнул Эрик. — Ты не понимаешь! В аптеках продается недешёвое лекарство, однако доступное даже тебе, если ты постараешься. Однако ты решил влезть в криминал. Чего ты этим добивался? — судя по искрам в глазах и сдвинутым бровям, Ричардсон начинал раздражаться. — Я… его недостаточно. Мне нужно что-то более сильное. — Зачем?! — вспыхнул гангстер. — Чтобы… чтобы жить? У меня сын, все такое… — совершенно растерянно вытянул из себя Йенс, искренне не понимая мафиози. — Сын? Ты не хочешь оставить своего сына? — чуть успокоившись, спросил Эрик более-менее размеренным голосом. — Да, — утвердительно закивал головой Йоханесс, потому что был уверен в этой правде так, как ни в чём и никогда. — Нет! Ты мне врёшь! ТЫ!!! ТЫ МНЕ ВРЁШЬ!!! — подскочив с дивана и подбежав к кофейному столику, прокричал Эрик, одной рукой найдя опору в плоской поверхности, а другой достав до воротника Йоханесса, резким движением протянув мужчину к себе. Теперь между художником и гангстером находился лишь стол, отчего внутри Ольсена почему-то всё свернулось в комочек. — Я не… — попытался возразить Йенс, но тут же был прерван. — Я видел тебя и каждый твой безнадёжный взгляд, брошенный в мою сторону, — чётко выговаривая каждый слог, произнёс Ричардсон, касаясь своим горячим дыханием губ Ольсена. — Ты сделал это из-за меня. Признай это, Йоханесс.

The Neighbourhood — A Little Death

Кажется, у мужчины большие проблемы с сердцем, потому что его биение усилилось во много раз, яростно избивая ребра, словно пытаясь прорубить в них дыру и прыгнуть в руки Эрика, потому что только гангстер мог коснуться так глубоко, так больно и так нежно. Йоханесс невольно перевёл взгляд на губы гангстера, на которых частично стёрлась от вина пудра, обнажив тем самым мягкий алый мармелад. Ольсен не отдавал отчёта своим мыслям, лишь жадно вдыхая запах папирос, сладкого вина и дорогого одеколона. — Ты такой же, как и я, — нежно улыбнулся Эрик. — Ты болен той же болезнью. — Чем? — тихо спросил Йоханесс, не отводя взгляда от губ Ричардсона, совершенно не думая о том, что от глаз гангстера это не могло скрыться. — Нас тянет друг к другу. Ты отличаешься от всех людей, в обществе которых я верчусь. Я решил выбрать именно тебя, потому что ты заставляешь меня чувствовать настоящую злость, если хочешь, бешенство. Ты умеешь спорить, грубить, ты не следуешь правилам этикета, ты выражаешься некультурно, но в тоже время ты больше похож на человека, чем все «высшие люди». — Выбрать в качестве чего? Ричардсон расплылся в широкой улыбке и ещё ближе притянул к себе Йоханесса за шиворот. Он на протяжении нескольких минут вглядывался в лицо собеседника, после чего отпустил Ольсена и встал на колени на кофейный столик, случайно уронив бутылку вина, но не обратив на это совершенно никакого внимания. Художник замер в той же позе, в которой его оставил гангстер, не смея пошевелиться, чтобы не спугнуть синюю птицу, залетевшую в комнату через открытое окно, откуда доносилось стрекотание сверчков и крики ночных животных. Эрик осторожно снял с Йоханесса очки, заставив последнего прищуриться с непривычки. Мафиози ухмыльнулся и положил предмет рядом с собой на столик. На какое-то время Ричардсон вообще перестал что-либо делать, просто замерев в одной позе, задумавшись о чем-то, однако Ольсен не мог оставить начатое без продолжения. Он аккуратно повернул голову Эрика в свою сторону, мягко улыбнувшись гангстеру. Мафиози тут же очнулся и положил руки на небритые щёки Йоханесса. Художник никогда и подумать не мог, что он будет готов умереть только от прикосновений длинных почти ледяных пальцев. Его со всех сторон обволокла сладкая нега, по внутренностям расползлось болезненное наслаждение, по венам теперь текла не кровь, а запах Эрика, который Ольсен запомнит навсегда, как самый любимый свой аромат. Мужчина уже не слышал своего сердца, оно глухим стуком отдавало где-то вдалеке, теперь всё внимание киномеханика было сосредоточено исключительно на этом с ума сводящем Ричардсоне, который разрушал все понятия Йенса о морали, о правильности и неправильности. Эрик облизал алые губы, окончательно стерев с них пудру, после чего резким движением поддался вперед, соединив себя с Ольсеном в поцелуе. Йоханесс понимал, что всё шло именно к этому, но сердце всё равно подпрыгнуло в груди, голова закружилась, а всё тело затряслось. Это точно не сон? Ещё недавно гангстер казался таким недосягаемо далеким. Художник тут же ответил на поцелуй, притянув Ричардсона к себе ещё ближе за шею, находясь с ним так непозволительно близко, что не могло не приносить какое-то странное удовлетворение. Эрик двигался плавно и нежно, руками водя по щекам Йенса, заставляя каждую клеточку тела мужчины умирать и возрождаться заново. Одним неловким движением Ольсен сорвал с губ Ричардсона едва слышный стон, и, сразу же воспользовавшись ситуацией, проник языком в сладкий от вина рот гангстера, углубляя поцелуй. Голова с плеч уже давно слетела, теперь всё вокруг, даже стены и потолок, кричали имя криминального босса, который с почерневшими от страсти глазами податливо отзывался на прикосновения. Они оба сходили с ума, пьянея друг от друга гораздо сильнее, чем от алкоголя. Руки Йоханесса уже давно отпустили шею Эрику, теперь крепко сжимая тонкую талию Ричардсона. Возможно, художник нуждался в большем, возможно, ему нужен был гангстер целиком и полностью, чтобы гладить его нежную кожу, сжимать её и оставлять грубые отметины. Ольсен был пьян, как никогда раньше, пьян от любви к Эрику, от самого Эрика, от его запаха, от поцелуя, от его холодных рук. Это произошло так быстро, что Йенс даже не успел отдать себе отчёта в том, что уже давно утонул. Мафиози резко отстранился от художника, грубым движением скинув руки Ольсена с себя. — Ты знаешь, что такое бритва? — прохрипел Эрик, вытирая рот рукавом полупрозрачной рубашки. — Я не знал, что буду целоваться с гангстером, — довольно ухмыльнулся Йоханесс, прикасаясь к опухшим от долгого поцелуя губам. — Я слышу усмешку. Это радует меня, — хмыкнул Ричардсон. — Ладно, хватит лирических отступлений. Нам нужно поговорить о том, ради чего я тебя позвал. — Ты позвал меня не ради того, чтобы целоваться? — Нет. Гангстер слез со стола и плюхнулся на бархатный диван, развалившись на нём так, словно смертельно устал от каторжной работы в течение нескольких дней. — Знаешь, чем мы оба больны? Нас обоих тянет к мужчинам, что уже по определению неправильно, — монотонным голосом начал Эрик. — У меня есть жена, которую я безмерно люблю, но время от времени случается то, что случилось сейчас. Я выбрал тебя, потому что пока что мне интересно мучить тебя, пока что мне интересно испытывать твоё терпение, пока что мне интересно путешествовать по твоим мозгам. Но твоя жизнь в полной мере меня не касается, как и тебя не касается то, чем я живу. Ты должен мне, так что у тебя нет выхода. Понимаешь? Йоханесс энергично закивал головой, вдохновлённый тем, что теперь часто будет видеться с Эриком. — Мне плевать, где ты и с кем ты, но узнаю, что завел с кем-то роман — застрелю обоих. Можешь считать, что я дикий собственник, но теперь ты привязан всеми нитями ко мне. Интересно, как можно вообще спокойно жить на планете, когда тебя ревнует сам Эрик Ричардсон? — Кстати, видишь белую коробочку на столе? Это твоё лекарство. Забери его и проваливай, — грубым голосом произнёс гангстер, зажигая папиросу, которая лежала всё на том же кофейном столике. — Уже? — разочарованно выдохнул Йоханесс. — Я сказал: проваливай. Так что проваливай. Тебя отвезут до дома. Ольсен фыркнул, поднял свои очки, тут же нацепив их на нос, а после чего и коробку с лекарством. Честно говоря, художник не совсем понимал, с чем связана резкая перемена в настроении Эрика, но на что вообще мог рассчитывать Йоханессу? Он должен благодарить Бога за то, что гангстер обратил так много внимания на обычного киномеханика. Так что, несмотря ни на что, мужчина, безусловно, счастлив. Обо всём остальном он подумает завтра. * Eccellente! — Отлично!; итальянский язык * Vafa Napole — Иди в Неаполь; слэнг итальянской мафии * Piacere — Рад тебя видеть; слэнг итальянской мафии * Cafone — Мужлан; слэнг итальянской мафии * Mi piace se —Ты нравишься мне; итальянский язык

• • •