Под властью отчаяния. Часть 1: Химера

Я вижу, что я для вас кукла; поиграете вы мной, изломаете и бросите.

И тогда в кромешной тьме твоей я увидел мириады звёзд. Пожалуйста, поверь мне, что ты олицетворение космоса, холодного и таинственного, но безграничного и манящего. Я всегда буду любить твои метеориты и черные дыры.

(с) Йоханесс Ольсен

• • •

Denis Solee The Beegie Adair Trio — How Long Has This Been Goin

Йоханесс оказался в огромном помещении, которое в корне отличалось от того, где он первый раз увидел Эрика. Место, в котором все началось почему-то показалось куда привлекательнее, чем это дорого обставленное здание с алыми занавесками из атласной ткани на окнах, с коврами из шкуры животных, с большими светлыми окнами, с золотыми свисающими с потолка люстрами, украшенными блестящими камнями, с огромным черным роялем, на котором играла девушка в богатых одеяниях, с огромным ассортиментом блюд, с картинами знаменитых художников, с красивыми гирляндами, сделанными из бумажных фонариков, куда были вставлены свечи в стеклянных стаканах. В том заведении было куда уютнее, а контраст старого и дорогого только добавлял какой-то изюминки. Но возможно, все дело далеко не в оформлении. В том ветхом стареньком месте Йенс первый раз в своей жизни столкнулся с бирюзовыми глазами Ричардсона, в которых, что он до последнего не хотел признавать, утонул с первой же секунды. Да, это было странно и глупо, но Ольсена сразу же привлёк этот крайне загадочный и обаятельный гангстер. — Нравится? — усмехнулся Эрик, с полуулыбкой на накрашенных губах наблюдая за восхищённым взглядом Йоханесса, внимательно изучавшего все вокруг. Художник тут же жадно впился взглядом в подошедшего Ричардсона. Его стройное тело было облачено в роскошный чёрно-белый костюм с золотыми полосами на широких кружевных рукавах и на огромном воротнике того же материала. Пиджак молочного цвета был застегнут на все пуговицы, сделанные из драгоценного металла в форме выпуклых звёзд. Он был не широким, а наоборот подчёркивал тонкую талию Эрика. Черные брюки облепляли ногу до колена, а потом свободно спускались водопадом вниз, в самом конце окольцованные золотой линией. На тонких пальцах покоились дорогие перстни с огромными камнями, которые смотрелись безумно сексуально именно на этих руках, а на безымянном, как и полагалось, мирно дремало обручальное кольцо. Почему-то Йоханесс никак не мог вспомнить на кисте Эрика эту дань уважения своему браку. Возможно по той причине, что Ричардсон надевал кольцо далеко не всегда. Художник поднял глаза на лицо гангстера, тут же проглотив застрявший в горле ком. Его мягкие волосы были осторожно уложены на острые плечи, закрывая их от посторонних взглядов, но не пряча от людей татуировку в виде трёх черных точек (что она, черт подери, означает?!). Тёмные ресницы были чуть закручены вверх, теперь так ярко заметные и подчёркивающие большие бирюзовые глаза. Лицо Эрика было ровного белого оттенка, но веки чуть блестели, видимо, накрашенные чем-то. Но больше всего взгляд Йоханесса привлекали к себе бардовые губы. Кто его так красит, каждый раз выделяя эти грешные уста? — Йенс, ты меня слышишь? — переспросил Ричардсон, сделав небольшой шажок в сторону Ольсена. — Слышу. Извини, — Йенс покрылся едва заметным румянцем и тут же принялся осматривать пол, пытаясь скрыть смущение. — Здесь красиво, даже слишком красиво. И слишком роскошно. И слишком богато. — Тебе не нравится, потому что кажется, что здесь всего чересчур? — с интересом спросил Эрик. — Да. Слишком идеально. Это надоедает, — кивнул головой Ольсен. — Удивительно. Ты первый человек, который мне сказал, что не в восторге от этого места! — засмеялся Эрик. — И, в принципе, первый человек, которого я встретил, не очарованный идеалом и безупречностью. — Это место никогда не будет стоить тебя, — Йенс поднял голову и заглянул прямо в глаза гангстера, который немного удивлённо смотрел в ответ. — Это ты так намекаешь на то, что я совсем не идеален? — нервно усмехнулся мафиози. — Ты многогранен. Это куда интереснее и выше. Тебя нельзя запихать в придуманные кем-то рамки безусловного идеала. Ты куда шире и выше этого. Ричардсон внимательно всматривался в глаза Йенса, словно пытаясь понять, какой истинный смысл вложил в свои слова Ольсен и говорил ли он правду. — Ты мог просто сказать, что я неплохо выгляжу сегодня, — прервал затянувшуюся тишину Эрик. — Ты всегда выглядишь потрясающе, — мотнул головой Йенс. — Спасибо. Я польщён, — гангстер усмехнулся. — Тебе идёт этот костюм. Я рад, что ты его надел. Ричардсон перевёл взгляд на кого-то за спиной Ольсена, слабо улыбнувшись, после чего направился в ту сторону, поманив за собой Йоханесса. Остановился Эрик возле Анджелль, наряженной в роскошное платье с длинной обтягивающей юбкой, стоящей рядом с незнакомой Йенсу женщиной. Её кожа была смуглого цвета, лицо широким, карие глаза были чуть сужены, но казались больше из-за длинных ресниц. У незнакомки были темно-коричневые волосы до плеч, не убранные ни в какую причёску. Одета дама была в чёрное платье, крепко облепившее её тело, с крайне откровенным разрезом на груди. Её плечи были обнажены, но на руках были кружевные перчатки. Трудно было сказать, сколько незнакомке на самом деле лет. Возможно, около пятидесяти, но женщина не выглядела старушкой, да и не хотела ей казаться, раскрашивая губы ярко-красной помадой и украшая себя жемчугами и дорогими тканями. — Mamma, sono molto felice che tu sia venuto*, — нежно произнёс Эрик, крепко обхватив плечи женщины. — Figlio, mi sei mancato tanto!* — на эмоциях воскликнула незнакомка, поцеловав воздух возле щёк Ричардсона, чтобы не запачкать его мраморную кожу. Анджелль расплылась в широкой улыбке, обнажив свои белоснежные зубы, после чего подошла к Йоханессу. — Безумно рада тебя видеть, мистер с разноцветными глазами, — хихикнула женщина. — А я-то как рад Вас видеть, миссис Ричардсон, — прохрипел Ольсен, даже не пытаясь скрыть своего отношения к жене любовника. Честно говоря, Йоханесс совершенно не понимал, зачем Эрик притащил его на богатое мероприятие, на котором присутствовала его жена. Да Ольсен вообще не знал, что здесь забыл и для какой высокой цели. — Просто Анджелль, Йоханесс. Давай обойдёмся без формальностей? — едко улыбнулась женщина. — Я знаю о тебе куда больше, чем тебе кажется, так что нет смысла притворяться чужими людьми. Художник быстро заморгал глазами, пытаясь понять, к чему вела Ричардсон. Неужели она узнала все про его роман с её мужем? Или Эрик сам раскрыл неприятную правду? Но зачем он тогда это сделал? — Вижу много вопросов в твоих глазах. Не бойся, я отвечу на все позже. Гангстер положил руку на плечо незнакомой женщины и подтолкнул её чуть ближе к Анджелль и Йоханессу. На его лице застыла мягкая улыбка, вокруг глаз появились едва заметные морщинки, а на правой щеке – маленькая милая ямочка. Ольсен невольно забыл, как дышать, потому что он никогда ещё не видел такого счастливого и прекрасного Ричардсона. Да художник вообще думал, что Эрик банально не может радоваться чему-то, расслабляясь исключительно под действием наркотиков. Мафиози смотрел на женщину тем удивительным чистым и тёплым взглядом, не боясь показать лучики в глазах, чего Йоханесс вообще никак не мог ожидать увидеть в Эрике. В груди что-то неприятно кольнуло, когда Ольсен понял, что никогда не увидит эту любовь и нежность в Ричардсоне по отношению к себе. Художник прикусил губу и постарался выдавить из себя улыбку в ответ на скромный кивок незнакомки, хотя внутри все начинало гореть ярким пламенем. — Йоханесс, сегодня в свете ты представляешься исключительно как троюродный брат Анджелль. Она будет рядом, чтобы напоминать тебе об этом, — совершенно спокойным голосом произнёс Эрик. — А теперь я хочу представить тебе эту потрясающую женщину. — Перестань, Эрик, — хихикнула незнакомка. — Ты мне льстишь! — Я говорю самую настоящую правду. Ты не можешь её отрицать. Женщина осторожно ударила Ричардсона по плечу, снова тихо рассмеявшись, в ответ на что засмеялся и он. — Но в чем-то Эрик всё же был прав. Я очень хотела с Вами познакомиться. Представляла Вас в своей голове, но никак не могла ожидать того, что увижу именно такого человека! Я приятно удивлена, — нежно заговорила незнакомка, широко улыбаясь и демонстрируя едва заметную ямочку на правой щеке. Точно такую же, как у Эрика. — Меня зовут Франческа Манфьолетти, мой друг. — Очень рад знакомству, — вежливо кивнул головой Йоханесс, пытаясь скрыть все свои неприятные эмоции, потому что заметил, каким взволнованным и даже встревоженным взглядом смотрел на него Эрик. Ричардсон хочет, чтобы Ольсен был идеальным сегодня, значит, Ольсен таким и будет. — Йоханесс Ольсен. — У Вас крайне необычное имя, — заинтересованно отозвалась Франческа. — Я родом из Дании, мисс Манфьолетти. К тому же, Ваше имя тоже никак нельзя назвать обычным по меркам Америки. Женщина смущённо улыбнулась, услышав это идеально подобранное "мисс" из уст Ольсена. — Я тоже родилась не в Америке, мистер Ольсен. Я итальянка, — тихо произнесла Манфьолетти. — А ещё я гордая мать этой крайне яркой и необычной персоны! Вы согласны с тем, мистер Ольсен, что мой сын – яркая и необычная персона? — более радостно и эмоционально продолжила женщина, указав рукой на стоящего рядом Эрика, на что тот сдавленно усмехнулся. Йоханесс нахмурил брови, медленно переводя взгляд с Франчески на гангстера. Она его мать? Тогда почему общая у них только эта дурацкая ямочка на правой щеке? Черт возьми, да они вообще разных национальностей! Эрик – явно американец, который даже отдалённо не похож на итальянца, в отличие от Манфьолетти, внешность которой идеально соответствует тому, как должна выглядеть коренная жительница Италии. — С Вашими словами не согласится только полнейший глупец, мисс Манфьолетти. Ричардсон слегка закатил глаза и покачал головой, все ещё не стирая улыбки со своих бардовых губ. Зато Анджелль не выглядела слишком радостной, а наоборот казалась слишком мрачной для такого яркого заведения. — Я в Вас влюблена, мистер Ольсен! — эмоционально воскликнула Франческа. — Прости, Эрик, — женщина шутливо пихнула сына в плечо. — Переживу, мама, — ухмыльнулся Ричардсон. Так, стоп. Что это все только что значило? Что это за странный семейный юмор? Вы хотите сказать, что Франческа знает о "романе" её сына с Йоханессом? Что Эрик вообще рассказал своей матери? Зачем она захотела его увидеть? — Родная, — Ричардсон ненадолго сжал руку Анджелль в своей, — мама, — гангстер кивнул матери, — мне с мистером Ольсеном нужно прогуляться. Сладкая, я надеюсь, ты помнишь, о чем мы договаривались. — Помню, дорогой, — тяжело вздохнула Анджелль. * Mamma, sono molto felice che tu sia venuto — Мама, я очень рад, что ты пришла; итальянский язык * Figlio, mi sei mancato tanto! — Сынок, я так скучала по тебе!; итальянский язык

• • •

Sia — Don't Bring Me Down

— Ты точно уверен, что твой отец не вернётся раньше времени? Думаю, у него возникнут вопросы, если он увидит меня здесь, — усмехнулась Лекса, важно располагаясь на подушках в комнате Оливера. — Нет, он возвращается или ночью, или вообще под утро, — вздохнул Расмуссен. Девушка с жалостью посмотрела на друга. Конечно, вся эта дурацкая история с мистером Ольсеном знатно потрепала нервы Олли. В последнее время он явно был совсем не в порядке, о чем говорили его мешки под глазами, трясущиеся руки, не слишком-то и опрятный внешний вид и эта вечно печальная мордашка брошенного щеночка. Лекса чувствовала необходимость ткнуть отца Оливера в его сына носом, показать мистеру Ольсену, какой прекрасный и умный у него вырос мальчик. Расмуссен вытащил из шкафа книжку, которую договорился сегодня прочесть вместе с подругой, после чего сел рядом с ней на кровать. Девушка тут же положила парню голову на плечо и обняла его за талию, пытаясь согреть его замерзающее от чувства одиночества сердце. — Как думаешь, где он пропадает? — осторожно спросила Лекса. — Фрида считает, что там же, где тусуются все наркоманы и алкоголики, — фыркнул Оливер. — Я хочу верить, что мой отец куда больше, чем алкоголик, и тем более куда больше, чем наркоман. — Искренне не понимаю людей, которые считают, что все их проблемы может решить очередная доза препарата, — Лекса скривилась. — У вас на улице, кажется, живет наркоман. Черт, неужели они все такие? Но рядом с ним с твоим отцом все еще не так уж и плохо. Он выглядит лучше. Оливер тихо усмехнулся. — Давай не будем говорить о моем отце? Я позвал тебя, чтобы наоборот отвлечься от него. — Конечно, Олли. Девушка открыла книжку и принялась внимательно её читать, стараясь говорить как можно более разборчиво и с нужной интонацией. На губах Оливера проскользнула улыбка, от которой на душе стало так тепло и светло. Кажется, и самому Расмуссену становилось куда лучше, когда он наслаждался мелодичным голосом своей лучшей подруги. Когда книжка была прочитана, Оливер уже лежал головой на коленях Лексы, которая ласково перебирала темные волосы друга. — Ты красиво читаешь, — тихо произнес Расмуссен. — А ты хороший слушатель. Они долго просидели в такой немного странной позе, смотря друг другу в глаза, видя друг друга насквозь, зная обо всех проблемах и переживаниях, пытаясь согреть сердца друг друга. — Лекса, я должен кое-что сказать тебе, — понуро произнес Оливер, отведя взгляд в сторону. — Что? — пытаясь скрыть испуг, спросила Лекса. Почему-то мальчик знал, что слова, которые он скажет сейчас подруге, все испортят. Глупо было так думать, потому что Лекса – его верный товарищ. Почему все должно было сломаться? Но Оливер… был просто уверен. — Молли позвала меня на день рождения в эти выходные, — выпалил Расмуссен, поднимаясь с колен девушки. — И ты пойдешь? — без эмоций спросила Лекса. — Да, я пойду. Я не могу упустить еще один шанс, — вяло ответил Оливер. Девушка замолчала на какое-то время, словно обдумывая эти слова парня. Лицо ее приняло какое-то страдальческое выражение. Может быть, Оливеру просто показалась? — Конечно, Олли. Ты не должен упустить шанс, — девушка поднялась на ноги. — Ты должен бороться, мальчик, иначе твою девочку уведет кто-нибудь другой. Удаче тебе. Пускай этот день рождения изменит твою жизнь. А я, пожалуй, пойду. Уже темно. Если отец узнает, что я не дома, то он убьет меня.

• • •

Denis Solee & The Beegie Adair Trio — But Not For Me

Эрик едва заметно потащил за собой Йенса за рукав пиджака, после чего, когда оба немного отошли от семьи Ричардсона, отпустил Ольсена и уверенной походкой направился вперёд. Люди вокруг с интересом разглядывали гангстера, одаривая его вежливыми улыбками, на которые Эрик щедро отвечал тем же. Но Йоханесс прекрасно видел, что в глазах мафиози не было и намёка на тот огонёк, который возник в его глазах при встрече с матерью. — Мистер Ричардсон, добрый вечер, — мягко произнёс мужчина в дорогом костюме с рубинами на пальцах, когда Эрик на секунду остановился, чтобы взять бокал шампанского с подноса официантки, щедро предлагающей гостям напитки. — Добрый, мистер Тейлор, — ответил гангстер, изображая радость от встречи с мужчиной, словно плохой актёр в театре, смирив собеседника оценивающим взглядом. Ричардсон даже не старался качественно играть свою роль светского человека в обществе, знающего наизусть все правила этикета. Да и вообще выглядел так, будто бы знал, что лучше всех собравшихся в зале людей, поэтому не обязан перед ними пресмыкаться, в то время как они сами будут целовать Эрику руки и засыпать комплиментами. — Ваша жена сегодня потрясающе выглядит, — очарованно сообщил незнакомец. — Да, знаю, спасибо, — усмехнулся мафиози. — А Ваша мать продолжает цвести и пахнуть, словно роскошная дорогая роза, запахом которой восхищаются все вокруг, — продолжил свою глупую речь такой же по уму человек. — Моя мать – не дорогая роза, а бесценная добрая душа, мистер Тейлор, — губы Эрика чуть скривились, выражая искренне недовольство, но голос Ричардсона совершенно не дрогнул. — Да-да, простите, конечно, — мистер Тейлор заметно задрожал, тяжело и быстро вдыхая горячий от напряжения воздух. — Я не это имел ввиду, клянусь, я хотел лишь сделать компли- — Достаточно, мистер Тейлор, перестаньте мямлить, я Вас понял, — тяжело вздохнул Эрик. Выходит, даже Ричардсону надоедает цирк, в котором ему приходится крутиться? Но Йоханесс не удивлён. Даже самовлюблённый нарцисс может перестать наслаждаться лестью и комплиментами, стоит только задуматься о том, относятся ли так к нему только из-за его потрясающей внешности и положения в обществе. Вряд ли, конечно, этим страдает вся самопровозглашённая аристократия, но ведь есть в этом мире роскоши люди, не утратившие окончательно свой разум. — Мистер Ричардсон, не сочтите за дерзость, но как здоровье мистера Манфьолетти? — робко поинтересовался мужчина. Эрик резко нахмурил брови и стер ухмылку с лица, о чем-то задумавшись на пару секунд, словно тема, затронутая Тейлором, была для мафиози очень неприятной. Йоханесс сделал маленький шажок в сторону Ричардсона, готовясь, если что, принять весь удар на себя и постараться успокоить гангстера. Но тот, несмотря на явно проскальзывающие огоньки раздражения в глазах, лишь вежливо улыбнулся и махнул Ольсену рукой, предупреждая его тем самым о том, что все в порядке и помощь не нужна. — Состояние мистера Манфьолетти стабильное. Я обязательно передам ему, что Вы интересовались его здоровьем. Думаю, он будет рад это слышать, — совершенно спокойным голосом ответил Эрик. Теперь Йоханесс понимал, почему Ричардсон иногда был очень раздражительным из-за каких-то глупых мелочей и иногда даже вообще без причины. Ему приходилось столько эмоций зарывать глубоко в себе, сталкиваясь лицом к лицу с подобными идиотами, что крайне трудно было сохранять полное душевное равновесие. — Ходят слухи, что Вы займёте его место, — настороженно сказал Тейлор. — Мистер Тейлор! — на повышенных тонах выплюнул Эрик, из-за чего мужчина слегка попятился назад, но Ричардсон тут же замолчал, медленно вдыхая и выдыхая воздух, сжимая края своего пиджака пальцами. — Мистер Тейлор, — вновь спокойным и даже равнодушным голосом заговорил гангстер, — Вам не кажется, что Вы лезете не в своё дело? Разберитесь в своей жизни, мистер Тейлор, говорят, у Вас всё далеко не в полном порядке, — мафиози злобно усмехнулся, а мужчина пристыженно и даже обречённо опустил глаза в пол. — Мистер Ольсен, какого черта Вы встали на месте? — внезапно оживился Эрик, схватив Йенса за край рукава пиджака. — Вы забыли, что мы торопимся? Ричардсон уверенно двинулся вперёд, а Ольсен потащился следом, на ходу пытаясь понять, кто такой мистер Манфьолетти, почему Эрик должен занять его место, зачем Тейлор лезет не в свои дела и, в конце концов, откуда в гангстере столько желчи и ненависти. — Кто такой мистер Манфьолетти? — все же решил осторожно задать волнующий его вопрос Йоханесс. — Тот, кто с удовольствием может приказать мне стереть тебя с лица с Земли, если ты не перестанешь задавать глупые вопросы, — фыркнул Эрик, вяло чему-то улыбнувшись. — Это твой босс? — прокашлялся Йоханесс, вцепившись в Ричардсона удивлённым взглядом. — Ты думал, что я Крестный Отец «Нации Розы»? — тихо засмеялся гангстер. — Мне это очень льстит. — Но… подожди… ты ведь постоянно всем управлял, разве нет? — Мы не будем об этом сейчас говорить, — Ричардсон продолжал смеяться, словно действительно услышал какой-то качественный анекдот. Ольсен смущённо перевёл взгляд на людей, находящихся в зале, мимо которых медленно и осторожно проходили Йоханесс и Эрик. Все такие роскошные, дорого одетые, распивающие алкоголь, стоящий дороже, чем блестящие бриллианты. Ну уж нет, с этой картины художника даже невольно начинало тошнить. Черт, но Ричардсон… как Йенс мог пропустить тот момент, что его гангстер – не дон? Почему все вокруг тогда уже называют его Крестным Отцом и боссом? Возможно, Йоханесс просто ничего не понимает.

Amy Shark — I Said Hi

Ольсен отвлёкся и даже не заметил, что к Эрику подошёл какой-то человек, который совсем не вписывался в сливки общества со своими небритыми щеками, растрёпанными волосами, мокрым плащом и шляпой с широкими полями. Неужели гангстер «Нации Розы»? — Как это сбежала?! Да, я не заставлял тебя следить за каждым её шагом, но неужели тебе, взрослому мужчине, так сложно проследить за тем, дома моя дочь или нет?! — шипел Эрик, гневно прожигая взглядом стоящего рядом мужчину. — Всё, что от тебя требовалось – это сохранность и безопасность моей девочки! Ты подрываешь моё доверие, Роберт, но мы обсудим это позднее, — Ричардсон одарил гангстера красноречивым взглядом, от которого даже по коже Йенса пробежали мурашки, а уж несчастный Роберт, наверное, успел мысленно умереть. — Сейчас я просто хочу видеть свою дочь. — Мисс Ричардсон в машине, босс… — Если бы она была сейчас не в машине, то, клянусь, я бы убил тебя прямо на этом месте. Эрик крепко сжал кулаки, пробуравил в голове гангстера дыру насквозь своими налившимися кровью глазами, после чего резко сорвался с места и быстрым шагом направился к выходу, по пути сорвав с вешалки свой плащ. Ричардсон дошёл прямо до дверей, после чего внезапно обернулся и окинул злым взглядом гангстера и тащащегося позади Йоханесса. — Ольсен, мне тебе отдельное приглашение написать нужно? — фыркнул Эрик. Ричардсон тяжело вздохнул и, наконец, вышел из здания, а Йенс тут же бросился вдогонку, даже забыв о своей куртке, которую любезно пихнул в руки художнику Роберт. Эрик стоял под дождём возле машины, задняя дверца которой была приоткрыта. На диване можно было различить сидящий девичий силуэт. Девчонка, сложив ногу на ногу, усиленно размахивала руками, пытаясь объяснить отцу свою точку зрения. Йоханесс почти не видел лица мисс Ричардсон, но мог отметить, что девочка была обладательницей красивых золотых кудряшек, таких же, как у Анджелль, но короче. — Какого черта ты опять сбегаешь из дома? Мы с тобой, кажется, уже обсуждали эту тему. И ты обещала, что будешь куда-то уходить, только предупредив заранее меня или мать, — пытаясь держаться спокойно, говорил Эрик. — Но помнишь ли ты то, что пообещал мне тогда сам?! — громким и звонким голосом закричала девушка, а Йоханесс сумел услышать даже и нотки необъяснимого отчаяния. — Солнышко, я клянусь тебе, что стараюсь изо всех сил. Ты же знаешь, что сейчас я нахожусь не в лучшем положении, — тяжело вздохнул Ричардсон. — А я нуждаюсь в моем любящем и заботливом папе! — Правда? К сожалению, пока что я могу предложить тебе только дядю Криса, — прикусил губу Эрик. — Я не маленькая, ты не можешь нанять мне няньку, тем более дядю Кристиана! — возмутилась девушка. — Я тоже думал, что ты не маленькая, думал, что на тебя уже можно надеяться. Но, видимо, это не так. — Но это не правда! Папа, мне шестнадцать! Эрик провёл руками по лицу, растирая уставшие глаза. Сейчас он выглядел каким-то по неправильному несчастным, что Йоханесс даже успел испытать острое желание обнять гангстера, но остатки здравого смысла кричали о том, что Ольсен не должен этого делать. — Мы поговорим дома, — мрачно произнёс Эрик. — Но папа! Я хочу поговорить сейчас! — Алексия Сесилия Ричардсон, послушай меня, есть вещи, от которых я не могу отказаться, не потому что они заменяют мне тебя и маму, а потому что я иду на них ради тебя и мамы, — грубо отрезал Ричардсон, после чего, не дождавшись ответа дочери, захлопнул дверцу. — Роберт, увези её домой. И теперь контролируй каждый её шаг и не выпускай из зоны видимости. Эрик, медленно и вяло вышагивая по мокрым дорожкам, опираясь на свою тонкую тросточку, еле доковылял до Йоханесса, смирив его печальным взглядом. — Мои планы немного изменились, Ольсен. Тебе придётся провести немного времени не со мной.

• • •

Imagine Dragons — Smoke And Mirrors

Йоханесса привели в роскошную комнату, убранную в темных оттенках, доминирующим из которых был зелёный. Возле стены стоял огромный кожаный диван, возле него – деревянный стол с задвинутыми стульями. В комнате находился камин, дрова в котором тихо и очень уютно поскрипывали, терзаемые слабым огоньком. По помещению из старого патефона доносилась мягкая и ласковая классическая музыка, которая очень подходила этому помещению. Пол был украшен дорогим ковром, сделанным из шкуры какого-то зверя. Вероятнее всего, жертвой во благо роскоши стала какая-то дикая кошка. — Присаживайся, Йоханесс, — ласковым голосом произнесла Анджелль, указывая на диван. — Вероятнее всего, нам придётся провести с тобой вместе какое-то время. — Куда делся Эрик? — взволнованно спросил Ольсен, все ещё храня в памяти убитый грустью взгляд Ричардсона. — У Эрика возникли дела. Он придёт за тобой немного позже, так что не волнуйся и присаживайся на диван, — вздохнула женщина. — Анджелль, я видел, как он говорил со своей дочерью. Вернее слышал. И они сильно поругались, потом он был очень грустный. Анджелль, его нельзя оставлять в одиночестве сейчас. Ему очень тяжело, разве ты не понимаешь? — возмущённо говорил Йоханесс, чувствуя нехватку воздуха от слишком быстрой речи. — Пожалуйста, успокойся, — Ричардсон нервно прикусила губу. — Ты не сможешь ему помочь. Никто не сможет ему помочь. Ольсен нахмурился, внимательно всматриваясь в красивое личико Анджелль, которое сейчас было изуродовано какими-то необъяснимыми переживаниями, сковывающими её душу. Мужчина на секунду задумался: может быть, он не в том человеке пытается искать врага? Вероятнее всего, на данный момент времени Анджелль знает Эрика лучше всех остальных людей, потому что она является его женой. Выходит, именно из её уст Йенс может услышать хоть что-нибудь, что помогло бы ему лучше разобраться в гангстере. — Но почему? — прошептал Ольсен, посмотрев прямо в глаза женщины. Ричардсон отвернулась, видимо, не выдержав настойчивого взгляда своего собеседника. — Скажи, тебе правда это так интересно? — растерянно спросила Анджелль. — Больше всего на свете, Анджелль, — уверенно кивнул головой Ольсен. Женщина замешкалась, видимо, пытаясь подобрать правильные слова и вообще в целом решиться начать говорить. Она кусала губы и крутила в ухоженных ручках локоны золотистых кудрей. — Потому что так считает сам Эрик. Он запирается в кабинете, уходит из дома, игнорирует меня – делает все, чтобы избежать контакта. Потому что он ненавидит, когда ему пытаются помочь. Мне кажется, он уверен, что это невозможно. Я знаю его очень долго, я успела заметить многие вещи, я знаю многие вещи. Но, думаю, ты должен был понять хотя бы то, что Эрик совсем не простой человек. Анджелль опустила голову вниз, быстро взмахивая длинными ресницами, пытаясь смахнуть непрошеные слезы. Её золотистые кудряшки покачивались в разные стороны из-за небольшого сквозняка. Кажется, по румяной щеке стекла слезинка, которую Ричардсон тут же стёрла, пытаясь спрятать следы своей минутной слабости. В этот момент Йоханесс увидел в ней не красивую куклу с пустой душой, жену богатого и известного мужа, зацикленную исключительно на украшениях и платьях, а простую молодую девушку, искренне переживающую за своих родных, умеющую чувствовать и понимать. Йоханесс сделал несколько шагов, сокращая расстояние между собой и Ричардсон. Мужчина мягко положил руки на плечи Анджелль, заставив её тем самым поднять голову, после чего осторожно улыбнулся ей. Женщина тут же расцвела, а в её глазах заиграли весенние солнечные лучи. — Йоханесс, Эрик давно не в себе, — серьёзным тоном произнесла Ричардсон. — Но он не виноват в этом. С каждым годом мне кажется это все более и более явным. Он хранит в себе слишком много тайн, которые не может открыть никому. Некоторые из них известны мне, но Эрик не хочет делиться со мной своими переживаниями. Я это понимаю. Он не чувствует во мне своего человека. Он мечется из одной крайности в другую, пытаясь понять самого себя. Я боюсь за него. Но иногда я боюсь и его самого. — Я понимаю, о чем ты говоришь, — медленно вытянул из себя эти неприятные слова Ольсен. — Я видел его, когда он… ну… был не в себе. Анджелль вырвалась из рук Йоханесса и плюхнулась на диван, закрыв лицо руками. Мужчина тут же дёрнулся за ней, присаживаясь рядом. — Что? Что такое? — Мне так жаль, Йенс, мне так жаль! — слёзно прохрипела Ричардсон. — Он не всегда был таким, я это знаю. Если ты хочешь уйти, то уходи, прошу, Йоханесс, уходи. Купи билеты на поезд и уезжай. Он не будет благодарен тебе за терпение. Никогда. — Послушай, Анджелль, я не хочу уходить, — дрожащим голосом ответил Ольсен, сжав кулаки. — Я видел его не только таким. Я видел его живым, нежным, видел убитым и печальным, видел спокойным. Я хочу помочь ему. Женщина мягко провела по волосам Йоханесса и заправила вылезшую прядь волос за его ухо, нежно улыбаясь. — Я не могу указывать тебе, это твоё решение. Просто будь осторожен, ввязываясь в эту игру. Ты отличаешься от всех, кто был раньше. В тебе есть что-то особенное. Хотя бы твоя глупость. Но я не виню тебя, потому что я тоже глупая. Не зря я тогда указала Эрику на тебя. — Указала на меня? — Ольсен внимательно следил за каждым движением Анджелль. — Да, мне показалось, что ты можешь его заинтересовать. Женщина заговорщически подмигнула, смеясь наблюдая за слегка покрасневшим Ольсеном. — Почему ты не просто принимаешь то, что твой муж, ну, увлекается другими людьми, но ещё и способствуешь его развлечениям? — прикусив губу, задал Йоханесс вопрос, который его волновал слишком давно. — Мы оговаривали это с Эриком ещё до нашей с ним свадьбы. Я знаю о нём не так мало, как тебе кажется, — улыбнулась Анджелль. — Так что можешь не воспринимать меня своим конкурентом, как ты делал это раньше. Йоханесс перевёл взгляд на пол. Выходит, Ричардсон и правда никогда не была настроена против Ольсена, в отличие от него самого. Но не может же быть все так просто, верно? Однако сейчас все шло крайне гладко и спокойно. И все-таки художника почему-то никак не хотело отпускать ощущение, что скоро все пойдёт ко дну. — Ты ведь нуждаешься в нем? — осторожно спросила Анджелль, дёрнув Йенса за рукав. Мужчина повернулся в её сторону и посмотрел на неё печальными глазами. Да, вот она, самая большая проблема. Эрик никогда не ответит взаимностью на эти странные и очень безумные чувства Йоханесса. Ричардсон закрыл своё сердце от привязанностей, причём весьма успешно. В животе Ольсена все скрутилось в жёсткий комок. Почему художник не может хотя бы на пару минут забыть о том, что по Земле ходит такой прекрасный человек, как Эрик, который вызывает в Йенсе целую кучу самых разных противоречивых эмоций. — Я люблю его, — чётко проговорил Ольсен. Первый раз в жизни он произнёс эти жестокие слова вслух, первый раз он поделился с кем-то своим безумным отчаянием и своим безумным чувством. — В него трудно не влюбиться, — покачала головой Анджелль. — Людям нравится разгадывать загадки, а он самая настоящая тайна, поэтому и привлекает к себе весь окружающий мир. — Нет, Анджелль, я люблю его не за то, что он загадка или тайна. Я люблю его за то, что он это он. Женщина слегка прищурилась, внимательно вглядываясь в лицо Йоханесса, после чего тяжело вздохнула, встала с дивана и подошла к камину, принявшись играть с догорающими угольками. Дверь в комнату приоткрылась. На пороге показался Адам с замогильным выражением лица. — Ольсен, мистер Ричардсон требует тебя к себе.

• • •

Poets of the Fall — Where Do We Draw the Line

По улицам быстрым беспорядочным шагом, словно алкоголик после весёлой ночки, вышагивал своими неровными пьяными шагами сумасшедший дождь, врезаясь в домики и стуча по стёклам, строя из себя мальчишку-проказника. Он на секунду останавливался и начинал крутиться на месте, вырисовывая пируэты и совершенно не боясь недовольных лиц людей. Вместе с ним нарушал спокойствие города, погруженного в позднюю осеннюю ночь, его товарищ ветер, который закручивал зонтики редких прохожих, наслаждаясь их руганью и толкая их в руки дождя. Они оба, давние товарищи далёкого детства, смеялись над неуклюжими горожанами, безумные безобразники, вечно молодые и юные. Ветер и дождь не боялись старости и знали, что у них впереди целая вечность, которую они потратят на веселье и забавы. Адам быстро бежал к своей машине, осторожно придерживая руками неизменную потрёпанную шляпу, где его уже ожидал Боб. Йоханесс тащился позади, обнимая себя руками и прижимая к телу старую тонкую куртку, которая в такую погоду фактически и не спасала. Ольсен моментально залетел в машину, чувствуя, как стучат зубы во рту. Ночью поздней осенью становилось совсем отвратительно, а особенной яркости картинке добавлял ледяной дождь. Йоханесс не сразу заметил сидящего на заднем сиденье Эрика возле приоткрытого окошка. Он медленно вдыхал в себя сигаретный дым, после чего так же не спеша выдыхал его на улицу. И, возможно, эта картина на данный момент времени показалась Ольсену самой эстетичной на свете. Мужчина невольно проглотил слюну, почти по инерции захлопнув дверь, не отрывая взгляда от Эрика. Ричардсон неохотно стряхнул пепел со своей сигареты (наверное, безумно дорогой) и выбросил её на улицу. Разве такой богатый гангстер не может позволить себе пепельницу? — Сними куртку, придурок, — тихо и совершенно беззлобно произнёс мафиози. — Что? — рассеянно переспросил Йенс, наслаждаясь тем, каким мраморным и идеальным выглядело лицо Эрика при таком полумраке. Словно возле Ольсена сидел не живой человек, а статуя, созданная талантливым скульптором. Ричардсон, видимо, заметил состояние мужчины и вздохнул, причём так тяжело и устало, словно успел потеряться в огромных паутинках, запутавшись в них до самой головы, и теперь просто ожидал свой конец, даже не пытаясь уже бороться, зная, что безысходность все равно настанет. — Сними куртку. Она мокрая. Ты простынешь, — вяло ответил гангстер. Йоханесс медленно кивнул головой, искренне не понимая, отчего Эрика вообще волновало состояние Ольсена, однако художник все равно послушно стащил с себя верхнюю часть одежды. Нет, нельзя ничего придумывать. На самом деле Ричардсону это важно исключительно по той причине, что, если Йенс заболеет, то гангстеру будет не на ком снимать напряжение. Мужчина прикусил губу, чувствуя, как по сердцу ударили молоточком. — Адам, почему ты не взял зонтик для Йоханесса? — кажется, в усталом голосе Эрика можно было услышать нотки возмущения. Ему правда не все равно? — Мистер Ричардсон, до машины нужно было сделать всего пару шагов, — прокряхтел Адам в ответ, пытаясь стащить с себя плащ, что было не очень удобно в движущейся машине. — Он не сахарный, не растаял бы. — Во-первых, не «он», а «мистер Ольсен», — фыркнул Эрик, — во-вторых, в следующий раз я лишу тебя возможности ходить в плаще и в свитере даже зимой – тебе придётся довольствоваться футболкой, – если ты ещё раз допустишь в своей голове подобные мысли. Ты и Боб должны делать все, чтобы Йоханесс чувствовал себя комфортно. И, в-третьих, обязан добавить, что если с все тем же Йоханессом по твоей неосторожности и глупости что-нибудь случится, то тебя будет ждать нечто ужаснее, чем смерть. Я думаю, ты понимаешь, о чём я говорю. Эрик говорил спокойно и размеренно, но Ольсен заметил краем глаза, как сжался Адам на переднем сиденье и какой испуганный взгляд он бросил на сосредоточенного на дороге Боба. Что может быть ужаснее смерти? На самом деле, Йенс уже давно решил для себя, что это для него. Но что под своими словами подразумевал Ричардсон? — М-мист-тер Р-ричар-рдсон… — попытался что-то промямлить Адам. Ольсен первый раз видел его таким напуганным и беспомощным, этого язвительного и сильного гангстера. — Прекрати это. Я сказал все, что хотел сказать. Эрик повернул голову в сторону окна, найдя что-то интересное в пейзаже поздней осени. Йоханесс украдкой поглядывал в его сторону, пытаясь хотя бы примерно понять поведение Ричардсона. Что сейчас двигало гангстером, когда он делал замечание Адаму? Задетое самолюбие? Желание полного повиновения? Ссора с дочерью и нужда на ком-либо отыграться? Или, быть может, это все-таки добрый жест в сторону Йенса? Хотя последний вариант стоит сразу же исключить, потому что мафиози плевать на Ольсена, потому что он для него механическая кукла, над которой можно издеваться. Воздушный шар в груди, который все это время помогал дышать и держал Йоханесса на поверхности, не позволяя ему утонуть в жидкой смеси из своих страхов, проткнули длинной острой иглой. Ольсен поднял трясущиеся, словно в лихорадке, руки вверх и закрыл ими лицо, попытался отдышаться, упорно борясь с приступами удушья. Вот он весь: маленький, ничтожный, бесполезный, глупый, а рядом – красивый, великий, талантливый ангел, который продолжает бороться ради семьи, пытаясь не обращать внимания на свои кровоточащие потрёпанные черные крылья. Как только машина остановилась, Эрик тут же открыл дверь и вскочил со своего места. Ольсен вылез следом, не теряя ни секунды. Ричардсон остановился прямо перед крыльцом, не открывая чёрного зонтика, и поднял голову вверх, прикрыв глаза. Он раскинул руки в стороны и уронил зонт на грязную землю. По фарфоровой коже Эрика стекали прозрачные полосы дождя, его волосы моментально потемнели, одежда промокла чуть ли насквозь, но мафиози продолжал стоять, наслаждаясь погодой. Йоханесс не знал, что ему стоит делать, потому что, кажется, Ричардсон нуждался в этом своего рода очищении. На секунду Ольсену показалась, что гангстер плачет, но глубокий низкий голос Эрика тут же развеял все его догадки: — Пойдем в дом, Йоханесс.

Lana Del Rey — Fucked My Way Up To The Top

Художник не знал, сколько сейчас времени показывали старые часы, стоящие в углу, не знал, куда внезапно пропали Адам и Боб, не знал, почему его вынудили ехать на сбор элиты Детройта, а потом внезапно сорвали оттуда прочь, не знал, что творится в голове у Ричардсона, но, впрочем, он и не хотел размышлять обо всем этом. Эрик осторожно взял руку Йоханесса и потянул его вперёд, за собой, держа кисть своего любовника так, что если бы она и выпала из его слабой хватки, то, вероятнее всего, гангстер бы этого даже не заметил. Они вместе зашли в спальню. Ричардсон ловкими движениями расстегнул пуговицы на пиджаке Йенса и стащил предмет одежды с его плеч. — Черт, ты весь промок, — себе под нос прошептал гангстер. — Ты тоже, — также тихо ответил Йоханесс, перехватив руки Эрика. — Ты заболеешь, Йенс, — Ричардсон попытался вырваться их мёртвой хватки художника, но очень быстро сдался. Ольсен поднял кисти Эрика вверх и оставил на них мягкий поцелуй. Гангстер замер на месте, Йенсу даже показалось, что он перестал дышать. Художник заглянул прямо в глаза Ричардсона, которые сейчас казались совсем не пустыми и холодными, а настоящим бирюзовым морским дном с настоящими затонувшими кораблями, вместе с которыми погибли и моряки, с хвостатыми дивами, украшающими свои роскошные волосы украшениями из старых сундуков, с огромными красивыми кораллами. Никогда ещё Йоханесс не чувствовал Эрика так близко, но не физически, а душевно. Казалось, что они дышат одним и тем же воздухом, думают одни и те же мысли. — Я хочу тебя. Прямо сейчас, — прошептал Ричардсон. — Мне это нужно. Йоханесс наклонился и накрыл желанные губы Эрика своими, пытаясь вложить в этот поцелуй всю свою заботу о нем, нежность, все глубокие мысли и переживания. Ричардсон отвечал так, словно Ольсен – его воздух, за который он жадно хватался, пытаясь сохранить рассудок и жизнь. Сегодня что-то изменилось, словно выскочил какой-то кирпич из огромной стены, старательно выстраиваемой Эриком, чтобы защититься от окружающего мира. Гангстер мягко касался кожи Йоханесса, когда стаскивал с него одежду, тем самым вызывая гору мурашек по оливковой коже. Голова художника вновь слетала с плеч, как и всегда в такие моменты. Он мог только наслаждаться своей прекрасной Музой, которая крепко обнимала его за плечи, почти вцеплялась в них ногтями, словно боясь потеряться, остаться одной, которая нежно отвечала на каждый поцелуй, оставленный на пурпурных устах, одаривая губы Йенса крошечными укусами до крови. Ольсен осторожно бросил Эрика на кровать, после чего полез за ним, вновь впиваясь в гангстера жадным поцелуем. От мысли о том, что Йоханесс один владеет телом Ричардсона, все плыло перед глазами. Но художник нуждался в большем, он хотел покорить душу гангстера, похожую на тёмный загадочный старый лес, заросший длинными когтистыми деревьями. Почему-то Йенс знал, что даже там росли голубые цветы, свет, исходящий от которых, можно было увидеть даже бесконечной ночью, которая царила в этом месте. Ольсен любовно прикасался к коже Эрика, желая приласкать губами каждую частичку гангстера, наслаждаясь его глубокими стонами, которые казались лучшей музыкой для ушей. Йоханесс провел языком по плоскому животу Ричардсона, почувствовав, как тот тут же вцепился в спину Ольсена ногтями и простонал ещё чуть более громко и разбито. Разрушать Эрика, видеть его таким разбитым с большими стеклянными слезящимися глазами, с опухшими от поцелуев губами, с покрасневшей от прикосновений кожей, с растрёпанными по подушке волосами. Йоханесс чувствовал, как дрожат его руки, как быстро бьётся сердце в груди, как закручивается узел в животе, но в тоже время что-то неприятно кололо в том месте, где предположительно находится душа. Ольсен не мог оставить алый бутон, который бы украсил бледную шею, не мог выкрикнуть на весь свет, что Эрик принадлежит ему, не мог разбить нос тому, кто осмелиться взглянуть на его Совершенство. Они не пара. И никогда ей не будут. — Пожалуйста, больше. Мне нужно больше, — хриплым голосом попросил Ричардсон, оттягивая длинными пальцами растрёпанные волосы на голове Йоханесса. Эрику нравилось причинять боль, что Ольсен успел заметить уже давно. Но художник сходил с ума от ощущения того, что эти царапаны на спине оставили ногти гангстера, что нижняя губа потрескалась от его неосторожного укуса. Можно ли сказать, что эти отметины заменяли им засосы, которых Ричардсон до ужаса почему-то боялся? Эрик просил большего, а Йоханесс с удовольствием ему это давал. Ольсен всегда старался быть как можно более нежным, чтобы доказать гангстеру, какого обращения к себе он заслуживает. Каждый толчок сопровождался сладкими поцелуями, от которых крыша окончательно слетала. Ричардсон изгибался под Йенсом и издавал громкие звуки, пытаясь выплеснуть все те эмоции, которые испытывал. Ольсен знал, что их много по искрящимся глазам Эрика и слезам на них, по тому, что гангстер постоянно пытался сжать кожу Йоханесса, по тому, как он обхватывал своего любовника руками и сжимал его волосы. О Боже, разве можно любить человека так сильно, как Йоханесс любил это хрупкое существо, которое могло быть нежным и податливым, которое может заботиться и отвечать на поцелуи, которое, Ольсен был точно уверен, было способно на чувства, если не к художнику, то к своей дочери. Сердце рвалось в груди, тело пробивало молниями, потому что вот он, Эрик, к которому можно прикасаться, которого можно целовать. Разве не это нужно для счастья? Разве не все равно на то, любит ли Ричардсон Йоханесса, если Ольсен все равно будет дарить всего себя Эрику, чтобы тот мог питаться его огненной безумной любовью? — Ты потрясающий, — тихо прошептал Йоханесс, хотя на самом деле хотел сказать совсем другое. Иногда Ольсену казалось, что он сорвётся, не выдержит и выпалит эти безумные слова, которые разрушат все. Но не сейчас, не сегодня. Нет. Ричардсон широко раскрыл пухлые мокрые губы в немом стоне, больно впившись ногтями в широкую спину Йоханесса. — Йе-е-енс, — протянул Эрик. — Докажи мне… что ты та-а-ак… считаешь. И Йоханесс пообещал себе, что сделает все, чтобы Ричардсон поверил в эти слова. Он осторожно сжал одной рукой тонкую талию гангстера, а другой провёл вверх по бледному бедру, не прекращая медленно толкаться вперёд. Эрик Ричардсон. Черт, сколько боли и смысла в этом имени. Сколько безграничной любви испытывает Йоханесс к нему!

Lana Del Rey — Pretty When You Cry

— Эрик, — произнёс Ольсен, словно пробуя имя на вкус. Оно сладкое, как мёд или вино, или как шоколадная конфета. Но послевкусие у него совершенно противоречивое. На кончике языка можно ощутить горечь. — Йоханесс, — тяжёлым вздохом отозвался Ричардсон, прикрывая глаза, словно пытаясь скрыть свои эмоции. Но от взгляда Йенса не скрылись солёные дорожки, стекающие по нежной коже. Когда все закончилось, когда два тела слились воедино и ощутили друг друга так, как, кажется, не ощущали ещё никогда, когда два голоса прозвучали в унисон, когда из глаз Эрика потоком брызнули неостановляемые слёзы, когда Йоханесс вновь ощутил боль в области груди от того, что счастью наступил конец, художник откинулся на атласные подушки, а гангстер завернулся в тонкое одеяло. Ольсен долго смотрел в потолок, вновь почувствовав, как его тело и душу грязно использовали. Эрику не нужна забота и любовь Йоханесса, ему просто нужно на чем-то срывать свои эмоции. Но художник все ещё чувствовал себя избранным, потому что он рядом с гангстером все тот же слизняк, медленно ползающий по жизни в попытках найти себя и смысл жизни. И, кажется, теперь все, в чем нуждался Йенс – это только лишь Эрик. Ничего, кроме Эрика. Пускай Ольсен сумасшедший, пускай на его плечах уже давно нет и намёка на голову, пускай! Возможно, очень скоро Ричардсону надоест, но какая разница, если мафиози вообще не любит подпускать к себе людей, а Йенсу выпал жребий прикоснуться к его телу, полному шрамов. Быть может, когда-нибудь найдётся человек, который украдёт душу Эрика, с которым тот сможет почувствовать себя живым и полноценным. Но тогда Йоханесс будет лишь рад за Ричардсона и за его счастье. Художник будет убивать и уничтожать себя до того момента, как совсем не исчезнет, но это совершенно неважно, потому что куда выше себя Йенс ставил Эрика. Но если хотя бы один человек захочет разбить хрупкое сердце гангстера, то Ольсен сделает все, чтобы стереть это ничтожество с лица Земли. — Мне, наверное, пора? — таким голосом, словно во время тяжёлой болезни, спросил Йоханесс. Ричардсон не ответил, тогда Ольсену пришлось посмотреть в его сторону. Эрик повернулся спиной к любовнику, свернувшись калачиком и завернувшись в одеяло. Йоханесс навис над гангстером и увидел, что Ричардсон заснул спокойным сном. Художник нежно улыбнулся, не имея возможности оторвать взгляда от такого умиротворённого Эрика. Он осторожно взял в свою руку кисть гангстера, ласково очертил пальцами шрамы Ричардсона на прекрасной коже. Каким несчастным может быть человек, если пытается сорвать душевную боль на самом себе? Йоханесс тяжело вздохнул и прикоснулся губами к ладони Эрика. — Я люблю тебя, Эрик Ричардсон. Чертовски люблю. Так люблю, как человек не может полюбить, — прошептал Ольсен, проведя рукой по волосам гангстера.