Желание

      Остриё стрелы разрезало воздух над головой с громким свистом, эхом отозвавшимся в сознании волчицы. Я вскочила на лапы, недовольная встревожившим меня звуком.       — Илва, извини! — Промямлил Хвитсерк, неуверенно подбежав ближе. Лицо мальчика выражало искреннее сожаление, поэтому я смилостивилась, а волчица, хмыкнув, свернулась на другой бок. Подставившись лбом под детскую ладонь, я вызвала улыбку ребёнка. Неловко улыбнувшись, он убежал тренироваться дальше.       Полянку огораживали высокие деревья, лысые, без листьев. Зрелище было мрачное, но юным сынам Рагнара нельзя было упускать и минуты.       — Надеюсь, они не задели тебя? — сзади к хвосту притронулась другая рука, это был Ивар. Самый младший ещё не пробовал себя в бою, лишь заинтересованно крутил в руках топор, с каким-то сожалением глядя на острое лезвие. — Если бы они задели, то я бы убил каждого из них.       Его слова прошлись по мне мурашками. Уши опустились, а живот скрутило. Но Ивар лишь слабо улыбнулся, продолжив рассматривать стрелы, луки и прочее оружие.       Он был калекой, как его называли все, кто только узнавал об особенности Ивара. Поэтому ему не разрешалось драться или использовать оружие. Но это было только пока что — кости слишком хрупкие. С годами они станут твёрдыми, как характер Ивара. Я видела его во снах, широкоплечего и на колеснице.       Мальчики росли с каждым угасшим днём, с каждой рассказанной сказкой о забытом мною мире из уст Аслауг. Но не было из них того, кто мог бы сравниться с пропавшим Рагнаром. Я не тосковала — мы мало провели времени вместе. Но чувства Ивара передавались и мне, поэтому мы, разделяя боль на двоих, с ужасом и одновременно нетерпением ждали его возвращения.

***

      Два раза я уже обращалась в человека, но только в этот особенно холодный день я решилась действовать.       Как только мальчики заснули и погасли свечи, я выбежала на улицу и опрометью кинулась в лес. Лапы глухо стучали по плотной замёрзшей земле, а когти взрывали снег. Волчица слилась с ветром, бродившим по мёртвому лесу. Весь мир не дышал, пока снег беззвучно падал, накрывая всех тихой смертью. Но я жила, пока мои лапы бежали вперёд.       Я привыкла к шерсти, привыкла к четырём лапам, и человеческое всё чаще стало покидать меня. Мне было страшно, что я так и умру, уступив волчице, но тяга к Ивару поддерживала меня.       Его лицо всё время стояло перед глазами.       Я делала это ради него, ради всех нас.       И даже сейчас, взрывая лапами снег, я мечтала о том, что задуманное сбудется.       У толстых корней мощного ствола дерева я ждала луны, которая должна была совершить своё кровавое проклятье надо мной. Но не было страха, лишь нездоровое желание почувствовать боль, дающую понять, что я ещё жива.       Наконец, задние лапы заныли и свернулись с резким щелчком. Слёзы брызнули сквозь кровожадную улыбку. Кровь потекла по подбородку. Меня разрывало внутренней силой, а внешней — сдавливало. Я цеплялась лапами-руками за корни дерева, и моя кровь поила его корни. Всё вокруг задвигалось, снег окрасился в красный цвет. Я не кричала, сжав зубы, — Ивару так будет легче, он чувствует.       Когда перед глазами возникли длинные пальцы в крови, я выдохнула, а мигом позже, когда приятная боль расползлась по телу, нетвёрдо поднялась на ноги, утопшие в снегу. Мне не было холодно, лишь маленький страх копошился в голове, отдававшийся пульсацией в сердце. Длинные рыжие волосы прикрывали меня до колен — так сильно они отрасли. Решившись наконец сквозь боль попробовать себя, я шепнула:       — Ивар.       И этот шёпот разнёсся криком по лесу.       — Ивар.       И небеса сотряс гром.       — Ивар.       И земля задрожала.       Я закричала, подпрыгивая. Но ноги не сломались, ловко приземлившись на землю. Я чувствовала силу, которая наполняла меня изнутри и вырывалась из бренного тела. Я была одна, волчица ушла!       Я танцевала среди снежинок, которые белыми крупицами целовали мою кожу. Я падала в их обитель всем телом, раскидывая их по воздуху. Я была королевой холода, я была дочерью Хёда.       — Так вот твоё истинное обличие, — неожиданный голос из-за деревьев застал меня. Испуганно оглянувшись, я не заметила никого. Но мне не могло показаться.       Волчицы не было внутри, и сейчас я ощущала настоящую незащищённость. Ладонь сжалась в кулак, а тело налилось силой.       — Не стоит меня бояться.       — Тогда выйди и не прячься! — собственный голос показался шипением, но это шипение смогло отдать приказ.       Сами деревья расступились перед этим человеком, согнувшись в почтении. Кривые тёмные губы усмехнулись из-под капюшона, а уродливые глаза с наростами приковали меня к месту. Это был тот старик.       Его одеяния не тревожил холод. От тела шамана исходила волнами какая-то энергия, накалявшая всё вокруг. Мои подруги-снежинки умирали рядом с ним, превращаясь в воду и утекая в землю. Его поступь порождала чёрные цветы.       — Остановись! — крикнула я, прижав ладонями ветку ели к груди. Кожу неприятно кольнуло, но любая боль в этом мире была мне приятна.       Старик замер, прижав к телу кривую палку. Скинув капюшон, он обнажил жёлтые зубы, оскалившиеся в улыбке.       — Я знал, что ты не та, за кого себя выдаёшь.       — Никто не может точно сказать, кто он, — внезапно он расхохотался, но смех его был страшен.       — Ты — можешь.       — Вы Один?       — Если бы я был Одином, дитя, то сейчас бы я пировал среди асов. Я здесь, чтобы предостеречь тебя. Та судьба, которая тебе обещана, — ложь.       Слова, сказанные пришедшим покоробили душу, но сейчас я была способна контролировать свои эмоции. Я была открыта перед этим человеком физически, но не готова была проявить свою слабость душой.       — Откуда тебе знать, старик?       — Ивар погубит всех нас.       — Мир и без него сожрёт себя изнутри.       Шаман усмехнулся, оперевшись о свою палку. Он смотрел никуда и всюду одновременно. Он не был похож на человека. Его образ мне был противен, но, увы, такова плата за близость к богам.       — И что ты будешь делать дальше? — выплюнул старик из своего гнилого рта, будто эта беседа была не по его желанию.       Усмехнувшись, я упала на колени от резкой боли. Начиналось обращение. Луна одиноким лучом падала на моё лицо, будто подсказывая.       Найдя в себе силы, я скрылась в глубине леса подальше от отчего-то взволнованного лица старика, чтобы он не увидел то, что ему нельзя было видеть. То, что он был слепым, совсем не означало, что он не зрячий.       Когда руки сменились лапами, а лицо — длинной мордой, то перед глазами пробежала картина Ивара в кровати. Он плакал, а потом мужская рука накрыла его ноги, и он замолчал. Волчица, внезапно пробудившаяся, завыла и опрометью кинулась домой. В ней назревал страх.

***

      Дети были целы. Аслауг не появилась ни на утро, ни на следующий день.       На улице начиналась метель, а на душе зрела тревога. Я не могла уследить за Аслауг, которая то приходила, то уходила, но на более долгое время. Верно оставаясь возле Ивара, я упускала что-то важное.       Волчица, преисполненная любви, таскала в пасти ребёнку разные еловые ветки или вырытые из земли сладкие корешки. Ивар смеялся, но верно принимал лакомства под моим внимательным взглядом.       Скоро на поселение опустился дух горя. Непонятные трагедии происходили с детьми, которые беспричинно умирали, но не от лихорадки. Служанки по велению отсутствовавшей Аслауг крутились вокруг детей, но я их отпугивала, стоило только нашей паре с Иваром появиться в комнате.       Однажды, когда я со своим ребёнком отдыхала по привычке у камина, прибежал Сигурд, весь в слезах. Он не мог cказать чего-то, лишь рыдания доносились до нас. И тогда волчица поняла. c       С Уббе и Хвитсерком беда.       Секундная боль от разрыва связи с Иваром пронзила сердце, но я уже бежала вниз и на улицу.       Сильные лапы взрывали землю с остервенением. Я не знала, куда бежать, отдав всю волю волчице. Я наблюдала за ней будто из самого маленького окошка своей души, разделённой со зверем. В голове кричали детские голоса, мне хотелось вторить им, разорвать свою грудь, вынуть сердце.       Волчица неслась по льду, не боясь подскользнуться. Я плакала, и слёзы мои превращались в лёд, укрепляя его и создавая мне надёжную тропу. Но внезапно я не почувствовала под лапами опоры и ушла под воду.       Ледяной поток объял моё тело, но волчица уже теперь плыла, мотая головой по сторонам. Воздух рисовал в воде невероятные узоры, которые как видения окружали меня. Сознание будто отключилось, но я чувствовала ледяную воду у своих ног, которая иголками отгоняла жизнь. Пасть сжала человеческую кожу. А когда отпустила, то вновь зажала, но уже другую.       Я не могла ничего разобрать, в панике метаясь в воде, но волчица вытащила детей на лёд, который был твёрже прочего. Я не чувствовала тепла, лишь слабый свет вёл меня.       Когда я увидела распахнутые в испуге яркие глаза Уббе, то ушла под воду вновь, глотнув воды. Я чувствовала, как тяжелеют лапы, но как бы не дёргала ими волчица, мы вдвоём неизбежно тонули. Мыслей в голове не было, лишь жажда жить. Но я не чувствовала смерти, даже когда глаза закрылись и воздуха в груди не осталось.       Волчица жалобно скулила на моих руках, а я её гладила. Мы были в крови. Холодной. Мы умирали… Я боялась, что никогда больше не увижу Ивара, его будущего.       Я не справилась.       Перед глазами яркими вспышками пролетали картины битв викингов, такие далёкие. Волчьи хвосты, которые подгоняли при беге. Один… Мне казалось, что он смотрит на меня и сейчас, и размер его зрачка был во много раз больше меня. Это темнота, и в ней мы сейчас тонули. Но он не моргал, чтобы выход закрылся, — было ещё спасение.       Открыв глаза, я увидела себя, обнажённую. Вода боролась со мной, но растаявшие снежинки, вспомнив мой танец в лесу, вознесли меня вверх, вытолкнув из ледяной толщи. Мои лапы обхватили детские руки, и я оказалась на льду волчицей, из глотки которой хлестала вода, окрасившаяся кровью. Мне было больно и страшно, я чувствовала себя маленькой.       Дети жались ко мне, плача, а волчица облизывала их. Я смотрела на это будто со стороны, не решаясь ничего сделать. Спасительный вздох показался острее топора в руках Ивара, но вместе с тем он был ужасно необходим.       — Илва, Илва, ты нас спасла! — воскликнул Уббе и заплакал. Его слёзы стекали по ужасно бледной коже, такой же, как у Хвитсерка. Я боялась за них, впервые разделив судьбу ещё одних людей. Нельзя было их бросить, они ещё нужны для становления Ивара.       Увидев подмогу со стороны берега, я завыла.       Я грела детей, пока могла. Но ужасные глаза шамана встретились с моими, лапы подкосились, и я упала. Волчица жалобно пихала меня носом. Человеческое было слабее зверя. От бессилия она царапала мой живот, плечи. Я не чувствовала боли.       Я видела, как уносят бедных детей, как их кутают в меха. Но меня никто не трогал, и тогда я вновь осталась одна. Я замерзала, пристывая ко льду. Ветер что-то шептал на ухо, пока чья-та рука не прикоснулась к ледяному боку.       Горячей волной пробило всё моё тело, а когда я смогла встать, то передо мной скривились губы старца.