В океане лишь мы.

      От крепкого сна меня разбудило лёгкое дуновение ветра. Оно нежно щекотало холодком ухо, вызывая на губах сонную улыбку.       Луч солнца бил в ещё закрытые веки, пытаясь настойчиво разбудить меня, сгоняя пелену сна.       Тепло.       Тепло от света, падающего на лицо и тепло от объятий, в которые я была погружена, лежав на широком плече Ксюши.       После ночи, в которой во всей вселенной были лишь мы вдвоём с Милас, я чувствовала себя уставшей, но, вместе с этим, отдохнувшей и наполненной поднимающими меня куда-то к небесам силами.       Словом, эта ночь была лучшей в моей жизни.       И я уверена, что лучше ночи у меня никогда и ни за что не случится.       Ничто не сравнится с трепетными касаниями, наполненными диким желанием и бешеной страстью.       Это было страстно.       Это было нежно.       Это было дико.       Это было ласково.       Противоречиво, но настолько прекрасно, что, вспоминая те моменты, длившиеся часами, не возникает ни грамма стыда.       Лишь улыбка.       И крылья за спиной.       Мне очень тепло, но холодок, что струёй поступал в ушную раковину, очень настораживал.       Нужно срочно закрыть окно, чтобы не простыть самой и, ни в коем случае, не дать простудиться Милас.       С трудом разлепляю глаза.       Первое, что вижу перед собой — лицо Ксюши. Она смотрит на меня, улыбается и еле сдерживает в смех. — Проснулась, да? — усмехается она.       Не понимая, почему она смеётся, смотрю на неё, попутно ища в голове ответ на свой немой вопрос.       Неужели я так ужасно выгляжу с утра, что она, только кинув на меня взгляд, начинает смеяться?       Вспоминаю, когда на первое утро, проведенное мной в её квартире, она отправила меня в ванную, и становится неловко.       Наверное, я очень лохматая, опухшая и, скорее всего, на лице остались следы от подушек. — Угу, — говорю, потирая глаза и высвобождаясь из объятий, и поднимаюсь с кровати, — Ты чего окна не зак’ыла? Дует же.       Ещё толком не проснувшись, подхожу к окну и одёргиваю тонкую штору. Через стекло вижу перед собой ещё более заснеженную улицу города, чем та была сегодняшней ночью.       Снег, видимо, сыпал всю ночь, ни на минуту не останавливаясь.       Я вижу зимний пейзаж, идущих куда-то людей, несколько собачонок и никакого открытого окна. Всё было плотно закрыто.       Я даже раму прощупала, проверяя на наличие отверстий в открытый зимний воздух.       Недоумевая, поворачиваюсь и смотрю на дверь, думая, что она открыта. Но там нет даже маленькой щели.       Что за чёрт? Откуда тогда был сквозняк?       Осматриваю комнату. Может, кондиционер барахлит? — Ты кого ищешь, Ань? — спрашивает и почти смеётся. Да что не так? Почему она смеётся? — Да говорю же — дует откуда-то. Только откуда, вообще, блять, не вижу.       И мои уши заглушает очень громкий смех. Он до такой степени громок, что, кажется, что звук пропустили через усилитель колонки или рупор.       Немного пугаясь, резко поворачиваюсь на звук. — Ты чё, блять? Чё ты смешного увидела?       Ксения лежит на кровати и, уткнувшись лицом в подушку, громко орёт, задыхаясь смехом.       Переворачивается на спину, пытается что-то сказать, но из-за смеха ничего не получается, и она снова отдаётся в руки веселью. — Это я… Это я тебе… Я, — и снова начинает смеяться — Ну ты чё, Ксюш? Ты чё ржёшь, а? Не смейся надо мной, блять!       Стою возле кровати и, совершенно ничего не понимая, сминаю край футболки в руках. Никогда не любила то чувство, когда ответ, казалось бы, лежит на поверхности, но ты его не видишь и стоишь, как истукан, ничего не понимая.       Хмурясь, натягиваю на себя джинсы. Не дело это, в одном белье перед Ксюшей щеголять. Слишком рано для того, чтобы я вот так вот запросто смогла раскрепоститься. Я пока не готова.       Пока слишком рано. — Это я, — делая глубокий вдох и на выдохе, еле сдерживая смех, продолжает. — Это я дула тебе в ухо… Это я.       И снова смеётся.       Нет, ну что за человек, а? То вазами в стену швыряет, то в ухо дует, пытаясь меня разбудить. Детский сад какой-то.       Но, несмотря на то, что я считаю это глупым, вырываю подушку из расслабленных рук Ксении и не сильно бью её по плечу, осыпая мелкими перьями.       Когда вижу недоумевающее лицо, бью ещё раз.       В комнате летит пух, слышится смех и наблюдаются радостные улыбки.       Нам настолько хорошо вместе, что мы готовы вести себя как дети, наслаждаясь временем, проведённым вместе.       И Северный Ледовитый океан принял меня, позволяя купаться в себе тогда, когда я захочу.