В океане лишь мы.

      Лежу, читая томик Лермонтова, взятый с полки маленькой личной библиотеки.       "Я не унижусь пред тобою;       Ни твой привет, ни твой укор       Не властны над моей душою.       Знай: мы чужие с этих пор.       Ты позабыла: я свободы       Для заблужденья не отдам;       И так пожертвовал я годы       Твоей улыбке и глазам,       И так я слишком долго видел       В тебе надежду юных дней       И целый мир возненавидел,       Чтобы тебя любить сильней."       

"Теперь я тебя ненавижу, рыжая. Ненавижу тебя за то, что поступила со мной как сука. Ненавижу тебя за то, что ты, подарив мне свободу, растоптала меня, оставив наедине со всем этим миром и чувствами, с которыми я никогда не умела справляться. Ты рыжая, самая настоящая сука. Ты рыжая, самая настоящая мразь."

      "Как знать, быть может, те мгновенья,       Что протекли у ног твоих,       Я отнимал у вдохновенья!       А чем ты заменила их?       Быть может, мыслию небесной       И силой духа убежден,       Я дал бы миру дар чудесный,       А мне за то бессмертье он?       Зачем так нежно обещала       Ты заменить его венец,       Зачем ты не была сначала,       Какою стала наконец!"       

"Я влюбилась в маленького ребенка, который покорил меня своей искренностью. Но, по итогу поняла, что ты обычная кукла с лицемерной маской на веснушчатом личике. Какая же ирония, блять."

      "Я горд!.. прости! люби другого,       Мечтай любовь найти в другом;       Чего б то ни было земного       Я не соделаюсь рабом.       К чужим горам под небо юга       Я удалюся, может быть;       Но слишком знаем мы друг друга,       Чтобы друг друга позабыть.       Отныне стану наслаждаться       И в страсти стану клясться всем;       Со всеми буду я смеяться,       А плакать не хочу ни с кем;       Начну обманывать безбожно,       Чтоб не любить, как я любил;       Иль женщин уважать возможно,       Когда мне ангел изменил?"       

"Ох, Михаил Юрьевич, как же вы правы, мой дорогой. Все люди в этом мире теперь лишь разменные монеты для нас. Теперь они не удостоятся даже любящего взгляда в свою сторону."

      "Я был готов на смерть и муку       И целый мир на битву звать,       Чтобы твою младую руку —       Безумец! — лишний раз пожать!       Не знав коварную измену,       Тебе я душу отдавал;       Такой души ты знала ль цену?       Ты знала — я тебя не знал!"       

"Да, Анечка. Ты знала, что делаешь. Ты знала, что тебе нужно от меня. Ты знала и медленно шла к цели, наступая на мою гордость и чувства. И вот, ты, сделав последний шаг, убила меня, вонзив острый каблук своих сапогов в моё горло."

***

      Я курю лёжа на просторной постели, смяв между коленями белый ворох одеяла. Он такой мягкий, такой тёплый и с таким чуждо-родным для меня запахом, что хочется выблевать из себя все прокуренные лёгкие.       Я лежу и делаю тягу за тягой, думая лишь о том, что это всё пиздец, как странно.       Так странно и страшно остаться одной, едва получив надежду на счастливое будущее.       Так странно и страшно быть униженной какой-то мелкой девчонкой.       Так странно и страшно вспоминать то, что я собственноручно позволила себе полюбить кого-то кроме себя.       В комнату входит девушка с перекрашеными в пшеничный цвет волосами до талии. Они струятся по тронутой искусственным загаром спине и острыми кончиками касаются кружевного белого нижнего белья.       Кроме него на ней ничего нет. Кроме него она ничего не смеет надевать. Кроме него я не позволяю ей ничего надевать.       Ибо она знает, что если я хочу видеть перед собой голое тело, то я любимым способом сделаю так, чтобы оно было перед мною.       Нет, силой я никогда и никого не брала. Я лишь не заметной манипуляцией заставляла девушек раздеваться, оставляя их в одном нижнем белье из тонкой ткани.       А всё потому, что я всегда считала женские тела красивыми, изящными, аккуратными и до состояния богинь, ухоженными.       Стряхиваю пепел на лежащую у моей руки пепельницу, делаю последнюю затяжку и встаю с кровати. - Ян, пока я буду купаться, сделай мне кофе, - говорю, словно отдавая ей приказ. - Крепкий? - спрашивает она, с нежностью дотрагиваясь руками до моей шеи. - Другой мне и не нужен, - целую её в лоб, обнимаю, сжимаю её округлый зад в ладонях и направляюсь в ванную.       От горячей воды в воздух поднимается пар. Я, полностью раздевшись, переступаю через бортик ванной и погружая своё тело в обжигающий кипяток, наблюдая за тем, как вода колышится небольшими волнами, разбиваясь об скалы моих острых коленей и локтей.       Рядом, около моей головы стоит стакан из толстого стекла, в который была налита тёмная жидкость коньяка. Беру его в руки, смотрю, как испарина обволокла холодную стеклянную поверхность и делаю глоток, вливая в себя алкоголь.       

"Горько, но, до истомы приятно. Как же давно я не пила алкоголь. Последний раз это было перед тем, как я поехала в твой жалкий Кировград."

      Откидываю голову назад, и полностью расслабляясь, начинаю шевелить под водой рукой, чувствуя её потоки между своих пальцев.       Открываю глаза, прохожусь взглядом по ярким флакончикам с гелями для душа на полочке, и вспомнив Аню, нахожу из множества ароматизированных баночек свой старый шампунь.       Свой старый и добрый мужской шампунь.       Открываю крышку, вдыхаю уже забытый мною запах цитруса и мускуса и моментально обратно закрываю глаза, вспоминая то, какой я была раньше.       Какой я была сильной. Какой я была мужественной. И какой я была непобедимой.       Не униженной, как сейчас. Не растоптанной, как сейчас. Не убитой, как сейчас.       

"Ты приучила меня к женственным ароматам, рыжая. И теперь, словно отдавая реквием по твоей любви, я возвращаюсь к своим мускульным истокам."

      Провожу по отросшим за столько времени волосам пятерней и, вылезая из горячих объятий воды, подхожу к зеркалу, смотря на себя в полный рост.       Картина заставила меня самодовольно усмехнуться:       

Новые засосы на шее и груди, сделанные губами не той рыжей сволочи. Новые царапины, сделанные ногтями не той рыжей суки. Новые отметины и оргазмы, сделанные телом не той предавшей меня рыжей дряни. Теперь, мелкая, я не твоя.

- Я снова Ксения Милас, - говорю, смотря в свои глаза.       

"Я отрекаюсь от данных мне тобой "Ксюша" и "Ксюшечка", возвращая к себе своё прежнее "Я"."

      Смотрю на своё прокаченное тело, обследуя каждую выпирающую мышцу своим чётким взглядом. Смотрю на своё лицо, с выпирающими скулами, на свои огромные голубо-серые глаза, на пухлые губы и идеально ровные зубы. Смотрю и понимаю то, что я, блять, просто совершенна. - Я Ксения Милас. И я охуенна, - озвучиваю свои мысли вслух, растягиваясь в улыбке.       

"Новая стрижка, Милас. Вот что тебе нужно сейчас чтобы дополнить всю целостность картины. Давай перемотаем время на тот момент, когда ты ещё не встретила ту, которая принесла тебе боль."-подсказывает нарциссизм и я, соглашаясь с ним, благодарно ему киваю.

      Увидев свой парфюм, и думая о том, какая же Яна молодец, раз не выбросила ни единой моей вещи, пару раз пшикаю его на своё голое тело, наслаждаясь приятным резким запахом.

***

      Сижу за столом с Яной и, в полнейшей тишине, которую я люблю по утрам, пью с ней кофе.       На столе, возле моей кружки, на тарелке выложены шоколадные кексы, черничное печенье и ещё много разных сладостей, которые я, во время жизни с Аней, полюбила.       Но, я, не желая ничего есть, пью лишь горькую, только сваренную для меня, жидкость, смешанную с каплями холодного коньяка. - Теперь ты пахнешь как раньше, малыш, - доносится до моих ушей голос моей бывшей нынешней девушки.       

"Я пахну кофе, как раньше, или пахну мужчиной, как в былые времена?"

      Думаю о том, что конкретно она имеет ввиду, на автомате киваю, соглашаясь сразу с двумя вариантами. - Да, Яночка. Теперь я снова прежний Милас, - подмигиваю ей, убирая от своего лица чашку с бодрящим напитком в ней. - Теперь всё будет как раньше, да? -Да, - коротко отвечаю ей, снова присасываясь к краю сосуда. - Я очень рада этому. Я так безумно скучала по тебе, - она садится мне на колени, обвивая мою шею руками.       Я целую её, оставляя на её губах горький привкус любимого утреннего напитка. - Яна, мы едем в парикмахерскую. Собирайся. - Хочешь снова подстричься? - говорит, копаясь в моих волосах острыми ноготками.       Так приятно чувствовать движение по направлению роста своих волос. Чувствую себя довольным свободным псом, который, наконец-таки, позволил себя потрогать.       

"Трогай меня, снова моя девочка. Наслаждайся моим присутствием в своей жизни."

- Да, - делаю последний глоток кофе и, вынимая сигарету из пачки, закуриваю, выпуская над головой струйки дыма. - Я скоро буду готова, малыш. - Угу, - киваю ей и выхожу на балкон.

***

      Сегодняшняя апрельская ночь выдалась теплой.       Весна, которая окончательно вошла в мир, заставила выйти из него морозные ветра, холод и стужу, царившие в Москве до сих пор, и внесла с собой аромат проснувшейся природы, прогретой солнцем земли и температуру, выше пятнадцати градусов тепла.       

"Такая сладкая пора. Пора перемен и пора восстания из пепла феникса моей прежней, излюбленной жизни."

      Мы стоим с Яной у входа в наш клуб и смотрим на то, какое же наше детище стало взрослым.       Огромное здание, расписанное в лучшем современном стиле, светилось яркой вывеской, притягивая к себе взгляды проходящих мимо людей. А музыка, доносившаяся из высоких окон, громко рычала, вызывая желание поскорее окунуться в неё.       Переглянувшись, мы вошли в родное место, ставшее нам вторым домом.

***

      Длинные белые волосы волной раскачиваются в такт музыки, обвивая красивые округлые формы танцующей возле меня девушки. Свет сафитов сменяет свою палитру красок и, когда на смену синему, приходит красный, волосы юной девы превращаются в огненный, ярко-рыжий цвет, сводя меня немного с ума.       

"Нууу, почти похоже, да."-думаю про себя и, цепляя за локоть извивающуюся у моего бедра девушку, веду её к выходу из зала.

      Поднимаюсь с белокурой красавицей по лестницы, придерживая её за талию и, достигнув моего кабинета, открываю дверь, жестом приглашая её войти.       Какой-то быстрый разговор ни о чём, два недопитых нами бокала с шампанским, пара смазанных поцелуев, длительный секс, и вот мы уже лежим на диване, пытаясь отдышаться. - Как тебя зовут-то? - встаю на ноги и подбираю её одежду с пола.       В ответ она что-то лепечет, называясь каким-то не запомнившимся мне именем. И я благодарю вселенную о том, что имя её не берёт своё начало и конец буквами "а" и не имеет в себе пару рядом стоящих нежных "н". Благодарю Вселенную о том, что она поберегла меня, избавив от родного ненавистного для меня имени.       Девушка в ответ спрашивает как зовут меня, но, я лишь подаю ей её одежду, сложенную стопкой и выхожу из комнаты, кидая охраннику у входа просьбу о том, чтобы он проверил девушку на наличие у неё моих вещей, когда та выйдет из кабинета.       

Секс сексом, но, она мне никто и явно может что-нибудь, да спиздить. Так что, лучше перестраховаться, чем потом бегать и искать её."

***

      Белые, чёрные, русые и даже яркие кислотные оттенки волос сменяются в моих глазах быстром калейдоскопом.       Все они разные, поражающие меня своей индивидуальной красотой но, все они одинаковые, желающие, так же как и я, только свободного секса.       Я сжимаю в своих крепких руках каждую встречную красивую девушку, кладя хуй на чувства Яны и на то, где, как и что сейчас с Аней.       Мне на них обеих похуй. Мне на них обеих невероятно похуй.       Теперь моей жизнью не владеет шёлк потрясающих имбирных волос. Теперь в моей жизни множество разных других материй, что вносят в мой мир старые, излюбленные мною ощущения.       Теперь мою душу не прожигают карие угольки глаз. Теперь в моей душе абсолютно пусто и я больше ни за что не позволю какой-нибудь очередной сучке влезть в неё.