feel that pain

- Джисон, ты как-то немного болезненно выглядишь, - Чан, протирая стаканы, показывает искренние переживания за донсена. - Всё нормально, - сухость ответов Джисона - не ново. Чан привык, что друг никогда не улыбается даже для того, чтобы скрыть проблемы, привык, что тон его голоса всегда стабилен и глаза одинаково поникшие каждый день. С этим он ничего не может сделать, поэтому лишь с горечью отводит взгляд и продолжает протирать стаканы тщательнее. - Послушай, - Чан откладывает идеально чистый стакан в сторону и разворачивается к Джисону всем телом. - Ты знаешь, что можешь всегда ко мне обратиться? За помощью. - он безуспешно выискивает чужие глаза и пытается настроить мельчайший зрительный контакт, но все попытки оказываются тщетными. - Я не знаю, как поступать в таких ситуациях, тем более, что я не знаю, что у тебя за ситуация, и... я правда хотел бы как-то помочь... Джисон вздымает свой взор и немного поднимает брови, он всё ещё хронически не может улыбнуться, но его глаза - с потухшим блеском, - излучают еле заметную благодарность. Он шепчет 'всё в порядке' и возвращается к обыденной расфасовке сиропов. Чан вынужденно вздыхает с огорчением, но предпочитает не давить и не настаивать. Возможно, просто ещё не время. Джисон почти не думает. Он двигает бутылки с цветной жидкостью и на секунду задерживает взгляд на карамельном. Дух на мгновение замирает при воспоминании, и он честно не знает - от страха это или из-за чего-то ещё. Впервые за долгое время, последним прикосновением за день был не удар или шлепок, не крик, не свирепое 'вали отсюда', а лишь тихое 'ты в порядке' с толикой волнения и аккуратное касание плеча. Джисон никогда, по истине ни-ко-гда не разрешает себе мечтать, думать много и нелепо, позволять своим мыслям заходить за грани не только желаемого, но и позволенного. Улетать в свой неизвестный мир и застревать в облаках на какое-то время, позабыв о будничних суматохах. Он не разрешает себе, потому что знает, что потом возвращаться в эту реальность будет куда сложнее. Но сейчас, зависнув над карамельным сиропом, Джисон даёт себе маленькую свободу, унеся себя куда-то туда, где он сидит за столиком в кафе и смеётся в шумной компании. Где он заканчивает университет на отлично и влюбляется без боли. Когда-то, казалось, бы, - совсем недавно, это было обыденной мыслью, совершенно привычно, так, как должно быть. Но теперь это выглядит не просто невозможным и непостижимым, а ещё и запретным, будто он грех на душу берёт, позволяя себе подумать о чем-то таком. - Карамельный латте, пожалуйста, - Джисон ушами улавливает снова знакомый голос, а спиной чувствует чужой взгляд. Он быстро себя одёргивает от мыслей, стыдливо заливается краской, сжимает сироп в руках до побелевших костяшек, - насколько ему позволяют силы, - и сдерживает слёзы, собравшиеся в уголках глаз. Ничего страшного, это лишь побочное действие мечтаний о том, чего никогда не будет. - Джисон, обслужи, - Чан, проходя мимо, шепчет на ухо, а после, откладывая полотенце, идёт в сторону управляющего, который вызвал его к себе несколькими минутами ранее. Сердце заходится. - О, снова ты, - клиент вскидывает брови, но без насмешки, скорее даже от удивления, и склоняет голову на бок, потянув уголки губ к верху. Джисон за всё время уяснил ещё одну вещь, - если ты настолько слаб, что всё же позволил себе немного помечтать, - необходимо как можно быстрее отказаться от причины своих мыслей и желаний и отдалиться как можно дальше. Но время вышло, ведь Минхо сидит уже больше двух минут. И всё ещё улыбается так... приторно сладко, но привлекательно. И Хан ловит себя на ужасающей мысли, что эту улыбку забыть, как минимум, сложно, как максимум - невозможно. - С вас пять тысяч вон, пожалуйста, - юный бариста опускает взгляд на монитор, пробивая чек, и стремительно избегает зрительного контакта. - Джисон, да? - Минхо смотрит на бэйджик внимательно, но, скорее, из приличия, решает переспросить. Он снова улыбается, но на этот раз немного с сожалением, и чуть щурит глаза. - Тебе вчера плохо было, - клиент тихо констатирует факт. - А сегодня снова на работе? Не пойми неправильно, но тебе бы отдохнуть. Джисон теряется. От непонимания и неведения он всё же поднимает глаза и пытается сообразить, - о чем же именно говорит Минхо, не переставая твердить себе в голове 'не придумывай, не придумывай, не придумывай'. Джисон бегло и незаметно царапает запястье, - чтобы вернуть себя в сей мир, и выдыхает немного рвано, пытаясь себя убедить, что ему всё кажется. - Только сироп не забудь, пожалуйста, - Минхо улыбается снова, но на этот раз долго не смотрит. Джисон - это ребёнок, который тянется туда, где есть лучи тепла, уюта и, возможно, заботы. Скорее всего, - как парень успевает себя убедить, - ему всё это кажется, лишь забвенный мираж, в котором хочется купаться, но нельзя. Он знает, что это закончится кактусовой рощей, как и всегда. Джисон слышит вибрацию, и его тело заполняет абсолютное чувство опустошения, - он рефлекторно суёт руку в карман и с облегчением позволяет себе выдохнуть, потому что вибрация исходит не от его телефона. Минхо не спеша рассматривает номер звонившего и закатывает глаза, прежде, чем взять трубку. - Завтра вечером? - отвечает парень в трубку. - Да ты серьезно? Я планировал сделать себе вечер лени и кино, - возмущенно вскидывает он. - Это не у меня каждый день - диванный день, это у тебя, Феликс, каждый день - клубный день. Джисон протягивает стаканчик с кофе, но замирает, да это не красиво, но вслушивается в чужой голос, который лелеет уши, и наслаждается мелодичным смешком. Спонтанные встречи с друзьями, шутки, звонки, такие разговоры - это то, о чём он раньше мог думать перед сном. Когда надежда ещё не до конца угасла и он знал, что всё изменится, что это только такой плохой период, после которого всё будет замечательно, - он разрешал себе. Закрывать глаза и воображать картинки с тогдашними друзьями, от которых он начинал улыбаться, и с Брайаном, - парень, который был его лучшим другом и, как оказалось потом - ему понравился. - Айщ, да ладно, ладно, я пойду с тобой. Но одним местом чую, что в нашей тройке именно я и буду лишним, - Минхо тянет руку, чтобы взять кофе, но кончиками пальцев случайно касается чужой ладони. Парень, снова позволивший себе беспечно летать в облаках, дёргается. - Ваш карамельный латте, - бегло произносит Джисон, отводя взгляд, и спешно выдаёт чек. - Спасибо, Джисони, - Минхо улыбается снова, а Джисон смотрит с мельчайшим недоверием и удивлением. 'Он. Сказал. Джисонни?' Как только Минхо, - такой весь красивый, с мягкой улыбкой и притягательной аурой, - скрывается за дверью, реалии мира опускаются на джисоновы плечи с новой силой, и желудок повторно сводит в навязчивой тошноте. Хан отлучается от работы немедленно, направляясь в туалет, и, согнувшись над унитазом четвёртый раз за день, снова думает, что хочет, чтобы это всё закончилось. Он сидит так ещё несколько минут, вытирает слёзы в уголках, что выступили совершенно рефлекторно, и пытается отдышаться. Хан Джисон - болен. И это понятно без наблюдений, это заметно и без детального осмотра врача. Совершенно очевидный факт, являющийся причиной отсутствия друзей, нормальной жизни и хоть малейшего уважения к себе. Он всё ещё не понимает, как так вышло, что Чан до сих пор рядом и помогает ему с работой, периодически напоминая, что он рядом и хочет помочь. Джисон бы не стал себе помогать. Он выдрессировал отвращение к себе до такой степени, что его тошнит, - он уверен, - от самого себя. И убеждается он в этом чаще, чем открывает скрипучую дверь и задыхается от навязчивого запаха секса. - Котенок, ты как-то неважно выглядишь, - фальшиво заботливый голос царапает барабанные перепонки. Джисон невольно подмечает в голове контраст двух голосов и даёт себе пощечину за возможность думать о голосе Минхо. Стабильное 'всё в порядке' скользит меж застывших крупинок воздуха, одежда, как и прежде, откладывается куда-то в сторону, а кожа, что бегло покрывается мурашками, блестит недавно проявившимся синяком под правыми рёбрами. Джисон себя уже и не успокаивает, не проговаривает в голове 'это быстро закончится' и 'надо просто немного потерпеть'. Он просто молча ложится и практически не ощущает ничего, что с ним делают - лишь до ушей доходит звук кровати, шлепков и чужих стонов, а потом - потом запах сигарет и вечерней прохлады с балкона с примесью чего-то мерзкого. - Я... пойду? - Джисон говорит неуверенно, натягивая кофту на себя. - Да, котенок, ты свободен.

***

Следующий день - выходной. Хан не совсем понимает, зачем, ведь он не чувствует даже усталости и смог бы отстоять ещё одну смену. Но Чан настоятельно рекомендовал, сказал, что ему надо отоспаться. Что Джисон и так хорошо поработал и быстро всё выучил. И он просто сдаётся. Кратко кивает и следующее утро просто смотрит в потолок, пока на разбитый телефон не приходит сообщение.

Chan: 10:09 Привет грызунам Проснулись улыбнулись Поднимай свою тушку и дуй ко мне в кафе Есть дело Жду

Джисон безжизненно пожимает плечами и беспрекословно исполняет просьбу, - привычка. Он собирается и идёт почему-то быстро. Знает, конечно, что Чан бить не будет, ругать тоже, - он человек вообще-то хороший, но от чего-то Джисон всё равно спешит. - Значит так, в семь вечера ты надеваешь свои самые цельные джинсы, самую презентабельную футболку, самые выжившие кеды и я тебя заберу. Больше ничего слышать не хочу и знать тоже, окей? - Хён, - Джисон щурит взгляд вопросительно, подавляя навязчивую панику - Что ты несешь? - Послушай, парниша, тебе нужно расслабиться, - Чан не успевает договорить монолог, ведь его друг выставляет перед ним руку в выраженном жесте, что продолжать не стоит. - Хен, мне не нужно это. - Нет, тебе это нужно. Хотя бы один раз послушай меня, ладно? Я обещаю, что ты об этом не пожалеешь. 'Пожалею' - проносится в голове Хана, но он все равно утвердительно и неуверенно кивает головой, ведь будь что будет. Хуже, наверное, быть не может?