Проклятый остров

      Сладковатый аромат усиливался, и во рту становилось гадко, смаковые деревья — сладкие, но ядовитые порождения природы — повсюду, двое охотников забрались слишком глубоко. Девушка неслась вперёд, едва успевая сечь парангом (то же мачете) прочные лианы, ветвистые вьюны, заполонившие всё вокруг как непробиваемая сетка, и прочую поросль. В нос с каждым взмахом ударял свежий и даже сырой запах зелени, но она продолжала бежать, потому что в двадцати шагах от неё нёсся огромный разъярённый бык Гунтур — тяжёлая махина с почти что каменной головой странной формы и способностью разгонять своё тело до неожиданной скорости — и ничто не могло его остановить.       — Лезь на дерево, бахо! — крикнула девушка и тут же пожалела об этом опрометчивом решении: дыхание сбилось, и что-то острое вперемешку с соком ветвей смакового дерева попало в горло, вызывая кашель. От её крика Гунтур распалился в своей ярости и подобрал ноги в разгон хлеще прежнего.       Едва охотника становится видно — в девушку тут же летит стрела с ядовитым наконечником. Она безжалостно почти сбивает охотницу с ног, но всё-таки пролетает мимо. Стрела не способна остановить здорового быка и предназначена она была не ему: девушка прекрасно знала, что воин всегда остро реагирует на грубость, однако каждый раз её это лишь сильнее раззадоривало.       — В тебе дури, как в этих быках! — она заскочила на дерево и обогнула ствол верёвкой, плотно прижавшись, затем ползком начала взбираться всё выше.       Птицы визжали и шебуршали ярко-зелёную листву над головой, кто-то громко сдирал кору с дерева неподалёку. Где-то журчала вода, и чувствовался её свежий чистый запах. Солнце лупило в глаза, а легкий ветерок, не способный разогнаться в подобных непролазных джунглях, ничуть не сбивал с тела горячую потовую плёнку.       На соседнем дереве раздался шорох, и что-то стремительно и тяжело свалилось с дерева, прямо вниз, попутно с этим раздался приглушенный крик.       — Хак! Решил, тебе по силам встретить гунтуров один на один? Рискни! Я этих существ знаю, они тупые и упрямые: ни за что не остановятся, ничего не испугаются, — молодой человек сам в неожиданности смотрит на девушку, а она замечает, как яростное животное подбирается совсем уже близко, готовое прибить её неумелого ученика прямо к ядовитому стволу смакового дерева.       — Я не могу залезть на него снова, понятно?! — он оборачивается лицом к зверю и принимает оборонительную позицию.       — Сколько раз говорить, ты так никогда ни на одно дерево не залезешь, если будет делать это без должного уважения! — кричит охотница, снова выдёргивая из-за спины свой неотъемлемый паранг, — попроси как следует, попроси у дерева разрешения, у духов, как я учила! — она целится, удерживая себя на месте одной рукой, и как только разъярённый зверь появляется в поле её видения, со всей меткостью и силой, доставшейся ей не только по наследству, но и по переданному от отца опыту, бросает меч в него.       Спустя мгновение Хак вскакивает на дерево и как обезумевший взбирается всё выше и выше. «Э-э-э, какой быстрый сразу!» — мелькает в голове девушки, пока она прослеживает как уже раненый зверь на гораздо медленной скорости влетает в ствол дерева, разворачивается и так и убегает прочь вместе с её счастливым парангом.       — Дьявол..! Он же ещё с Иту… отлично сидел в руке… — зверюга понеслась снова так же быстро и очень скоро растворилась в гуще пёстрых и зеленых цветов. — Какого Иблиса ты вообще решил влезть на территорию гунтуров? Ты же знаешь, насколько ревностно они относятся к этому? Сколько раз я говорила тебе о них? Мы знакомы так давно, а ты всё такой же глупый в джунглях, совсем как ребёнок!       — Закрой рот, твоё жужжание раздражает меня больше того, что слышу тут, — он задрал голову, скрючив самую отвратительную гримасу, и, проследив его взгляд, охотница почти в мгновение съехала с дерева на землю.       — Осы! Беги! — прокричала она во всё горло, вспоминая свою последнюю встречу с ними, которая чуть не окончилась для неё смертью, и, не выжидая и минуты, сорвалась с места, потому что заметила, что огромные жужжащие твари размером с кулак разворачиваются по направлению к ней.       Уже без помощи паранга она топтала и рвала руками все преграды, поскальзывалась на мху и подмокших от прошедшего недавно ливня листьях. В ушах гудело, дыхание пульсировало, лёгкие будто пламенем жгло. На крик или лишний звук не оставалось вздохов, но охотница и без того знала, что Хак бежит за ней. Здесь, в джунглях Фана, он и правда чувствовал себя пока что как брошенный ребенок.       В голове девушки проносился такой же сумасшедший рой мыслей, её всю в дрожь бросало от этих существ — они будут лететь за ними ещё хоть до противоположной стороны острова, хоть тысячи шагов, сколь угодно, пока не убьёшь их либо не уберешься сам.       Вода слышалась всё ближе и ближе, охотница сделала ещё парочку последних рывков, и лес внезапно оборвался, а она уже летела в воду тёмного озера, догоняемая стаей ос-убийц.       Озеро хлопком приняло её в себя, а следом и Хака. Энтузиастка прекрасно знает, как воин и его племя относятся к неизведанным озерам в джунглях, но в подобных ситуациях Хак доверяет ей как никому. И это не зря.       Она задерживает дыхание, цепляется за подводные корни и одновременно за Хака, чтобы тот не всплыл раньше времени.       Пять секунд, десять, пятнадцать, двадцать… — охотница замечает, что её спутник замер точно неживой и одергивает его, отпуская корни — Хак крепко сжимает её кисть и стремительно вытягивает их на поверхность.       — Улетели, это они ещё быстро отстали! — почти кричит девушка, восстанавливая дыхание, и одновременно чувствует подкатывающий к горлу смех. — Ты почти позеленел, первый раз вижу, как ты терпишь погружение в воду, тем более озёро, — тут уже сдержать смех было невозможно, и, не боясь самых страшных зверюг, она огласила небольшое озерцо заливистым смехом. — Ты выглядел прямо как та ядовитая рыба, которая ужасно вздулась, когда Кахайя вытащил её на берег!       Воин вдруг недобро нахмурился — она частенько выводила его из себя; мгновение и вода заполонила нос, рот, всё, пока он не позволил охотнице поднять голову из-под воды. Но и это не оборвало её смех, только усилило.       Недовольно стряхивая с себя потоки воды и опасливо оглядываясь, Хак лишь злостно посматривал на девушку, обещая позже ещё вернуть должок и за её смешки, и за грубость.       — В моём племени… если бы ты боялся воды или озёр в Иту, то тебе пришлось бы заниматься делами детей и беременных женщин: помогать в поселении.       На прозвучавшие слова он будто несколько надменно вытянулся и произнес одними губами:       — Но Иту больше нет, — как истинный воин племени Сембуру, он ответил с присущим им самодовольством, насмешкой, едва читаемой, потому что настолько она укоренилась в их взгляде.       На секунду охотнице именно так и показалось, но позже она вспомнила, что подобное поведение не присуще её вечному спутнику в приключениях, Хак всё же отличался от остальных Сембуру, и ей уже приходилось не раз в этом убеждаться.       Девчонка зацепилась за высокую острую траву, растущую вокруг озерца, и вытянула себя из воды. Берега тут были, всё-таки, очень обрывистые. Полный уверенности, что она уже выбралась, Хак, не оборачиваясь, пошёл вперёд, но тут воздушная пустота над озером снова наполнилась шумом: громкий шлепок по воде и рассыпчатые брызги воды.       Воин как шёл, так на полном ходу развернулся обратно и рванул к охотнице, но вскоре вновь успокоился, увидев, что она в порядке, и её не пытается сожрать какая-нибудь змея или злой дух из водоёма. Девчонка и сама не поняла, что произошло. Когда она уже почти вылезла из воды, возле рук как из ниоткуда возникло перо той самой птицы, которую некогда охотница видела, и от воспоминаний её точно молнией пронзило. Казалось, перо и правда возникло из воздуха: слишком неприглядное и глухое место для райской птицы. Во всяком случае: была здесь она или нет, охотницу каждый раз передёргивало, стоило ей вспомнить это по-чудному странное создание.       Пока она безумно перекручивала в голове все подозрения, связанные с этой таинственной птицей, на выдохе Хак посмеялся:       — Решила, что одного погружения не хватит? — он улыбался, однако по глазам было видно: он замечал подобное её поведение и раньше, оно заставляло его насторожиться. — Ну и? Собираешься вылазить? — чуть присел, забавляясь и оглядывая девчонку. Вот тут-то она и улучила момент, рванув его за ногу обратно в воду.       Она только успела увидеть его глаза, полные ужаса и неземной ярости. Вряд ли её пристрастие выводить этого воина из себя когда-либо останавливал страх перед ним, но из озера девушка вынырнула резво, да и отошла на приличное расстояние, чтобы сразу под раздачу не попасть.       Белое перо, которое её и напугало, теперь немного намокло, но это ничуть не испортило его вид. Весьма странная птица — владелица такого пера, она была совсем неприметная, но хвост…       Охотница присела на корточки, чтобы поближе разглядеть, и зорко уставилась на предмет на земле.       Всё это время поверхность воды оставалась подозрительно гладкой — Хак долго не всплывал. «Дьявол, если этот идиот, или «бахо», как выражаются жители племени Сембуру, сейчас же не всплывёт, вот прямо сейчас, то я ныряю за ним», — решила для себя девушка, и впрямь испугавшись за спутника. Как это ни странно, но год назад её мысли кардинально отличались: она едва ли стала бы переживать за воина из Сембуру и скорее подалась бы в бег, нежели стала спасать его. Единственное, что волновало её тогда — сохранение и поддержание весьма шаткого положения в этом чудовищном племени. Сейчас же охотница не менее беспокоилась о доверии Сембуру, однако и Хак был теперь для неё не просто чужаком: он стал ей как брат.       — Хак? — она свесилась над водой и неуверенно позвала, но опять тишина…       Большая сумка фруктов, которую он нёс, одиноко лежала на берегу. Мангостины, змеиные плоды, акебии, жёлтые пальчатые плоды, именуемые рукой бога — все эти с трудом добытые ими фрукты лежали нетронутыми.       Словно из самого нутра озера что-то резко поднялось на поверхность, неся за собой бурный поток вод, девчонка не успела опомниться: в лицо прилетела густая волокнистая чёрная жижа. Она заполонила глаза, попала в рот, нос, неприятно поползла по лицу.       Охотница припала к воде и принялась усердно промывать глаза, чтобы увидеть то, что перед ней.       — Идиот! — разглядев Хака, не смогла сдержаться она, но приметив его недобрую реакцию, тут же заткнула брань. — Ты же боишься воды, что за баловство?       Её отражение недоверчиво, напряжённо выглянуло на неё из воды. Она здесь уже целый год, а выглядит так, будто все десять не покладая рук работает на Сембуру. И прижилась-то как лихо.       Её лицо теперь вечно как после встречи с зверюгой Хака — исцарапанное; кожа когда-то бронзовая, смуглая, от грязи теперь вся серая; волосы превратились в солому. «А ведь мы так их ценили среди охотников Иту», — подумалось девчонке. Теперь же она всё более становилась похожа на местных, с их ужасно ломкими обожжёнными волосами и недовольными взглядами.       — Вот именно, а ты, кажется, решила пренебречь этим знанием, — голосом выделяя каждое слово, словно пытаясь вдолбить ей в голову свою злость, ответил Хак. Как жаль, что на неё редко действуют его пугающие интонации.       Охотница наконец вспомнила о птице.       — Та птица… как вы её называете? — она аккуратно подняла белое длинное перо над собой, чтобы в лучах солнца получше изучить.       — Какая? — он увидел перо и тут же ответил, — Тухан. Бог.       — И отчего же вы её так почитаете?.. — заворожённо, будто не у него, спросила девушка.       — Ты уже много раз спрашивала, тебя заинтересовала Тухан? — он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, намекая охотнице поторапливаться, потому что всё ещё недостаточно комфортно чувствовал себя так глубоко в джунглях. — Если ты нацелилась её поймать, то знай, что Юда и Буди разведут костёр погорячее и захватят свои самые острые керисы, а Улар после всего сможет заполучить твой прах, и кто знает… — он говорил с совершенно безразличным выражением лица, однако тень улыбки всё-таки выдавала его настрой.       — Только не Улар, — не менее серьезно, будто они уже вполне реальные планы строят, ответила ему девчонка. — Я верю, что ты не дашь этому случиться, — положа руку на сердце, заверила она, но, заметив смеющегося друга, сочла нужным добавить, — иначе путь до дома тебе придётся искать самому.       Время подходило к вечеру, и если солнце всё ещё продолжало светить неустанно, то лес Фана стоял притаившись, будто не только хищные звери, но и он сам ждал мгновения ночи, чтобы выпустить всю мощь своей жизни. Пора было выдвигаться обратно к побережью, в племя.       — Мы достаточно достали фруктов и трав? — Хак шёл молча и лишь перевёл на девушку взгляд, а затем утвердительно кивнул. — Тогда поторопимся.       Где-то вдали в ожидании наступления сумерек мощная Балис в исступлении точила свои огромные когти о кору дерева, судя по звуку, охотница определила, что достаточно далеко от них, и тем лучше — девушке не хотелось проверять на себе страсть зверя к ночным играм.       — Слышишь это? — Хак замер и недоверчиво и даже пугливо покосился на спутницу. — Это Балис — самая крупная разновидность кошек в Фана. В высоту она мне по грудь, в длину — равна моему росту, а как ты видишь, я достаточно высокая. Тебе повезло, что за всё время нашей с тобой охоты в Фана тебе не удалось познакомиться с этим волшебной красоты зверем, потому как при близкой встрече ты будешь думать не о прекрасной шерсти и сложении этого создания, а о длине его клыков.       Хак с интересом затаил дыхание, его любовь к семейству кошачьих всегда забавляла девушку. Если бы не таинственный страх Сембуру наведываться в лес, то Хак сделал бы это давным-давно, ещё задолго до появления охотницы Иту в их племени.       Самое жестокое племя на острове боялось злых духов джунглей и их ярости. Чужачка никак не могла понять — почему они просто не прекратят делать то, что способно разгневать природу? Но и для Сембуру этот вопрос вряд ли был решён, потому они отправили разведывать лес захваченную охотницу Иту и жестокого, самодостаточного вольнолюбца, который при желании мог заткнуть за пояс вождя, несмотря на свой молодой возраст. Их отправили подальше от племени, чтобы не мешали, однако при том и пользу приносили; отправили, надеясь украдкой, что, в конце концов, двое погубят друг друга, но вопреки ожиданиям безжалостный воин и неуёмная чужачка смогли хорошо поладить. Подобное положение вещей более чем устроило девушку, да и воина тоже.       — Я видела Балис, но тогда была с отцом и остальными охотниками: они знали, что делать. Твоя ручная зверюшка не сравнится с Балис: Каллисто покажется беспомощным лемуром возле этой кошки, — Хак с вызовом посмотрел на охотницу, и уже шёпотом она добавила, — надеюсь, твоя ручная тварь никогда не узнает, что я тут сейчас сказала…       И снова девчонка ощутила это печальное чувство. Оглянулась на Хака, но он не смотрел на неё, поэтому не мог ничего заметить. Воспоминания о семье, даже самые малейшие детали напоминали о том, что она здесь чужая, совершенно не похожая на остальных, что она должна быть не тут; но теперь ей было некуда идти. Сембуру боятся духов Фана. Они спокойно бороздят бескрайние просторы океана, не менее опасного, но боятся того, что находится за шаг от поселения. Они все как один считают, что гибель Иту исключительно заслуга Сембуру, но теперь уже только охотница Иту помнила и знала, что тому предшествовало множество событий. Самое страшное, что события эти были открыты им заведомо, но тогда ни девчонка, ни другие охотники не придали тому значения. Теперь же она пообещала себе быть начеку.       — Ты обещал рассказать про жертвоприношения, — вспомнила вдруг она, рассчитывая, что хоть теперь поймёт их жестокость.       — Это древняя традиция, своеобразная оплата богам, природе, за то, что мы отнимаем, — он довольно снисходительно посмотрел на её перекошенное в отвращении лицо. — Знаешь, они не все только для этого, но в основном предназначены именно для дани божеству и духам. Когда Сембуру покоряют племя, то и тогда мы отплачиваем духам за их помощь в битве. И так за любой успех или победу, но далеко не каждая жертва ради оплаты, — он не хотел пугать спутницу, но двух упоминаний, проскользнувших в его речи, вполне хватило, чтобы она поняла, что «далеко не каждая жертва только ради оплаты богам».       Он перехватил сумку поудобнее и добавил:       — Думаю, именно из-за этого тебя недолюбливают в Сембуру, — он посмотрел на неё, убеждаясь, что его всё ещё слушают. Что охотнице нравилось в этом парне — никогда в его глазах она не видела жалости, всё что угодно, но не жалость. — Насколько я знаю, Иту не приносили человеческих жертв, вы очень много охотились, всё ваше существование было основано на проживании в Фана, однако вы не отплачивали: не приносили человеческих жертв. Поэтому тебя и недолюбливают, ты можешь навлечь гнев духов.       — Духи вроде этих, — охотница указала на дерево, мимо которого они проходили. — Вроде древесных? Мы никогда не жертвовали своей семьёй, но всегда были благодарны богам и уважали их не менее вашего, мы просто находились с ними в непрерывной связи, — «Ваше уважение я бы скорее назвала страхом», — прозвучал её внутренний голос. — Ты же сам знаешь, если убить под деревом человека, ровным счётом ничего не изменится: ты точно также рухнешь с него, не успев достигнуть середины, но если наладить контакт с самим духом, попросить у него разрешения, то никто не помешает тебе достигнуть вершины. Нельзя считать, что благодаря жертвоприношениям вы можете подчинить то, что для вас недосягаемо.       — Может, стоит всё же опробовать эту хитрость с убийством под деревом? — будто бы шутя произнёс он; ему не нравилось то, что она говорила, ведь он и сам любил процесс жертвоприношений. Всё было просто — Хак стал лучше относиться к этой девушке, он принял её и привязался к ней так же, как и она к нему, однако он ничуть не изменил своего отношения спустя год: Хак сохранил ту же ненависть к Иту.       Почти полностью высокие деревья заслоняли небо, поэтому насыщенные зелёные цвета выглядели ещё более насыщено. Яркими контрастными пятнами тут и там вспыхивали пёстрые цветы, сочные фрукты, либо же пролетала где-то птица. Влажный неповторимый запах джунглей; то, каким полным, отчётливым и звучным, немного расходящимся как в пещере становился здесь всякий звук; постоянная музыка птиц, ручейков и деревьев — без этого всего охотница Иту не могла представить свою жизнь.       — У вас же случалось, ребёнок взбунтовал на жертвоприношении. Не знаешь кто это?       — Что? Откуда ты это..? — по его лицу стало ясно, что Хак счёл свой вопрос глупым. Это была достаточно известная история, вот только никто не знал, кто именно был тем ребёнком. — Да какая разница…       — Ручей! Подожди, сейчас я наберу немножко, — поперёк их пути струилась кристально чистая вода.       Возле одного широченного дерева с кривыми корнями, точно червяками, расползающимися в стороны, завалом стояла парочка камней. Они были выложены настолько аккуратно и красиво, что если бы не их громадные размеры, то можно было подумать, что их нарочно выложили вручную. Прямо из середины завала, из самой щели бил серебряный ключ. Здесь недалеко протекает самая большая река острова — Бахаса, она сбегает с вершины горы Тингги и идёт через все джунгли, от неё произрастает множество ручейков, так что и этот, вероятно, отсоединился от неё.       Охотница встала на колени и склонилась к ручью. Холодная свежая вода приятно касалась кожи, но вблизи девушка заметила, что цвет её был вовсе не прозрачен — он горел алым.       — Найра, — предупреждающе, с беспокойством окликнул Хак.       Проследив взглядом чуть выше, в начало ручья, она заметила то, что окрасило воду. Это был их гунтур, который долгое время гнался за ними, а теперь лежал мёртвый. Из спины его торчал знакомый паранг, и на секунду девушка даже обрадовалась, но беспокойство друга передалось и ей — зверь бы не умер только от удара паранга.       — Я вижу, — она поднялась на ноги и медленно пошла к недавно умершему быку.       Паранг застрял прилично, но охотница была очень рада вернуть его, поэтому достала быстро. Кровь текла от живота быка: единственное мягкое место на его теле было умело вспорото, но вокруг никого. Они могли бы поторопиться покинуть это место: судя по всему, рядом кто-то явно опасный, по неизвестным причинам оставивший свою добычу; а ещё они могли бы…       — Не хочешь попробовать дотащить его до деревни? — заговорщически улыбнулась ему девчонка, как и всегда, ожидая недоверие в ответ на её авантюры, но Хак застыл, он буквально оцепенел, не в силах хоть что-то сказать, поэтому тихо кивнул ей за спину, но в этот момент она уже почувствовала тихое утробное рокотание за спиной.       Амфицион, или медведесобака, длинное подвижное существо с полосками по туловищу и жирной холкой, стояла совсем недалеко от их общей добычи. Девушка выставила вперёд паранг, зная, что не успеет вытащить лук. Оно выждало пару секунд и с прыжка бросилось на неё. Только и успела охотница откатиться в сторону и ударить мечом по напряжённой бочине зверя. Рёв и клацанье пасти возле лица — а она снова отскакивает. Пару стрел Хака прилетело зверю в холку, но это ничуть его не смутило. Самое главное, чтобы он не переключился на воина, тот конечно продержится благодаря своим мышечным габаритам и сумасбродной храбрости, но совладать с ним наверняка сумеет только охотница. Не успела она подумать и в очередной раз ударить ему по боку, как зверь нацелился на Хака. С полпрыжка он повалил воина, наскочив на него, а девчонка тут же резво взобралась верхом на амфициона, накинув паранг ему на шею и таким образом не позволив ему содрать лицо с головы Хака. От безысходности хищник затрепыхался в стороны как одержимый, в попытке сбросить её с себя; он как бестия стучал зубами, сбивая слюну в пену и чудом не добираясь до наездницы или Хака. Но теперь она крепко сидела на его спине и уже взяла нож поудобнее, почти занесла керис для удара, но вдруг свист в воздухе. Два точных удара и адская боль: амфицион взвизгнул как щенок и бросился прочь, а девушка так и осталась лежать, превозмогая это жжение, точно посланное Иблисом, самим дьяволом. В меру своих возможностей, вскочила она всё же быстро.       Метрах в десяти от них, юрко перепрыгивая по деревьям и лианам, мелькнула девушка. Найра быстро её увидела, Хак тоже заметил. Казалось, именно эта незнакомка так лихо спугнула амфициона.       — Реликт, так их называли у нас, — Хак с интересом оглянулся на охотницу. — Её племя, скорее всего, погибло, как и многие другие, — в голове Найры вспыхнули свежие картинки всех тех вымерших мест обитания племён, что она успела посетить с Иту. — Хотя, возможно, её просто изгнали из её клана, — хмыкнула напоследок она. — Идём, нам стоит поторопиться.       — Чёрт бы тебя побрал с твоими авантюрами, — он грубо остановил её и притянул ближе, перехватывая раненую руку, чтобы лучше ту рассмотреть. Хватка больно стискивала кожу. — Ты никогда не думаешь, прежде чем делать? — снова ей удалось его взбесить, и снова ему удаётся её припугнуть.       — Я не знала, что откуда ни возьмись появится лесная нимфа и продырявит мне руку, совершенно ни за что, стоит заметить. Эта бесноватая и ядом наверняка стрелу смазала, — Найра наконец смолкла, позволяя Хаку спокойно перевязать её ранение, но и это молчание длилось недолго. — Кстати, всегда хотела спросить, почему именно Каллисто?       Воин не без доли недоумения переключил взгляд с руки на глаза девушки.       — Вот что тобой двигало, что ты назвал эту кошку драную Каллисто?       — Эта драная кошка сообразительнее тебя, — сегодня он, как никогда, слишком спокойно реагировал на её попытки поддеть его.       — Ладно. Но всё же, ты долго над именем думал? Как ты вообще додумался назвать кошку круче, чем зовут тебя? Не чувствуешь себя ущемлённым? Никогда не кажется, что ты переборщил? — напряжение нужно было разбавить, а эти вопросы она жаждала задать как раз с того момента, как услышала имя его питомца.       — Впрочем, думаю, это всё, дальше ты и сама справишься, — он с силой затянул ткань на ране, возрождая ту парализующую боль и даже вызывая в стойкой охотнице крик, и просто пошёл дальше.       Девушка поспешила ослабить повязку, потому ткань съехала, и кровь засочилась по руке.       — Хорошо, хорошо, я поняла, только перевяжи.       — Что ты сказала? — с едкой усмешкой он уставился на Найру.       — Я сказала, перевяжи нормально, — более чётко произнесла она, и Хак как ни в чём не бывало пошёл дальше. Боль от раны свела всю кисть и новой горячей волной побежала вверх по руке. — Пожалуйста.       — Ну, вот это уже другое дело, — преисполненный самодовольства, он прошагал к девчонке и закончил начатое.       Порой у обоих возникает мысль: как они дожили до нынешних дней, так и не удавив друг друга. «В первую встречу он чуть не убил меня, во вторую его чуть не убила я, в третью же мы стали отличными друзьями», — с какой-то нездоровой весёлостью любит повторять Найра каждый раз, раскрывая секрет их дружбы.       Это было примерно год назад. После катастрофы в племени Иту. Те события достаточно смутно выстраиваются в голове Найры, но оно и неудивительно: в тот день она разом лишилась всей семьи, своего пристанища; но встречу с Хаканом охотница помнила отчётливо. И теперь всё ещё с содроганием и редкостной аккуратностью она позволяла себе думать о событиях тех дней.       По прибытии в племя девчонку без возможности отдышаться двое воинов буквально вволокли в крупную хижину. Большой дом с выделяющимся красного цвета кровом принадлежал вождю Сембуру. Найра была со связанными руками, но всё же выглядела достойно: она поднялась на ноги и выпрямилась во весь рост. Необычайно для местных смуглый, слегка оливковый тон кожи; ровный тёмный цвет длинных волос в совокупности с рослой, немного худощавой, но подтянутой фигурой произвели на присутствующих впечатление. Она без страха смотрела на них, и всё её существо было им в новинку, несмотря на то, что встречи с Иту случались и раньше.       Вождь Сембуру был значительно старше девушки, примерно того же возраста, что были её родители; пускай истерзанный временем и боевыми схватками, всё ещё пылал силой. Особенно её заворожил его взгляд, его веки были настолько опутаны нитями морщин, что даже под чёрной краской их было видно; бесстрастные глаза же словно выдирали из тебя душу. Найра достаточно долго удерживала его прямой взгляд, хотя это и было трудно. Он кардинально отличался от остальных воинов Сембуру с их устрашающими, даже безумными глазами; безо всякого на то намерения — это выходило само собой — его зрачки источали такой мертвенный ужас, который с ходу забирался под кожу, безжалостно продирая путь к самому сердцу для того, чтобы сжать его ледяной хваткой сирены. Ему не потребовалось ничего говорить, чтобы она уяснила для себя — его стоит бояться. Этот взгляд напоминал дикий звериный.       Помимо Найры и вождя в хижине находился молодой воин. В её племени не было правил особого преклонения перед главой — в Иту все были как родные. Сложно сказать возникла ли та его ненависть из-за её крайне неуважительного и дерзкого взгляда на их вождя, из-за отвращения вообще к охотникам Иту, либо же просто-напросто разговор Хака и вождя — Юды не задался, однако ещё мгновение и охотница лежала навзничь, прижатая этим резвым кабаном. Ни вздоха, ни выдоха — острый керис замер у шеи.