2. Сигнал
27 января 2019 г., 19:53
В тот самый момент, когда лезвие кериса замерло у горла Найры, она больше не сомневалась в намерениях молодого воина — взгляд его опалял ненавистью, движения были решительные. Она вдруг осознала, что завладела вниманием действительно опасного врага, и даже если охотница не страшилась жизни в племени Сембуру, то один вид этого воина в мгновение вселил в неё первозданный трепет. Он ловко подмял её под себя, полностью обездвижив, и склонился над ней совсем низко: Найра чувствовала его дыхание, его жар и то давление, которое он оказывал. Минута за минутой она всё глубже погружалась в загустевший мрак его глаз, а он чего-то словно выжидал.
Воины, втащившие пленницу, не торопились бросаться на помощь, они решили вдоволь насладиться ужасом, исказившем лицо бравурной доселе охотницы Иту, а затем с властностью и даже некоторой ленцой в голосе приказали молодому подопечному отпустить девчонку. Приказ прозвучал, однако Хакан и глазом не повёл, только надавил лезвием чуть сильнее на горло жертвы.
В отличие от остальных мужчин, вождя ситуация ничуть не забавила, напротив, вкупе с чем-то, что произошло ранее, она очень сильно его беспокоила. Он не удивился и неповиновению Хака. Однако, когда и на слова вождя Хак не отреагировал, а отступил мгновением позже, когда другие воины шагнули оттаскивать его, вот тогда-то Найра и поняла с кем имеет дело. Его взгляд напомнил ей взгляд зверя: там не было и капли человеческого сознания, он словно дикий барс набросился на неё; а Найра хорошо помнила слова отца о том, что жестокий хищник, находящийся под чьим-то контролем, без сомнений, невероятно опасен; вот только страшнее его зверь непредсказуемый, неподвластный чьему-либо влиянию — тот, которого невозможно обуздать. Хакан был именно последним вариантом — решила в тот миг для себя Найра, как оказалось позже, её страх разделяли и местные Сембуру.
Взаимная ненависть почти мгновенно поселилась в сердцах обоих, однако, кроме того, Найра ощутила в себе пробуждение неудержимого азарта и интереса к этому молодому воину, её страсть была подобна той, что испытывает охотник по отношению к неприступному зверю. Девчонка так и прозвала Хакана для себя — Дикий.
Вторая её встреча с Диким произошла очень скоро, почти сразу после того, как она зарекомендовала себя в качестве умелого охотника и в обмен на постоянную преданную работу в джунглях вымолила относительную, но свободу. Юда, вождь, не без причин приставил Хакана к ней, с оговоркой «для верности исполнения». Найра с упоением ждала этой встречи, и «молчаливый зверёныш» вопреки всем ожиданиям явился, так и не избавив свой взгляд от искр ненависти и пренебрежения. Разговор совершенно не вязался, да и Хакан был убеждён, что первый и последний раз терпит общество Найры, поэтому полный уверенности ожидал, что девчонка провалится, так и не оправдав своих слов.
Вдвоём они прошли всего несколько шагов по направлению к джунглям. Сколь громок был треск ломаемых убеждений Хакана — настолько сладостен был этот малый триумф Найры: повалив воина лицом в землю и вскочив верхом, она накинула на его шею удавку, ловко стянув её в тот же миг. Она знала как обездвижить свою жертву; знала как чувствует себя Хак, потому как не раз сталкивалась с подобным на тренировках в Иту. Хакан, может, и ожидал подобного от неё, однако никак не мог себе представить сколько сил в этих худых руках и ногах; сколько ума и опыта в её отточенных движениях. Девчонка упёрлась коленкой меж лопаток, не позволяя ему приподняться, а затем, не ослабляя удавку, ловко достала керис.
— Нас, Иту, лучше сразу убивать, иначе могут вернуться последствия, — почти прошептала она; он замер, точно зная, что она улыбается, хотя и не видел её лица. — Как хорошо, что я не злопамятная.
Найра отпрыгнула в сторону, освобождая воина.
— Если ты и правда намерен чему-либо у меня учиться, то советую сначала избавиться от сомнений и недоверия.
Во вторую встречу поход так и не состоялся. Найра растеряла весь интерес к Хакану, а его ненависть к ней только прочнее укрепилась.
Третью же встречу оба помнят плохо или же просто так говорят, вечно под шумок перетягивая друг на друга те или иные заслуги. Найра так и не узнала, для чего в тот день Хакан проследовал за ней в лес Фана; то ли решил отомстить, то ли просто из любопытства проследить — воин так до сих пор и не сознался ей, однако завидела она его в тот момент, когда сломя голову он нёсся сквозь джунгли прямо на неё, догоняемый молодым амфиционом. Благо охотница никогда не заходила в лес без лука и ещё парочки мечей. Лёгким движением руки она отправила стрелу в сторону зверя, а тот с присущим молодняку визгом отпрыгнул от неё и осел в стороне, недоверчиво и даже с обидой поглядывая на девушку. Но и после этого Хак ничуть не притормозил. Ужасающая правда открылась мгновением позже, когда вслед за молодым зверем поспешили объявиться два амфициона, во множество раз превышающие габариты первого. Завидев перепуганного, вероятно, детёныша, ожесточённые звери пуще прежнего взревели яростью.
Прямо с ходу, не притормаживая, с оторопелым, но озорным взглядом Хакан сдёрнул с места Найру и потащил за собой в бег. За одно это приключение Найра пропустила через себя такой поток чувств и событий, сколько не каждый долгосрочный поход с Иту удавалось испытать. Никто, кроме них, до сих пор и не узнал достоверно, чем кончилось это их приключение: оба либо просто таят правду, либо врут напропалую, веселясь, отчего никто так разобрать и не может кто больше к истине близок: Найра или Хак. Зато после того случая они будто приросли друг к другу.
— О, пальмовый вор! Удачно мы свернули на пляж, — довольно проголосила Найра и стремглав понеслась к одиноко стоящей на берегу пальме.
Огромных размеров рак пестрел панцирем на всё ещё ярком солнце. Он неспешно полз вверх по стволу пальмы за её плодами, потому совсем не ожидал внезапной атаки от воодушевлённой охотницы.
— Хак! Смотри, — с улыбкой от уха до уха девчонка окликнула друга, быстро связывая клешни сопротивляющегося рака.
За верёвку она подняла трофей и обернулась в сторону, где не так давно стоял Хакан, но его там и след простыл. Волнение залива было обманчиво лёгким, вода отошла на несколько метров, сильнее оголив песчаный Пангганг.
Бегло оглядевшись, Найра недовольно фыркнула: вдоль линии воды шла молодая девушка из Сембуру и усердно собирала все вымытые дары, а Дикий уверенным шагом приближался к ней.
Выгоревшие пшеничные волосы девушки, собранные на макушке, выбивались и кудрявым пухом взметали то к лицу, то в стороны, гонимые ветром. Её юбка и множество бус, прикрывающее грудь, в узорах традиционных цветов племени: красных, белых и чёрных, точно так же буйствовали от порывов океанского ветра. Хакан становился безумцем, когда видел эту низкорослую соплеменницу с непропорционально широким тазом по отношению к достаточно узким плечам. Охотница Иту давно для себя решила — когда друг видит эту девчонку, то его поведение становится сравни поведению самца возле течной самки, посему Найра никогда не пытается его в такие моменты отвлекать: бесполезно.
Про себя охотница отметила, что девушки из Сембуру совсем не правы, и избранница Хака вовсе не полная, во всяком случае больше ей бы подошёл эпитет «сочная», по мнению Найры. Да и слова завистниц нельзя воспринимать серьезно, если уж самой приходилось постоянно терпеть нападки не только из-за ненависти местных к Иту, но и из-за постоянного времяпровождения с Хаканом, благо сейчас те девицы смирились; то что и говорить об этой «бесхребетной» — вновь отметила про себя Найра, глядя на то, как безуспешно и с каким страхом в глазах молодая девушка пытается отвязаться от Хака.
Как бы ни хотелось того, а нести все пожитки в деревню придётся самой. Тяжело вздохнув от мыслей о предстоящей встрече с Сембуру, Найра закинула пальмового вора на крупный мешок, подхватила все пожитки и поволокла их по песку.
Позавчера они с Диким вернулись из долгого похода по острову, а уже сегодня она готова продать душу, только бы обменять соседство с Сембуру на опасных диких зверей.
Перед самым подходом к деревне, девушка предусмотрительно запустила руку в мешок и выудила оттуда аппетитный лиловый плод акебии, затем до красноты созревшее манго. «Всё-таки совсем за бесплатно работать я не соглашалась» — хохотнула Найра и припрятала всё в небольшую сумку, висящую сбоку на поясе.
Поселение рассыпалось на побережье, у самого восхода скалы. Небольшие домики стояли не слишком скученно: поближе к прибрежной линии — на сваях повыше, чтобы не затопило; ближе к джунглям — на сваях пониже, вода уже не сильно достанет, а вот всякая тварь ползучая может.
Крыши покрыты пальмовыми листьями — они не промокают, не гниют, да и горят плохо. Тут и живность невдалеке гуляет, и сараи с запасами и всем необходимым для работы.
Песок в поселении стоптался, испачкался и был похож скорее на грязное месиво. Здесь стоял острый удушливый запах рыбы, который плотно впитался, кажется, даже в человеческую кожу; часто в ступни впивалась рыбья чешуя, настолько, что местные уже редко то замечали. Почти у каждого дома висела связка тонкой рыбёшки, бывало, иссохшей настолько, что вряд ли её даже дикий зверь съел бы.
Завидев Найру с сумками, жители деревни сбежались довольно быстро, избегая взглядом охотницу либо же недовольно озираясь на неё, будто не она рисковала, добывая все эти фрукты. В Сембуру наступало время праздников, а как оказалось, за время отсутствия Найры и Хакана в деревне усиленно готовились к брачному обряду. Фрукты были необходимы не столько для праздничных угощений, сколько в дань богам. Маленькие корзинки, сплетённые из пальмовых листьев, готовые лежали и у храма, и у каждого дома, и тут и там на улицах поселения.
— И это всё, что ты собрала? Да здесь едва ли хватит на подношение, что уж о празднике говорить, — сходу заворчал подошедший мужчина, придирчиво оглядывая фрукты.
Найра хотела было съязвить, что часть «их» еды добывает и она, но промолчала. Она знала, что он, как и другие подобные ему, жаждут вывести её из себя, в надежде, что справедливый вождь оставит её наказание на их не менее справедливое усмотрение — не требовалось много ума, чтобы догадаться, что конкретно они мечтают и нацелены сделать с молодой охотницей Иту, будь воля. К их несчастью, подобных решений вождь не отдавал, а Найра, которая обычно говорила прежде, чем думала, частично переняла от Хакана его стойкую, даже равнодушную молчаливость в подобные моменты. Но только частично.
— Если бы ты делал столько, сколько болтаешь, ставлю свой паранг, собрал бы больше, — всё же не сдержала усмешки Найра. Мужчина ощерился и со всей щедростью замахнулся, однако спустя мгновение вскрикнул от боли — костяная ручка кериса отсекла удар. — Обращайся, если захочешь поближе познакомиться с моим ножом, — презрительно процедила сквозь зубы и как ни в чём не бывало стала у мешков с добычей.
Мужчина был примерно одного роста с охотницей, тогда как большинство женщин Сембуру на голову, а то и на полторы ниже Найры. Толпа зашумела, начались переговоры, а храбрец, чей удар девушка с такой лёгкостью отразила, налился кровавой яростью, буквально вскипев от негодования. Немного запоздало Найра всё же поняла, что стоило проигнорировать его и не поднимать новые вспышки ненависти к своей персоне, но было поздно. Мужчина вздёрнул остервенело рукой, словно сбрасывая боль, выхватил из-за пояса плоскую дубинку, но неожиданно толпа закопошилась, и разбушевавшегося не на шутку сембуру сбил с ног Хакан.
Точно безвольный мешок он повалился на землю и по-змеиному зашипел от боли. Хак встал над ним и повторно отрезвляюще хлестнул по лицу. Тот отполз насколько мог и крайне недовольно процедил:
— Против тебя идти, Хак, я и не намеревался, да только тошно видеть, как из-за вражеской девки ты не боишься и лицо Сембуру растерять, — слова источали исключительно злость, потому как понятие «растерять лицо» для Дикого не значило почти ничего — он всегда поступал в соответствии со своими собственными заповедями.
Все молчали, ведь никто не готов был рискнуть и выступить против Хака, даже схваченный им мужчина тут же стушевался.
Немного медленнее сквозь толпу прорывалась та девушка с пляжа, Найра заметила её милое личико давно, но та решилась выйти только сейчас. Явно чувствуя вину за что-то, она попыталась проскользнуть к Хаку мимо охотницы, рассчитывая остановить его.
— Лучше к нему сейчас не лезть, он уважает свои законы, и никаким обаянием ты его не остановишь, — немного задиристо, но честно призналась Найра, сжав хрупкое запястье девушки.
Та лишь второпях оглянулась на толпу, туда, где стояли два высоких воина. Их тяжёлые взгляды убедили охотницу отпустить настойчивую девчонку, что она и поспешила сделать. «Пускай, я предупреждала!» — словно проповедница бросила Найра. Она знала, что что-то было у Хака в прошлом такое, что теперь воспоминания о том периодически вызывают бурление в нём — она могла чувствовать это слишком хорошо, потому что и сама была в схожем положении; однако рассудила для себя, что если он и захочет рассказать ей, то сделает это сам.
— Это умелый охотник, а не обычная девка, — Хак помог мужчине встать, а затем сделал то, что делал всегда — кратко изложил свою мысль, и все его прекрасно поняли.
Подобные сцены Найра просто обожала, её смешило то, как все боялись Хакана, и одновременно это доставляло невероятное удовлетворение.
Неуважение к чужому труду, пренебрежение раздражало его, более того, когда Хак знал как тяжело дался результат этого труда — это было одной из его заповедей, которые он строго соблюдал. Глядя на его лицо, охотница будто считывала все его намерения, увы, не только ей они были ясны.
Наконец та девчонка со светлыми кудрями оказалась возле Хакана, и слова Найры неизбежно воплотились: воин одарил таким убийственным взглядом эту «бесхребетную», что она бессознательно отпрыгнула от него подальше, но уходить не стала. На агрессию Хака моментально отреагировала уже знакомая пара воинов; теперь уже пришёл черед Найры показать своим видом, чтобы они даже не пытались дергаться к Хаку.
Пока Дикий отвлекался на Ситси, мужчина осмелел, выдернул руку и проговорил ядовито:
— Недолго ей осталось нахлебницей быть, «охотницей», — презрительно выделил он и продолжил. — Глядишь скоро и себе на брачный обряд фрукты собирать будешь, Юда принял просьбу Джоку, — все замерли, и он в том числе, затем оглянулись на Найру, будто секрет какой раскрылся. Лицо её вытянулось от удивления, веселье медленно сползло с него.
Будто того не хватило, мужчина продолжил уже более тихо, намереваясь уйти.
— Долго нос воротила, а теперь волей-неволей придётся под Сембуру лечь, не только же Хаканом прикрываться… — в мыслях многих его фраза не оборвалась, а продолжилась вроде того, что и к Хаку девушки из-за Найры подступиться не могут — слишком красива она и опасна. На мгновение несмелые смешки где-то в толпе откликнулись на фразу, а затем в воздухе скользнуло лезвие и словно не только край пальца отсекло болтливому мужику, но и шум зазвучавший.
Порядком доведённый до края Хак хладнокровно отвернулся, покидая покалеченного, но замолкнувшего мужчину; влепил щедрый подзатыльник Найре, за то, что та поддержала перепалку, и вместе они покинули злосчастное место.
Хак, пышущий злостью, шёл молча. Найра же изводилась от этого молчания, она разбегалась в мыслях — верить тому бахо или же не верить; а после заглушала всё мыслями о том, что никто в жизни не сможет заставить её стать женой тому аборигену. Непоседливая и безбашенная от рождения охотница не была противницей брака без любви: в родном племени она давно присмотрела себе равного по красоте и способностям партнёра, однако довести дело до конца так и не получилось — Иту прекратило существование; вероятно, остров и впрямь был против задумки Найры. Джоку — другой случай, он насквозь пропитан духом Сембуру, не сказать, что он пугал охотницу, однако так оно и было, пускай сама того Найра не признавала. Жестокий, крупный, властный и пугающий…
— «Давай заманим его в джунгли и бросим!» — немного успокоившись и рассмотрев повнимательнее лицо Найры, угадал её мысли Хак.
— Ты тоже об этом подумал? — до глубины души поражённой его пониманием, ей пришлось разочароваться.
Дикий глумливо оскалился и тихо посмеялся, отрицательно покачивая головой.
Найра не могла рисковать, её и вправду в любой момент мог отвергнуть вождь, порядком подуставший постоянными трюками девушки, и тогда её сладкой жизни придёт конец, но и за Джоку идти не хотелось.
— Если это правда, Юда скоро и сам тебя к себе позовёт, — ничуть не сопереживая, а скорее посмеиваясь, предположил он.
***
Без труда добыв растущее у самой кромки Фана растение, она растёрла его, смешав с соком кокоса и принялась накладывать на свои тёмные длинные волосы. Она сидела на пляже — расслабиться в деревне не удавалось, а океан успокаивал бушующие мысли. Вдалеке она увидела женщину, которая также не слишком часто баловала Сембуру собственным присутствием. Это была жена Юды — Унтика. Дикая, закрытая и жестокая, они ни к кому не проявляла интереса, создавалось впечатление, что ей вырвали язык, но стоило Найре увидеть её на пляже, то это подозрение сразу испарялось. Единственным смыслом жизни этой женщины были её дети. Они были точно маленькие копии её самой, ничуть не походили на Юду, и в том было её подлинное счастье. Найра знала из какого племени Унтика: из путешествий с семьёй охотница узнала множество племён, а племя Унтики было одним из самых древних на острове, кажется, потомков богоподобных волков. И в каждом движении, эмоции этой загадочной женщины сочилось что-то говорящее о её происхождении. И в первую их встречу, когда Унтика холодным, но настороженным взглядом оценила Найру; и в последующие, когда она просто-напросто игнорировала, а скорее позволяла находиться неподалёку; и в её боязливой покладистости перед мужем; и в надменном взгляде на Сембуру, да даже в её переполненных любовью глазах, когда она в одиночестве играла с детьми на пляже. Она напоминала волчицу, а её дети — диковатых волчат, которых она полностью отгородила от окружающих сембуру. — Что ты делаешь? От неожиданности Найра вздрогнула и сразу выхватила керис с бедра, но сопровождая действия недовольным фырканьем, положила лезвие на место и продолжила своё занятие. Излюбленная Хаком девчонка никак не желала пропадать из виду. Она настырно, но объявлялась в самый неподходящий момент. Услышав подошедшую девчонку, Унтика подобрала детей и покинула место игры. — Выглядит любопытно, — продолжила незваная гостья, у её ног стояла плетёная корзина с мелкими крабиками и водорослями. Она прятала руки в юбку, потому как те жутко тряслись от волнения: девушка чувствовала себя крайне неловко под напряжённым придирчивым взглядом Найры. — Ненавижу, когда вы, Сембуру, так нагло лезете, пытаясь что-то вынюхать, — заключив для себя, что девчонка подошла не просто так, охотница отвернулась, скорчив недовольную мину. — А если я постараюсь не вынюхивать? — продолжила упорствовать та, на что Найра лишь недоверчиво подняла бровь. Обе замолчали. «Бесхребетная» вдруг пристально на что-то уставилась, она не могла задать интересующий вопрос, потому что только что вроде как пообещала «не вынюхивать», однако интерес, кажется, прожигал её изнутри, и она решила до мурашек изморить взглядом Найру, пока та сама не объяснила. — Это часть брачного ритуала Иту, мой талисман, который я дарую партнёру, — тяжело вздохнув, охотница отвела от правого уха волосы и позволила собеседнице рассмотреть зачудейную руну за ухом, вбитую белой краской, и прядь волос, скрытую под тугим плетением верёвочек, бусинами, смазанную какой-то краской и украшенной мелкими перьями. Вопрос иссяк, и «бесхребетная» вновь замолкла, оставляя Найру с мыслями о том, что не такая уж она и бесхребетная. Заметив на корзине, как ей показалось, любопытствующий взгляд охотницы, Ситси объяснила: — Женщина из дома на пять шагов к Фана попросила собрать, её муж ожог получил пока рыбу собирал, наверно, снова волосистые медузы близко в залив зашли, — тут же замолкла, опомнившись, что едва ли охотнице интересны эти подробности. — Ты сказала, что постараешься не вынюхивать — ну, тогда рискни удивить меня, — так и не узнав причины, по которой девчонка к ней подошла, с любопытством проговорила Найра. — Глядя на тебя впервые, я подумала, что нашла человека, которому могу доверить их всех, — проговорила девушка почти шёпотом, будто стесняясь откровения. Охотница даже опешила сперва, но потом уже более приветливо оглядела Ситси. «Их всех» — повторила про себя Найра, вспоминая разговоры о том, что у этой девушки много братьев и сестёр. Подумав, она с интересом посмотрела на говорящую. — Сейчас что-то изменилось? — Нет, я ещё больше убедилась в том, что моё чутьё меня не подвело, — совсем уж тепло улыбаясь охотнице, выдала «бесхребетная». И снова Найра подумала о том, что чёртовы Сембуру вечно юлят, так и сейчас: девушка не просто так сказала всё это.***
Найра уже достаточно долго стояла около дома Хакана, а точнее — дома его отца. Она могла зайти в общую хижину, где ей было отведено место, но в таком случае ей бы пришлось увидеться с малоприятными местными девушками, с которыми она и делила жильё. В Сембуру были отдельные хижины, предназначавшиеся для молодых: одна для воинов, другая для девиц. Мба — именно так называли незамужних девушек и дом, в котором они проживали. Дом мба был центром сплетен и сомнительных разговоров — его обитательницам было просто необходимо как-то скрасить рутинные бытовые дела. Хак тоже не частил с посещением общего дома молодых воинов. Дверь скрипнула, и плечо охотницы съехало с косяка, она пошатнулась, но устояла. Хакан покинул дом с чересчур хмурым лицом, но поскольку оно было таковым слишком часто — Найра не сильно обеспокоилась. Девушка сделала пару шагов вслед за другом и едва не проследила слабое шуршание песка и мелкого камня за спиной. Резкий разворот, нож привычно лёг в руку, Найра чуть присела и слегка оскалилась — звонкий рёв кошки и её оглушающее шипение неприятно ширкнули по ушам. Красивая, но высокомерная морда, которую Найра часто называла «противной», сморщилась, оголяя длинные клыки. Приземистое вытянутое тело с длинными шеей и хвостом; цепкие подвижные лапы, предназначенные и для лазания по высотам, и для бега; песочный окрас и метки зелёно-оранжевые будто жабры вытянулись по обеим сторонам шеи. Животное бесстрашно оглядело оружие охотницы и напоследок беззастенчиво взмахнуло лапой, рассекая воздух смертельно тяжёлым ударом. Затем, словно вдруг переменившись, кошка выпрямилась, обошла докучливую девушку и покачивающейся походкой с игриво болтающимся из стороны в сторону хвостом отправилась к Хакану. — Каллисто, — вкладывая в слова недюжинное отвращение, неудовольствие и презрение, Найра буквально выплюнула слова, сопровождая их брезгливой гримассой. Мурчащее от радости животное едва не влезло на воина, Каллисто ластилась, подставляясь под его не слишком щедрые почёсывания, падая в бессилии на землю и продолжая крутиться от нежности по песку. Немного потеплевший от неустанного внимания своей подопечной Дикий заговорил. — Кахайя просил сходить к нему на ловлю, думаю, тебе будет интересно узнать зачем. Чем ближе день подходил к вечеру, тем сильнее начинал волноваться океан. Воды точно кипели и сбивались о мелкий песок, рассыпаясь пеной. Солнце пролилось над заливом жидким светом, оттеняя воду подальше в глубокий синий, кое-где в изумрудный, а вблизи пронизывая её светом до чистейшей бирюзы — так будет пока волны не взбаламутят песок, камни и водоросли, сделав воду мутной. — Так тебя наказали? — не удержав любопытства, спросила всё же Найра. — Ага, — уклончиво проговорил Хак. — Идёт, — брюнет смотрел вперед: к ним шёл в меру своего ремесла накаченный сембуру. — Быстро вы. Уже успели напортачить? — он, по своему обыкновению, погладил свой подбородок указательным и большим пальцами и широко улыбнулся. Голос звонкий, ободряющий, жизнеутверждающий, не в пример грубой интонации Хака. — Ага, — сокрушённо выдохнула Найра и виновато покосилась на Хака. — Правда, что ли? — вроде и удивлённый, а вроде и нет вопрос. — На этот раз кто из вас? — Я, — уже менее виновато призналась Найра и, отбросив прежний разговор, серьёзно посмотрела на Кахайю, — у тебя здесь что-то случилось? — А, да, — вспомнив для чего их позвал, он как-то судорожно огляделся вокруг себя и потом поманил парочку за собой. У берега стояла его лодка и беспокойной качалась, когда очередная волна вбивалась в песок. Обыкновенная рыбацкая лодка со всем необходимым для охоты, однако бок был подбит и край левого борта выглядел так, словно бы огромной челюстью надкушен. Кахайя проследил удивлённые взгляды друзей, но отстранённо махнул рукой — не то. Чем ближе они подходили к воде, тем больше казалось, что небо темнеет, как и океан, впрочем. Скоро перед глазами взошла обрывистая стена скалы, на которой стоял храм и частенько проводились жертвенные обряды. Ближе к джунглям скала сглаживалась и плавно спускалась совсем низко к пляжу, со стороны океана же стоял пологий опасный обрыв. Это возвышение выглядело устрашающе, в то же время оно шло по нарастанию в противоположную от побережья сторону, параллельно Фана и оканчивалось «головой» острова — горой Тингги. Вот она и правда выглядела завораживающе, учитывая то, что в любой момент могла одарить всех жителей острова раскалённой волной и смертоносной пепельной завесой. Под невысоким утёсом ветер дул зверски, видимо, в попытке содрать в пучину волн не только всяческую поросль на стене, но и людей. Под обрывом было множество разбитых камней, побольше, поменьше — все они выглядели недружелюбно, да ещё и вода хлестала по ним до пены. Запах здесь отдалённо напоминал тот, что был в поселении: тянуло рыбой, вот только тут она явно была стухшей. Кахайя кивнул, соглашаясь с непонятной эмоцией отвращения Найры, и указал им присмотреться к камням внизу. Сейчас, когда рыболов обратил их внимание к булыжникам, они стали постепенно, но различать за убывающей и прибывающей синевой множество рыб. — Её очень много, это так из-за прилива? — такого ей ещё не приходилось видеть, поэтому ответ напрашивался сам собой, особенно, когда в последнее время голова охотницы была подвержена тревогам. — Нет, не знаю, — он настолько привык ко всякого рода запахам и настолько отвык остро на них реагировать, что с удивлением смотрел как Найра и Хакан морщатся. — Если на камни их выбросило приливом, то запах тухлятины слишком громкий: я нашёл это утром, а отсюда уже так тащило, словно неделю здесь болтается. — Ситси что-то говорила про обожжённого рыболова и волосистых медуз, — вспомнила охотница, и Хак неосознанно приковал взгляд к говорящей. — Они слишком огромные для этого залива, но ты и не такое замечала, да? — Кахайя с придирчивым интересом посмотрел на Найру, а та лишь заворожённо вглядывалась в покрытые слизью, водорослями и дохлой рыбой булыжники. — Хакан говорил, что… Хак закашлялся, и острый плоский камешек резво влетел в бедро рыболова. Тот сразу смолк и неспешно пошёл прочь от обрыва. Найра ещё пару раз оглянулась на камни и хотела было уже догонять тех двоих, однако прямо там внизу что-то мелькнуло. Если бы у девушки было плохое зрение, она бы с лёгкостью отнесла привидевшееся к отлетевшей от скалы сетке водоросли, однако зрение было хоть куда. Лёгкое едва слышное гудение точно от ракушки и звонкий переплеск воды привлекли особое внимание. Припав к земле и заглянув в самый низ обрыва, Найра наконец увидела: точно копируя поведение охотницы, из-за самого крупного булыжника на неё смотрело существо, едва ли предвещавшее что-то хорошее. Сизая чешуйчатая кожа; голова, покрытая той самой сеткой тёмных водорослей будто волосами; и большие, но совершенно обезличенные глаза. Казалось бы, что они ослеплены — совсем белёсые, если бы только Найра не чувствовала на себе этот жуткий пристальный взгляд. Когтистые изящные руки поползли вниз по камню; маленькой, полной вытянутых частых зубов пастью она сжала одну рыбину и метнулась обратно в синеву, захлестнув свою тень изворотливым мерзким хвостом. Охотница запоздало дёрнулась, достав лук, и со злостью осознала, что только что была очарована. — Сначала Тухан, теперь сирена, чтоб её!
