magic suicide

Тэхен прикрывает за собой дверь, оглядывается по сторонам, наступает на задники кроссовок, скидывая обувь, и проходит в дом за Чонгуком. С тех пор, как он последний раз был здесь, почти ничего не поменялось, разве что кожаный диван светло-коричневого цвета, который стоял в гостиной, сменился на точно такой же белый. Даже фигурки слонов, которые коллекционировала госпожа Чон, остались стоять в том же порядке и количестве, будто с того времени жизнь в этом доме остановилась. Тэхен предположить не мог, что так скучал, но он ощущает это странное чувство радости и еще чего-то, что невозможно объяснить. Будто после долгого отсутствия он наконец-то вернулся на свое место. И груз, что так долго и отчаянно тяготил его, пусть еще сковывает плечи, но уже идет трещинами, давая сделать глубокий вдох. По-настоящему глубокий. Тэхен проходит в кухню, где Чонгук, стоящий у холодильника, пьет из стакана воду, а потом Ким замечает лежащую на подставке пластинку таблеток. — Что будешь есть? — оставляя стакан, спрашивает Чонгук и вытирает губы рукавом ветровки. Он открывает холодильник, осматривает, достает овощи, томатную пасту, яйца. Тэхен ничего не отвечает, стоит у двери, смотрит за действиями парня, который, завозившись на кухне, принимается готовить ужин. Тэхен не знает, что говорить, он даже не знает, зачем здесь, почему Чонгук позвал его, а он покорно согласился. Очевидно, что между ними творится нечто странное и непонятное, столько несказанных слов повисло в воздухе. Вопросов и не оглашённых на них ответов. Тэхен уверен, что пока точно не сможет говорить о том, что было, но и молчать так, будто ничего не произошло, не получится, потому что Чонгук впустил его в свой дом спустя четыре года и теперь готовит ужин, чтобы его накормить. И Тэхен понимает, что был полнейшим кретином, если думал, что сможет справиться со всем в одиночку. И что справлялся в одиночку, потому что все не так. Он никогда не был один, Чонгук всегда был где-то рядом, и пусть они не разговаривали, пусть подкалывали друг друга, дрались, как заклятые враги, они таковыми никогда не являлись. И Чонгук это доказал. Единственным поступком. — Не сказка ужин, но какой есть, — бормочет Чон и ставит на подставку кастрюлю с раменом и овощами. — Поешь пока это. Немного позже я пожарю мясо, оно пока размораживается. Тэхен мнется, руки сует в карманы, губу кусает от неловкости, но к столу подходит. Бросает на Чона взгляд, будто разрешения спрашивает, а тот все понимает и кивает, кидает рядом с кастрюлей приборы, пододвигает кимчи на тарелке, маринованные огурцы, редиску, а сам отходит к кухонной стенке, раскладывает по столу овощи и принимается шинковать их. Для Тэхена такой Чонгук в новинку. Раньше этот парень к плите даже подойти не знал с какой стороны, а сейчас отлично обращается с ножом, и Ким даже привстает, чтобы за плечо его заглянуть, убедиться, что и правда отлично получается. — Ешь спокойно, — бормочет Чонгук и поворачивается. С ножом он выглядит устрашающе, и Тэхен отворачивается, опускает голову к кастрюле и возвращается к еде. — Чай будешь? Кофе, — поправляет сам себя Чон, вспоминая, что Тэхен не большой любитель чая, зато кофе — по его части. — Можно, — осторожно отвечает парень, продолжая поглядывать на Чонгука и доедать рамен. — Две ложки сахара. — Я помню, придурок. Через несколько минут перед Тэхеном опускается чашка горячего ароматного напитка. Тут же еще одна. Чонгук садится рядом, обхватывает красными пальцами чашку, согревается. Тэхену неловко, потому что он чувствует себя виноватым. Он смотрит на пластинку таблеток, а потом на Чонгука, который оборачивается, пытаясь проследить за его взглядом, и тут же возвращается к напитку. — Это обезболивающее? — Ешь. — Скажи, — просит Тэхен, но глаза на Чонгука поднять не может. Слишком говнисто себя чувствует, слишком сложно это и тяжело. Даже тяжелее, чем с Джином, потому что с Джином они знакомы меньше месяца, а Чонгук — родственная душа. С самого рождения. — Что сделаешь, если да? — Ничего, — жмет плечами Тэхен, но голос его звучит сдавленно, и Чонгук сразу понимает, что тот чувствует себя неуютно. Виновато, что важнее. — Просто поинтересовался. Кажется, у тебя что-то болит, — он уводит взгляд, делает вид, что не знает, что именно болит, но в глубине души знает. И знает, что в этом его непосредственная заслуга. — Колбасу будешь? — Нет, я… нет. Наелся. — Тогда пей кофе. Зефир рядом с тобой, орехи там же. Тэхен кивает, молчит, наблюдает за тем, как Чонгук медленными глотками пьет кофе и тоже умирает от неловкости. Они сто лет не разговаривали по-человечески, поэтому сейчас пытаться быть цивилизованными людьми странно. Но в то же время просто, потому что это привычная жизнь, которой суждено было прерваться на неопределенный срок. — Можешь поспать в моей комнате. Чонгук поднимается, убирает чашки в раковину, пытается незаметно от Тэхена сцапать еще пару таблеток, но тот замечает, поднимается и подходит ближе. — Где болит? — Съеби, — грубит Чон и запивает горошины водой. — Что встал? Спать вали. — Не будь придурком, где у тебя болит? — Везде, отвянь. — Я хочу помочь. Тоже. — Я уже получил от тебя компенсацию, забыл? Пиздуй спать или ты живешь, чтобы раздражать меня? — Чонгук отходит, проверяет мясо, которое, лежа в горячей воде, почти разморозилось и вновь оборачивается к Киму, тот ни на сантиметр не сдвинулся. — Ты не слышишь? — Зачем ты прикидываешься тем, кем не являешься? С каких пор Чон Чонгук матерится через слово? Чонгук закатывает глаза, выдыхает несколько раз, прося себя успокоиться, хватает парня под локоть и тащит в сторону лестницы. — Если ты сейчас же не пойдешь наверх, я вышвырну тебя вон, — и уходит обратно на кухню. Тэхен не противится, поднимается, хотя у самого внутри мерзкое чувство, будто он не должен так все это оставлять. Определенно. Где комната Чонгука Тэхен помнит хорошо, потому что когда-то они оттуда не вылезали, без конца играли в видеоигры, фильмы смотрели, иногда сериалы, учиться пытались. В школьные годы им обоим на учебу было плевать, поэтому то, что сейчас они хорошо учатся, для Тэхена странно. Особенно странно то, что они просто трудились все эти годы и никогда не пытались обогнать друг друга, конкурировать. Чонгук не такой, он по-другому дружит. За себя Тэхен точно может сказать так же. И почему он не понял этого раньше?! Если бы понял, если не разозлился до черного квадрата перед глазами, того, что произошло, можно было бы избежать. В комнате Чонгука, в отличие от остального дома, совсем все по-другому. Кровать в другую сторону передвинута, полка с книгами появилась, а письменный стол наоборот исчез. Странным образом все аккуратно сложено, хотя раньше Чон не особо следил за порядком. Тэхен проходит к полке, где стоят чонгуковы награды и грамоты. В отличие от него самого, Чонгук гордится своими достижениями, не прячет, не скрывает, на самом видном месте хранит в своей комнате. Но тоже странно, ведь раньше все это украшало гостиную. Тэхен пробегает глазами по каждой гравировке и подписи на грамоте. «Второе место в областных соревнованиях». «Второе место в региональных соревнованиях». «Второе место в национальных соревнованиях». «Второе место на Чемпионате Азии 2014». «Первое место на Чемпионате мира 2014». И еще много различных медалей и достижений задолго до Чемпионата мира, в том числе и юниорские, ведь они в спорте оба с раннего детства. Тэхен грустно улыбается, в углу полки замечает небольшую книжку в черной обложке с гравировкой: «Заслуженный мастер спорта». Ким помнит, как Чонгук мечтал добиться этого звания, собирался покорить Чемпионат мира, уступив первое место лишь одному человеку, как и всегда, и отправиться на Олимпийские игры. А в итоге на мир поехал один, а Рио-де-Жанейро и вовсе оставил без лицезрения своего таланта. Все развалилось в щепки, стерлось в пыль. Тэхен смотрит на эти награды и понять не может, как мог так накосячить. — Хватить пялиться, дыру протрешь, — слышится голос Чонгука, а потом хлопок двери. — Еще скажи, сглажу. — Сглазишь, — кивает парень и заваливается на кровать. — Ты спать не собираешься? — А ты собираешься? — оборачивается Тэхен, и невольно уголки губ тянутся вверх, потому что эта картина слишком привычная и теплая. — Ты вроде готовить собирался. С каких пор ты готовишь? — Закрой рот, — бурчит Чонгук, ложится удобнее, смотрит на Тэхена и стучит ладонью по свободному месту рядом с собой. — Ложись и отдыхай. Ты бледный и исхудал. Тебе шли щеки. — Завались, — Тэхен садится на край кровати и валится на спину, молчит некоторое время, смотрит в потолок, думает обо всем на свете, о ребенке, Джине, Чонгуке. Он всегда теряет любимых людей, это уже вошло в норму. — Эй, спасибо. — Я не могу издеваться над тобой, пока ты такой. Это то же самое, что подстебывать инвалида. — Ты поступил как хороший человек, почему продолжаешь вести себя как гнида? Чонгук тяжело вздыхает, но ничего не отвечает. С Тэхеном просто. Даже если все сложно, если голова лопается от злости и обиды, все равно просто. — Я как черт устал, пожарим мясо завтра? Можем пропустить универ. — Почему ты не спрашиваешь? — У каждого свое дерьмо, если захочешь, расскажешь сам. Сигарету будешь? — Чонгук приподнимается, достает из заднего кармана пачку сигарет, тянет одну, прикуривает и бросает Тэхену. — Твоя мама не спалит? — Ей похуй. Ты слышал? Мои красапеты развелись. — Я слышал, — прикуривает Тэхен и подтягивается к подушке, укладывает на нее голову. — Из-за чего? — Альфы — пидоры. Скачут из кровати в кровать. Находят молодых, красивых. Тэхен давится сигаретным дымом, потому что ситуация ложится копиркой на его собственную. Он — молодой и красивый, а его альфа, как выразился Чонгук, — пидор. И Ким вновь убеждается в том, что все сделал правильно и мозги его работают в нужном русле. — Я все-таки спрошу. — Мы расстались. И про ребенка я не рассказал, — жмет плечами омега, ежится и подтягивает одеяло, укрываясь и укрывая краешком Чона. — Почему? — злится Чонгук и поворачивает голову вбок, в упор смотря на Кима, который лениво курит и стряхивает пепел на пол. — Долбаеб, — окрещает его Чонгук за это и ловит усмешку Тэхена. Усмехается сам, на что второй начинает смеяться. И Чона самого накрывает. Они переглядываются, потом и вовсе пялятся друг на друга и хохочут в голос, будто не было этих лет, а они по-прежнему закадычные друзья, которые сходят с ума и угорают над всякой ерундой. — Какой ты идиот. — Взаимно, — едва успокоившись, выдыхает Чонгук и зевает. — Не знаю, как ты, но я точно спать. Если захочешь жрать, иди вниз, там есть что-то. — Мясо точно будет завтра? — Да. — Тебе удобно? — Да. — Я выкурю еще одну? — Окей. Несколько минут молчания, почти дотлевшая сигарета, Тэхен, смотрящий в потолок, выключающий тихонько свет, чтобы Чона не разбудить. И очередное: — Чонгук. — Да, блять, что? Дай поспать! — Спасибо, — шепчет Тэхен, выпутывается из одеяла, обнимает его и прикрывает глаза, чувствуя родной запах лучшего друга и спокойствие впервые за четыре года.

***

Юнги не собирался тянуть кота за хвост, но все это оказалось для него слишком тяжело, поэтому он стал избегать запланированной встречи с Намджуном. То сказал, что желудок болит, то придумал ерунду про поход к стоматологу. Он бы продолжал бегать, если бы Ким не настоял, не разозлился, не раскричался. Юнги проходит в кафе, садится напротив парня, натягивает улыбку, но чувствует себя идиотом. Полнейшим. — Хотел поговорить? — А ты нет? — усмехается Намджун. — Я думал, это наша общая проблема, а не только моя. — Это только твоя проблема, — жмет плечами Юнги. — Это ты пьяный полез меня целовать, обнимать, а я отбивался как мог. — Я видел на съемке, — говорит альфа и тяжело вздыхает. — Чонин тот еще придурок, я поговорил с ним, видео удалено, но сам знаешь, многие просмотрели, кто-то даже сохранил. Мы в заднице, я хочу спросить: что нам делать? — У меня? — вопросительно вскидывает бровь Мин и начинает смеяться. — Это ты должен что-то делать! Ты лез ко мне, я все помню. Я хотел уехать домой, а ты не пускал. И что? Что нам дальше делать? Мне! У меня есть альфа. Намджун злится, снова услышав о неизвестном альфе, кулаки сжимает и поднимает на Юнги серьезный взгляд. Он никогда не был уверен в том, что Юнги нравится ему по-настоящему, но после поцелуя все встало на свои места. Это именно то, чего ему не хватало, потому что Юнги прекрасен абсолютно во всем. Юнги Джуну подходит. Будто истинный, только без истинности. — А что, если я скажу, что готов взять ответственность за то, что произошло? — Бери! — восклицает Юнги, не понимая, что альфа имеет ввиду. — Бери скорее, дай мне вздохнуть спокойно. Заткни рты этим говнюкам, что болтают про меня всякое. — Про нас. — Похрен. Сделай что-нибудь, это ты кашу заварил. С Намджуном целоваться было абсолютно потрясающе, это единственное, что Юнги помнит. Он упорно гонит эти мысли из головы, но взгляд то и дело возвращается к его рту, который так красиво изгибается, когда Ким говорит. — Я собираюсь сделать! Я возьму ответственность. Я скажу всем, что мы…— альфа замолкает, внимательно смотря на лицо Юнги, решаясь, не имея представления, как этот парень отреагирует. — «Что мы…»? — Мы встречаемся. — Что ты несешь? — возмущается омега, пытается понять по лицу Намджуна, шутит он или нет, но очевидно, что нет. И становится совсем неловко. Мин отводит глаза, трет их, не понимая, сколько еще сил ему придется выжать из себя, чтобы справиться со всем этим. — Я серьезно. — Иди нахрен, — парень поднимается, но альфа перехватывает его за руку. — Пусти. — Нет. Сейчас все только и трындят о том, что мы встречаемся. Почему бы нам не признаться? — В чем?! Ничего не было. Ничего нет! — Мы целовались, — напоминает Намджун. — Мы были в жопу бухие. Оба! — Тебе нравилось. — Я был пьян! — Ты мне нравишься, — выдыхает Намджун прежде, чем понимает, что только что сказал. А потом кивает, будто самому себе признается, что это правда. Единственная, которую он должен говорить вслух. — Ты мне нравишься. — Ты пьян? — почти шепчет Юнги, потому что поверить не может в то, что слышит. Это слишком даже для такого ненормального придурка, как Намджун. — Нет, я абсолютно трезв, я в полном порядке. Я не пьян и не сошел с ума, ты мне нравишься. Давай скажем всем, что мы вместе. — У меня есть альфа. — Есть, — кивает Ким, — вернее будет. Я буду твоим альфой. Юнги криво усмехается и вырывает руку. — Я думал, мы здесь адекватные люди. Не звони мне, — и уходит быстрым шагом, потому что — да, люди-то адекватные, а вот сердце совсем неадекватно реагирует на слова этого дорка.