Fragilite

      Только дома, в привычном одиночестве, вдали от пристального внимания досужих сплетников, Рейджи позволил себе дать волю эмоциям.       Нет он не крушил мебель, не сбрасывал книги с полок и не швырял стаканами в стенку, но холодная тягучая ярость ворочалась внутри него подобно медлительной гигантской анаконде, способной раздавить врага в безмолвных смертельных объятьях.       Он без устали мерил шагами лабораторию и только судорожно сжимающиеся пальцы, да искривленные в презрительной усмешке губы, выдавали его душевный разлад.       Отправляясь на бал, он уже знал, что идет туда, чтобы разбить и уничтожить романтическую идиллию Шу. Для него не имело значения, кто невеста брата, важно было только лишить его этой незаслуженной радости.              Но Джоанна... Джоанна раскаленной иглой впилась в его черное одинокое сердце. Яркая, смелая, умная, невыносимо желанная... Чужая невеста, не желающая его внимания... Жестокая гордячка, отвергшая его!              О, как ему хотелось причинить ей боль! Намотать бледный шелк ее волос на кулак, исполосовать спину ударами плети, заставить умолять о пощаде! Наказать! Отомстить! Вампир хищно оскалился. Уязвленная гордость, коршуном когтила его разум, глухая злоба давила на грудь. Разрозненные гневные мысли метались в голове хищными птицами. Он разрывался между желанием наказать Джоанну и добиться ее любви.              Мышонок, за пару месяцев привыкшая к ночному образу жизни нового хозяина, сидела на полу у тлеющего камина и молча наблюдала за его метаниями.       — Йо, мистер, ты седня сильно злой, чой-то случилось? — своими инстинктами дикого городского зверька, она остро чувствовала правильные моменты. Когда можно говорить, когда нужно молчать, а когда пора драпать со всех ног и прятаться.       Рейджи сфокусировал взгляд на девочке, только что заметив ее присутствие.       — Что. Правильно говорить «что-то случилось». — поправил он ее машинально. Чудовищное кокни, на котором Мышонок предпочитала общаться, стабильно резало ему по ушам. Но, несмотря на все его попытки ее учить, девочка упорно говорила в нагловато-развязанной манере жителей Уайтчепела. Сначала он ее наказывал, но потом понял, что это ее способ выказывать бесстрашие и презрение к ужасам жизни. И оставил мелкую бандитку в покое.       — Что случилось? — неожиданно серьезно повторила она, — ты разорился и у тя больше нет денег?       — Господи, с чего ты взяла? Не волнуйся, тебе на печенье у меня денег хватит. — невольно рассмеялся он.       Мышонок важно кивнула. Печенье девочка пожирала целыми коробками. Впервые в жизни дорвавшись до неограниченного числа сладостей, она «наедалась впрок», со спокойным фатализмом приняв тот факт, что долго на службе у безумного доктора она не протянет. Похожая в полутьме на маленькую мудрую обезьянку, она почесалась и изрекла:       — Тогда значит дело в девчонке. Тя бросила какая-то мамзеля?       Рейджи в ироничном изумлении уставился на не по годам проницательную девчушку.       — Допустим дело в женщине, — он откровенно забавлялся курьезностью ситуации, его видела насквозь восьмилетняя нищенка, которая даже имени своего не знала, — Хочешь дать мне совет?       — А то. Поколоти ее! — и девочка для наглядности показала ему кулачок. Вдруг ее мордочка озарилась новой идеей, — Купи ей ченить! Ну там ленту али гребень! Иль ландышевой воды! Типа, шоб показать, как ты ее любиш! А потом поколоти. — она снова кивнула, — Шоб знала, с тобой не зашуткуешь!       Рейджи запрокинул голову и захохотал. Отчасти из-за того, что выслушивает советы об отношениях от ребенка, отчасти от изумительной простоты и гениальности ее незамысловатой логики. Сама того не понимая, Мышонок только что подсказала ему блестящий и утонченно— жестокий план мести.       

***

      После завтрака посыльный доставил Джоанне Виллингхэм письмо. Увидев имя отправителя, девушка внутренне похолодела. Что мог ей написать Рейдж Сэнт-Клер после вчерашнего неприятного инцидента? Какие новые неприятности содержал этот конверт? Она с опаской сломала печать. Однако первые же строки рассеяли ее тревогу. Письмо было кратким, написанным изящным решительным почерком.        «Сударыня,              В безжалостном утреннем свете мое вчерашнее поведение предстало передо мной во всей своей чудовищной бестактности. Моя самонадеянность непростительна, увы мне, я эгоистичное создание, привыкшее брать от жизни все, что пожелаю. Я глубоко сожалею, что оскорбил вас словом и действием и умоляю о снисходительности и прощении.       Мне известно, как трудно изменить первое превратное впечатление, но коль скоро мы станем родственниками, я прошу дать мне второй шанс.       Уверяю вас, сударыня, я мечтаю лишь о доброй дружбе и сестринской симпатии, которую постараюсь заслужить достойным поведением.       В знак искреннего к Вам расположения я хотел бы создать для Вас духи к балу в честь помолвки. Но, если это мое намерение Вас шокирует, только дайте знать письмом и я откажусь от этой идеи.       Смиренно склоняю голову и молю о милосердии, Ваш будущий брат Р. Сэнт-Клер.»              Джоанна перечитывала письмо снова и снова. Будучи девушкой доброй и прямолинейной она готова была поверить в искреннее раскаяние Рейджа, однако его просьба о духах ее глубоко смущала.       С детства знакомая со всеми тонкостями светского этикета, она четко знала какие подарки от мужчин молодые леди могут принимать, а какие принимать неподобает. Духи входили в список «разрешенных» мелких пустяков. Но духи персонально для нее... В этом было нечто скандальное, нечто, что будоражило ее и заставляло тайно трепетать. Нечто, чего ей втайне хотелось.       После пары часов раздумий она сожгла письмо в камине, решившись дать странному брату Шарля молчаливое согласие.              Рейджи до вечера с тревогой ждал письма от Джоанны, и когда понял, что ответа не будет торжествующе рассмеялся. Ловушка сработала!