Добро пожаловать в семью

                    — Как же странно ты ешь…       — Нормально я ем.       — Неа, ты ешь странно… Миллисента отрешённо наблюдала, как Дженнифер макает хлеб в сладкий чай, и с наслаждением закусывает его яичницей.       — Таких, как ты, мой папа называет пищевыми извращенцами, — с неподдельным весельем сообщила она, подсыпая себе шоколадных хлопьев. В Большой зал к завтраку подходили заспанные школьники. Иногда перед носом одного или другого возникали слова в воздухе, оповещающие, что нельзя слишком часто питаться яйцами или одними сладостями, и настоятельно советующие обратить внимание на каши.       — Да ладно, ты ещё не видела лакомство моего троюродного брата, Карбрея, — округлила глаза Дженнифер, всем видом показывая «я повидала жизнь!».       — Это который староста Когтеврана?       — Он самый. Я, конечно, понимаю, что мало кто так ест яичницу, как я… почему-то… Ведь очень вкусно! — с удовольствием Дженнифер вновь окунула хлеб в чай. Миллисента поморщилась, но в её глазах блестели искорки веселья. — Но ты можешь представить себе бутерброд из хлеба и арбуза, посыпанного солью?!       — Ты сейчас серьёзно?! — с поражённой Миллисентой к Дженнифер повернулся Слайли.       — Абсолютно, — важно кивнула Дженнифер. — Сама не верила своим глазам… Но Карбрей говорит, что вкуснее этого ничего нет.       — Безумец, — медленно покачала головой Миллисента.       — Да-а, твой братец — странный тип, — задумчиво протянул Слайли, для своего комментария сделав паузу в бешеном поглощении всего, что видит на столе. — Хотя, помню, мама как-то приготовила суп из улиток, и… По сравнению с этой «вкусняшкой», бутерброд с солёным арбузом не так уж и плох. Глядя как Слайли налетает на еду, словно саранча на посевы пшеницы, Дженнифер думала, что дома он, скорее всего, сильно недоедает. И, в общем-то, угадала. Юный шпион Слизерина без всякой утайки рассказал ей, что семья у него, мягко говоря, небогатая и не по карману многодетная. Он был в ней средним ребёнком, а до него родились двое старших братьев, в противовес ему, высокие, крепкие, сильные, и смелые. Волшебная Шляпа только коснулась их головы, как определила в Гриффиндор. Слайли никогда ни с кем об этом не говорил, но бывало, он невольно задавался вопросом, на который находилось сразу несколько ответов, и все они были ему неприятны. Мерзостны, словно дождевые черви, выползшие повсюду на грязной дороге, спасаясь от дождя.       Почему он совсем не похож на братьев? Они мускулистые, хорошо сложенные, а он как тщедушный лягушонок, его тонкие ручки-ножки будто состоят из одних костей, да кожи. Ни грамма мышц (ну разве есть только самые необходимые, для движения) или жира. По сплетням «добрых» соседушек он знал, что когда мама носила его в животе, она неразумно много курила. «Ведьмин шарм» — сигареты, по запаху которых он определял, в какой части дома мама находится, и от которого у него сразу начинался тошнотворный спазм в горле, а то и лёгкое головокружение в придачу. Обычный табак так на него не действовал. Но треклятый «Ведьмин шарм» сочетал в себе восточный тягучий запах женских духов, какие обычно любят престарелые дамы, украшенные дорогими украшениями, как сорочьи гнёзда, и едкий табачный дым. Когда мама носила под сердцем братьев, она не курила, но стоило забеременеть им — её угостила сигареткой лучшая подруга. Конечно, не со зла, просто никто тогда о нём не знал. И никто не планировал его появления, как впрочем, никто не планировал зачатия братьев, а потом сестёр. Но каждый раз, когда к маме приходила «любезная» миссис Харди, он кидал ей короткое «Здрасте», после чего быстро, незаметно ускользал из дома. Мамина подруга со своим притворным сюсюканьем, как кость в горле, да и вдвоем с мамой они дымят как два «Хогвартс-Экспресса». После них на кухне хоть топор вешай.       Ещё одна причина, по которой он мог родиться таким, по словам миссис Харди, «миленьким-чахоточным птенчиком» — это бешеное употребление кофе во время беременности. Ещё одна мамина слабость.       Третья причина — в то время отец накосячил на работе, из-за чего его не уволили, но сильно сократили жалованье. Мама, будучи беременной, недоедала а, следовательно, недоедал и Слайли. Но больше всех прочих причин, Слайли не нравилась последняя. Может это только слухи, распускаемые злыми языками… По крайней мере, сам Слайли никогда не видел, чтобы отец поднимал на маму руку, но… Поговаривают, что когда он был в животе, родители сильно вздорили. Причин их ссор может быть множество. Исход оказался печален…       После Слайли родились две маленькие сестрички, очень похожие на маму. Если Люси, что на год младше его, тихая и спокойная, то Несси — сущая заноза. «Она ещё маленькая, Слайли» — не устаёт повторять мама, и она абсолютно права. Несси всего годик, но как же она орёт по ночам. Да и днём она не даёт покоя. То колики у неё, то зубы растут, то есть хочет, то пелёнки менять. Неудивительно, что мама выглядит как потрёпанная временем метла.       Отец — мистер Эгберт Пайк — всегда был единственным кормильцем их семьи. Счета за дом, гардероб домочадцев, продовольствие — всё это лежало мёртвым грузом на его устало сгорбленных плечах. Понимая, что никто ему не поможет, отец Слайли помимо основной работы по ремонту каминов и налаживанию каминной сети, не отказывался и от всевозможных заработков. Чтобы не говорили о жадности и постоянной угрюмости мистера Пайка (а попробуй в его ситуации быть другим), а руки у него были золотые, соседи любили обращаться к нему за помощью.       Слайли чаще всего видел папу в двух состояниях: спящего пластом после работы, либо рефлексирующего на диване с бутылкой пива. Что в первом, что во втором состоянии, отца нельзя ни в коем случае тревожить. В первом — проснётся и даст по шее за прерванный сон. Во втором — даст по шее за беспокойство («Да вы дадите мне отдохнуть или нет?! Эмма! Забери ты их! Задолбали! Задёргали! Я целый день вкалываю как проклятый вол! Можешь организовать, чтобы они не орали, и не лезли ко мне хоть минуту?!»).       Бывали и счастливые моменты, когда отец просыпался в хорошем настроении, сытно обедал, и тогда он мог поиграть с ними в игру «куча мала» — когда они как неуклюжие медвежата пытались завалить его, такого здорового и большого, кувыркались, щекотали друг друга, шумели. В общем, по словам мамы, «устраивали бедлам-тарарам» в доме. Мог папа и научить чему полезному, например, так Слайли уже знал, как починить плохо летающую метлу, или как сделать прививку сове.       Мама Слайли — Эмма Пайк — никогда не работала, и всегда находилась в состоянии, балансирующем между блаженной невозмутимостью и глубокой чёрной депрессией. То она говорила, что «всё хорошо. Какие бы испытания нам не выпали — мы всё переживём», то «О, Богиня Ро! Да когда же всё это кончится?! Как я устала от этой жизни, от этой беспросветной дыры! От этой вечной нищеты!». Вся семья привыкла, что одно настроение у неё может резко смениться другим.              — Ма-ам! У нас есть что поесть? — кричал Слайли, в третий раз заглядывая в холодильник, будто с определённым хлопком двери, появится еда. Естественно каждый раз он видел один и тот же затвердевший кусок хлеба, кефир, масло и кастрюлю, стоящую в холодильнике с позапрошлого месяца. Он серьёзно опасался, что если приподнять с неё крышку, то в лицо прыгнет новая форма жизни. Вполне возможно, агрессивная. И тоже голодная.       — Что-то есть, — ответил еле слышный, крайне печальный голос мамы. По её голосу можно подумать, что она изнурена тяжёлой работой, однако Слайли никогда не видел, чтобы она утруждала себя делами по дому. Максимум, помоет посуду или же подметёт пол. Что-то одно. По части магии, ведьмой она являлась довольно слабой, всего три-четыре заклинания, и сразу начинает жаловаться на усталость.       — Там на плите жареные кабачки… Если Стив их ещё не доел.       — Терпеть не могу жареные кабачки, — пробурчал себе под нос Слайли, с кислым лицом доставая хлеб.       — Слайли-и! Мама что-нибудь приготовила? — заглянула на кухню лохматая Люси.       — Мама в плохом настроении. Этого ответа достаточно, чтобы все всё поняли. Нужно ждать отца с работы. Отец придёт, наорёт на мать, тогда она отправит Люси в магазин, после чего приготовит им яичницу с укропом, или картошку с горохом. Или ненавистные жареные кабачки. Слайли не был гурманом, но от кабачков, от одного их запаха, его просто тошнило.       Дома, в его семье, царило простое правило — что нашёл съестного, то и съел. Не нашёл — твои проблемы. Таким образом Слайли не умирал от голода, но постоянно чувствовал тянущее ощущение в желудке. Попав в Хогвартс, он каждый раз жадно набрасывался на еду, будто ел в последний раз, и ничего не мог с собой поделать. Воспоминания о доме, о главном в нём правиле, вытесняли из головы все разумные мысли.       Дженнифер оказалась первой, кому он осмелился рассказать о своей семье. В почёте у Слизерина плавно становился Драко Малфой, благодаря его влиятельному отцу и подкупающих ребят угощениям. А сам Драко на менее материально обеспеченных смотрел свысока. Остальные могли начать повторять за ним, поэтому Драко о Слайли особо ничего не знал. Но Дженнифер показалась Слайли простой. Даже слишком простой, для Слизерина.        Услышав громкое уханье, Дженнифер подняла голову. В высокие окна зала влетели сотни сов — утренняя почта. Ушастые совы, неясыти, сипухи, все они несли письма или посылки. Кружа над столами, они высматривали своих хозяев, роняя им в руки или на колени свою ношу. Это стало привычным зрелищем.       А вот что действительно удивляло Дженнифер, это что ей не пришло ни одного гневного письма из дома. Это настораживало. Воочию представлялось, как дедушка Кадмус рвётся написать ей всё, что думает, с обязательным обещанием выбить из неё всю дурь за поступление в Слизерин, а его от пергамента за руки, за ноги оттаскивает вся семья. Удивительная вещь, но на утро после распределения, Рагна принесла ей письмо с искренним поздравлением от дяди Колдера, и советом — в любой ситуации вести себя достойно и оставаться собой — от бабушки Кариссы. Как знать, может быть, письмо, обещающее взбучку, ждёт её впереди.       Среди рыжевато-бурых сов белоснежным пятнышком выделялась Букля — сова Гарри. Очень редко она приносила ему письма, в основном полярная сова просто садилась на плечо молодого хозяина и нежно покусывала его за ухо. Оно и понятно, от кого ему получать письма? Не от Дурслей же.       — Я здесь, Бера! — поднял руку Эдриан. К нему тут же опустилась упитанная тёмно-коричневая сова с брюхом горчичного цвета. Над серьёзными глазами белели перья — точно сведённые седые брови. Эдриан без особой радости вскрыл принесённое ей письмо и быстро пробежал глазами по строчкам. До этого письма он шутил, всячески хохмил над Маркусом Флинтом, а теперь заметно приуныл.       — Что такое? Опять предки наседают? — поинтересовался Маркус, подкладывая в тарелку жареные сосиски и обильно поливая их кетчупом. Рядом с интеллигентным Эдрианом он казался скалой. Плечистый, крепко сбитый, с огромными кулаками и колючим ёршиком тёмных волос. Не даром он стал капитаном и охотником в команде Слизерина по квиддичу.       — Да, как всегда, — хмыкнул Эдриан, смотря пустым взглядом в письмо. — Мать требует, чтобы я записался в музыкальный класс.       — Ну и здорово, ты же сам хотел в него записаться, — заметил Маркус.       — Да, только я хотел научиться играть на гитаре, а не на скрипке, — поморщился Эдриан, скомкав письмо. Дженнифер увидела среди птиц Рагну — серьёзная ушастая сова стискивала в клюве сразу три письма, одно из которых упало Карбрею в руки, а после того, как второе письмо поймала Корнелия, Рагна подлетела к Дженнифер, плавно приземлившись на стол между тарелкой с салатом и стаканом сока.       — Привет! Рада тебя видеть, старушка, — Дженнифер ласково провела ладонью по мягким коротким пёрышкам на голове совы. Вскрыв конверт, она сразу поняла, письмо от бабушки Кариссы — от пергамента пахло её тягучими дорогими духами. Само письмо оказалось коротким:        «Здравствуй, Дженни! Надеюсь, ты уже подружилась со своими «братьями и сёстрами» по факультету. В любом случае помни, в каждом человеке есть что-то хорошее и что-то плохое. То, что в нашем обществе повадились клеймить Слизерин заведомо плохим факультетом — неправильно и абсолютно несправедливо. История знает многих слизеринцев, ставших знаменитыми. А сколько среди них замечательных целителей! Возможно, слизеринцам и присуща некая хитрость, есть она и в тебе. Ты ведь не так проста, как кажешься, верно? Но хитрый человек, ещё не значит — плохой человек. Будь внимательна к другим факультетам. Не дай слухам застлать тебе глаза. И присмотри за Корнелией, она у нас леди очень хрупкая и нежная. Переживаю за неё.       

Целую. Бабушка Карисса»

       «Да что за Корнелией присматривать? У неё дела лучше, чем у меня» — подумала Дженнифер, недоумённо глянув на двоюродную сестру. Корнелия, почувствовав на себе взгляд, отвлеклась от письма и, улыбнувшись, помахала ей рукой. Всегда жизнерадостная и солнечная. Настоящая хаффлпаффка. Не удивительно, что она быстро нашла друзей. Рядом с Корнелией распаковывали посылки Нора и Сандра, угощая её конфетами.       — Ну, напиши ответ, что не хочешь играть на скрипке, — услышала Дженнифер совет Маркуса.       — Так меня и послушали, — безнадёжно отозвался Эдриан. — Что мать, что отец, всегда всё делают по-своему. Например, в семь лет меня отдали в кружок ирландских танцев… Маркус прыснул, забрызгав сидящего напротив Слайли тыквенным соком.       — Думаешь, я хотел отплясывать джигу на сцене? — со смесью печали и иронии продолжил Эдриан. — А всё потому, что бабушка у нас, видите ли, когда-то была лучшей танцовщицей. Теперь вот вспомнили, что дед умел играть на скрипке! До сих пор помню, как на меня силком натягивали специальные колготки для репетиции. Такая стыдоба… Тут засмеялись все, кто сидел рядом со сконфуженным Эдрианом. Дженнифер не представляла его танцующим ирландский танец. Маркус, смеясь, утешающе похлопал его по спине. Рагна и ещё две совы, недовольные громким хохотом, взмыли к потолку.       — Но ты же смог как-то отказаться от танцев, — посмеиваясь, сказала Дженнифер.       — Да если бы, — вздохнул Эдриан. — Я просто умудрился упасть и вывихнуть лодыжку, а тётка трактовала это как дурной знак. Повезло… Выглядела расстроенной и Миллисента, правда из-за чего, не сказала. Дженнифер посчитала, что не стоит напирать на неё с расспросами. Захочет — сама расскажет.       — О, родители прислали мои любимые искристые круассаны! — довольно воскликнул Драко, забирая посылку у филина. — Крэбб, Гойл! Пэнси, Дафна! Угощайтесь. Чувствовалось, что родители в Драко души не чают. Стоило ему только что-нибудь попросить, как семейный филин приносил желаемое. Дженнифер, да и другие, менее набалованные дети, с непередаваемой тоской наблюдали, как он у всех на виду открывает посылку, и любуется новой дорогой игрушкой. У Драко скопилась целая коллекция невероятно реалистичных фигурок лошадей, известной фирмы «Хорсе Брейер». Дотронься до них палочкой — они оживут, будут скакать по столу, вставать на дыбы, встряхивать блестящей гривой и хвостом. Драко так же видел, как вожделенно Дженнифер смотрит на оживающие фигурки драконов, поэтому специально садился поближе к ней, и начинал демонстративно их доставать, разглядывать, искоса наблюдая за её реакцией. Если она не смотрела, то он начинал разглагольствовать во всеуслышание об их достоинствах.       Гарри возненавидел Драко с самого прибытия в Хогвартс, Дженнифер же не питала столь сильных отрицательных эмоций, но друга вполне понимала. Драко Малфой определённо был противным, спесивым, до ужаса хвастливым мальчишкой. Он обладал всеми качествами, способными вызвать ненависть и у неё, однако было во всей его показной мании величия нечто такое, что вызывало снисходительное терпение. А то и добрую насмешку. Дженнифер сама не могла объяснить, почему терпит его выходки и старается не грубить ему в ответ. Раньше она за собой такого миролюбия не замечала.       — Что, Лайт, облизываешься на круассан? — издевательски протянул Драко, покрутив в руке румяное хлебобулочное изделие. В воздухе почувствовался аромат шоколада и свежего хлеба. Пэнси и Дафна противно захихикали. Впрочем, они всегда хихикали противно, у них прямо-таки талант к этому. Кто знает, может они до Хогвартса специально учились вредности у какого-нибудь знаменитого, ехидного человека с плоским чувством юмора.       — Больно надо, — усмехнулась Дженнифер. — Вокруг и так полно сладостей. Зачем мне твои круассаны? На самом деле, его родители боятся, что он недоедает, что ли? Стол Хогвартса и на завтрак, и на обед, и на ужин просто ломится от обилия еды. Зачем они лишний раз гоняют несчастного филина с всякими сладостями, не понятно.       — Вот ты темнота, — раздражённо скривился Драко. — Это искристые круассаны! Из самой Франции! У меня родители только вернулись оттуда. Эти круассаны так и тают во рту, — Драко, смотря на неё, демонстративно надкусил круассан и зажмурился от удовольствия. — А сколько молочного шоколада! Будь ты моим другом, или хотя бы нормальной слизеринкой, я бы тебя угостил… Может быть… Но ты же у нас не от мира сего. Тебе же надо водить дружбу со знаменитым Гарри Поттером…       — Ой, начало-ось, — устало помассировала висок Дженнифер. Завёл свою песню.       — И с его прислугой Уизли.       — Драко, — не выдержала она, метнув в него злой взгляд. — Тебе, при твоей чудно́й дружбе с Грегори и Винсентом, вообще нужно молчать про слуг… Винсент и Грегори, не понимая её слов, недоумённо переглянулись. Оба перемазались в шоколаде.       — И не твоё дело, с кем я дружу, а с кем нет. Дружить с тобой я бы не стала в любом случае. Даже за фабрику круассанов! Дженнифер сердито оглядела рассерженного, отчасти обиженного Драко. Прежде чем он придумал гадость в ответ, на его защиту встала Пэнси.       — Ты переходишь черту, Лайт, — сжала кулаки она и, оглянувшись на стол учителей, нагнулась вперёд, тихо прошипев:       — Для нечистокровной ведьмы ты много о себе воображаешь! Драко из знатной семьи…       — Ну, вообще-то Дженнифер так-то тоже из достаточно знатной семьи, — осторожно заметила Миллисента, смотря в свою тарелку. — Лайты — известные волшебники.       — Пфф! — вдруг усмехнулся Блейз Забини. До этого он читал своё письмо и делал вид, что ничего не замечает вокруг. А тут, насмешливо глядя в темнеющие от гнева глаза Дженнифер, начал распаляться.       — Они славятся не столько чистой кровью, сколько ручками не запачканными тёмной магией…       — Тихо, Забини, ты чего орёшь?! — мигом побледнел Драко, трусливо оглядываясь на старост и на стол учителей.       — Я тихо говорю, — отмахнулся Блейз. — В общем, они известны тем, что она опозорила одним своим существованием.       — Заткни пасть, Блейз! — вскинулась Дженнифер, резко подняв голову. Руки сжались в кулаки. Горячая кровь застучала в висках.       — Сама заткни пасть, полукровка, — с расстановкой проговорил Блейз. — Твоё дело котлы чистить за настоящими волшебниками, а в будущем, может и унитазы. И твоя семейка, подобравшая тебя, ничем не лучше. Эдриан поперхнулся соком. Дженнифер быстро глянула на него, боясь, что он над ней смеётся, но Эдриан выглядел ошарашенным.       — Если ты не заткнёшься, придурок, я тебя самого в унитаз окуну! — на полном серьёзе пообещала она Блейзу. Они шипели друг на друга, как разъярённые кобры. Драко хотел только поиздеваться над ней, но точно не ожидал такой поддержки от Блейза. Ситуация получила неожиданное для него развитие. Испуганно замолчали и Пэнси с Миллисентой. Дженнифер безумно хотела швырнуть тарелку с овсянкой в нагло усмехающееся лицо Блейза. Перед глазами пронеслись воспоминания о дяде Колдере, бабушке Кариссе, о тётях. Они сделали всё, чтобы она почувствовала себя частью их семьи. И у них получилось.       Магия начала яростно потрескивать вокруг них. Дженнифер позволила своей энергии коснуться Блейза, дабы он кожей прочувствовал всю её злость. Хотелось его припугнуть. Никто не смеет нападать на её семью! Дети в приюте всегда боялись, если чувствовали её магию, но Блейза это не проняло. В ответ он направил свою энергию. На плечи и сердце будто начали давить невидимые тяжёлые руки. Блейз испытывал не столько гнев, сколько презрение к ней.       — Иди, пожалуйся Поттеру, — натянул гадкую улыбочку он, сжав при этом кулаки. Стаканы на столе мелко затряслись, по их содержимому побежали круги.       — Эй, уймитесь, — попытался утихомирить их Маркус.       — Тебе же друзья гриффиндорцы, да всякие хаффлпаффцы, — продолжил наседать Блейз, будто специально пытаясь вывести её из себя. — А сама ты вся такая правильная и принципиальная, куда деваться! Нимб над головкой ещё не появился?       — Ты смотри, чтобы у тебя не появились промежутки в зубах. Так что лучше заткни свою пасть.       — Что ты сказала, отребье?!       — Что слышал, идиот! Или оглох? Так могу повторить, мне не сложно! Заткни. Свою. Пасть. Ты ничего обо мне не знаешь. Ты ничего не знаешь о моей семье. И не твоё собачье дело, с кем я общаюсь! Их стычку заметили другие ученики. Миллисента незаметно отодвинулась от Дженнифер, а Драко с Дафной отсели подальше от Блейза. Когтевранцы, сидящие к ним спиной, стали оглядываться с вопросительными лицами.       — Вы чего, решили подраться за столом, что ли? — осведомилась старшекурсница-когтевранка. Быстро сообразив, что ещё немного, и кто-нибудь неравнодушный к общественному порядку, позовёт профессора Снейпа, Дженнифер утихомирила свой пыл, глубоко вдохнув и выдохнув. Ни к чему такое внимание со стороны декана. Блейз не дурак, и тоже быстренько сделал вид, что ничего не происходит. Слизерин.       — Да-а, темпераментные вы ребята, а? — неловко посмеялся Слайли. Оглядевшись в поисках поддержки и не найдя её, он поспешно опустил голову к своей тарелке.              

***

                    — Да, нелегко тебе живётся, — посочувствовала Корнелия, направляясь с Дженнифер к кабинету Трансфигурации. — А ведь говорили тебе, Слизерин — тяжёлый факультет…       — Да брось! — досадливо поморщилась Дженнифер. Глупо, чуть какая проблема, огребает весь факультет. После урока истории (на котором она досмотрела утренний сон), злость ушла, уступив место раздражению и досаде на саму себя. После драки, как известно, кулаками не машут, но именно теперь Дженнифер придумала с десяток остроумных колких фразочек, которыми могла парировать в утреннем споре.       — Половина ребят в Слизерине — нормальные люди… — повторила она, но вспомнив ехидные рожи Драко и Блейза, а так же их подпевал, Пэнси и Дафну, недовольно пробурчала:       — Никто же не виноват, что другая половина — откровенно придурочная. Корнелия почти незаметно покачала головой. Они шли по коридору замка, залитым солнечным светом из высоких окон. Чувствовалось, что природа готовится к длинному зимнему сну. Улетали на юг птицы, глядя на них возникало особое меланхоличное чувство, будто они уносят на своих крыльях последние тёплые дни. На золотом фоне пожелтевшей листвы выделялись яркие пятна красно-жёлтых клёнов и осин. Вода в озере стала совсем холодной и прозрачной, на неглубоком дне был виден каждый камушек. С приходом осени «принарядился» и запретный лес. Если до этого он казался мрачным и опасным, то ныне он будто бы стал светлее и приветливее. Обманчивое впечатление. В самом Хогвартсе было тепло и уютно. Портреты, что висели повсюду, наполняли длинные коридоры замка своими разговорами.       — Добрый день, дети! — задорно приветствовала всадница из картины Карла Брюллова, пришпоривая своего, и без того, разгорячённого коня, ускакивая из одной картины в другую. Дженнифер всегда любовалась ею — красивая молодая девушка не чаёвничала и не кружилась в вальсе, как многие леди на картинах, а будто свободный ветер скакала по картинам на своём восхитительном вороном коне. Ей вслед всегда махала маленькая очаровательная девочка в светло-розовом платье. Дочка или, скорее всего, младшая сестра.       — Здравствуйте, — ответили всаднице первокурсники-когтевранцы, поворачивая к движущимся лестницам.       — А вы слышали, что давеча мне сказал Джозеф Гринуэй? — кокетливо спросила леди у подруг в картине, прикрывая смущённую улыбку букетиком полевых цветов. Хрупкие женщины с осиными талиями и бледными лицами, одетые в голубые, сиреневые, розовые платья, украшенные цветами и лентами, были размещены на большом холсте. За ними простирался парк. Но, чувствовалось, что их беспомощность обманчива; эти дамы закалены в придворных интригах. Их хрупкость и нарочитая изнеженность — лишь дань моде, законодательницами которой они и являлись. Каждое их плавное движение оставляло недолгий, будто-бы «смазанный» след на холсте.       — Это с картины Йенса Юэля? И что же он сказал? Что сказал? — захихикали они.       — Он сказал, что наша картина — самая прекрасная и очаровательная во всём замке!       — Ох, льстец! Ох, льстец! Дамы, разрумянившись, захихикали. Вид у всех был донельзя счастливый. Глядя на проходящих мимо детей, с лёгким лязгом поворачивали голову рыцарские доспехи. Кабинет Трансфигурации оказался закрытым. Урок ещё не закончился?       — Хм, перед нами вроде должны были учиться старшекурсники, — задумчиво дотронулась до губы Корнелия. — Когтевранцы и слизеринцы.       — Может, у них контрольная?       — Профессор МакГонагалл редко даёт дополнительно время даже во время контрольных. За окном, на долю секунду закрыв солнце, пронеслась тёмная тень, заставив девочек вздрогнуть.       — Ого! Смотрите, ястребы! Ястребы! — закричал Слайли Пайк, тыкая пальцем в стекло. Дженнифер, Корнелия и другие ребята быстро ринулись к окну. Мимо, с пронзительным кличем, пронеслась ещё одна тень. Припав к оконному стеклу, все удивлённо глядели, как мимо пролетает целая стая хищных птиц. Это действительно оказались ястребы. Выглядели они небольшими, с пучками светлого пуха на макушке или грудке, наверно, только-только выпорхнули из родительского гнезда. И все они были разными по окрасу: коричневые, серые, рыжеватые, совсем тёмные и даже белые! Проносясь по небу и клича своими высокими голосами, птицы, завидев наблюдающих за ними первокурсников, кружились в воздушных петлях и кругах, словно хвастаясь своим мастерством полёта. Проследив за их направлением, Дженнифер увидела, что они залетают в открытое окно кабинета Трансфигурации. Да и из кабинета слышались их голоса с шорохом крыльев. Один золотистый ястреб уселся на подоконник и прямо-таки насмешливо глянул на неё и Корнелию. Обычно у ястребов глаза жёлтые, как у сов, но у этого они были ярко-голубыми. «Карбрей!» — мелькнула безумная, но такая отчётливая мысль, как самодовольный ястреб упорхнул, уступив место чёрному сородичу.       Чёрный ястреб, красуясь, покружился в воздухе, будто балерина в пируэте, и залетел в окно. Совсем заигравшихся ястребят подгонял самый большой ястреб. Без сомнения, взрослый. Дженнифер разглядела у него квадратные отметины вокруг глаз, точно очки. После того, как он залетел в окно, из-под щели между полом и дверью, и из замочной скважины вспыхнул зелёный свет. Шум хлопающих крыльев в классе моментально стих. Переглянувшись, хаффлпаффцы и слизеринцы неуверенно стали подходить к двери, как она сама распахнулась, выпустив возбуждённо гомонящих, светящихся от восторга старшекурсников. Некоторые из них стряхивали с рукавов перья.       — Доклад об опыте в роли семейства ястребиных жду к пятнице! — донеслось из класса напоминание профессора МакГонагалл.       — Это было нечто! — повернулась одна когтевранка к другой. — Я видела каждую травинку с высоты птичьего полёта! Каждый камушек и мышь на земле! Это нечто! Из класса, вслед за двумя слизеринками, вышел Карбрей.       — Ну, что? — подошёл он к Корнелии и Дженнифер. Обе смотрели на него с восхищением. — Как вам представление?       — Карбрей, вы что, превращались в ястребов?! — с волнением спросила Корнелия, чуть подпрыгивая на месте. Ей очень захотелось превратиться в птицу самой. Да и Дженнифер согласилась бы отдать все накопленные карточки великих волшебников и волшебниц, лишь бы немного полетать в небе. Взмыть в облака, облететь замок… Их, в общем-то учили летать на мётлах, но это несравнимо с собственными крыльями.       — Ну, да, превращались, — небрежно пожал плечами Карбрей. — Я считаю, что я летал лучше и быстрее всех. Как думаете?       — Ну, обычно ты быстро всему учишься, — уклончиво ответила Корнелия, скромно опустив ресницы.       — Не, знаю, летал ли ты лучше всех… Но это было офигенно! — признала Дженнифер.       — Да ерунда. Для настоящих чародеев ничего особенного! — отвёл польщённый взгляд Карбрей. — Ладно, мелочи пузатые, мне надо идти. И Дженни, не советую тебе дрыхнуть на Трансфигурации, как ты делаешь это на истории. Иначе, о том, что ты сейчас видела, ты будешь только мечтать.       — Без тебя разберусь, зануда, — насупилась Дженнифер, скрестив руки. Она всегда предельно внимательна на Трансфигурации, к чему эти дурацкие нравоучения? Карбрей поспешил за остальными когтевранцами, а из класса выпорхнула счастливая Джемма. В её спутанных волосах торчало чёрное перо, как у индейца.       — Джемма, вы превращались в ястребов! — подбежала к ней Миллисента.       — Каково это?! Каково?! — подскочила Пэнси.       — Расскажи! Расскажи! — наступали слизеринцы со всех сторон.       — Суперски! — выдохнула староста, извлекая из волос ястребиное перо. — Сознание переворачивается с ног на голову!       — А когда нас будут превращать в птиц? — несколько капризным тоном поинтересовался Драко.       — Когда время придёт, — изображая мудрый старческий голос, проскрипела Джемма.       — Терпеть не могу, когда так говорят, — проворчал Теодор. — Обычно это означает, что ещё очень-очень не скоро.       — Не ной, — вышагнул из класса Дэмьен Армстронг. Как всегда, с предельно-важным видом. — Уже зимой вы испытаете первые превращения в животных. Джемма, пойдём, Снейп не любит опозданий. Старшекурсники ушли, а Дженнифер с остальными зашла в класс. Профессор МакГонагалл сидела за своим столом, как всегда, строгая и собранная. Будто она и не испытывала никаких превращений.        Обвинения Карбрея совершенно несправедливы. Трансфигурация хоть и очень сложный предмет, но безумно интересный. Каждый раз, пытаясь превратить один предмет в другой, ребята испытывали все свои силы. Как магические, так и силы воображения. К сожалению и ворчанию Дженнифер, у Трансфигурации очень большая теория с зубрением составляющих элементов предмета изначального, и предмета того, в который нужно превратить ту или иную вещь.       — Нам дана сила менять изначальный порядок вещей в природе, — говорила профессор МакГонагалл. — Но невозможно изменить закон физики, не зная его. Невозможно превратить один химический элемент в другой, не имея о нём элементарного представления. Глядя на объект, вы должны максимально сконцентрироваться, вспомнить, из чего этот объект состоит, и представить, как он меняется. Поэтому, если требовалось превратить деревянную ложку в стальную вилку, приходилось тщательно изучать свойства дерева, и свойства стали. Изучали они и природу, погодные явления, а так же поведение, образ жизни травоядных и хищных животных.       — Превращая предмет в птицу или млекопитающее, вы создаёте некое подобие жизни. Имитацию жизни, — не уставала повторять профессор МакГонагалл, отрывисто и мелко тряся палочкой — порхающий над доской мелок быстро-быстро записывал магические формулы. — Чем лучше вы знаете манеру поведения того зверя, в которого превращаете предмет, то, как он двигается, что он ест, чего боится, на что полагается — тем реалистичнее у вас получится животное. Как отмечала профессор, очень хорошо получалось трансфигурировать школьникам, которые ходили в художественный кружок или кружок лепки из глины.       — Фантазия очень важна для волшебника, — голос профессора МакГонагалл плавно проникал в разум, пока первокурсники списывали с доски. Скрип от перьев при этом стоял такой, будто озорные дети бегали по хрустящим стогам осенних листьев.       — Что в быту, что в бою, в любой магии не достаточно одних заученных заклинаний, нужно уметь включать фантазию, предоставлять ей свободный полёт. Тогда вы сможете творить невероятные вещи.        После Трансфигурации в голове, как в котле с варящимся зельем, бурлили мысли. Формулы, заклинания, правила. Нужно к пятнице выучить Законы Трансфигурации Гэмпа.       Расставшись с Корнелией на лестничном пролёте, Дженнифер направилась к статуе Годрика Гриффиндора — основатель гордо смотрел вдаль, а у его ног лежал лев — там она договорилась встретиться с Гарри и Роном, чтобы вместе пойти на Зельеварение. Самый нелюбимый предмет для всех гриффиндорцев. Не хотелось это признавать, но добрый профессор Снейп при удивительной терпимости ко всем выходкам слизеринцев, часто вёл себя очень несправедливо по отношению к другим факультетам. Особенно доставалось Гриффиндору. Особенно доставалось Гарри. Уж не понятно, по какой причине, но профессор Снейп будто бы его… Мягко говоря, очень-очень невзлюбил. Первый совместный урок гриффиндорцев и слизеринцев отпечатался в памяти незабываемым знакомством мрачного учителя с Гарри. Профессор Снейп знакомился со всеми по журналу, и стоило ему наткнуться на фамилию «Поттер», как на ни в чём не повинного Гарри полился поток его язвительных насмешек.       — О, да, — негромко произнес профессор Снейп, глянув исподлобья на Гарри своими чёрными глазами. — Гарри Пот-тер. Наша новая знаменитость. От такой реакции учителя Драко пришёл в восторг. Прикрывая лицо ладонями он злорадно посмеивался, а Винсент и Грегори, ожидаемо, повторяли за ним. Дженнифер задалась вопросом — им действительно весело или они так хотят угодить Драко? Профессор Снейп тем временем обводил лицо каждого ученика холодным, внимательным взглядом. Холодным и страшным, как его кабинет в подземелье, со стоящими у стены стеклянными банками с заспиртованными в них животными, насекомыми, разноцветными зельями, корнями и листьями растений.       — Вы здесь для того, чтобы изучить науку приготовления волшебных зелий и снадобий. Очень точную и тонкую науку, — очень тихо, почти шёпотом, говорил профессор Снейп, но все слышали каждое его слово. Никто не осмеливался шептаться или переглядываться. Учитель действовал на них как удав на кроликов. — Глупое махание волшебной палочкой к этой науке не имеет никакого отношения, и потому многие из вас с трудом поверят, что мой предмет является важной составляющей магической науки. Я не думаю, что вы в состоянии оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие запахи, или мягкую силу жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая его чувства… Я могу научить вас, как разлить по флаконам известность, как сварить триумф, как заткнуть пробкой смерть. Но все это только при условии, что вы хоть чем-то отличаетесь от того стада болванов, которое обычно приходит на мои уроки. Дженнифер тогда нервно сглотнула, опасаясь, что вполне может оказаться одной из таких болванов. А вот Гермиона Грейнджер, наоборот, нетерпеливо заёрзала на стуле, как бы говоря «уж что-что, а это точно не про меня!». Пока все размышляли о своих умственных способностях, профессор Снейп вновь обратился к Гарри… Тому на беду.       — Поттер! Что получится, если я смешаю измельченный корень асфоделя с настойкой полыни? А чёрт его знает, подумала Дженнифер, закусив губу. Она читала про растения… Асфодель… Асфодель — это такой белый цветок, похожий на маленькую лилию с тонкими продолговатыми листьями. Его корни ещё использовали в медицине, для приготовления клея и даже асфодельного хлеба. Но вот что будет, если смешать его с настойкой полыни? Кто знает? Гермиона знает — самой себе ответила Дженнифер, наблюдая, как та подняла руку, и чуть ли не подпрыгивает от нетерпения ответить. А вот Гарри, судя по всему, понятия об этом не имел.       — Я не знаю, сэр, — смущённо ответил он, опустив глаза. Профессор Снейп презрительно скривился.       — Так, так… Очевидно, известность — это далеко не все. Но давайте попробуем еще раз, Поттер. «Несправедливо, он только поступил в Хогвартс, откуда ему это знать?!» — нахмурилась Дженнифер, а учитель задал Гарри следующий вопрос.       — Если я попрошу вас принести мне безоаровый камень, где вы будете его искать? «Безоаровый камень… Безоаровый камень…» — быстро соображала Дженнифер, будто Гарри надо спасать от ямы позора. Драко, Винсент и Грегори так сотрясались от беззвучного смеха, что ненароком могли свалиться под стол. Это бы отвлекло профессора Снейпа от Гарри. Хотя, не факт. Учитель так на него смотрел, словно хотел прожечь в нём дыру. Вспомнилось, как тётя Кэтлин распаковывала посылку и достала коробок с белыми сухими камушками.        « — Это безоары — объяснила тётя Кэтлин, видя, что Дженнифер смотрит на раскрытый коробок. — Какие-то целебные камни? — Да… Но это не совсем камни, хоть их так называют. Безоар — инородное тело в желудке, возникающее преимущественно у травоядных, при нарушении функции пищеварительных органов и недостатке минеральных веществ в кормах. Бывает разного состава, из волокон растений, из волос, и даже из сгустков крови. В колдовстве чаще всего используют безоары, извлечённые из желудка козы. Очень ценный ингредиент! Поможет при отравлении простыми ядами»        Дженнифер подняла руку, но профессор Снейп стойко игнорировал и её, и Гермиону.       — Я не знаю, сэр, — повторил Гарри, покраснев.       — Похоже, вам и в голову не пришло почитать учебники, прежде чем приехать в школу, так, Поттер?! Гарри возмущённо посмотрел в глаза профессору Снейпу, и Дженнифер захотелось предостеречь его от этого. «Ни к чему сейчас проявлять дерзость, лучше изобрази смирение — он быстрее отстанет!» — кричала она про себя, надеясь телепатически передать ему мысли. — «Услышь меня! Услышь!» Гермиона уже почти вскакивала с места, тряся поднятой рукой. Да и Дженнифер тянула руку так, что за урок могла подрасти на сантиметра два. Учителю Зельеварения, правда, от этого хоть бы хны.       — Вот он наседает на этого Поттера, да? — шепнула Миллисента.       — Вообще не понятно, чего он на него вдруг взъелся? — так же шёпотом ответила Дженнифер.       — А Джемма, кстати, говорила, что профессор Снейп сурово относится ко всем, кроме нас, слизеринцев. Так что нам повезло.       — Хорошо, Поттер, а в чем разница между волчьей отравой и клобуком монаха? — насмешливо поднял уголок тонких губ учитель. Драко со своими прихвостнями приготовился к новой порции смеха, но в этот раз, к его разочарованию, Гарри просветлел:       — Это всё одно растение — Аконит! «О! Наше соперничество с Гермионой не прошло даром» — усмехнулась Дженнифер, опуская руку. Прекратила попытки ответить и Гермиона. Незаметно она оглянулась, Дженнифер на миг показалось, что она немного ей улыбнулась. Не как другу, а больше примирительно-насмешливой улыбкой.       — И это всё, что вы можете выдать, Поттер? — прищурился профессор Снейп. Такое чувство, словно ответ Гарри ему не понравился даже больше, чем незнание.       — Ну… Ещё я помню… То есть… Аконит относится к роду многолетних трав семейства лютиковых… У него клубневидные корни… Синие, фиолетовые, жёлтые или белые цветки… И он используется как декоративное растение… Дженнифер перевела взгляд на Рона и заметила, что он еле заметно шевелит губами. Подсказывает.       — И это всё? — холодно осведомился профессор Снейп, скрестив на груди руки, и глядя на Гарри сверху вниз.       — Известно около двухсот… Нет, трёхсот видов! Клубни некоторых видов используют в медицине как жаропонижающее и болеутоляющее средство! Вот, — неловко закончил Гарри. От напряжения у него выступила испарина на лбу. Повисла тягостная тишина. Весь класс перевёл испуганно-выжидательный взгляд на учителя. Профессор Снейп на несколько волнительных секунд застыл с каменным лицом, буравя Гарри убийственным взглядом, после чего резко повернулся к столу. Его чёрная мантия взвилась, оплетаясь вокруг его ног.       — Хорошо, что вы хоть что-то смогли родить, Поттер! Это уже прогресс. Я бы даже сказал, эволюция для человека вашего умственного уровня, — ядовито проговорил профессор Снейп, усевшись на своё место за столом. — Запомните: из корня асфоделя и полыни приготавливают усыпляющее зелье, настолько сильное, что его называют напитком живой смерти. Безоар — это камень, который извлекают из желудка козы и который является противоядием от большинства ядов. Поняли? Гарри отрывисто кивнул, явно не зная, опускать взгляд или продолжать смотреть в лицо кошмарному учителю. Учителю, который будет отравлять его школьную жизнь ещё долгие годы. Профессор Снейп окинул взглядом класс.       — Так, все записывайте то, что я сказал! Весь класс вздрогнул, выйдя из оцепенения, и быстро схватился за перья. Помещение наполнил скрип пергамента, но вкрадчивый, пропитанный ядом, голос профессора Снейпа без труда перекрыл этот шум.       — Вам, Поттер, стоит усвоить, что меня не обдурить вашими дешёвыми фокусами. Я прекрасно видел, как мистер Уизли подсказывал вам ответ. Минус два балла за это, и ещё минус два балла за то, что вы охотненько пользовались его подсказками.       — Но, профессор… — начал было возражать Гарри.       — И ещё я списываю штрафной балл с вашего факультета за дерзкое поведение на уроке! — отрезал профессор Снейп, метнув в него такой взгляд, что Гарри поспешил уткнуться в пергамент. Дженнифер смотрела на своего декана, и не узнавала его. Где тот терпеливый, невозмутимый взрослый? Учитель посмотрел на неё, и она мигом перевела взгляд в пергамент.       С этого урока Дженнифер открылись две грани профессора Северуса Снейпа. И каждый раз она удивлялась, как он разительно меняется. С ней и остальными слизеринцами, он был немногословным, но можно смело заявить, внимательным, тонко чувствующим и, в глубине души, добрым человеком. Он ещё ни разу не отказал ей в помощи или совете. Бывало, он ругал Дженнифер за легкомысленную мечтательность, лень и несерьёзность, но он же защищал её от нападок Драко, Пэнси и прочих повёрнутых на чистоте крови, или вражде к другим факультетам. Она видела в нём хорошие черты, и ей по-человечески становилось досадно, что этих черт не дано увидеть Гарри.        Статуя Гриффиндора находилась в конце следующего коридора, Дженнифер почти до него дошла, как услышала грубые девчачьи голоса за поворотом. По насмехающемуся наглому тону, да и унижающему содержанию речи, можно легко понять, что неизвестные над кем-то нещадно издеваются.       — Ты посмотри на неё! Вот это пузо!       — Да кошмар, если бы я была такой, я бы не показывалась никому на глаза! Или попросила родителей подарить мне мешок для всего тела. Надо же быть такой жирной коровой!       — А на рожу её посмотри! Действительно корова! В душу закралось пакостное, неприятное чувство, будто её задел брошенный комок грязи. А стоило осмотреться, стало ещё тревожнее — бедолаге никто не поможет. Как назло коридор пустует, все слизеринцы ушли на Зельеварение, а остальные разошлись кто куда. Решив не ввязываться в чужое дело (своих проблем хватает), и быстро пройти мимо, Дженнифер вышла из-за угла. К ней спиной стояли две девочки и двое мальчиков с четвёртого или пятого курса. По красной изнанке капюшонов она признала в них гриффиндорцев.       — Как же у тебя всё плохо, ты случайно не рожала? Не двойня у тебя, а? Чего молчишь?! Язык проглотила?!       — Какая двойня, Фели?! Там тройня как минимум! Компания заливалась истеричным, уродливым смехом, не замечая Дженнифер. А вот она, когда увидела над кем они издеваются, ощутила целый ураган эмоций. Опустив голову и сгорбив плечи, в стену вжималась Миллисента, гриффиндорцы окружили её. В обычно серьёзных глазах затаились боль и унижение. Под действием страха она не могла выдавить из себя ни звука, и с каждым обидным словом только всё больше краснела. Пальцы напряжённо согнутых рук нервно подёргивались, мёртвой хваткой вцепившись в сумку. Миллисента не знала как стоять, как двигаться, куда деть свои пухлые руки, ставшие в одночасье очень тяжёлыми и длинными. Она боялась пошевелиться лишний раз, чтобы ещё больше не привлечь к себе внимания. К её беде, старшекурсники, итак, не собирались быстро уходить. Зачем, если им так весело? Молчит, терпит, не пытается защищаться — идеальная кандидатура на роль «козла отпущения». Миллисента и сама чувствовала себя уродливой жабой на фоне этих высоких, гибких гриффиндорок. Крупная, нескладная, неловкая. Ещё противнее от того, что среди её обидчиков были мальчики. Хотелось уменьшиться, провалиться сквозь землю, исчезнуть, умереть… Увидев за обидчиками Дженнифер, Миллисента в отчаянии подумала, что лучше бы на неё обрушился потолок, лишь бы всё это, наконец, прекратилось. Меньше всего ей хотелось, чтобы кто-то стал свидетелем её позора. Тем более однокурсница.       — Это же сколько надо жрать, чтобы стать такой жирухой? — фыркнула светловолосая гриффиндорка, попытавшись ущипнуть Миллисенту за живот, но она неловко от неё отмахнулась, вызвав новую волну презрительного смеха.       Ладони Дженнифер сжались в кулаки. Хотелось заставить их почувствовать боль. Оскорбляли Миллисенту, а глядя на неё, Дженнифер передались её страх и стыд. К этой неуютной смеси добавлялись ненависть и щемящая жалость. Миллисента не сделала им ничего плохого. Они к ней прицепились только из-за её внешнего вида. Как наяву вспомнились подростки из приюта. Анита, Клара, Билл, Ник Гормлесс… Дженнифер их ненавидела в пять лет, потому что они превращали её жизнь если не в ад, то в кошмар. И приставали они не только к ней, им нужен был любой маломальский признак «не такого как все», чтобы начать изводить его своими обзывательствами и идиотскими шуточками.        «Ведьма! Ведьма! Крысо-ведьма!»        А приведение Ник Нордман из заброшенного лагеря? Сколько времени прошло, а она до сих пор помнит, сколько при жизни он пережил издевательств, только потому, что был замкнутым и стеснительным. «И эти такие же, — шепнул внутренний голос. — Им не нужно много причин для травли. Но когда они станут взрослее, как и у приютских подростков, у них появятся свои проблемы, и до чужих недостатков им будет меньше дела» «Но пока этот счастливый момент настанет, сколько они будут так издеваться?!» — вопросила про себя Дженнифер, закипая от негодования. Кто дал им право глумиться над другими?! Кто?! Желание пройти мимо отпало само собой, но как же не хотелось своими собственными руками направлять на себя их остроты и колкости. Они ведь катком проедутся по её внешности. Будь они первокурсниками, как она, это не так страшно… Будь она идеальной красавицей, она бы ничего не боялась… «И как назло ни одного старосты на горизонте!» Следить за порядком на отведённой территории — задача старост! И где они, когда они так нужны?! То от них спасения нет, «Не бегать! Не баловаться!», то никого. Закон подлости в действии.       — А ты на сумку её посмотри! — веселясь, сказала одна гриффиндорка другой. — Ну и тряпьё. Из какой помойки она её вытащила? Протянув руку к сумке Миллисенты, она пренебрежительно щёлкнула пальцами по висящему на ней брелку. Звякнули бусинки, чем-то очень повеселив хулиганов. Миллисента, находясь в неком оцепенении, всё что могла, это дёрнула сумку к себе, стараясь спрятать её между собой и стеной. Ей стало ещё страшнее от своего резкого движения. Этим она немного, но осмелилась им возразить. Пристающим гриффиндорцам это, естественно, пришлось не по вкусу — их давление с оскорблениями усилилось. Примечательно, что мальчики ничего не делали и не говорили, только наблюдали. Но с их молчаливой поддержки, девочки вели себя всё более отвратительно и нагло.       — Что? Тебе не нравится? — с издевательским сюсюканьем произнесла светловолосая девочка. — Признавайся, сумку откопала в бабушкином гардеробе? А одежду тебе наверно шьют из занавесок, да?       — Да там скорее всего паруса кораблей идут в ход! — начала хохотать другая гриффиндорка. — Ты посмотри на её морду! Они словно упивались своими остротами, доводя Миллисенту до слёз. Закусив губу, она стояла как терпеливый истукан — гриффиндорцам это наскучило. Начав улюлюкать, они стали пытаться ущипнуть Миллисенту. В какой-то момент, одна из них сильно ткнула пальцами её в плечо, а другая дёрнула за брелок сумки — раздался треск и разноцветные бусинки попрыгали по полу в разные стороны.       — Отстаньте! — взвизгнула Миллисента дрогнувшим голосом, неуклюже пытаясь сорваться с места, но гриффиндорцы отпихнули её обратно к стене.       — Далеко собралась?! — засмеялась светловолосая гриффиндорка, намереваясь пихнуть Миллисенту ещё раз, как ей самой в бок кто-то врезался. Да так сильно, что она чуть не упала. Дженнифер рывком протиснулась к Миллисенте, встав перед ней и пытаясь заслонить собой, хотя её весьма скромные габариты к такому геройству не располагали. По телу бежал ток, огонь, и лёд, словно у неё резко поднялась температура. Время будто застыло. Гриффиндорцы очень удивились её внезапному появлению. У самой неё возникло стойкое ощущение дежавю́.       — О, глядите-ка, к нашей бегемотихе подоспела помощь! — напряжённо произнесла одна гриффиндорка, усыпанная веснушками.       — Совсем умом тронулась?! — вскинулась другая. Если первая удивилась, что в их «веселье» вторглась посторонняя, то вторая очень рассердилась, что эта посторонняя её толкнула.       — На вас, уродин, захотела посмотреть! — гневно выпалила Дженнифер, переводя блестящие глаза с одной на другую. Миллисента за её спиной старалась вовсе не дышать. — Не каждый день можно увидеть таких напыщенных куриц.       — Уродин?! Да по сравнению с тобой, мелкая гадюка-заморыш, мы красавицы, — подняла острый подбородок светловолосая гриффиндорка, окинув её презрительным взглядом. — Тебе, с твоими обкусанными ногтями сидеть бы и не высовываться. «Ого, уже заметили мои ногти… — Дженнифер рефлекторно сжала кулаки, спрятав пальцы. — А что хотела? Влезла — теперь получай».       — Красавицы? Серьёзно?! Надо же… А так и не скажешь, — нарочито задумчиво посмотрела она на них. — Если честно, я сначала подумала, что Миллисента задолжала Гринготтсу, и за ней пришли гоблины… Послышался тихий смешок. Быстро пробежав глазами по коридору, Дженнифер подумала, что ей почудилось. Миллисента не то что смеяться, моргнуть лишний раз боится. Гриффиндорцы её чувство юмора тоже не оценили.       — Ух ты, какие мы остроумные! — подал насмешливый голос один из юношей. — С гадюкой ты переборщила, Фели, — шутливо посмотрел он на светловолосую гриффиндорку. — Это так. Мелкий, никчёмный ужик, не более того. Дженнифер его слова не задевали… Почти не задевали. Мальчики в этой перепалке не играли решающей роли, они просто смотрели представление. Главные заводилы — их заносчивые недольвицы, и вопрос в том, как далеко они готовы зайти? Ограничатся обзывательствами, или решат применить силу? Они начали тянуть руки к вещам Миллисенты — это уже тревожный звонок. Анита, в своё время, дошла до того, что пыталась обжечь зажигалкой лицо Дженнифер.       — Смотрите, а у этой-то бледной поганке сумка не лучше! — указал тонкий палец на её сумку-мешок.       — Пфф! Похоже, это общая черта Слизерина — полное отсутствие вкуса и эстетики.       — Тоже мне, законодательницы моды, у одной заколка с серёжками из магазина «Хихикающие цены», а у другой рюкзак куплен в «Всё за кнатик»! — посмеялась Дженнифер, изображая веселье. На самом деле, ничего остроумного на ум не шло, ей было страшно. Язык стал как сухой лист. Нагло улыбаясь в злые лица гриффиндорцев, она старалась незаметно достать из сумки волшебную палочку. Она не знает ни одного боевого заклинания, да и какие боевые заклинания на первом курсе. Однако на инстинктивном уровне чувствовалась необходимость дотронуться до палочки. С ней придёт некое чувство защищённости. Эти гриффиндорцы и не думают уходить. Вот-вот их словесная перепалка перерастёт в драку, и не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы предсказать, чем эта драка закончится. Более того, Дженнифер не была уверенна, что Миллисента вообще попытается защищаться, она выглядит абсолютно подавленной, словно загнанный заяц. Наверно, это тоже на уровне инстинкта самосохранения. При опасности человек может либо напасть, либо убежать, либо оцепенеть. Последний вариант в случае моральной борьбы с себе подобными — самый худший. Посему получается, что Дженнифер одна против четырёх гриффиндорцев.       — А ты докажешь, что у меня заколка из этого магазина, гадюка? — угрожающе произнесла светловолосая гриффиндорка, сделав шаг ближе. — Ты вообще чего вылезла?! Ползла бы себе дальше в своё подземелье, к остальным ползучим гадам, и не вякала! Ты хоть осознаёшь, что Я, со своими знаниями, могу сделать с такой мелкой выскочкой, как ты?!       — Хочешь прижучить ужика? — гыгыкнул грифиндорец и чуть подвинулся, давая подруге свободный доступ к Дженнифер и Миллисенте. Стало совсем не до шуток. Отведённая назад правая рука Дженнифер тихо шарила в сумке и никак не могла нащупать палочку. Вот учебники, вот чувствуется ткань пенала, вот холодная гладкая, округлая чернильница… Да где же палочка?!       — О-о-у, да тут намечается веселуха! — прозвучал неприятный, множащийся голос. Все подняли головы, увидев зависшего под потолком Пивза. У Дженнифер зародилась надежда, что он позовёт учителей или старост, да хоть мистера Филча! Но надежда эта умерла ещё в зародыше, всем видом Пивз показывал, что совершенно не собирается препятствовать детскому мордобою.       — ЭЙ! ВСЕ СЮДА! ЧЕТЫРЕ ГРОМИЛУШКИ-ДЕБИЛУШКИ ПРОТИВ ТОНКОГО И ТОЛСТОГО! СПЕШИТЕ БРАТЬ БИЛЕТЫ В ПЕРВЫЕ РЯДЫ! — заорал он на все этажи. Остаётся надеяться, что это услышат и старосты.       — Этот чёртов Пивз, — проворчал четвёртый гриффиндорец, что до этого только давился смехом. — Он сейчас всю школу на уши поставит! Надо уходить.       — ДРРРРРРАКА! ДРАКА! ДРАКА!       — Не раньше, чем я проучу эту мелочь, — раздражённо дёрнула плечом светловолосая гриффиндорка, продолжая приближаться к Дженнифер, и стала совсем похожа на Аниту Трик. — Тебе пора усвоить, что нельзя лезть в разборки к тем, кто сильнее тебя.        « — Тебе пора усвоить, что домашние дети не друзья нам»        Пальцы сжали палочку — страх отступил. Главное оружие мага — его фантазия. Дженнифер взглянула на наступающую гриффиндорку без тени улыбки.       — А кто тебе сказал, что ты сильнее меня?        Миллисента испуганно сжалась. Гриффиндорцы резко дёрнулись, спеша достать палочки, Дженнифер их опередила. Наставив палочку на сумку светловолосой приставалы, она сконцентрировала все свои силы.       — Ангвифорс!* На весь коридор раздался визг. Ремень, отстегнувшись от сумки, моментально покрылся чешуёй и отрастил голову с жёлтыми отметинами по бокам. Гриффиндорка не успела понять что к чему — прежде чем сумка, соскользнув с её плеча, упала на пол — новоявленная змея прыгнула ей в лицо и скользким угрём заползла под свитер. Визг поднялся такой, что казалось, стены замка мелко завибрировали. Светловолосая девочка заметалась, запрыгала, будто ей подожгли пятки, стала трясти свой свитер, пытаясь вытряхнуть змею. Пивз залился хохотом, схватившись за живот.       — Фелиция! — испуганно закричала вторая гриффиндорка, отпрыгнув от подруги. На секунду её шокированный взгляд встретился с таким же шокированным взглядом Дженнифер, а потом она потянулась к рюкзаку. — А-ах, ты!.. Дженнифер выбросила руку с палочкой в её сторону.       — Флиппендо! Оранжевый луч врезался в грудь девочки, опрокинув на спину.       — У ТОЩЕЙ ТУЗ В РУКАВЕ! — закружился над ними дурной полтергейст. — ДРРРРРРАКА! Действуя на одних инстинктах, Дженнифер быстро решила участь мальчишек.       — Флиппендо! Тот, кто обзывал её «никчёмным ужиком», вскрикнув, упал на спину. Его будто сильно толкнули. «Ну, что! Я уже не такой мелкий никчёмный ужик, а?!» — самодовольно подумала она, но увидела, что второй гриффиндорец успел нацелить на неё палочку. Страх накрыл удушливой волной.       — Флиппендо!       — Экспеллиармус! Из её палочки только успел сорваться луч, как саму палочку грубо вышибло из рук. Искривлённый оранжевый луч попал гриффиндорцу не в грудь, как она метила, а в правое плечо, отчего он закрутился, прежде чем упасть. Повезло, отметила Дженнифер, однако пока гриффиндорка по имени Фелиция, продолжала отплясывать джигу-дрыгу, её товарищи проворно вставали на ноги, и взгляд у них был далеко не дружеский.       — Бежим! Бежим! — Дженнифер схватила Миллисенту за руку, силой утягивая за собой. На бегу она схватила упавшую на пол палочку.       — ХВАТАЙ ТОНКОГО И ТОЛСТОГО! УХОДЯТ! — ухахатываясь, подначивал Пивз, но по топоту за спиной и по летящим в спину заклинаниям, Дженнифер поняла, что гриффиндорцам не нужны его науськивания. Как назло, Миллисента бежала еле-еле, и её приходилось тащить за собой как бульдозеру. Да ещё и петлять, чтобы не словить хребтом заклинания противников.       — Миллисента, шевелись! — пропыхтела Дженнифер, чувствуя, как по спине катится пот от пережитого напряжения, а теперь и от бега с грузом. — Я не Бэтмен и не Супермен, если они нас догонят, мы станем инвалидами первой степени! Быстрее! Над плечом с воем зимней вьюги пролетел синий луч и ударился в висящую впереди картину Жюль Александра Грюна — «Окончание ужина». Изображённые на картине почтенные дамы и господа, с испуганными криками вскочили на ноги, отскакивая от стола, в самый центр которого попало заклинание. Картину затянуло красивой корочкой льда, а люди в ней стали трястись от холода.       — Э’то возмутить’ельно! — прокричал из картины джентльмен с лысиной и пышными белыми усами. Он весь посинел, а на его плечах блестел снег.       — Без’хобгазие! — добавила молодая мадемуазель с волнистыми короткими волосами, покрытыми инеем. — Куда не глянь, вок’гуг одни нахалы! Я бь’ду ошшень жаловаться п’гофессору Дамблёдорру.       — Извините! — крикнула на бегу Дженнифер, будто это она метнула в них замораживающим заклинанием. В конце концов, их картина называется «Окончание ужина», вот и быстрее разойдутся.       — Куда…мы… — прохрипела Миллисента, кое-как передвигающая заплетающиеся ноги.       — В подземелья, куда ещё! Только они завернули к лестнице, перед глазами встала чёрная стена, в которую Дженнифер врезалась. Раздался звон разбитого стекла, но стена оказалась мягкой… И когда Дженнифер поняла, во что, точнее, в КОГО она врезалась, у неё внутри всё заледенело быстрее чем картина от замораживающего заклинания. Профессор Снейп, покачнувшись, устоял на ногах, но выронил из рук банку с какими-то фиолетовыми щупальцами. Очутившись на полу, они с противным чавком стали извиваться среди осколков банки. Крылья носа профессора затрепетали, с шумом втягивая воздух. Идеально выпрямив спину, он уже открыл рот, чтобы определённо сказать всё что думает, как рядом раздались голоса:       — Быстрей! Они не убегут… Дженнифер, не отдавая себе отчёта в том, что делает, юркнула за спину декана, утащив за собой Миллисенту.       — Что прои… — начал возмущаться профессор Снейп, как из коридора выскочили гриффиндорцы. Увидев кошмар подземелий, они резко затормозили, собрав ковёр под ногами в гармошку. Всего парочки сантиметров им не хватило, чтобы врезаться носом в его грудь и тем самым вынести себе смертный приговор.       — П-п-п-професс-с-сор С-снейп… — начал заикаться как профессор Квиррелл юноша-гриффиндорец.       — Добрый день, мистер Освин, — предельно вкрадчивым и вежливым тоном, не обещающим ничего хорошего, поздоровался профессор Снейп. — Могу я поинтересоваться, что здесь происходит? И что за вопли на весь замок? Визг из коридора пересмеивал Пивз.       — Профессор, это всё она! — закричала подруга Фелиции, указав пальцем на торчащую каштановую макушку из-за спины профессора Снейпа. Макушка тут же спряталась. — Она напала на Фелицию!       — Мисс Лайт? — обернулся профессор Снейп.       — Профессор, они первые…       — Идёмте, — отрезал он, решительно направляясь в коридор. В коридоре собрались ученики, услышавшие шум. Самой Фелиции, плачущей от пережитого потрясения, удалось вытряхнуть из кофты змею. Угрожающе шипя, змея свернулась блестящим, чёрным клубком на красном ковре. Пивз, увидев идущего к ним учителя, быстро улетел, с улюлюканьем просочившись сквозь стену.       — Что тут произошло? — строго спросил профессор Снейп. Коротко глянув на Фелицию, он перевёл взгляд на змею. Шепчущие ученики расходились в стороны, пропустив его к «месту преступления».       — Профессор, эта… эта… — Фелиция с яростью посмотрела на Дженнифер. — Она испортила мою сумку! Она напала на меня!       — Они первые напали на нас! — запротестовала Дженнифер, пытаясь заглянуть декану в глаза, но тот неотрывно смотрел на змею. — Они дразнили Мил… Миллисента вся сжалась.       — …Они дразнили нас и сами хотели напасть!       — Они? — коротко спросил профессор Снейп.       — Да, они! Эти четверо «героев». Они сначала всячески обзывали… нас, а потом хотели напасть. По крайней мере, она хотела напасть, — показала Дженнифер пальцем на сощурившую глаза Фелицию.       — Это неправда, профессор. Она всё врёт, — с подкупающей искренностью заявил гриффиндорец, подходя и обнимая за плечи всхлипывающую Фелицию. — Мы просто стояли и разговаривали о своём.       — «О своём»?! Вот как ты это называешь?! — взвилась Дженнифер. Змея на полу громче зашипела. Фелиция сделала от неё несколько шагов назад.       — Да, о своём, — нагло повторил юноша, смотря на неё такими невинными глазами, что она и сама бы ему поверила, если бы не знала, как оно на самом деле было. — А она, профессор, проходила мимо, а потом вдруг ни с того, ни с сего направила палочку на сумку Фелиции, и превратила её ремень в опасную змею…       — Это просто уж, мистер Освин, — холодно заметил профессор Снейп, смотря на него такими же холодными глазами. — Он не ядовит, а следовательно не опасен. Стыдно этого не знать на пятом-то курсе. «Миллисента, было бы здорово, если бы ты не молчала, как рыба, а как-нибудь мне помогла!» — проворчала про себя Дженнифер, наблюдая за шушуканьем окружающих. Услышав «она же слизеринка», её стала посещать нерадостная мысль, что такими темпами её действительно могут осудить. Это же храбрые гриффиндорцы! Кто на них подумает!       — Значит ни с того, ни с сего, мисс Лайт на вас напала? — тихим зловещим голосом переспросил профессор Снейп. От того, как он буравил взглядом гриффиндорца, тот растерял всю свою уверенность. — То есть, вы утверждаете, что первокурсница решилась в одиночку атаковать четверых пятикурсников?       — Она хотела сделать пакость и убежать! — заявила Фелиция, пряча глаза. — Вы же сами видели, как они убе…       — Я вижу, наш доблестный Гриффиндор мельчает от таких жалких, неумелых лгунишек, — с насмешкой процедил профессор Снейп. И совсем тихо добавил:       — Как это отважно. Вчетвером напасть на одного. Гриффиндор во всей своей красе.       — На двоих… — пробормотал гриффиндорец.       — Молчите, мистер Освин! Вы уже наломали дров. Хочу напомнить вам и всем в этом коридоре! — оглядел профессор Снейп остальных. — В Хогвартсе не терпят подобного хулиганства в стенах школы. Ни нападения, ни притеснения, — сурово посмотрел он на понуривших голову гриффиндорцев. — Ни порчу чужого имущества, — глянул на Дженнифер, но она не почувствовала его осуждения. Обычно, когда он действительно ругал, даже не глядя на него, она кожей ощущала его недовольство. Взмахнув палочкой, он превратил ужа обратно в ремень и прицепил его к сумке, отдав Фелиции.       — За нападение на учащихся, минус двадцать очков у Гриффиндора.       — Что?! Как?! — ахнули гриффиндорцы, и многие из наблюдающих.       — Идёмте, — коротко кивнул профессор Снейп Дженнифер и Миллисенте.       — Стойте, а она что же не будет никак наказана за свой проступок?! — закричал гриффиндорец, перегородив декану Слизерина дорогу. Это он зря.       — Почему же, мистер Освин, — елейно проговорил профессор Снейп. — Она будет выполнять исправительную работу в подземельях, если вас это так волнует. Что-то ещё? Гриффиндорец, часто дыша, отошёл в сторону. Дженнифер, не глядя на него, молча шла за учителем, слыша за спиной: «Пф, а что вы хотели, это же Слизерин и декан Слизерина!», «гриффиндорцам не повезло!», «да ладно, эти гриффиндорцы врут, не может первокурсница превратить ремень в змею!», «что же случилось?». Как только профессор Снейп, Дженнифер и Миллисента скрылись из виду, из толпы вышел Карбрей. Он косо глянул на возмущающихся гриффиндорцев.       — Нет, вы видели?! Вот урод!       — Я буду жаловаться! — твёрдо заявила Фелиция, боязливо ощупывая ремень сумки. Потом не сильно толкнула в плечо подругу. — А ты чего молчала?! Вечно ты и Энтони молчите, как немые!       — А смысл?! Это же Снейп! Он всегда на стороне слизней. Ученики потихоньку расходились на уроки. Шёпот «что же случилось?» и «кто же виноват?» вдруг сменился «рядом с высоким рыжим парнем», «ты видел его шрам?!», «это же он!», «Мальчик-который-выжил».        Гарри шёл по коридору, стойко игнорируя взгляды школьников и их перешёптывания. Это окружало его с момента, как он на утро, после распределения, вышел из спальни. Первое время это очень мешало ему сосредоточиться на поиске нужного коридора, нужной двери, лестницы или кабинета. Сейчас он уже чувствовал себя более-менее привыкшим к постоянному любопытству окружающих, да и Хогвартс перестал пытаться запутать его в своих недрах. И Гарри и Рон научились чувствовать, какие перемены произошли в замке за ночь или за час.       — Как думаешь, а не могли её поймать слизеринцы? — настороженно предположил Рон.       — Надеюсь, что нет, — нахмурился Гарри. Они договорились с Дженнифер встретиться у статуи Годрика Гриффиндора, но сколько они её не ждали, она так и не пришла. Скоро закончится большая перемена, а Снейп опозданий на дух не переносит. «Прям как меня» — фыркнул про себя Гарри. Увидев Карбрея, он заспешил к нему.       — Карбрей, привет, — смущённо поздоровался он, Карбрей пожал ему и Рону руку. — Ты ведь троюродный брат Дженни, верно.       — Той, что постоянно лезет куда не надо? — со сжатыми, растянутыми в улыбке губами поинтересовался Карбрей. — Да, случилось так.       — Эмм, ты случайно не видел её? — спросил Гарри, не понимая, радуется Карбрей родству с Дженнифер или нет. — Мы договорились с ней встретиться, а она…       — А она напала на Фелицию, — заявил Рэй Освин, стоящий у стены, рядом с Фелицией, у которой почему-то размылась тушь вокруг глаз.       — Что?! — одновременно вопросили Гарри и Рон.       — То. Подруга твоя — самая настоящая змея! Мелкая гадюка! Гарри смотрел на него, слушая то, что произошло, и не знал, верить этому или нет. С одной стороны, если честно, этот Рэй Освин, как и Филиция Эткинс, ему не очень-то нравились. Они постоянно говорили гадости о тех учениках, у которых родители не обладали высоким доходом. Они были похожи на Драко Малфоя, которого он возненавидел сильнее кузена Дадли, что раньше казалось невозможным. С другой стороны, и Дженнифер не проста. Гарри помнил, что она могла сделать, впав в ярость или страх. Как она чуть не расправилась с подростками в лагере. Теперь она попала в Слизерин… «Она не отреклась от дружбы с тобой, — мягко напомнил внутренний голос. — Неужели ты предашь её?» Нет.       — Она смогла превратить ремень в змею? — с сомнением произнёс Рон, смотря на Освина с хорошо читаемой неприязнью, и Освин отвечал ему тем же. — И напасть на вас четверых?       — Можешь не верить, Уизли! — огрызнулся он, уходя друзьями. — Удачной тебе дружбы со змеёй.       — И тебе не хворать! — махнул рукой Рон. Передёрнув плечами, он с улыбкой покачал головой. — Мерлин ты мой, тут такие страсти, хлеще чем в «Поющих в ежевике»!       — Где? — отрешённо спросил Гарри.       — В «Поющих в ежевике», это серия романов, которые читает моя мама. Там столько страдания, о-о! Гарри хмуро посмотрел в след Освину.       — Думаешь, Дженни могла?..       — Да брось, Гарри! Ты же знаешь Фелицию и её друзей. Они те ещё фрукты! Я уверен, это скорее они могли напасть на Дженни, и… Э-э, Карбрей, так ты её видел? Гарри со смущением заметил, что пока все расходятся, Карбрей с каким-то странным, можно сказать, изучающим выражением на них смотрит.       — У вас должен быть совмещённый урок? — поинтересовался он.       — Зельеварение, — одновременно сказали Гарри и Рон.       — Тогда я советую вам на него идти, думаю, она уже там.       — Спасибо, Карбрей.       — Не за что.       — Этот Карбрей какой-то странный, — прошептал Рон, когда они отошли от него на большое расстояние. Староста Когтеврана проводил их задумчивым взглядом, развернулся и пошёл в противоположную сторону.       — Месье? П’гостите? — окликнул его мужчина с заледеневшей картины. — Не могли бы вы?       — Конечно, — кивнул Карбрей, направив палочку на картину и прошептав заклинание согревающих чар. Картина оттаяла, мужчины и женщины в ней расслабленно выдохнули, и сели обратно за стол.       — Благода’гю, месье! — крикнул Карбрею вслед джентльмен с пышными белыми усами.              

***

              До самых подземелий профессор Снейп не сказал ни слова.       — Мисс Булстроуд, идите в класс и готовьтесь к уроку. Я задержу мисс Лайт на пять минут. Миллисента не решилась посмотреть на Дженнифер. Молча, она быстро прошагала вперёд, скрывшись за скрипнувшей дверью. Всегда пожалуйста, не без обиды подумала Дженнифер. Миллисента могла бы хоть кивнуть ей в знак благодарности. С другой стороны, видно, что она очень расстроена. Очень… Её можно понять.       — Хорошее колдовство, мисс Лайт, — безэмоционально произнёс профессор Снейп. Не понятно, хвалил он её или журил.       — Профессор, они издевались над Миллисентой, — попыталась объяснить она. — Обзывали её, толкали…       — И вы пришли на выручку.       — Это плохо? — с лёгким вызовом посмотрела на него Дженнифер, но он и бровью не повёл.       — Отчего же? Но, поверьте моему опыту, весьма опрометчиво, словно гриффиндорец, кидаться на противника, когда он превосходит вас числом. В этот раз вам просто повезло, ваша реакция вас не подвела. А они не ожидали подобной выходки, поэтому оказались не готовы. Но вы же не из их факультета, чтобы столь глупо рисковать здоровьем. Разумнее было позвать старост.       — Их не было!       — Тише, мисс Лайт, — прижал палец к своим белым губам профессор Снейп и скосил глаза в бок. На Зельеварение спешили гриффиндорцы и слизеринцы. Они не слышали их разговора, но проходя мимо, кидали любопытствующие взгляды.       — Вы применили заклинание «Ангвифорс», — с еле заметной тенью улыбки (не горделивой, а больше злорадной — досталось-то гриффиндорцам) продолжил профессор Снейп. — А это заклинание третьего курса. Вы попросили учебник у старшекурсников?       — Да…       — У кого?       — А это важно?.. — спросила Дженнифер, боязливо поджав губы. Вряд ли Кассиус Уоррингтон будет благодарен, если она «сдаст» его.       — Да не особенно, — медленно повёл плечом профессор Снейп. — Хотя, Кассиусу надо думать, кому он даёт читать свои учебники. Дженнифер удивлённо приоткрыла рот.       — Не удивляйтесь, мисс Лайт. Врать вы не очень-то умеете, к тому же ваша мимика выдаёт вас с головой.       — Эмм… Вот же… — смутилась Дженнифер, рассматривая искривлённую трещину на напольной плитке. В чёрных глазах учителя мелькнули смешинки. И мгновенно погасли, когда он увидел спустившихся с лестницы Гарри и Рона. В тихом до этого голосе появилась сталь. Дженнифер почувствовала, как он напрягся, будто его потревожили.       — Мистер Поттер, вам бы быстрее шевелить ногами. Я не из вашей группы фанатов и не собираюсь терпеть ваше опоздание.       — Но звонка ещё не было… — робко возразил Рон.       — Конечно, мистер Уизли, иначе бы вы писали сейчас объяснительную! Друзья поспешили скрыться за дверью, словно таким образом можно сбежать от учителя. А сам профессор Снейп изумительно быстро вернулся к своему спокойному состоянию. Дженнифер, смотря на происходящую картину, гадала, почему же он так не терпит Гарри? Может, он думает, что Гарри — наглый зазнавала, коль он уже в столь юном возрасте популярен. Герой магического мира, все дела…       — Дам вам совет на будущее, — наставническим тоном сказал профессор Снейп, повернувшись к двери. Его развевающаяся при каждом шаге мантия, чёрным покрывалом шуршала по холодному полу подземелья. — Палочку лучше держать под рукой. В рукаве или за пазухой.       — Чтобы в случае чего, быстро достать.       — Именно. Ну, похоже, профессор Снейп не сердится. Дженнифер бодрым шагом потопала за ним.       — Профессор, раз вы не злитесь, может, я обойдусь без наказания? — тоненько поинтересовалась она.       — Ещё чего, — насмешливо бросил профессор Снейп, немного обернувшись. — Наказание никто не отменял, будете после уроков помогать мне готовить порошок для превращений.       — Эх… вот же чёрт…       — А за неуместное ворчание, можно и баллы факультета потерять.       — Не надо… — совсем тихо пробурчала Дженнифер.        Приготовление волшебных снадобий очень точный предмет, профессор Снейп ничуть не приврал, когда об этом говорил на самом первом уроке. Важно всё. Нужно максимально следовать рецепту, правильно выставить температуру огня, на котором варится зелье, верно измерять и нарезать ингредиенты, в нужном направлении помешивать ложкой. Естественно, после стычки с гриффиндорцами, Дженнифер не могла не отвлечься на посторонние мысли и, как результат, напортачила с зельем. Вместо насыщенного голубого цвета оно стало тёмно-синим, да ещё и громко булькало, а должно было пребывать в спокойном состоянии. Глядя на него, Дженнифер думала, что оно идеально отражает кипение мыслей в её голове. Как бы ни старалась она отметать слухи о факультетах, всё равно гриффиндорцы представлялись ей добрыми смельчаками. И то, что произошло с Миллисентой, вызвало в душе сильное потрясение. До сих пор не верилось, что они могут так себя вести. Она бы не так удивилась, увидав за травлей Драко, Пэнси, Дафну, или Блейза Забини…       — Очень хорошо, мисс Гринграсс. Плюс два балла Слизерину, — похвалил Дафну профессор Снейп, скользя высокой тенью меж столов с котлами, над которыми старательно корпели ученики. — Мистер Пайк, пора уже начинать думать своим умом. Хватит всё повторять за другими.       — Да, профессор Снейп, — смущённо промямлил Слайли, глядя на своё зеленое зелье. Драко, за которым он повторял, сердито отгородился от него учебниками. Идеально зелье получилось у Гермионы, но так как она попала в Гриффиндор, короткий кивок был ей сухим одобрением. Дженнифер перестала пытаться опередить её в звании лучшей ученицы Хогвартса. Это оказалось очень непростым, да и нудным делом. Уроки делались из-под палки, а на одной практике, пусть и идеально выполненной, в отличники не выйдешь. Ну и ладно.       — Мистер Поттер и мистер Уизли, как всегда, полная бестолковость. Минус пять баллов у Гриффиндора, — зловредно протянул учитель, проходя мимо них. У обоих зелье стало голубым как небо, но вот беда, оно пыталось сбежать из котлов, как закипевшее молоко — ребятам пришлось накрыть котлы крышкой и придавить сверху учебниками, для верности. Когда профессор подошёл к Дженнифер, она лишь безропотно вздохнула.       — Ну что же, глянем, — произнёс профессор Снейп. Он направил на её зелье волшебную палочку, взмахнул раз — зелье поднялось из котла в воздух. Плавно повёл палочкой из стороны в сторону — зелье растянулось, как жвачка-градиент, с левой стороны полностью прозрачный, а с правой тёмно-синий.       — Так, вот здесь у вас всё шло хорошо, — задумчиво кивнул профессор Снейп, указав кончиком палочки на розовое деление в градиенте. — Вот тут тоже всё шло правильно. А вот на этом моменте вы начали о чём-то мечтать, — кончик палочки переместился на фиолетовое деление. Дженнифер ещё раз неслышно вздохнула. Послышались понимающие смешки — то, что она может о чём-то крепко задуматься и не обращать внимания на реальные вещи, уже не было ни для кого секретом.       — Мисс Лайт, — хмуро посмотрел на неё профессор Снейп. — Сколько я вам уже говорил, чтобы вы не витали в облаках.       — За эту неделю раз шесть, — хихикнула Пэнси.       — Следите за собой, мисс Паркинсон, — спокойно отозвался учитель. — Мисс Лайт, ещё раз повторю — будьте внимательнее. Будь она не слизеринкой, одним предупреждением дело бы не ограничилось. А так, её просто пожурили.              — Это несправедливо, — ворчал Гарри, когда они выходили из класса. — Тебе всегда он всё спускает с рук.       — Да он всем слизеринцам всё спускает с рук, — вздохнул Рон. — А вот нам ему лучше лишний раз на глаза не попадаться.       — Не знаю, что вас не устраивает, — с широкой улыбкой заявила Дженнифер, подкалывая их. Гарри и Рон посмотрели на неё со сдерживаемым смехом, мол «хорошо тебе говорить!». — По-моему, всё просто идеально. Все бы учителя такими были!       — Не дай Бог! — в ужасе воскликнули ребята. Дженнифер от души рассмеялась.        После уроков, Дженнифер, Гарри и Рон прогуливались по окрестностям замка, разговор зашёл о Миллисенте и о пристававших к ней гриффиндорцах. Дженнифер, не вдаваясь в подробности (те слова, которые говорили Миллисенте, казались очень сакральными и очень скверными, чтобы повторять их самой) вкратце рассказала, что случилось. Что она сама не горела желанием ввязываться в драку, но выхода не было.       — По крайней мере, я его не видела, — сказала Дженнифер, ступая по багряно-золотому ковру из кленовых листьев. Холодный ветер игрался ими, поднимая и кружа в воздухе. Деревья с круглыми листочками, казалось, переливались золотыми монетками.       — А как тебе удалось превратить ремень сумки в змею? — изумился Рон. — Нас же этому ещё не учили!       — Мне не терпелось узнать больше о заклинаниях, превращающих предметы в животных, и я попросила учебник у Кассиуса, — пожала плечами Дженнифер.       — Это случайно не который Кассиус Уоррингтон? — чуть настороженно спросил Рон, от задумчивости насупив веснушчатый нос.       — Он самый.       — А что такого? — спросил Гарри.       — Он охотник в команде Слизерина по квиддичу, — ответил Рон. Рон был большим поклонником этого вида спорта волшебников. Да и не только он. Добрая половина школы любила обсуждать квиддич. Драко и вовсе заявлял, что он настоящий чемпион по квиддичу, а ещё он любил сокрушаться от того, что первокурсников не берут в команду. Дженнифер всеобщего восторга не разделяла, что футбол, что этот квиддич вызывали у неё одну скуку. Джемма уверенно обещала, что это до первого матча. А якобы после него, Дженнифер станет настоящим фанатом. Как знать, может оно и так.       — И что, ты теперь можешь превращать любой предмет в любое животное? — с любопытством посмотрел на неё Гарри.       — Конечно нет! Я запомнила только «Драконифорс» — это заклинание, превращающее предмет в дракона, — довольно пояснила она, видя удивлённо-вытянутые лица ребят. — Но, у меня не получилось…       — Ты пыталась превратить предмет в дракона?! — испугался Рон, должно быть представив летающего над замком огромного хищного ящера.       — Маленького дракона! Из мягкой игрушки Корнелии. Но он получился какой-то… Как нелепая еле-живая помесь попугая с ящерицей. Единственное, чего я добилась, это того, что меня чуть не убила Корнелия! Пришлось прекратить эксперимент и быстро вернуть её единорогу прежний вид. А змей я хорошо знаю, много видела их в лесу в лагере.       — Смотри, будешь много знать, станешь как Гермиона Грейнджер, — устрашающе понизив голос, Рон шутливо пригрозил ей пальцем.       — По-твоему, быть как я зазорно?! — раздался сердитый голос. Прислонившись к дереву, сидела Гермиона. Заболтавшись, они не заметили её.       — Да… я… не это… — смутился Рон, но Гермиона посмотрела на Дженнифер.       — Мило, что вы решили дружить с девочкой, напавшей сегодня на Фелицию Эткинс.       — Да? А ты знаешь, что вытворяла сегодня твоя любимая Фелиция Эткинс?! — с вызовом вопросила Дженнифер. Все эти разговоры начинают выводить из себя своей нелепостью. Очень плавно все стали забывать тот факт, что гриффиндорцев было четверо. И они были старше.       — А что же ты не возмущаешься, когда слизеринцы позволяют себе дразнить школьников с других факультетов?! — вскочила на ноги Гермиона. — Или это не считается?!       — Она и не одобряет такого поведения, — вступился за неё Рон, потихоньку встав между девочками, будто опасаясь, что они подерутся.       — Да ну?! — недоверчиво фыркнула Гермиона. — Её подруги вон дифирамбы ей поют за выходку с Фелицией.       — Что? Какие ещё подруги? — хмуро посмотрела на неё Дженнифер. Прежде чем Гермиона ответила, послышалось уханье совы. Все четверо рефлекторно подняли головы. Золотистая сипуха, подлетая к Дженнифер, уронила на землю небольшой листик пергамента. Послание в нём тоже оказалось небольшое, но заставившее Дженнифер сжаться от нехорошего предчувствия.        «Мисс Дженнифер Энджи Лайт, просьба явиться в кабинет директора»              — Всё, мне каюк, — обречённо констатировала Дженнифер, сжав пергамент. Друзья выглядели встревоженными не меньше её. Гермиона безразлично хмыкнула:       — Нельзя уйти от своей судьбы — другими словами, нельзя уйти от неизбежных последствий своих собственных действий.       — Только что сочинила? — сердито посмотрел на неё Рон.       — Немецкий философ Фридрих Энгельс сочинил, — отчеканила Гермиона. Подняв подбородок, она гордо отправилась в замок, ни разу на них не оглянувшись. Отправилась в замок и Дженнифер. Играющийся листьями ветер показался ей ещё более холодным.        Быстрее, чем хотелось бы, она оказалась перед входом в башню, который заслоняла огромная каменная горгулья. Если Кровавый Барон не ошибался, кабинет директора прямо за ней, но как её обойти или отодвинуть? В голове возникла соблазнительная идея уйти прочь, а потом сказать, что она не знала как попасть в башню, но… Здравый смысл подсказывал, что профессора Дамблдора подобной нелепой отмазкой не проведёшь.       — Что, мисс Лайт, думаете, как попасть к директору? — спросил добродушный, мягкий голос. То, на удачу, шёл по коридору профессор Флитвик. В руках он нёс стопку фолиантов, а позади него по воздуху летели свитки пергаментов.       — Здравствуйте, профессор, — из вежливости улыбнулась Дженнифер. Пока она шла по замку, в голове рисовалось в подробностях, как её исключают из школы. Профессор Дамблдор посмотрит на неё поверх золотых очков и скажет, что, таким как она, увы, не место в Хогвартсе. Как она будет плакать, собирая вещи, и как будет ломать голову над тем, что будет говорить ругающимся родственникам.       — Да, мне нужно попасть к профессору Дамблдору. Он ждёт меня. «А лучше бы не ждал».       — Мармеладный мармелад, — сказал профессор Флитвик горгулье. Каменные крылья сложились, горгулья шагнула в сторону, открыв взору поднимающуюся винтовую лестницу.       — Спасибо, — поблагодарив, Дженнифер сглотнула комок в горле, и принялась считать ступени. На тридцатой она сбилась со счёта, от волнения ей стало казаться, что в башне очень жарко. Лестница подвела её к тяжёлой двери с латунным молотком в виде грифона. Только приблизившись к ней, Дженнифер почувствовала спокойную, невероятно сильную энергию. Это кабинет профессора Дамблдора, вне всякого сомнения. Постучавшись, юная чародейка несмело открыла дверь.              — Почему, профессор, почему я должен выглядеть так, как хочется другим, а не как хочется мне?!       — Джозеф…       — Я понимаю, правила, все дела, но… Как же тошно от всего этого! Профессор Дамблдор был не один. Директор сидел за громадным письменным столом, и с добрым интересом смотрел на своего собеседника. Собственно, голова, а точнее волосы этого собеседника привлекали внимание в первую очередь. И какой магией ему удалось добиться такого ядовито-синего цвета с жёлтыми прядками и ярко-зелёной чёлкой? Любой попугай ара удавится от зависти. Подросток-когтевранец (ещё один культурный шок) восседал перед Дамблдором, нарочито дерзко развалившись в кресле. Несмотря на его браваду во внешнем виде, чувствовалось, что ему обидно и очень не по себе. Кресло, в котором он сидел, было очень уютным на вид — это второе, что отрешённо отметила Дженнифер. У директора магловской школы для гостей стоял простой жёсткий стул. Директор, глянув на неё, тихонько кивнул, как бы говоря «подожди немного».       — Джозеф, ты же понимаешь, что в любом учебном заведении, как и в любом общественном месте, есть свои этические нормы и правила… — начал он терпеливо объяснять подростку. Дженнифер решила оглядеться. Несмотря на страх отчисления, любопытство взяло вверх. Да и посмотреть было на что. Просторная круглая комната со стоящими у стен высокими книжными полками, и великим множеством всяких-всяких странных серебряных предметов, наставленных на полки и на отдельные столики. Тихонько жужжащие, искрящиеся, выпускающие небольшие клубы облачков. Особенно Дженнифер понравилась сфера, словно вместившая в себя кусочек голубого летнего неба, с мягкими, как вата, облаками и ярким шариком-солнцем. Где не было книжных полок, стены увешаны портретами мужчин и женщин — прежними директорами Хогвартса. Все они спокойно посапывали, дремля в своих красивых рамах. А возле двери Дженнифер заметила пустующую золотую жердочку. Наверно для очень красивой совы.       — Почему я должен быть как все? — раздосадованно спросил юноша, откинув длинную зелёную чёлку с глаз. — Почему мы все должны ходить как серая масса? Без своего мнения…       — Позволь, — поднял ладонь профессор Дамблдор. — Джозеф, мальчик мой, неужели ты действительно наивно полагаешь, что не эксцентричная одежда, или свой естественный цвет волос, делает людей одинаковой серой массой? Или, упаси Мерлин, лишает их своего мнения? Отнюдь, все мы остаёмся разными, со своими мечтами, достоинствами и недостатками. Вся соль в том, что мы живём в социуме, и повторю — везде, в любом общественном месте, есть свои правила и свой дресс-код. В банке, например, не приемлют у сотрудников рваные джинсы или короткие юбки. Цель школы дать вам необходимые знания и навыки, и ничего не должно отвлекать вашего внимания.       — А мои волосы прямо так отвлекают? — Джозеф скрестил руки и опустил голову, зелёная чёлка сразу упала ему на глаза.       — Ну-у, — протянул профессор Дамблдор, выразительно подняв брови. В его голубых глазах заискрились смешинки. Тихо захихикала и Дженнифер. Повеселило и когтевранца. Видно, он пытался как мог сохранить серьёзный вид, но губы его стали растягиваться в улыбке.       — Ладно, я понял, — махнул он рукой. — Придётся вернуть свой прежний цвет волос…       — Ну, почему же ты так не гибок, мой юный друг? — якобы расстроенно произнёс профессор Дамблдор, будто этот юноша никак не мог решить простую задачку. — В школьном уставе ведь ничего не говорится о выходных. Джозеф удивлённо вскинул голову. Профессор Дамблдор встал, подошёл к большому сундуку, и принялся в нём что-то искать.       — Где-то это было здесь… Где-то… Неужели выкинул?.. Да нет, не может быть… — бурчал директор себе под нос. Джозеф и Дженнифер попытались заглянуть ему за плечо, что же он ищет.       — Ага! — довольно произнёс старый волшебник, выудив из сундука округлую склянку с бордовой жидкостью. Поправив очки на носу, он присмотрелся к этикетке, и подошёл к заинтригованному юноше.       — Моё изобретение! В молодости я тоже любил экспериментировать с внешностью, — подмигнул профессор Дамблдор. — Это поможет вам сохранить чувство стиля, и при этом не нарушать правила школы. Вытяните руку. Джозеф протянул ладонь, и директор капнул на неё из склянки. Дженнифер подошла поближе, чтобы посмотреть, что будет. Бордовые капельки стекли по пальцам в маленькую лужицу в середине руки.       — Достаточно пары капель. Вотри их в волосы. Как шампунь. Джозеф опасливо понюхал капельки, и осторожно принялся втирать их в голову. На волосах в миг образовалась розовая пена. Как порошок для стирки, она смывала с волос радужные цвета. За пару минут когтевранец остался с естественным русым цветом волос. Посмотрев в зеркало, он вздохнул:       — Здорово.       — Нет, это обычное дело, — поднял палец профессор Дамблдор. — Вот это — здорово. Он опять капнул на ладонь Джозефу пару капель и тот быстро втёр их в волосы. Теперь появившаяся пена окрасила его шевелюру в прежние попугаичьи цвета.       — Круто! — обрадовался он, принимая в подарок склянку. — Спасибо, профессор! Спасибо!       — На здоровье, Джозеф. Джозеф вышел из кабинета в радостном настроении, а Дженнифер обхватила рукой локоть другой, неловко переминаясь с ноги на ногу. Настал час «Х».       — Присаживайся, Дженни, — с добродушной улыбкой указал на кресло профессор Дамблдор. Его вид дал Дженнифер надежду, что он ничего не знает. Или, может, всё не так страшно. — Когда я видел тебя и Гарри в последний раз, вы были совсем маленькими, и в то же время, очень отважными путешественниками.       — Да, нам тогда было шесть лет, — робко улыбнулась Дженнифер. Взгляд её случайно наткнулся на целый ворох писем, лежащий у открытого на проветривание окна. И в этот момент к окну подлетела сова, очень похожая на Рагну… Да это и есть Рагна! Ловко спикировав, она забросила письмо в окно. Письмо в красном конверте, почему-то.       — Рагна?       — О, нет, — обеспокоился Дамблдор. Он быстро направился к письму, как оно поднялось в воздух, само распечаталось, сложилось, словно оригами, в подобие рта и как начало орать:       — ДАМБЛДОР! Дженнифер испуганно вжала голову в плечи. В этом гневном не на шутку, сварливом голосе, безошибочно угадывался дедушка Кадмус. Вот кого она не ожидала услышать в стенах замка.       — ТЫ ЧТО ТАМ СЕБЕ ДУМАЕШЬ?! НЕМЕДЛЕННО ПЕРЕВОДИ ЕЁ ИЗ ЭТОГО ЗМЕИНОГО ГНЕЗДА! ТЫ НЕ ДУМАЙ, ЧТО МЕНЯ МОЖНО УСПОКОИТЬ ТВОИМИ ФИРМЕННЫМИ СЛАДКИМИ РЕЧАМИ! Я НЕ ВЧЕРА РОДИЛСЯ!       — Да чтоб тебя!.. — проворчал Дамблдор, пытаясь схватить письмо, но то мухой уворачивалось от его рук, продолжая верещать:       — ЭТО НЕМЫСЛИМО! ПОКОЯ ТЕБЕ НЕ БУДЕТ, ПОКА ОНА ТАМ! ТАК И ЗНАЙ! Обманным маневром, директор схватил-таки письмо.       — Я ДОБЕРУ… ММММ… СТАРЫЙ ТЫ ПРО… ММММ….       — Кадмус, старина, ты не меняешься, — вздохнул профессор Дамблдор, запихав письмо в сундук и захлопнув крышку.       — Ужас, — Дженнифер шокировано смотрела на старого волшебника. Ей было ужасно стыдно за деда.       — Тю! — махнул рукой профессор Дамблдор, опустившись в кресло с высокой спинкой. — Не впервой. Но я, собственно, пригласил тебя по этому поводу. Хочешь лимонных долек? — вдруг спросил он, указав на блюдечко с жёлтыми полумесяцами, посыпанными сахаром. — Очень вкусные! Дженнифер предпочитала больше шоколад, но лимонные дольки ведь тоже сладкое лакомство.       — Спасибо, — поблагодарила она, стянув одну дольку. Очень сладкие, и в то же время с лёгкой кислинкой.       — Все Лайты до тебя попадали в Хаффлпафф, или в Когтевран.       — Да, а я попала в Слизерин, — бесстрастно сказала Дженнифер, жуя лимонную дольку. — Дедушка Кадмус меня теперь ненавидит…       — Отнюдь, — покачал головой профессор Дамблдор, и коротко глянул на горку писем. — Но ему о-очень бы хотелось, чтобы я перевёл тебя на другой факультет.       — Это все письма от него?! — изумлённо округлила глаза Дженнифер. — А я-то ещё думала, почему не получила ни одного гневного письма…       — Кадмус всегда был очень твёрдым человеком, но не суди его строго. Смерть твоей мамы была для него страшным ударом, — печально поведал профессор Дамблдор. — Любого человека может сломить гибель своего ребёнка. Дженнифер опустила взгляд на свои руки.       — Профессор, моя мама ведь раньше… Вы её помните?       — Конечно, — улыбнулся директор. — Я же был её наставником.       — Наставником?       — У волшебного мира с давних времён сохранилась славная традиция. Когда ученик оканчивает школу, он может либо поступить в колледж, либо пойти в ученики к старшему магу. И если тот его выберет, он передаст ему свои знания.       — Ух, ты! — у Дженнифер от восторга загорелись глаза. — И моя мама была вашей ученицей?! Вот это да!..       — Да, и какой ученицей. Очень способной, — грустно вздохнул старый волшебник. — Я… Я прекрасно помню её. Будто вчера она с живым интересом разговаривала со мной о волшебниках и маглах.       — А какой она была?       — Доброй. Очень доброй, очень живой и бойкой. А какая она была звонкая! Её смех слышало ползамка! Она ценила в людях умение сопереживать. И терпеть не могла надменность. И, сколько её помню, она любила помогать людям и животным. Такая милая попытка улучшить этот прекрасный, но суровый мир. У Дженнифер на языке вертелся вопрос об отце. Кто он? Профессор Дамблдор наверняка знает. Но… Может ему будет неприятно об этом говорить. Да и кому охота поминать лишний раз Пожирателей Смерти.       — Пока наш разговор совсем не ушёл в дремучие дебри моих старческих воспоминаний, — со смешинкой заметил профессор Дамблдор. — Я должен тебя спросить, как тебе самой живётся в Слизерине?       — В смысле, нравиться ли мне?       — Именно.       — Ну-у, — Дженнифер неопределённо повела плечами. Сначала вспомнились Драко, Пэнси, Дафна… Но потом их оттеснили на задний план Джемма, Эдриан, и Миллисента. Да и Теодор Нотт не плохой. — Да-а, в общем-то нормально… Факультет как факультет. И с Гарри мы всё ещё дружим.       — Да? Значит разные факультеты не стали вам преградой? — довольно улыбнулся профессор Дамблдор.       — Нет, не стали, — улыбнулась в ответ Дженнифер.       — Это хорошо! Как говорится, дерево держится корнями, а человек — друзьями. Вместе вам ничего не страшно. Бери ещё лимонную дольку, если хочешь.       — Спасибо, — Дженнифер взяла ещё одну дольку. Профессор Дамблдор тоже с удовольствием извлёк из блюдечка парочку долек. Дженнифер заметила за его спиной, на полке, Волшебную Шляпу. Старая, потёртая и вся в заплатках. А ниже, под полкой, шахматная доска с расставленными фигурками.       — Умеешь играть? — спросил профессор Дамблдор, проследив за её взглядом.       — Нет, — ответила Дженнифер, покачав головой. — Для меня в этой игре слишком сложные правила. А вы умеете?       — Немного. Хотя, порой, и для меня правила игры слишком тяжелы, — с непередаваемой интонацией и непроницаемым лицом ответил директор. В этот момент Дженнифер испытала неприятное чувство, словно профессор Дамблдор видит её насквозь. Но вот он расправил плечи, улыбнулся своей доброй улыбкой — и неприятное ощущение пропало без следа.       — Впрочем, шахматная игра далеко не самое сложное в моей жизни, — негромко посмеялся он. — В Хогвартсе каждый день происходят самые разные события. Что-то разрушается, меняется… Недавно вот пришлось спасать первокурсника с Хаффлпаффа.       — А что случилось?       — Да… Ты, наверно, слышала про секрет статуи льва Гриффиндора?       — Нет, — Дженнифер навострила уши.       — Ну, тогда и не стоит тебе этого знать, — вдруг махнул рукой профессор Дамблдор, заметив её лукавые блестящие глаза. — А то чует моё сердце и тебя придётся спасать.       — Ну, скажите!       — Нет, забудь про это, Дженни. Забудь.       — Ну, профессор Дамблдор, ну пожа-алуйста.       — Нет-нет-нет, иди, отдыхай, набирайся сил. Вовремя делай уроки. Дженнифер поняла, что её фирменный взгляд «брошенного двухмесячного котёнка» совершенно не действует на мудрого директора, поэтому, попрощавшись, направилась к двери. В голове её билась хитрая мысль, что нужно обязательно всё узнать про секрет статуи льва Гриффиндора. Как только за девочкой закрылась дверь, Альбус Дамблдор встал и подошёл к шахматной доске. Передвинув фигуру, он довольно произнёс:       — Шах и мат.       — Везение и только, — сердито буркнул старец на портрете, резко проснувшись. Волосы у него были белые как у Дамблдора, но борода, в отличие от нынешнего директора школы, пострижена аккуратным конусом.       — Армандо, ты всегда ссылаешься на чужое везение, когда проигрываешь, — посмеялась с другого портрета пышная женщина с чёрными волосами, убранными в пучок.       — Ещё партию? — с лучистой улыбкой поинтересовался Дамблдор.       — Давай, что нам ещё делать? — ворчливо отозвался Армандо Диппет. — Будешь ходить белыми?       — Да.       — Как всегда.       — Позвольте узнать, — проснулся ещё один портрет. Волшебник преклонных лет, с умным лицом и остроконечной бородкой-клинышком, облачённый в серебряно-зелёные одеяния. — Я так вижу, вы очень полагаетесь на дружбу этих молодых людей.       — Всё верно, Финеас, — кивнул Дамблдор, тихонько постучав по шахматной доске палочкой. Шахматные фигуры дрогнули, после чего поспешили встать на свои места. — Больше скажу, я питаю большие надежды на неё.       — Не знаю, не знаю, — скептически изогнул брови Финеас Найджелус Блэк. — Гриффиндор и Слизерин… Друзья — до первой кости. Друзья — до чёрного дня.       — Новая фигура на поле? — поинтересовалась Элизабет Бёрк. Директриса была изображена в строгом закрытом платье с невероятно пышным, гофрированным, круглым воротником. В её времена женщинам не разрешалось открывать шею.       — Да. Многообещающая фигура, — подтвердил Дамблдор.       — Опасная фигура, — тревожно покачал головой Финеас.       — Не стоит сразу клеймить её и обрезать ей крылья, — спокойно сказал Дамблдор. — Один раз я уже допустил такую ошибку. Второй раз я пойду по другому пути. Если судьба нам соблаговолит, мы спасём больше, чем потеряем.