Добро пожаловать в семью

                    — Только не Гарри, пожалуйста, не надо! — голос женщины дрожит. В нём горькое отчаяние. Все просьбы и обещания бесполезны, она это знает. Но ничего другого не остаётся, она в ловушке.       — Отойди прочь, глупая девчонка… Прочь… — в ледяном же мужском голосе равнодушное отчуждение. И будто бы малая доля сомнения. Увы, абсолютно не обнадёживающая.       — Пожалуйста, только не Гарри… Убейте лучше меня, меня…       — В последний раз предупреждаю…       — Пожалуйста, только не Гарри, пощадите… Только не Гарри! Только не Гарри! Пожалуйста, я сделаю всё, что угодно…       — Отойди… Отойди, девчонка… Мольбы продолжаются, но он не испытывает жалости. Уже давно. И он всё решил.       — Авада Кедавра!        Ядовито-зелёный свет озарил всю детскую комнату, отразившись в широко раскрытых глазах крохотного мальчика. Магический взрыв сотряс дом с такой силой, что кажется содрогнулся весь волшебный мир. Содрогнулась земля. Содрогнулось небо.       Надрывный плач перепуганного насмерть ребёнка перекрыл пронзительный вопль. От этого вопля все внутренности сжимаются в тугой узел. Колдуна, принёсшего с собой смерть, самого постигла незавидная участь. Его разрывала на части запредельная боль. Произошла фатальная ошибка! Произошло непоправимое! Непонятное! Непостижимое его разуму! Тело колдуна безжалостно тлеет в адском пламени. Его судьба свершается очень быстро, но для него проходит кошмарная вечность, пока его кожа, мышцы и кости распадаются на мельчайшие кусочки, каждую клеточку тела выворачивает наизнанку, разъедает кислотой. Заклятие «Круцио»… Любое заклятие пыток просто ничто по сравнению с этим. Магия уничтожает его, стирает, будто никогда его и не было на этом свете…        Только не это! Только не так! Столько пережить! Столько пройти! Столько сотворить! Тропа… Тропа его ненависти. Тропа его распада души. Тропа его Тёмного вознесения…        Душа мечется в безумной панике — жестокое заклинание вырвало её из тела. Обнажило перед этим грешным миром, оставив кровоточить на холодном, колючем воздухе. Это АД! Самый настоящий АД! Это смерть. И никак от неё не спастись…        Бежать! Скрыться! Спрятаться! — три единственных осмысленных слова бьются в лихорадочно-горящем сознании свергнутого, кричащего в агонии, духа. Он стал никем. Он стал ничем.        Бежать! Скрыться! Спрятаться! Бежать! Скрыться! Спрятаться!        Как можно дальше! Как можно дальше от этого проклятого места! От этого…        Нечто пустилось в бега, вылетело в пролом в стене разрушенного дома, оставив за собой убитых мужчину и женщину. Оставив выжившего чудом сироту. Нечто похожее на Тёмный дух. Едва различимый, но очень осязаемый для любого живого создания.        Бежать! Скрыться! Спрятаться! Бежать! Скрыться! Спрятаться!        Иначе он погибнет. Иначе он умрёт. Он кошмарно близок к этому… У него больше нет привычных рук, ног, веки не смыкают глаз… Он не понимает, что с ним случилось… Кто он теперь?..        Пролетая со скоростью ветра мимо украшенных к Хэллоуину домов, мимо живущих в них людей, избегая любого света, нечто несло с собой могильный холод и погибель. Пролетело тенью над цветами в уличных вазонах — цветы тут же потемнели и завяли. Вспугнутая ворона неудачно пролетела сквозь него — птица упала замертво, распластав по земле крылья. Павшему духу не было никакого дела ни до неё, ни до людей, ни до чего, кроме своей собственной беды.        Бежать! Скрыться! Спрятаться! Бежать! Скрыться! Спрятаться!        Спрятаться… Уползти куда-нибудь… В любое скрытое логово… Туда, где никто и ничто его не найдёт. Кто он?.. Что он?.. Не важно! Бежать! Скрыться! Спрятаться! — только это сейчас важно. Только это!        Люди, возвращающиеся с работы, или решившие прогуляться вечерком, испуганно оглядывались — их глаза замечали метнувшуюся мимо тень, но они поспешно списывали это на разыгравшееся воображение. Вполне логично, как-никак на дворе канун Дня всех святых, к тому же ночь выдалась туманной, с противно моросящим дождём, всякое может почудиться.       Молодая пара переходила дорогу и толкала перед собой коляску, как перед глазами женщины пронеслось что-то похожее на дым… Или полупрозрачную чёрную ткань, вроде шифона, унесённого порывом ветра. На краткое мгновение нечто неумышленно дотронулось до открытой поверхности её кожи над воротом пальто, и женщину с головы до ног охватил озноб. Её словно мгновенно перенесли из осеннего городка прямиком в промёрзшую лютым морозом зиму. Подспудно она успела почувствовать и скверный, жуткий запах… Первые мысли — тлен. Влажная земля свежевырытой могилы. Волосы на голове зашевелились.       — Господи! — прерывисто вздохнув, лёгкие при этом обожгло холодом, она резко подалась назад, перепуганная, как девочка, оставшаяся одна в тёмной комнате. Нечто быстро улетело прочь, оставив её в смятении. Ребёнок в коляске проснулся, начал громко плакать, дёргаясь и пытаясь высвободить ручки из-под детского одеяла.       — Что это было?! — первым очнулся мужчина. За какую-то долю секунды, за которую перед его носом пронеслась тень, отец семейства почувствовал себя застигнутым врасплох. Будто мимо пролетел призрак… Или демон… Он вгляделся в даль сужающейся улицы, куда улетела непонятная тень, но ничего кроме сгущающегося сырого тумана не увидел. Обострённое внимание переключилось на одинокого старика в дождевике, бранящегося на свою собаку. Белая дворняга спокойно обнюхивала куст, как часто делают собаки, как вдруг её какая муха укусила — она заскулила во весь голос, будто её ошпарили кипятком, прижала уши и стала дергать головой из стороны в сторону, вставать на задние лапы, прыгать, хватать поводок зубами, всячески пытаясь с него сорваться. Голоса хозяина она явно не слышала. Начали испуганно выть и лаять дворовые собаки дальше по улице. Мужчина перевёл напряжённый взгляд на бледную жену.       — Ты как?.. В порядке?..       — Я… да… кажется, да… — неуверенно промямлила она, сжав пальцами пальто и плотно запахнув его на горле. Она всё ещё ощущала пронизывающий до самого сердца холод. Лай собак она слышала приглушённо. Некое внутреннее чувство подсказывало, что мимо пронеслось что-то поистине страшное. И это что-то оставило ей «подарок». Через неделю врач диагностирует у неё, у мужа, и у дочери двустороннюю пневмонию. И она с суеверным страхом поймёт, откуда взялся недуг.        Бежать! Скрыться! Спрятаться! Бежать! Скрыться! Спрятаться!        Любой звук, любое существо нагоняет ещё больше ужаса на него, и без того, обезумевшего от страха и боли. Оставшийся позади плач ребёнка отдаётся эхом во всём его существе. Проклятый плач ребёнка воскресил в памяти забытое… Только не это… Что произошло?! Что случилось?! Всё должно было пойти совсем по-другому! Он что-то упустил… Про что-то забыл… Что-то важное… И это аукнулось ему потерей всего. Кто он теперь?..              — Сладость или гадость? — кричит весёлая ребятня, разодетая во всякую нечисть.        Жалкие глупцы маглы. Они хуже примитивных обезьян. Они и понятия не имеют о том мире, который смеют столь нагло и вульгарно изображать… С каким удовольствием он бы провёл их по тропе распада души. Стёр улыбки с их размалёванных лиц. Разорвал на части, предварительно напитав свою душу их криками. Сначала дети, жёны и старики, затем сломленные отцы. Чтобы они поняли насколько беззащитны перед Королём Тьмы. Чтобы они не пародировали, а трепетали пред ним и этим миром, что часть его. Они-то искренне считают, что их жизнь удалась, дом, семья, наследники… Что никакое горе не затронет их жалкое уютное гнёздышко, и можно вот так смело в ночь Хэллоуна называть себя магом или ведьмой… Жалкие безродные твари.       Надо же, он всё ещё может чувствовать ненависть. Это уже хорошо. Это уже что-то. Даже сейчас… Когда он на грани жизни и смерти, ненависть переполняет его. Старик был прав… Он — чудовище.        Бежать! Скрыться! Спрятаться!        Он и сам не замечает как дома сменились полями, а затем высокими, часто растущими деревьями. Люди, их отвратительные орущие дети, и брешущие собаки остались далеко позади, но он всё ещё ощущает жгучую боль, словно с него живьём содрали кожу… В принципе, так оно и есть. И похоже, последние его силы ушли на то, чтобы сбежать из города в лесную чащу. Звери и птицы уносятся прочь, едва почуяв его.        Страх. Это тоже хорошо. Он бы не колеблясь убил их всех, лишь бы выжить. Он бы убил и людей, если бы мог. Как там говорил старик?.. Ах, да! Его сердце холоднее Хельхейма. Воистину так.        Деревья качают своими высокими кронами, будто сокрушаясь, какой гость отныне прячется в лесу. Как люди… Он чувствует изморось болезненными спазмами, будто фантомное тело мучается от высокой температуры. Мир превратился в одну сплошную угрозу. Любая мелочь приносит боль.        Бежать! Скрыться! Спрятаться… Спрятаться… Спрятаться…        Высокие кусты. Бурлящая река, через которую он перелетает. Чернеющие и увядающие за ним папоротники… Силы уходят, покидают. Смертельная усталость накрывает темнотой…        Нет! Только не это! Выжить! Выжить любой ценой! Любой ценой!        Спасительная тень! В лесу её много. Свет как-будто обжигает и добивает его… А вот тьма — она, наоборот, укрывает, подпитывает, словно заботливая мать. Всё правильно — она и должна ему благодетельствовать, он давно стал её частью. Он необдуманно пролетает сквозь дерево и это действо забирает у него остатки сил. По всему стволу дерева разрослась гниль, свернулись в сухие коричневые трубочки листья.        Что это?.. Что это?..        Угасающим сознанием он улавливает живую энергию на земле. Крохотную, еле заметную, но Тёмная душа умирает и поэтому…        Выжить! Выжить любой ценой!        От дождя из влажной почвы повылазили склизкие розовые черви. Сужаясь, вытягиваясь, переплетаясь друг с другом, копошась в грязи, они искали спасение от воды. Он не раздумывая налетел на них, вселяясь в неприглядное тело одного, затем второго, третьего, в мгновение ока пожирая жизнь, оставляя землю усыпанной бледными тельцами.        Ничтожная подкормка. Никчёмная! Но хоть так… Хоть немного…        Хищно рыская по земле, вселяясь без разбора в червяков, многоножек, личинок, выжирая из них жизнь, он заметил шевеление в траве. Мышь! Налетев на неё соколом, он попытался вселиться в её тело. Единственная оставшаяся способность, если бы не она… Мышь запищала, забилась, засучила скрюченными лапками по воздуху, выгнулась дугой и… изгнала его из себя. Вскочив на дрожащие лапки, она улизнула прочь, даже не отряхнувшись от грязи. Тёмный дух повержено опустился на землю.        Я не могу справиться с мелкой душонкой существа низшего мира… Я даже меньше её… Я меньше мыши!.. О, пламя преисподней, это будет долгое восхождение…        За секунду бездействия его наказала вернувшаяся пелена усталости. Мир начал меркнуть.        Нет-нет-нет! Нет! Выжить! ВЫЖИТЬ!              — …спи, дитя моё, усни… моя единственная отрада… — в шуме ветра, в плеске беспокойной реки, в перешёптывании деревьев и кустов, он различает еле слышный зов. Этот голос как мираж, галлюцинация, он совсем плохо его помнит. Даже не знает, помнит ли?.. Или это игра его агонизирующего, отчаянно цепляющегося за жизнь сознания? Этот голос бывало и раньше нежданно-негаданно навещал его в самые трудные минуты жизни… Но от него одно тягостное уныние и скорбь… Эти чувства не нужны ему. Никогда не были нужны. Поэтому дух никак не реагирует на призрачную колыбель покойной матери:       — …спи, сыночек маленький… в кулачках зажаты твои шалости… мама засыпает от усталости…       — Смотри… — тихо-тихо нашёптывает лес. Или он остерегает: «Осторожно». Не разобрать. Вряд ли лес заботится о нём. Забота о нём только на его же плечах. Так было, есть, и будет так всегда. Должно полагать это предостережение лесным тварям; в лесу поселился злой дух — осторожно. Холодный смех сквозь страдания примешивается к ветру. Да! Верно! Верно. Бойтесь. Я — живой кошмар. Я опаснее, чем мои демоны. Я никогда никого не пощажу. Я давно опалил и обессмертил свою душу. И я выживу. Будьте все уверенны — я выживу!              — Смотри… (Осторожно…)              — …спи, дитя моё, усни… убаюкает ночное пение… и мамино терпение…        Он продолжил с яростной непоколебимостью вселяться в червяков, мошек, комаров, мух, тараканов, не гнушаясь любой мелкой живностью, подвернувшейся ему на пути. Сил хватало только на насекомых.              — Смотри… (Осторожно…)        Он забрёл в самую дремучую чащу, и эта дремучая чаща стала местом его обитания, заветный уголок, надёжно укрытый от случайного пришельца в лесное царство. К встрече с людьми он был совершенно не готов, в его теперешнем состоянии для него всё могло закончиться плачевно. В гнилом пне он обнаружил жука-оленя, и вселился в него, а это уже более-менее крупное насекомое. В теле этого жука, подобно паразиту, он просуществовал остаток дня.              — Смотри… (Осторожно…)              — …мама всё отдаст тебе до капельки: большой ты или маленький…        Жук погиб к следующему утру — чужая душа обезвожила его, и этой душе пришлось искать себе нового носителя. Это утомляло. От мысли, что так ему существовать ещё неизвестно сколько, хотелось орать, надрывая лёгкие, которых, к слову, у него больше не было... Усталость, досада, отчаяние и голос докучливыми соседями плелись за ним по пятам, соблазняя остановиться, бросить всё и провалиться в сладостное забытье. Всё его существо сопротивлялось, ведь он чувствовал, стоит ему расслабиться и он погрузится в вечный сон. И от него не останется ничего. Он раствориться в воздухе, как в кислоте. Даже трупным червям нечем будет полакомиться… Но нет, он не исчезнет вот так. Он не умрёт! Не бывать этому!              — Смотри… (Осторожно…)              — …в жизни скорби разные случаются… ты когда-нибудь забудешь игры детства… и, прости, меня не будет рядом…        Именно. Вот только тебя никогда не было рядом. Ты соизволила умереть сразу после моего рождения. Ты бросила меня. Так избавь меня и сейчас от своей тени.        Всё что ему осталось — это вселяться во всяких мелких тварей, высасывать из них жизненные соки. Заставлять себя существовать, и по куцым крохам набирать силы. Секунду за секундой, час за часом, день за днём. Ради веры, что он восстановится и вернётся в волшебный мир. Он верил, последователи найдут его и тогда он вернётся гораздо быстрее. Обязательно вернётся.              — Смотри… (Осторожно…)              — …спи, дитя моё, усни… моя единственная отрада… я не знаю, завтра твои ножки по прямой ли побегут дорожке… но мама всё отдаст тебе до капельки: большой ты или маленький…                      Гарри проснулся, рывком отбросив одеяло. В ушах таяли лесные голоса и шум ветра. Он ожидал увидеть перед собой дремучую чащу, со страшной чернотой меж деревьев и блестящей от росы листвой. Чащу, в которой он летал, как некий демонический дух. Но, слава Богу, вокруг крепкие стены замка, никакого дождя, вместо земли и торчащих корней деревьев, пол с мягким багровым ковром. Сердце быстро стучало, будто он долго бежал, чёлка прилипла к мокрому лбу. Неприятно подёргивало шрам, словно в нём появился и пульсировал кровеносный сосуд. Обведя взбудораженным взглядом спальню, кровати с беззаботно спящими однокурсниками, Гарри сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, стараясь успокоиться. Это всего лишь сон, твердил он себе. Всего лишь сон… Кошмары бывали и раньше. Да нет на свете людей, которым не снились бы кошмары. Но высокий, страшный смех казался таким реальным, а боль — такой ощутимой. Попытавшись вспомнить подробности сна, Гарри не мог понять, как у него получилось одновременно видеть страдающего духа со стороны, и глядеть на мир его же глазами…       Посмотрев на похрапывающего Рона, уснувшего в смешной позе, фонарик Вечной Памяти, покоящийся на тумбочке, Гарри расслабленно рухнул обратно на подушку. Тревога, мечущаяся в его сердце, постепенно уходила. Натянув одеяло до самого подбородка, он повернул голову к окну. Судя по бледнеющей луне, скоро утро. В голову лезли зловещие мысли, что пока он спит в уютной кроватке, в тёплой и безопасной башне Гриффиндора, кто-то раненным зверем затаился в жуткой, тёмной лесной чаще. Кто-то сам не менее жуткий и тёмный. Очень неприятное и тревожное чувство одолевало Гарри при мысли, что он знает, кто именно этот прячущийся. «Он погиб. В ту ночь он погиб, — пытался успокоить он сам себя. — А этот сон… Это просто сон! Присниться может всякое…» Гарри вспомнил, как расспрашивал Хагрида, когда они вместе посетили Косую Аллею, и полувеликан с большой неохотой, но всё же рассказал про Тёмного Лорда. Хагрид весь передёрнулся, когда назвал его по имени. Волдеморт. Один-единственный раз он осмелился назвать это имя.              «— Я вообще-то не люблю его имя произносить. Никто из наших не любит.       — Но почему?       — Клянусь драконом, Гарри, люди все ещё боятся, вот почему»              — Люди всё ещё боятся… — повторил Гарри одними губами. Страх всё больше закрадывался в сердце при попытке представить, что нужно было совершить, чтобы люди боялись произнести одно твоё имя.              «— Власть у него была ого-го, и чем дальше, тем больше ее становилось. Тёмные были дни, да. Никому нельзя было верить. Жуткие вещи творились. Побеждал он, понимаешь. Нет, с ним, конечно, боролись, а он противников убивал. Ужасной смертью они умирали. Даже мест безопасных почти не осталось… разве что Хогвартс, да! Я так думаю, что Дамблдор был единственный, кого Ты-Знаешь-Кто боялся. Потому и на школу напасть не решился… э-э… тогда, по крайней мере. А твои мама и папа — они были лучшими волшебниками, которых я в своей жизни знал. Лучшими учениками школы были, первыми в выпуске. Не пойму, правда, чего Ты-Знаешь-Кто их раньше не попытался на свою сторону перетянуть… Знал, наверное, что они близки с Дамблдором, потому на Тёмную сторону не пойдут. А потом подумал: может, что их убедит… А может, хотел их… э-э… с дороги убрать, чтоб не мешали. В общем, никто не знает. Знают только, что десять лет назад, в Хэллоуин, он появился в том городке, где вы жили. Тебе всего год был, а он пришёл в ваш дом и… и…»        «И убил моих маму и папу» — Гарри прерывисто вздохнул, наблюдая, как на луну медленно наплывает облако, очертаниями похожее на крыло совы.              «— А потом — вот этого вообще никто понять не может — он и тебя попытался убить. Хотел, чтобы следов не осталось, а может, ему просто нравилось людей убивать. Вот и тебя хотел, а не вышло, да! Ты не спрашивал никогда, откуда у тебя этот шрам на лбу?»        Гарри машинально вытащил руку из-под одеяла и легко, подушечками пальцев прикоснулся к зигзагообразному шраму. Спрашивал ли он? Конечно, спрашивал. Только тёте Петунье его расспросы совершенно не сдались. Как и дяде Вернону. Всё чего он добился, это услышал ложь про автокатастрофу, в которой якобы погибли родители. И что оттуда у него шрам. Правда, теперь Гарри, не без иронии, подумывал, что было бы неплохо, получи он действительно этот шрам в автокатастрофе. Облако-крыло почти полностью закрыло луну, а к сердцу Гарри будто притронулась ледяная рука. Пальцы скользнули по резкому изгибу шрама.              «— Это не порез никакой. Такое бывает, когда злой и очень сильный волшебник на тебя проклятие насылает. Так вот, родителей твоих он убил, даже дом разрушил, а тебя убить не смог. Поэтому ты и знаменит, Гарри. Он если кого хотел убить, так тот уже не жилец был, да! А с тобой вот не получилось. Он таких сильных волшебников убил — МакКиннонов, Боунзов, Прюиттов, а ты ребёнком был, а выжил»        «Но почему я выжил?» — Гарри не мог осмыслить до конца своих чувств, понять их, но почему-то от того, что он единственный выживший, он чувствовал вину… Погибшие в битве с Тёмным Лордом оставили на земле осиротевших детей, горюющих родственников и друзей. А он один… И он живёт, радуется жизни, учится. Справедливо ли это? И думают ли об этом люди, кричащие «смотрите, знаменитый Гарри Поттер»? Гарри не ощущал за собой каких-то особых сил или дара, способных уберечь от смертельного проклятия. Так почему же он выжил, если все по-настоящему сильные волшебники погибали?.. Басовитый и такой успокаивающий голос Хагрида напомнил ему:              «— В тебе было что-то, Гарри, что его… э-э… сломало. Что-то приключилось той ночью, чего он не ждал, не знаю что, да и никто не знает… но сломал ты его, это точно».        «Сломал ли?.. Я что-то сомневаюсь…» Гарри свернулся калачиком, прижав коленки к груди. Что тогда, что сейчас, он не мог отделаться от мысли, что всё это какая-то чудовищная ошибка. Недоразумение. Он никогда не мог победить Дадли, что уж говорить о самом могущественном, опасном волшебнике! Хорошо ещё, что про эту свою «исключительность» он узнал в детстве, а не когда уже попал в волшебный мир. Так у него оказалось достаточно времени, чтобы хоть немного привыкнуть, что ему почти из каждого чайника слышится: «Это же Гарри Поттер! Знаменитый Гарри Поттер! Победитель Того-Кого-Нельзя-Называть!». Такой бред…       Гарри вдруг расплылся в улыбке, вспомнив, кто ему всё рассказал. И главное с какой небрежностью. Перед глазами как наяву появилась маленькая серьёзная девочка с большими тёмными глазами и каштановыми волосами… В шесть лет они были у неё светлее. Но и тогда, и сейчас, две волнистых прядки по бокам головы торчат в разные стороны, как маленькие закрученные рога у барашка.              «— Гарри, мне надо кое-что тебе рассказать! — чрезмерно бодро начала Дженнифер, переплетя маленькие пальчики рук.       — Что-то важное? — настороженно спросил он. В детском лагере ему стало понятно, что с Дженни надо держать ухо востро. Её тяга к приключениям ещё хлеще чем у него, и запросто может завести в беду.       — Да так… Не особо… В общем, слушай! Э-э… С чего бы начать то… Короче, ты не просто волшебник, ты супер-пупер-мега-волшебник!       — Чего?..       — Ты не помнишь, но в детстве ты каким-то чудом замочил самого великого злого волшебника!       — ЧЕГО?       — Да, понимаю, звучит странно… Звучит невероятно. Но это так! Представляешь, этого злого урода боялись все волшебники, и до сих пор боятся… Никто не мог его одолеть. Даже мракоборцы! И именно он убил твоих родителей… Да-да! Никакая не автокатастрофа, Гарри. Тебе врали. На самом деле твоих родителей убил Тёмный Лорд. Его так называют… Вообще-то у него есть имя, как у всех людей, но его боятся называть. А ты победил его!       — ЧТО?.. как?.. Почему?.. — Гарри открывал и закрывал рот, не находя слов. То о чём толковала Дженнифер совершенно не ввязалось с её спокойным, наигранно будничным тоном. Но, что хуже всего, Гарри чувствовал — она говорит правду.       — Ты хоть понима… Что ты несёшь, Дженни?!       — Правду, и только правду. Поэтому у тебя шрам! — показала она пальцем на его лоб. — Это от заклятия Тёмного Лорда, когда он пытался… Пытался убить тебя. Но ты его победил… Ты самый сильный волшебник Гарри! И… эмм… Поздравляю!»              — Спасибо, — фыркнул Гарри, покачав головой. Подушка мягко пружинила под затылком. Веки отяжелели. Что-то важное, Дженни? Да так, не особо. Действительно, сущие пустяки! Каждый день такое узнаёшь! Дженни в детстве — сама непосредственность. Впрочем, о чём это он? Она и сейчас не шибко изменилась… За своими мыслями Гарри незаметно погрузился в сон.              

***

              Ночь отступила, сменившись предрассветными сумерками, рождался новый день. Из-за гор выглянули оранжевые лучи солнца, заскользили по стенам замка, играя яркими бликами в окнах. Небо плавно светлело, становилось светлее и озеро. С рассветом, под водой, как и на суше, начиналась новая жизнь. Одни обитатели озера стали прятаться на это, неблагоприятное для них время, другие, наоборот, выбирались из укрытий.       В спальнях Слизерина чередой, практически без перерыва, трезвонили будильники. Стоило замолкнуть одному, после увесистого шлепка от хозяина, срабатывал следующий. Трезвон продолжался и продолжался, вставать никто не спешил, только ворчливо-жалобные стоны доносились из кроватей. Детские нервы стойко выдерживали бьющую по ушам какофонию часов.       — Какой сегодня день?.. — пробормотала Пэнси, заворочавшись в постели.       — Спроси что полегче, — простонала в ответ Дафна. — О! Выключите эти будильники, Мерлина ради! Только пухленькая ручка Миллисенты стукнула по круглому будильнику, как затанцевал будильник Дженнифер. Ярко-жёлтый, как лимон, он задорно прыгал на двух коротких ножках по прикроватной тумбочке. Весёлая рожица под стеклом циферблата раздражающе-слащаво напевала:        — Утром бабочка проснулась, Улыбнулась, потянулась, Раз — росой она умылась, Два — изящно покружилась, Вот проснулись, потянулись, С боку на бок повернулись! Потягушечки! Потягушечки!              — Дженни? — отозвался сонный голос Миллисенты. — Ты из каких яслей стащила этот будильник?       — Мне его подарила Корнелия, — приглушённо ответила Дженнифер, так как лежала на животе, уткнувшись в подушку. — Она сказала, что он подарит мне утреннее позитивное настроение…              «— Вот, — Корнелия протянула Дженнифер будильник, держа его в обеих руках как дорогую сердцу вещь. — Это мой любимый будильник. Он поможет тебе вовремя вставать на уроки.       — Так я вроде бы, итак, на них не опаздываю…       — Да. Но он не просто разбудит, а ещё подарит утреннее позитивное настроение! Посмотри, какой он милый. Его зовут Лимончик.       — Ты даже имя ему дала… — Дженнифер растерянно приняла неожиданный подарок. — Спасибо, Корнелия.»        Не надо было мне его принимать, подосадовала Дженнифер, с огромной неохотой приподняв тяжёлую голову с подушки. Глаза не хотели открываться. Завернуться бы в тёплое, мягкое одеяло как в кокон и поспать ещё хотя бы полчасика… Будильник, словно прочитав её мысли, пуще прежнего затрезвонил:        — Где игрушечки, Погремушечки? Ты, игрушка, погреми, Нашу детку подними!              — Ну и как, поднимает настроение? — хихикая поинтересовалась Пэнси.       — Не то слово! — не сдержав усмешки, Дженнифер протянула руку к будильнику, дабы выключить его, но он шустро увернулся, принявшись кружиться в пируэте:        — Ты мне ручки подай, Да с кроватки-то вставай! Умываться мы пойдём, Где водичка свежая найдём!              — Ты сейчас найдёшь стеночку, дорогой Лимоне’о («У него ещё и имя есть!» — прыснула Дафна, повернувшись на другой бок), если не умолкнешь, — пригрозила Дженнифер и сделала резкий выпад. Будильник оперативно спрыгнул с тумбочки, отбежал от кровати на безопасное расстояние. Можно было подумать, что на этом всё, как он вдруг с большим энтузиазмом продолжил:        — Утром солнышко проснулось, Деткам в окна улыбнулось! Ты, котёночек, вставай, И кроватку заправляй!              — Отвяжись, Лимон! Дай поспать ещё пять минут. Всего пять минут! — простонала Дженнифер, накрыв голову подушкой. Эх, утром самый сладкий сон. Кто придумал, что именно с утра должны начинаться уроки? Почему не вечером? Были бы люди совами… Повернувшись, она вдруг нашла самую супер-уютную, самую супер-удобную позу для сна. Утром такие позы находятся гораздо лучше, чем ночью. Веки её сами собой опустились. Будильник, похоже, понял, что хозяйка не собирается вставать и поэтому решил перейти к более решительным действиям. Дерзко осмелев, он запрыгнул на кровать. По-хозяйски переваливаясь с боку на бок, будто он самый главный в спальне, прошагал к самой подушке, глубоко вдохнул, и выдал оглушительное:        — ДИЛИ-ДИЛИ-ДИЛИ-ДИЛИ! Колокольчики звонили! ДИЛИ-ДИЛИ-ДИЛИ-ДИЛИ! Колокольчики будили! Всех жуков и пауков! И весёлых мотыльков! ДИНЬ, ДЕНЬ! ДИНЬ, ДЕНЬ! Начинаем новый день!              — Да задолбал!       — Хватай его!       — Держи Лимона!       — Лови гада! Злые девчонки повскакивали из кроватей, принявшись ловить не сдающийся будильник. Маленький дежурный по утреннему подъёму оказался не промах. Улепётывая от слизеринок со всех ног, он прятался под кроватями, тумбочками, метался из угла в угол, и ни на секунду не затыкался:        — ДИЛИ-ДИЛИ-ДИЛИ-ДИЛИ! Колокольчики будили Всех зайчат и медвежат! Всех ленивеньких ежат! И воробышек проснулся, И галчонок встрепенулся… ДИНЬ, ДЕНЬ! ДИНЬ, ДЕНЬ! Не проспите новый день!        Через десять минут нескончаемого трезвона, от которого проснулись даже дети в других спальнях (если не в других факультетах), девочки его схватили и выключили, накинув сверху одеяло, как сеть.        Приведя себя в порядок, все водные процедуры при этом проворчав на несносный будильник, Дженнифер поднялась со всеми в Большой зал. Настроение у неё сразу переменилось. Учителя и старосты на славу постарались с украшением замка. Вокруг было столько маковых цветов, что сначала показалось, кубок школы выиграл Гриффиндор. Столько алых вкраплений! Гирлянды маков шли от колонны к колонне, украшали окна и камин. Лепестками и зёрнами маковых цветов устлали лестницы, и дорожки в замке (как и говорил Рон). Под потолком Большого зала, затянутого облаками, парили тыквы с вырезанными улыбками, в каждой трепетал огонёк. На стенах с плавно переливающимися оранжевыми и синими отсветами, висели вниз головой летучие мыши. Их вытянутые мордочки с большими миндалевидными глазами были похожи на собачьи. Иногда они дружной стайкой перелетали с места на место, но больше им нравилось висеть тёмным каплями, да неуклюже ползать по стенам.       В воздухе витал аппетитный фруктовый аромат, исходящий от больших плетёных корзинок, украшенных венками из маковых цветов, с яблоками, гранатами, тыквой, кабачками, в общем, всякими фруктами и плодами внутри. Пока Дженнифер приоткрыв рот любовалась залом, мимо неё прошли профессор МакГонагалл, мадам Трюк и миссис Кали.       — … то есть вы не пойдёте с нами на праздник? — донёсся до ушей удивлённый голос мадам Трюк. — А что так?       — Просто нет настроения, — неохотно поведала миссис Кали, равнодушно оглядев Большой зал, и добавив с еле заметной долей пренебрежения. — Да и сам Самхейн… Моё субъективное мнение, это не более чем пережиток прошлого.       — Это важная дань традициям нашего мира, — по голосу МакГонагалл, Дженнифер поняла, что профессор хмурится. — Это один из огненных праздников силы… Декан Гриффиндора продолжала говорить, но её речь растворилась в гаме детских голосов и их эха. Оторвавшись от созерцания летающих свеч, Дженнифер поспешила к столу Слизерина. В книге «Душа Хогвартса» было сказано, что на свечи наложены чары вечного огня, то есть, они никогда не тают и не гаснут, поэтому их не нужно заменять новыми. Соответственно, эти древние свечи горят чуть ли не со времён основателей! Осознание этого факта не на шутку взволновало детский разум. Связанное с бесконечностью всегда трудно осмыслить. Например, как космос может быть бесконечным? Неужели у него нет каких-нибудь далёких невидимых границ? Границ для чего? Но ведь у всего есть границы… или нет? Не пройдя и половину пути, она резко остановилась, заметив Драко, подозрительно крутящегося возле её места за столом. В спину чуть не врезался Дэмьен.       — Не стой на проходе, — проворчал староста, легонько отодвинув её в сторону. — И не зевай.       — Извиняюсь, — машинально произнесла Дженнифер, не упуская Драко из виду. Тревожное чувство подсказывало, что он что-то удумал. Пробежав хитрыми глазками по окружающим и, видимо, убедившись, что никому нет до него дела, Драко быстро закинул в корзину, стоящую прямо напротив её места, нечто похожее на маленький мячик. Обычно Дженнифер садилась по левую руку Эдриана, а в этот раз возникла причина сесть по правую. Дафна и Драко выглядели очень раздосадованными её решением.       — Решила сменить обстановку? — подшутил Эдриан, опустившись на скамью. Он был очень долговязым и когда садился рядом, Дженнифер с довольством чувствовала себя отгороженной «от внешнего мира», пусть и всего с одной стороны.       — Да, — лёгкий смешок в ответ. — А то что-то я засиделась на одном месте. Должно же быть разнообразие.       — Ну да, с этой-то стороны всё совершенно по-другому. Улыбнувшись, Дженнифер от души насыпала себе в тарелку пшеничных хлопьев. В праздничный день никаких ловушек.       — Джемма, такой вопрос… — сказал Эдриан, лукаво прищурившись и соединив кончики пальцев. Выглядел он как хитрый адвокат, решивший запутать судью. — У тебя случайно-случайно не осталось конспекта по Защите от Красных колпаков с того года?       — Хм, случайно-случайно остался, — скопировала его выражение Джемма. — А что? Кто-то хочет списать готовенькое?       — «Списать готовенькое», ну, зачем ты так некрасиво говоришь? — надул губы Эдриан. Глаза его прямо-таки искрились хитрыми огоньками. — Это звучит очень грубо. Очень. Я бы выразился, не «списать», а «вдохновиться» на сочинение собственного конспекта.       — Ага, «вдохновиться», знаем мы таких вдохновляющихся, — Джемма насмешливо указала на него вилкой. — О’кей, мне не жалко конспекта для старого доброго друга.       — Спасибо, Джемма! Ты самая-самая щедрая…       — С тебя двести галлеонов, — с наиграно серьёзным видом обронила Джемма.       — Что?! — на секунду опешил Эдриан, а затем захохотал от души. — И это для «старого доброго друга»?! Он заговорил тише, поймав строгий взгляд профессора Снейпа. Восседая за столом учителей, декан не забывал периодически осматривать цепким взглядом стол подопечных. Дети, подростки, за ними нужен глаз да глаз. Настроение у них очень переменчивое, а личные границы и нормы допустимого весьма размыты. Сейчас они весело шутят и смеются, а через минуту один позволит себе сказать лишнего, и по всему столу побежит цепная реакция напряжения и скрытой обиды. А там и до драки дойти может. Глаз да глаз.       — Да. Так-то конспект стоит пятьсот галлеонов, а тебе я, считай, сделала неплохую скидку, — не громко посмеялась Джемма и невинно поинтересовалась. — Что тебе не нравится?       — А не жирно ли для маленького конспекта? — присоединился к разговору Теодор.       — Сэр, обижаете. Конспект, длинной в метр, нельзя назвать маленьким! К тому же, сами понимаете, время — деньги. «Спасибо» на хлеб не намажешь, в карман не положишь.       — Ага, и вообще, не мы такие — жизнь такая, — добавил Эдриан, не сводя с неё смеющихся глаз. Дженнифер, посмеиваясь от их разговора, посмотрела на стол учителей — профессор Синистра рассказывала что-то весёлое профессору Дамблдору; тот улыбался, кивая.       — Так, на сегодня тренировка накрылась медным котлом, — подошёл к столу, как всегда, невероятно серьёзный Маркус. — Но завтра днём…       — Слушай, да расслабься ты, — отпустил смешок Эдриан, пребывающий в весёлом настроении после подколок Джеммы. — В этом году ты превратился в лютого фанатика квиддича!       — Я не превратился в лютого фанатика квиддича, — мрачным тоном отозвался Маркус. — Просто меня слегка нервирует самоуверенный вид Вуда. Как у него в команде появился малютка Поттер, он ходит сияющий, как начищенный кубок школы… Это очень нервирует. До Маркуса все успели рассесться по своим местам, осталось свободным только одно…       — Маркус, подожди!.. — одновременно спохватились Дженнифер, Драко и Дафна, да поздно. Маркус грузно опустился на скамью. Только он успел задаться вопросом, чего это на него все так испуганно смотрят — тыква в корзине взорвалась, смачно окатив его мякотью. Учителя сразу посмотрели на их стол. Дети с других факультетов оглянулись, и стали фыркать от смеха, перешёптываться. Маркус, весь облитый, молча смотрел на свои руки. Похоже, решал, кого убить — ту, которой изначально готовятся ловушки. Или прибить, наконец, тех, кто расставляет эти самые ловушки. Дженнифер тихо съёжилась за Эдрианом, надеясь, что её не видно. Драко и Дафна, поджав губы, не сводили завороженных глаз с Маркуса. Повисшую тишину нарушил покашливанием Эдриан.       — Кхм-кхм… Ты знаешь, я слышал, тыквенные маски очень полезны для кожи лица…       — Правда? — Маркус медленно поднял руку и смахнул прилипшие ко лбу тыквенные семена. — А я вот недавно слышал, что некоторые детишки-первокурсники не доживают до второго курса. Юморок у них, знаешь ли, слишком экстремальный для жизни, — при этих словах, он особенно убийственным взглядом посмотрел на Драко и Дафну. Они сжались как испуганные кролики. Запугивать взглядом Маркус умел. Пристальный взгляд из-под опущенных надбровных дуг — его фирменный приём, к которому он частенько прибегал перед игрой в квиддич. Стоило обвести таким взглядом игроков вражеской команды, и они начинали чувствовать себя, как минимум, неуютно. Как максимум, один игрок ушёл из Когтевранской команды сразу же после тренировки.       — Спокойно, Маркус, всё поправимо, — поспешила вмешаться Джемма. Парочка взмахов её палочкой, и Маркус сидит чистенький, будто ничего не случилось, но всё равно угрюмый. Дженнифер его понимала, два месяца ловушек выведут кого угодно из себя.        Совиный клич возвестил об утренней почте. От взмахов больших крыльев, пламя свеч встревожено затанцевало. Миллисента сначала обрадовалась письму, но прочитав несколько строк, нахмурилась и грубо запихнула письмо в сумку. Заинтересованно вытягивающему шею Эдриану несли посылку сразу десять сов. Когда совы мягко опустили посылку прямо ему в руки — что далось им нелегко — он бережно развернул её. Обречённый вздох слетел с его губ. В жёлтой упаковочной бумаге лежала скрипка. Дженнифер, глядя на сочетание скрипки и корзины с маковыми цветами, подумала, что из этого получилась бы красивая картина. Но это совсем не гитара, как мечтал Эдриан. Стало его жаль, ведь он отправил домой не меньше сотни писем с просьбой купить ему именно гитару, но увы, его родители, по-видимому, решили, что скрипка — инструмент более благородный.       — Скрипка тоже не плохой инструмент, — попытался поддержать его Дэмьен. — Даже более… возвышенный.       — Не спорю, — кивнул грустный Эдриан, смотря на скрипку так, будто это пожизненный приговор. — Но тут дело в другом.       — В чём? — мягко спросила Дженнифер.       — А, не хочу об этом говорить, — отмахнулся Эдриан. Увидев присланную со скрипкой книгу, он просветлел. — О! Ну хоть книгу, какую я просил, купили!       — Можно глянуть? — перегнулся через стол Теодор. Взяв книгу, он, прищурившись, всмотрелся в обложку.       — «Поющие в ежевике»? — удивился Драко, заглянув за плечо Теодору. — Но это же женский роман!       — Глупости, — скрестил руки Эдриан, изобразив равнодушно-скептический вид, однако к его лицу заметно прилила кровь. — В первую очередь это классика литературы. Яркие образы, характеры персонажей, события…       — Поцелуйчики, — закусил губу, чтобы не рассмеяться Драко.       — У кого чего болит! Взгляд Дженнифер сместился на Блейза Забини, и зацепился за свёрток, который он медленно разворачивал, словно ценное и хрупкое сокровище. В свёртке оказался запечатанный непрозрачный графин пурпурного цвета. В свете свеч на нём заиграли золотом египетские иероглифы.       — Его родители вернулись из Египта? — шёпотом спросила Дженнифер у Эдриана. С радостью уцепившись за возможность не говорить о книге, Эдриан искоса глянул на графин Блейза. Наклонившись к Дженнифер, он шепнул:       — Нет. Это ему, скорее всего, матушка прислала пески Атума. Слышала про такие? Дженнифер отрицательно покачала головой.       — У Блейза по материнской линии далёкие предки из Египта. Или кто-то один из предков… Не суть. Так вот, его мать умеет управлять песками Атума. Это пески, из которых можно создавать разные фигуры, защитников например. Блейз поднял графин, крутя и осматривая его со всех сторон. Дженнифер успела разглядеть иероглиф, похожий на глаз, как ей в тарелку упали сразу шесть писем. По забавным разноцветным наклейкам с движущимися глазками, она сразу определила, что два письма от Алисы и Марри. Ну, а остальные, должно быть, от мисс Фишер, Оливера, Теда и Терри. Сложив их вместе и порадовавшись, что она не успела залить хлопья молоком, девочка нетерпеливо распечатала письмо от мисс Фишер.        Привет, моё солнце! Как ты там поживаешь? Вы ещё не превращаетесь в животных? Наши ребята мне все уши прожужжали с этим вопросом! Им, да и мне, чего уж скрывать, очень любопытно, как это происходит. Что ты чувствуешь во время этого? Это же так удивительно, взглянуть на наш мир глазами четвероногих собратьев. Да и в небе полетать птицей. Романтика, одним словом. Ещё нашим ребятам очень понравились конфеты «Берти-Ботс», пожалуйста, пришли ещё, если можешь. Они на спор съедают по конфете и веселятся, когда кому-нибудь попадаются такие вкусы, как ушная сера, слёзы крокодила или козявки из носа. Жуткая гадость, как по мне, но они в восторге.       На той неделе наша группа ездила в музей Виктории и Альберта. Ходили в нём целых три часа! Столько всего интересного, костюмы, драгоценности, мебель, макеты зданий, гобелены… Трёх часов даже оказалось мало! И вот пока мы ходили, я всё вспоминала тебя, думаю, вот она эту красоту видит каждый день. Замок же, в нём должно быть полно всяких древностей, всевозможных диковин и утонченных вещиц. Ты смотри там ничего не ломай! Это тебе не наш приют. Хоть ты говорила, обучение всех учеников оплачивает Министерство Магии (Господи, только бы сова донесла до тебя это письмо — кто другой прочитает, решит, что у кого-то совсем поехала крыша), но кто знает, могут ли выписать штраф за порчу школьного имущества. И будешь потом его выплачивать всю жизнь.       Что ещё рассказать? У нас в городе стало появляться много приезжих. Причём большинство из них темнокожие. Всё бы ничего, да только ведут они себя весьма вызывающе. И это ещё мягко сказано! Пьют, бьют бутылки, угрожают друг другу. Однажды мне показалось, что я видела у одного из них пистолет! Их характерный говор и брань слышится за версту. И никого уже не удивляет, если ночью мимо окна проезжает машина с орущей на всю улицу музыкой. Открыто против них никто не высказывается, все ворчат сквозь зубы. От полиции толку практически никакого. Приедут, припугнут их — день тишины, потом по новой. В какой-то степени повезло, что эти приезжие прочно обосновались только в одном районе, там теперь каждый день происходят драки, слышатся взрывы, а иногда и перестрелки. Жуть. Так что когда надумаешь нас навестить, обязательно отправь мне сову, чтобы я тебя встретила. Дальше почерк мисс Фишер стал таким, будто она с силой нажимала на ручку. Знаешь, у нас из-за этих приезжих случилась большая неприятность. (Читая, Дженнифер испугалась, что банда негров ворвалась в приют и устроила перестрелку) Мало того, что половина приюта теперь повально увлекается рэпом (как они сами называют это направление музыки), пытается одеваться, кривит пальцы, и выражается как бандиты из гетто, так ещё Терри связался с одной из этих банд!        О, нет, с досадой поморщилась Дженнифер. Произошло именно то, чего так боялась мисс Фишер, и чего, в общем-то, ожидали все остальные воспитатели приюта. Терри связался с дурной компанией. Положив руку на сердце — весьма предсказуемо, учитывая его характер. И отца. Дженнифер обжёг стыд — как она может думать об отце Терри, приписывая другу его наследственность, зная, что её собственный отец гораздо, гораздо хуже. И кто, получается она сама?.. Она прогнала эти мысли, как люди закрывают окно, чтобы не слышать шум с улицы, и продолжила читать:        Это кошмар, он шатается с ними целыми днями. Меня он пытается заверить, что те, с кем он теперь гуляет, не опасны (он назвал их непонятным термином, я так поняла, это означает «не опасно»). И, якобы, заботятся о нём — этого я ещё больше боюсь! Как они могут о нём заботиться? Учат, как срывать золотые цепочки с шеи прохожих? Вырывать сумки из рук? Или как грабить людей в тёмных переулках? В общем, с Терри беда. Я очень за него переживаю, каждый вечер пытаюсь до него достучаться, но это похоже на разговор глухого со слепым. Я ему об одном, он мне о другом. Миссис Рихтер говорит, что его надо силком запирать в приюте. Но я-то знаю, в этом нет ни малейшего смысла — он откуда хочешь сбежит, да ещё и озлобится. А потерять его доверие — значит, окончательно разорвать последнюю тонкую связь с ним. Не знаю, что и делать. Чувствую, что всё идёт к опасному для него пути. Тут, похоже, мисс Фишер выдохнула, и решила больше не скидывать на голову Дженнифер груз проблем с Терри, почерк её стал мягче. Из хороших новостей, Алиса выиграла в конкурсе чтецов. Она молодец, старается хорошо учиться. Надеюсь, ты тоже не забываешь про уроки. Я знаю твою тягу к приключениям, тайнам, а ваш замок дышит ими, если судить по твоим рассказам и воспоминаниям Эндрю. Так недолго и про учёбу забыть. Помни, делу время, потехе час. Пиши почаще, я скучаю по тебе. Целую.       

Грейс Фишер.

                    — Это та самая воспитательница из приюта? — полюбопытствовал Эдриан, бегло посмотрев на последние строчки письма. Все, кто услышал, сразу навострили уши. Не единожды наблюдая подобную картину, у Дженнифер напрашивался вывод, что однокурсникам любопытно узнать, какая другая сторона, отделённая от волшебного мира. Какие маглы, как они живут.       Многим из молодых волшебников с раннего детства твердят, мол, маглы — грубые, неотёсанные нелюди. Ведь они не могут колдовать — едва ли не самое страшное для волшебника. Что они пытали и сжигали на костре ведьм и колдунов. Но то рассказы, передаваемые из уст в уста, сами юные чародеи или никогда не видели маглов, или видели, но только издалека, словно туристы в Африке, наблюдающие за прайдом львов. И интересно, и в то же время страшно, подойти ближе — вдруг сожрут. А всё неизведанное всегда влечёт. Всё запретное всегда манит.       — Да, это она. Грейс Фишер, — с нескрываемой нежностью произнесла Дженнифер, ласково проведя пальцами по краю бумаги. Может чудилось, но от письма будто шёл цветочный аромат её духов.       — Слушай, она, похоже, правда, тебя любит. И не боится, что ты ведьма. О, это так мило, — умиленно сложил руки Эдриан. Мелькнуло опасение, что он насмехается, но кинув на него беглый взгляд, Дженнифер расслабилась. Он говорит искренне, просто активная, несколько жеманная жестикуляция — часть его характера. За которую, бывает, его дразнят.       — Пф! — покачал головой Блейз, смерив их надменным взглядом, но Эдриан не обратил на него внимания, и с горящими от интереса глазами воззрился на Дженнифер. Не иначе, давно хотел обсудить эту тему.       — Дженни, ты почти ничего о себе не рассказываешь, — он опёрся щекой на руку. — Тёмная лошадка.       — Разве? Мне казалось, что я всегда открыто отвечаю на вопросы, — удивилась Дженнифер, испытывая немалое смятение. Тяжело выдержать такое пристальное внимание Эдриана, поэтому её взгляд суетливо бегал по посуде на столе и рукам однокурсников. Отстранённо она подмечала столько деталей; у Миллисенты на пальцах ещё виднеются бледные остатки чернил, в которые она вляпалась вечером, когда делала уроки. А на мантии видна шерсть её кошки. У Драко ручки белые и маленькие. Как у маленького принца…        — Это да. Но сама ты лишний раз о себе никогда ничего не говоришь.       — Тоже мне новость, — справедливо заметил Дэмьен, обведя быстрым взглядом стол Слизерина и как бы говоря, что все они такие. Никто из слизеринцев не спешит открывать душу.       — Нет, это всё тоже понятно, — задумчиво дотронулся до своего подбородка Эдриан. — Но Дженни, про тебя ходит столько слухов! Столько домыслов и догадок. Очень хотелось бы узнать о тебе от тебя же самой, — не удержался он от простодушного смешка. — И не только общие сведения, что ты до Лайтов жила в магловском приюте — это все уже и так знают, — поспешил произнести он, когда Дженнифер открыла рот. — Как ты жила с маглами? Какие они? Как к тебе относились? Правда ли, что на ваш приют напали…       — Эдриан, о таких вещах лучше говорить в гостиной Слизерина, и наедине, если тебе действительно интересно, — серьёзно посмотрел на него Дэмьен. Оно и понятно, оборотни, похищающие детей чистокровных, не лучшая тема за столом, да ещё в Большом зале.       — Ну да, но она же совсем ничего не рассказывает о самом интересном, — наигранно обиженно надул губу Эдриан. Дженнифер стало так неловко, что она еле подавила желание отодвинуться от него. Она, правда, мало о себе рассказывала, больше из незнания как они отреагируют на её видение маглов. То, что говорили им, очень разнится с её собственным мнением. Да и она сама только-только начала привыкать к ним, понимать, кто есть кто. Терзали её и сомнения, а стоит ли вообще лишний раз открывать рот о маглах в Слизерине? Факультете, чей основатель на дух не переносил маглов и полукровок, и передал эту нетерпимость всем своим ученикам. Не лучше ли промолчать? Конечно, время изменилось, общество изменилось. И, как говорит мисс Фишер, каждое следующее поколение отличается от старого. Вопрос только, сильно ли отличаются эти слизеринцы от предыдущих, ставших в конечном счёте Пожирателями Смерти?       — Эдриан, не наседай ты на нашего Ужика, — пришла на выручку старшекурсница. — Она просто стесняется. От последних слов Дженнифер засмущалась ещё сильнее. Щёки и уши стало неприятно жечь.       — Ладно-ладно! Но, Дженни, расскажи хотя бы, тебя маглы никогда не… — Эдриан замялся, а потом, пытаясь скрыть волнение, побарабанил по столу пальцами, и выдал:       —… никогда не притапливали в святой воде, когда у тебя проснулись магические способности?       — Притапливали? — огромными глазами посмотрела на него Дженнифер. — Что значит, «притапливали»? Нет! Конечно, нет!       — Мне просто отец рассказывал, что маглы отличаются суровым нравом, и могут сильно невзлюбить маленького волшебника, — вдохновенно начал рассказывать Эдриан, намазывая хлеб маслом. — И один из магловских способов «вытравления» волшебства, это погрузить волшебника с головой в ванну, наполненную холодной святой водой. На пять минут, на десять… Некоторые за столом Слизерина не удержались от невесёлых ухмылок. Кто-то поёжился от страха.       — Со мной ничего такого не было… слава Богу… — медленно покачала головой Дженнифер.       — А тебя не пытались сжечь в печи? — тихонько поинтересовалась Пэнси.       — Или посадить на стул с шипами, — перевёл с Пэнси задумчивый взгляд Драко. — Мой отец ещё говорил, что у маглов одно из развлечений — связать человека в сидячем положении, бросить в воду и смотреть, утонет он, или нет.       — А я слышала, что маглы могут схватить волшебника и растянуть его на дыбе, — поведала Дафна и, передёрнувшись, поправила идеально выглаженную мантию. — Они не пытались с тобой так поступить?       — Нет! — у Дженнифер по спине пробежал холодок от мысли, что в древние времена с ней вполне могли бы так разобраться. — Вы рассказываете про пытки средневековья. Сейчас этого уже давно нет.       — Сжечь на костре? — оторвался от варёной кукурузы Слайли. Его рот и подбородок блестели от жирного масла.       — То, что я тут сижу — не ответ на твой вопрос?       — Неужели не было совсем никаких издевательств? — недоверчиво прикрыл серо-зелёные глаза Дэмьен. Подозрительный вид придавал Дэмьяну загадочности, как бы это смешно ни звучало. Многие старшекурсницы томно вздыхали по нему, но Дэмьен всегда казался занудным. Очень занудным. Только такие старостами и становятся.       — Ясен финик, никаких издевательств, — Дженнифер смотрела на слизеринцев с удивлением, не верилось, что они говорят обо всех этих ужасах всерьёз.Точно также они смотрели на неё; им не верилось, что маглы способны спокойно отнестись к ведьме, живущей под боком.       — Неужели вы думаете, что я разговаривала бы с вами, проверни они со мной что-то из этого «дивного» списка? И повторяю — сейчас на дворе двадцатый век. Какие пытки? Какое, к Мерлиновой бороде, сжигание на костре, ну, в самом деле? Ко мне нормально относились. Все кто её слушал, украдкой бросали друг на друга недоверчивые, опасливые или откровенно любопытствующие взгляды. Дженнифер чувствовала — они закрываются от неё. Не хотят больше слушать. И всегда так было, попытайся она завести подобную тему. Ну и смысл им что-либо о себе рассказывать? Они, конечно, не виноваты. Скорее всего, их родные специально их запугали всеми этими историями, чтобы они держались от маглов подальше. Их реакция понятна и вполне естественна. Слышать от родителей и знакомых одно, а от неё другое. Конечно, им страшно допускать сомнения в слова авторитетных взрослых, иначе прочно выстроенный ими фундамент мира покачнётся.       — Не зна-аю, — протянул Дэмьен. — Ты не такая, как они. И они это видели. Они это знают. Эта… твоя группа, в которой ты жила… Отец много мне рассказывал о маглах. Об их страхах, об их нетерпимости. «Чёрт, осуждающий грех» — Дженнифер крепко стиснула зубы, чтобы не высказать это вслух.       — Слушайте, я не говорю, что в приюте всё всегда было идеально гладко, — попыталась объяснить она. — Были подростки… и с ними действительно возникли большие трудности. Они всячески пытались мне досадить. Поэтому ловушки Драко, Дафны и Пэнси мне как слону дробина, хмыкнула она про себя.       — Ну и была воспитательница миссис Эшорт, которая меня боялась и раздражала. Были определённые проблемы… Но никаким пыткам меня не подвергали, — с жаром заверила Дженнифер. — В целом, моя группа спокойно меня воспринимала. «Братья и сёстры» по факультету молчали, вперившись в неё серьёзными взглядами.       — Я, в общем-то, тебе верю, — дёрнул плечом Эдриан, и ободряюще ей улыбнулся. Он пытался отогнать общее напряжение. — Кто знает… В смысле, может родители не учитывают, что прошло много времени со времён всех этих пыток.       — Ну, конечно, — живо подхватила Джемма, кивнув. — Время идёт, да и Дженни выросла у маглах на глазах. Они знают, что она не нашлёт на них порчу или проклятие. Зачем им её мучить?       — Абсолютно незачем, — уверенно подвела точку в этом разговоре Дженнифер, взяв кувшин с молоком. Руки у неё чуть подрагивали, незаметно разговор вышел для неё более нервным, чем она думала. Наклонив кувшин, она стала лить молоко на горку хлопьев, несколько капель молока при этом пролились на стол, но она сделала вид, что всё под контролем. Блейз и Драко переглянулись, на их лицах была растерянность и какая-то беспомощность, после чего Блейз пожал плечами. Теодор медленно поднёс ко рту печенье и откусил маленький кусочек. Вкуса он не почувствовал, его мысли обратились к тому, чему научил его отец. К твёрдым принципам, что хорошо, что плохо. Родные не любили говорить о маглах, а отец, если говорил, то исключительно в плохом ключе. Рассказывал сказки, в которых злые маглы обманывали и мучили волшебников. Потом подробно разбирал эти сказки, объясняя, что, как и почему. Теодор не имел ничего против Дженни, она казалась ему забавной девчонкой, но решил, что она… просто ещё маленькая и глупая. Ну что она может знать? Ей просто повезло. А отец точно знает если не всё, то намного больше, чем она. Он не может ошибаться. В конце концов, он гораздо старше и опытнее её.       — Ведьма, ведьма попляши — души наших деток отпусти, — прошептал он фразу из одной страшной детской сказки, рассказанной его отцом. Дженнифер, услыхав его, повернулась и нахмурила брови, безмолвно спрашивая, о чём он. Но он покачал головой. Самхейн и без того далеко не Рождество, ни к чему ещё вспоминать старые жуткие сказки.               Оставив письма друзей на потом (не терпелось их прочитать, но до первого урока оставалось всего десять минут), Дженнифер отправилась с однокурсниками на защиту от Тёмных искусств. Профессор Квиррелл в привычной манере дёрганно им улыбнулся. Они изучали Красные искры, предназначенные как сигнал помощи. Дженнифер не пыталась ничего ответить, положившись на практику. Сдвоенный урок проходил с когтевранцами, а пытаться вклинится меж их постоянно поднятых рук и отскакивающих от зубов ответов — гиблое дело. В который раз (наверно, в миллионный) Дженнифер задалась вопросом, почему Гермиона не в Когтевране??? Этот вопрос, судя по всему, не оставит её до самого выпускного.       — От-тлично, мистер Донаган! — похвалил профессор Квиррелл низенького полного мальчика. — Сейчас я п-покажу вам п-правильное движение палоч-чкой. При попытке показать, как вызывать сноп Красных искр, профессор случайно поджёг занавески. За два месяца все так привыкли к его неуклюжести, что это никого не удивило. А когтевранцы и бровью не повели — они спокойно встали и потушили начинающийся пожар, пока учитель смущённо их благодарил:       — С-с-с-спасибо… Б-б-боль-льшое спас-с-сибо, ребят-та… Д-д-двадцать балл-лов Когтев-врану.       — И почему он такой неуклюжий? — с лёгким недоумением шепнула Миллисента. — Он же преподаёт защиту. Он должен быть сильным…       — Мне кажется, он очень волнуется, — чуть наклонилась к ней Дженнифер. — У меня, например, если я разволнуюсь, всё из рук валится. И заклинания получаются не такими, какими надо. Может у него также?       — Хм, но ты ученица первого курса, а он-то учитель, — нахмурила бровки Миллисента. Звание «Учитель» не вязалось у неё ни с заиканием, ни с таким несмелым, мягко говоря, поведением. — Он должен уметь брать себя в руки. Помнишь, он сам рассказывал, что может справится с троллем.       — Правда? Он с троллем? — Дженнифер не скрывала сомнения и иронии в голосе. Она помнила как выглядит тролль. Какое это огромное чудище с твёрдой шкурой, скверным характером, и убийственным запахом. Куда там профессору Квирреллу! Пока он выговорит заклинание, тролль двадцать раз прихлопнет его как муху. И вряд ли кто другой поверил в эти сказки, зачем профессор их выдумывает? Все давно подумывают, что профессор Квиррелл самый слабенький маг из всего учительского состава. Дженнифер прониклась к заикающемуся профессору сочувствием. Он, наверно, и сам это понимает. И ему плохо от этого. Вот и придумывает всякие истории, чтобы хоть как-то поддерживать к себе уважение.       — Я могу сказать, почему он такой, — обернулся с хитрыми глазами-щёлочками Слайли. Всё-то он слышит. — За умеренную плату.       — Нет, спасибо Слайли, — одарила его насмешливой улыбкой Миллисента. — Мы как-нибудь обойдёмся.       — Тем более, наверняка знание этой тайны дорого стоит, — кивнула Дженнифер.       — Всего три золотых карточки, — с завидной простотой озвучил цену Слайли. Под конец урока профессор Квиррелл случайно взорвал стол. Самостоятельные, домашняя работа, доклады, всё, что лежало на столе, разлетелось вихрем по всему классу. Помогая собирать пергаменты, Дженнифер незаметно поморщилась, гадая, прекратит ли когда-нибудь профессор пропитывать класс чесноком, или это навсегда? Как же он боится вампиров, бедняга… Но, похоже, в здешнем «аромате» виноват не только чеснок. Судя по специфическому кисловатому душку, настырно бьющему в нос, где-то точно гниёт мясо… Весьма странный оберег.       — С-с-спасибо, — совсем смущённо пролепетал профессор Квиррелл. Забирая у Дженнифер свиток, он благодарно произнёс:       — Кс-стати, мисс Лайт, мне оч-чень пон-н-нравился ваш доклад об-б оборотнях.       — Правда? — просветлела Дженнифер. Мысли о неприятном запахе сразу вылетели у неё из головы.       — Да! Видно, ч-что вы очень ст-тарал-лись. И вы очень живо описали перевоп-площение оборотня! — профессор Квиррел боязливо поёжился. — Так живо, что я ког-г-да читал, почувствовал страх.       — Я думал, он скажет, что чуть не описался от страха, — тихонько прыснул Теодор с Дафной за третьей партой. Слава Богу, профессор Квиррелл его не услышал. Или предпочёл сделать вид, что не услышал. Сердце Дженнифер ещё раз кольнула игла жалости. Надо признать, то, что профессор Квиррелл испытывает страх, не весть какая новость — он почти всего боится до дрожи в коленях. Но Дженнифер действительно старалась собрать как можно больше информации из всех источников при написании доклада. А когда описывала перевоплощение человека в волка, ей самой стало не по себе — из недр воспоминаний возник образ Маргарет Вольфганг. Её крик, когда у неё вытягивались руки, ноги и челюсть. Ужасный треск костей… Бррр! Определённо, перевоплощение оборотня — зрелище малоприятное.       — У вас сам-мый лучший док-клад, — вдохновенно продолжил профессор Квиррелл. — Единственная ученица, кот-т-торая вас немного об-бошла… Дженнифер наперёд знала ответ.       — …это мисс Грейнджер… Ну, кто же ещё.       — …она б-более точно рассч-ч-читала фазы луны. Но всё равно, десять б-баллов Слизерину.       — Спасибо, профессор! — тепло поблагодарила Дженнифер. Сегодня её совершенно не трогали успехи гриффиндорки. Да и профессор Квиррелл, каким бы неловким и стеснительным он ни был, ей нравился. Она считала, что как человек — он по-своему милый. И пусть он боится всего, в конце концов, не всем же людям быть смельчаками.        Когда прозвучал колокол, дети торопливо выскочили из класса, а Дженнифер вышла в коридор с чётко поставленной целью — найти комнату-тайник, в этот раз не ради карточек и конфет. Уверенно шагая, она мысленно представляла, какой (желательно) должна быть эта комната. Ну, для начала, лучше, если в ней будет всего одна дверь. Чтобы не случилось так, что она будет практиковать заклинания, и вдруг в одну из дверей кто-нибудь заскочит. И гадай, в какую именно. Ещё хорошо, если дверь будет с замком… Конечно, любой ученик, знающий Отпирающие чары, её откроет, но Дженнифер хотя бы услышит скрежет замка, у неё будет в запасе несколько секунд, чтобы сделать вид, будто она только недавно зашла в комнату и ищет карточки.       Скрытых комнат в Хогвартсе не счесть. И, тем не менее, найти подходящую для практики по магической дуэли оказалось не просто. Все ученики обладали детской любознательностью, поэтому тайники с лёгкими испытаниями быстро стали «проходным двором». Дженнифер решила посмотреть тайники, которые уже обыскала, и в каждом наткнулась на довольных учеников, с полными карманами конфет и бобов. Раньше она не понимала, как они умудряются находить вкусности там, где она с Гарри и Роном всё обчистила. А потом прочла в книге «Душа Хогвартса», что любой обнаруживший тайник в первый раз, найдёт в нём награду. Даже если перед ним этот тайник раскрывали сотни раз. Дженнифер подошла ко льву Гриффиндора, но прекрасный лев уже пропускал в секретную комнату пятерых гриффиндорцев. Было забавно наблюдать смесь из страха и отважности на их лицах. Должно быть также выглядела и она с друзьями, когда статуя льва ожила.       Ещё один тайник на пятом этаже Дженнифер обнаружила за натюрмортом с синим чайником и пряниками. Причём обнаружила неумышленно — проходя мимо, она наступила на одну из плит, что-то заскрежетало, и портрет открылся как дверь. Воодушевившись, Дженнифер полезла в тайник, ощущая себя Алисой в Стране чудес, когда та отправилась за белым кроликом в нору.       — О! Привет, Дженни!       — Какой сюрприз! Добро пожаловать! Дженнифер удивлённо застыла на пороге — почему-то она не ожидала встретить в тайнике троюродных сестёр в большой компании ребят с разных факультетов. За круглым столом, в такой же круглой тайной комнатке.       — Привет… — Дженнифер, неловко потоптавшись, подошла к Китти и Кирре. Все, кроме сестёр, смотрели на неё как на жирафа, взявшегося из ниоткуда. — У вас тут какое-то собрание?..       — Не просто собрание, — широко улыбнулась Китти. — У нас тут клуб «Добродел»!       — «Добродел»? Дженнифер заметила у всех на груди рядом с эмблемой факультета, значок с изображением рукопожатия.       — Да, — довольно кивнула Кирра. — Мы с прошлого года состоим в этом кружке. Мы же его основатели! Наша задача помогать всем, кто нуждается в помощи.       — Тебе, например, нужна помощь? — спросила, указав на неё, Китти. Дженнифер сначала воспарила духом, подумав, что её поиски законченны. Не судьба ли это? Кто-нибудь из них наверняка знает о заброшенном всеми тайнике. Но, потом вовремя спохватившись, отдёрнула себя от этой идеи. Кто знает, вдруг Китти и Кирра в письме домой случайно проболтаются, что она обращалась к ним за помощью, а дедушка Кадмус сразу заподозрит неладное. И тогда жди беды.       — Нет, — приподняла она плечи. — Вроде всё в порядке.       — Ты подружилась со своим факультетом? — спросила Кирра, глядя на неё испытующе.       — Ну, с кем-то да, с кем-то нет…       — И много у тебя друзей?       — Какая разница, — нарочито небрежно бросила Дженнифер, чтобы скрыть раздражение. Устроили допрос при посторонних. Да и с каких это пор, два урагана в юбках теперь в «Доброделе»? Почему дома они не вспоминали о своём кружке интересов? Дженнифер как вчера помнила все случаи, когда они её немилосердно подставляли, полагая, что её, как новоявленного члена семьи, ругать не будут. И это, в общем-то, правда, её не ругали. Но возникало неприятное чувство, будто она нашкодивший щенок.       Особенно её добил случай, когда она вернулась с прогулки домой и услышала жуткий грохот с лаем Марси за закрытыми дверьми гостиной.        «Распахнув их, Дженнифер шокировано выпучила глаза — на бешеной скорости, словно квиддичный бладжер, по всей комнате летал заколдованный мяч. Двойняшки, смеясь, уворачивались от него, Марси, заливаясь лаем и брызгая слюной, подпрыгивала, пытаясь схватить его зубами. Ужаснее всего, что мчась кометой по комнате, мяч или врезался в стену, или разбивал что-нибудь хрупкое.       — ВЫ ЧТО ДЕЛАЕТЕ?! — вскричала Дженнифер, проследив полным паники взглядом за мячом, летящим в сторону дорогого шкафа-витрины. Глаза невольно зажмурились, когда под душераздирающий звон, случилось роковое столкновение. Сеть трещин расползалась по всему стеклу, как огромная паутина. Марси, почуяв беду, поджала короткий хвост и трусливо заползла под диван.       — Играем в вышибалы, — невинно ответила Китти, хлопая пушистыми ресницами.       — Ты сама нас научила этой игре, — прибавила Кирра с неподдельным недоумением.       — Да, но не в доме же в неё играют! — схватилась за голову Дженнифер. Она не уточняла, но ведь очевидно, что играть в вышибалы следует на улице! Мяч ударился об полку камина, разбил вазу с летучим порохом, и понёсся на второй этаж. Обычно тётя Кларибэль, зная о баловных племянницах, всегда разумно закрывала дверь в свою комнату. Но, по закону подлости, именно в тот день она отошла на кухню, решив, что если оставит дверь открытой на каких-то пять минуточек, ничего страшного не случится. Ага, как же, не случится! Не в их доме!       Пяти минут оказалось вполне достаточно, чтобы заколдованный мяч радостно влетел в комнату и устроил в ней полнейший кавардак. Дженнифер, вбежав по лестнице, заглянула в комнату — в этот момент мяч врезался ей в грудь — перехватив его покрепче, она состроила гримасу и протянула «ой-ёй-ёй», увидав валяющийся манекен, с разбросанными по всему полу набросками платьев. Она была уверенна, что в доме трансгрессировать нельзя, но как ещё объяснить мгновенное появление тёти Кларибэль за спиной. Так сказать в нужный момент, в нужное время.       — Дженни, — напряжённым голосом, выдающим праведный гнев, произнесла тётя. Она уткнула руки в бока, и смерила сердитым взглядом медленно поворачивающуюся к ней Дженнифер. Голубые ярко блестящие глаза сузились, когда тётя увидела в руках пойманной на месте преступления мяч.       — Это не я!.. Это… — начала Дженнифер, но тётя Кларибэль покачала головой:       — Значит так, в мою комнату, без моего разрешения, больше не шагу. Тем более с мячом.       — Но…       — Вообще, скажи мне на милость, кто играет дома в мяч? В жилом помещении, где полно дорогих и легко бьющихся вещей?!       — Я не…       — Все нормальные люди играют в такие игры на улице.       — Я зна…       — Поэтому, пожалуйста, не надо разрушать наш дом. Нам в нём ещё жить, да жить.       — Это…       — Всё, иди, играй, птенчик, — вздохнула тётя Кларибэль, стараясь взять себя в руки. Прикрыв глаза, она устало потерла виски. «Как тяжело воспитывать детей» так и говорил весь её внешний вид. — На первый раз я не буду высказывать всё, что думаю. Но держи этот мяч подальше от моей комнаты! Растерянно застывшую Дженнифер мягко подтолкнули от комнаты. После того, как дверь захлопнулась за её спиной, до неё донеслось:       — И имей в виду, колдовать вне стен Хогвартса несовершеннолетним запрещено! Дженнифер сердито глянула на Китти и Кирру, на что они, переглянувшись, стали насвистывать, плавно ускользая в свою спальню»        Да и в Хогвартсе в первый раз она столкнулась с Филчем именно из-за них. Угораздило же оказаться с ними на одном этаже, в одном коридоре, да ещё в момент, когда Кирра случайно задела вазу локтем, скинув её с круглого столика. Ваза звонко разбилась, а рядом, будто из-под земли появилась рассерженно шипящая миссис Норрис. Сёстры, увидав её, сразу дали дёру. Дженнифер хотела последовать их примеру, но стоило ей повернуться, как она чуть не врезалась носом в тяжело сопящего мистера Филча. Школьный смотритель сжимал в руках щётку и смотрел на неё так, будто она преступник номер один.        «— Так, так, так, — процедил завхоз скрипучим голосом. — Я, значит, услышал грохот, пришёл. И что я вижу? «Ничего хорошего, — безрадостно подумала девочка, затравленно оглянувшись на осколки вазы. — Надо научиться вовремя сматываться с места происшествий».       — Мелкую несносную первогодку и осколки редчайшей, бесценной, древней вазы! — с каждым эпитетом голос Филча всё больше пропитывался злостью.       — Мистер Филч, это не я её разбила! Честно!       — Ага, конечно! Охотно верю! Все вы и годны только для пакостей, да порчи школьного имущества! Знай, я это так не оставлю, профессор Снейп всё узнает, — мистер Филч пожевал сухие губы, а потом бросил:       — А сейчас отойди и не мешайся! Ворча под нос, он принялся подметать осколки. И хоть произошла эта неприятность в первую неделю учёбы, Филч поминает Дженнифер эту вазу и по сей день»        Вот и спрашивается, где этот «Добродел», когда он был так нужен?              — Да нам-то всё равно, — миролюбиво улыбнулась Китти. — Просто мы знаем, что ты… э-э… Не очень общительная, уж не обижайся сестрёнка.       — «Зажатая», другим словом, — убийственно прямо поправила Кирра.       — Поэтому завести друзей тебе трудно.       — Я нормально общаюсь, — пробурчала Дженнифер, надувшись.       — Да ещё попала в Слизерин, — сочувствующим голосом заметил мальчик с Хаффлпаффа, будто её не слышал.       — Так, ладно, мне пора идти! — отступила Дженнифер, предчувствуя, что ещё немного и она наговорит доброделам много нелицеприятных слов. Лучше плюнуть на них и уйти.       — Если что, обращайся! — крикнула ей вдогонку Китти.       — Обязательно! — бросила Дженнифер, добавив про себя твёрдое «нет».              

***

              Школьный коридор девятого этажа был весь во власти растений. Всё потому, что профессор Спраут, очень любящая флору (но непонятно почему её выбор жилья для своих любимцев пал именно на этот этаж), постепенно заставила все подоконники фиалками, а стены горшками с драценами, пальмами, фикусами, монстерами, бамбуком, и всевозможными розами. Все они росли хорошо, но розы разрослись сильнее всех остальных. Особенно плетистые розы, сомкнувшие свои ветви под самым веерным сводом замка. Ученики Хогвартса любили этот этаж за тишину, комфортно влажный воздух и приятный запах. Молодые художники прежде всего ценили цветы, коих было больше чем в ином саду. За это девятый этаж облюбовали и романтичные парочки. Одна такая пара стояла неподалёку от Гермионы и нежно щебетала друг другу нежности, что её слегка раздражало. Но всё её внимание было сосредоточенно на троице детей, стоящих у окна в противоположном конце коридора. Глядя на них, Гермиона чувствовала медленно, но верно закипающий гнев. Она не могла понять саму себя, но видеть Гарри и Рона, болтающих с Лайт, ей становилось невыносимее с каждым днём. Она сама не знала, почему так зациклилась на них, но что-то не давало ей покоя. Что-то мучило её душу, терзало когтями. Какое-то чудовище рвалось из неё.       — Знаешь, мне очень… — начал говорить старшекурсник с Хаффлпаффа, как на слове «очень» у него преломился голос, что часто бывает у юношей в переходном возрасте. Он говорил достаточно взрослым низким голосом и вдруг тембр его голоса взлетел, отчего показалось, в разговор вмешался первокурсник. Девушка-когтевранка, сидевшая к нему полубоком на подоконнике, залилась весёлым смехом. Это совсем смутило юношу, он сконфуженно опустил голову, залившись краской.       — Прости, Элмер, — смущённо извинилась девушка, потупив прелестную головку. Чёрные волосы лежали мягкой волной на плечиках.       — Ничего, у меня такое бывает, — не менее смущённо произнёс Элмер. Откашлявшись, он продолжил:       — Я… Мне одна девушка очень нравится, но я не знаю, как ей признаться в этом… Я боюсь, что она меня не поймёт… Бедный Элмер стал краснее маковых лепестков, что дорожками петляли по всем коридора Хогвартса.       — Элмер, ты симпатичный, весёлый, общительный парень, ты при любом раскладе ей понравишься, я уверена! — похлопала пушистыми ресницами когтевранка, а Гермиона закатила глаза к потолку. «Неужели не понятно, что он говорит о тебе, — негодовала она про себя. — Ещё когтевранка называется». Да понятное дело, что эта девушка всё прекрасно понимает, просто кокетничает. Сейчас Гермиону это злило. Она вовсе не хотела подслушивать разговор парочки, но они сами пришли и, как специально, встали рядом, наверно, посчитав, что первогодка всё равно ничего не поймёт из их разговора. Наивные.       — Она хоть красивая? — спросила когтевранка, откинув волосы с плеч.       — Очень, — прошептал Элмер. — Я готов бесконечно смотреть в её потрясающие чёрные глаза. Если бы Элмер был в Гриффиндоре, его лицо по цвету слилось бы с изнанкой капюшона.       — И вы хорошо знакомы? Гермионе очень хотелось стукнуть эту девушку книгой по голове. Догадайся!       — Да, давно ещё. Она моя лучшая подруга.       — Но ведь я думала, что я — твоя лучшая подруга. Я ошибалась?.. Как же ты бесишь, подумала Гермиона, с такой силой перелистнув страницу, что едва не порвала. Толку то, голова совершенно не усваивает материал. Мысли о Гарри, Роне, и этой чёртовой Лайт, не дают покоя. О чём они так увлечённо спорят? Что эти двое ей рассказывают? Неужели о цербере из запретного коридора? Неужели они настолько доверчивые дурачки, что рассказывают слизеринке о своём нарушении правил? О, Мерлин, они своими же руками роют себе большую яму позора. И когда Лайт всё расскажет профессору Снейпу, они поймут, как сильно они в ней ошибались. Только будет поздно.       — Нет, конечно же, нет! Так речь идёт о тебе, — перекрыл её мысли волнующийся голос Элмера. Бедный хаффлпаффец, и чего эта мадам так долго строит из себя идиотку? Гермиона неслышно фыркнула. Старшекурсницы любят изображать из себя «прелесть каких дурочек»; задают глупейшие вопросы, наигранно-наивно хлопают ресничками, жеманно закусывают губки, не понимают очевидных вещей и ожидают, что им всё разжуют. Гермионе все эти ужимки были чужды, она всегда старалась говорить прямо то, что думает. В любой другой день она отнеслась бы к этому разговору влюблённых совершенно спокойно, но сегодня она была раздражённой донельзя.       — Обо мне? — девушка широко распахнула глаза, дотронувшись пальчиками до нижней губы. — Элмер… ты… ты уверен в этом? «Нет. Скажи ей «нет», Элмер. Пусть утопится»       — Да… Абсолютно.       — Точно?       — Точнее не бывает.       — Точно-точно? «Да! Чёрт тебя подери! — мысленно возопила Гермиона. — Господи, сколько можно-то?!»       — Смотри, — тихо сказал Элмер. Ладонью левой руки он прикоснулся к своей груди, а правой дотронулся до скромного ростка акации. — Агата, я очень тебя люблю… Гермиона с интересом посмотрела, что он делает. Элмер прикрыл глаза, Агата и Гермиона чувствовали его тёплую энергию, плавно перетекающую в цветок. Ветки растения дрогнули, будто проснулись и плавно потянулись вверх, огибая окно, на котором сидела Агата. Мелкие бутоны раскрылись, повиснув белыми гроздьями цветов с веток. Казалось, Агата, словно невеста, сидит под цветочной аркой. Щёки её мило раскраснелись.       — Элмер, — с нежностью произнесла она имя хаффлпаффца.       — А ты? — Элмер убрал руку от цветка и боязливо посмотрел на девушку. — Ты меня любишь?..       — Смотри, — Агата, улыбнувшись, направила волшебную палочку на пустой цветочный горшок. Таких было немного, профессор Спраут просто не успела посадить в них растения.       — Гербивикус Амброзиа. Из горшка показалось на вид неприметное растение, похожее на обычную поросль, что в обилии росла повсюду. На кончиках стеблей заколосились мелкие жёлтые цветы. Амброзия. Элмер радостно подлетел к Агате, после чего парочка слилась в поцелуе, а Гермиона решительно встала и направилась к несносной троице. «Похоже, эти двое ходят на дополнительные занятия по цветоводству профессора Спраут» — подумала Гермиона, слыша громкие чмоки за спиной, словно кто-то отрывал клейкую ленту. Это Лайт бы сейчас сидела с глупым видом и недоумевала, чего это они так обрадовались, вырастив какие-то цветочки? А Гермиона знала, что они признались друг другу языком цветов. Акация — скрытая любовь. Амброзия — любовь взаимна. Пф! Но всё это ерунда, любовь подростков чиста, но хрупка, словно тонкая корка льда осенью. Не факт, что Элмер и Агата также будут лобызаться в следующем месяце. Лучше бы учёбой занялись, ей-Богу, весной выпускные экзамены сдавать же. Гермиона твёрдой походкой и с лицом мрачнее тучи направлялась к Гарри, Рону и Дженнифер, думая, что не дай Мерлин, они рассказывают Лайт о цербере из коридора. Не дай Мерлин.              — Дженни, ну прости, — ещё раз попросил Гарри. Последние двадцать минут на него и Рона сыпались обвинения от разобиженной Дженнифер. А какой ей ещё быть, если её не позвали в приключение.       — Да как так-то?! — всплеснула руками Дженнифер. Это же надо! Гарри… Лучшего друга вызвали на дуэль. На дуэль! Да ещё Драко Малфой! А они её не позвали. И пусть дуэль не состоялась… Зато они попали в запретный коридор! И что они там нашли? Цербера — пса с тремя головами! А ещё с ними непостижимым образом оказалась Гермиона. Мисс «Я — самая умная и всегда чту школьные правила». Странно её участие, учитывая, что Гарри и Рон пошли в полночь, время в которое положено спать без задних ног. Стоит сказать, что неприязнь между Гарри и Драко росла день ото дня. А с момента, как Гарри стал ловцом команды по квиддичу — да ещё профессор МакГонагал подарила ему метлу «Нимбус-2000» — из Драко так и лилась желчь с чёрной завистью. Но Дженнифер не ожидала, что Драко осмелится вызвать Гарри на дуэль. Такие решительные действия, а не пустозвонство для него нетипичны…       Признаться, отчасти она выливала своё недовольство на Гарри и Рона не только потому, что её не позвали. Больше она ярилась от разочарования, что все школьные перемены прошли в поисках укромного тайника и ни к чему не привели. Все тайники, как назло, раскрыты школьниками. Что же делать? Можно, конечно, зазубрить заклинания, но не опробовав их на деле хотя бы раз…       — Ты так сердишься, — немного непонимающе посмотрел на неё Рон. — Я помню, ты говорила, что тебе очень понравились дуэли волшебников… Что странно, если честно, обычно девочкам дуэли не нравятся. Ну, они бывают очень жестокими и суровыми, — пояснил он.       — Почему я не удивлён? — неслышно пробурчал Гарри, глянув в сторону.       — Какая разница, что там нравится девочкам?! — вскинулась на Рона Дженнифер. — Тут на дуэль собрался Гарри, я должна была на это посмотреть. И я бы могла помочь, если что, — обиженно добавила она, капризно надув нижнюю губу.       — Тише ты, — Гарри указал взглядом на болтающих школьников поодаль, и прижал палец к губам. — Ну что ты бурчишь! Я же уже говорил, что смотреть оказалось не на что, дуэли не состоялось. Малфой нас обманул.       — Ну, тут я не удивлена, — вздохнула Дженнифер, резко сменив гнев на милость. — Вряд ли он на самом деле хотел идти на эту дуэль. Скорее всего это была ловушка, не просто так там оказался Филч.       — У нас мелькнула подобная мысль, — вздохнул Гарри. Интересно, а как они собирались воевать? Одним заклинанием «Флиппендо»? Скучная получилась бы дуэль.       — Гарри, а ты знаешь какие-нибудь боевые заклинания? — невинно поинтересовалась она.       — Э-э… — Гарри почесал затылок и неловко посмеялся. Дженнифер удивлённо подняла брови:       — А как же ты собирался драться?       — Но ведь и Драко, бьюсь об заклад, ничего не знает о боевой магии, — пришёл Рон на выручку Гарри. — Поэтому это была бы очень безопасная дуэль. Я уже говорил Гарри, максимум, что он с Малфоем смогли бы сделать, — это посылать друг в друга искры.       — Я бы не была в этом столь уверенна, Рональд Уизли, — прозвучал по-матерински строгий голос. К ним шла крайне недовольная Гермиона Грейнджер. Брови её были сведены на переносице, руки прижимали к груди книгу по заклинаниям. Рон взвыл от досады, как только она подошла.       — Мы же уже выяснили, что всё это не твоё дело! — раздражённо высказал он Гермионе. Она в ответ смерила его сердитым взглядом.       — Моё, как и всего факультета.       — С чего бы это? — спросила Дженнифер, прищурившись. — Это дело Гарри. Его вызвали…       — С того, что весь Гриффиндор мог потерять баллы, если бы нас поймал Филч! — отрезала Гермиона. Нельзя не заметить, что при слове «нас» в её глазах промелькнуло довольство.       — Тебя не просили с нами идти! — огромными от негодования глазами посмотрел на неё Рон. — Ты сама за нами увязалась! Гермиона пропустила его слова мимо ушей. Неотрывно она смотрела на Дженнифер. В этом пронизывающем взгляде было и недоверие, и насмешка и злость. Дженнифер захотелось опустить голову и робко поднять плечи, но она себе этого не позволила. Это значило бы поддаться Гермионе, а ей совсем не нужно, чтобы гриффиндорка одержала верх.       — Мы могли умереть, — зловеще продолжила Гермиона. — Или хуже, нас могли исключить.       — Но нас же не поймали, — напомнил Рон, но Гермиона в своём не на шутку сердитом состоянии никак не отреагировала на его слова. Глаза её блеснули невероятной свирепостью. Магия всколыхнула гриву каштановых волос, отливающих золотом в свете факелов. Она явно пыталась сдержаться, но её словно прорвало:       — Конечно, тебе, Лайт, как слизеринке, это было бы только на руку, да? Может, потом со всем змеиным факультетом хохотала бы над глупостью Гарри и Рона. Дженнифер почувствовала, как в сердце разгорается недобрый огонь. Осточертело выслушивать подобные обвинения только из-за того, что она в Слизерине. Гермиона не осознаёт, но высказываясь подобным образом о её факультете, она оскорбляет не только её, Драко или Пэнси, но и Джемму, и Эдриана, и Теодора… Они этого ничем не заслужили! И забавно, что в глупости она не обвиняет себя. Значит, как идти с Гарри и Роном в приключение, так это «мы», а как отвечать за последствия, это уже не «мы»! Наглая Грейнджер!       — Я не смогла бы «хохотать» со всем своим факультетом потому, что Гарри и Рон — мои друзья. Беды друзей мне не в радость, к твоему удивлению, — ледяным тоном процедила Дженнифер, хотя всё нутро у неё буквально кипело от негодования. Её потемневшие глаза с ярко горящими огоньками пристально смотрели в упрямое лицо Гермионы. — И если бы Гарри меня позвал, я бы пошла с вами. И в случае поимки, Филч поймал бы и меня, и Драко,        — И Крэбба, — торопливо вставил Рон и пояснил на брошенный ему удивлённый взгляд Дженнифер. — Он должен был быть секундантом Малфоя. А я секундантом Гарри.       — А кто это такой? Секундант?       — Свидетель, который отнёс бы тело Гарри, если бы он умер.       — Что?! — одновременно ахнули Дженнифер и Гермиона.       — Повторяю, Гарри с Малфоем ничего не умеют, поэтому ничего страшного бы с ними не случилось, — скороговоркой протараторил Рон, подняв ладони в сдающемся жесте.       — Как ты можешь так уверено это заявлять?! — возмутилась Гермиона, сведя свои коричневые густые брови в центр лба. — Я слышала, у Малфоя очень влиятельный отец. Он мог его и обучить опасным заклинаниям. У Гарри на лице появилось смятение, но Дженнифер насмешливо фыркнула:       — Я тебя умоляю! Большего пустобрёха, чем Малфой поискать сложно. У нас все ребята на переменах и в гостиной стараются практиковать всякие заклинания…       — Вредящие окружающим, небось, — криво усмехнулась Гермиона.       — …которые задали учить, — продолжила Дженнифер, пропустив шпильку Гермионы. Сохранять спокойствие. Главное сохранять спокойствие. — А он только и знает, что всё время разглагольствует о своих, якобы, талантах, и о том какой у него крутой папа. Что мы спорим, ты сама лучше знаешь, что он даже не явился на эту дуэль!       — Типичный Малфой, — будничным тоном сказал Рон.       — Почему вы ей верите? — с горечью посмотрела на Гарри и Рона Гермиона. Дженнифер гадала, есть ли в этой неприязни к ней только факультативное соперничество, или тут дело в чём-то большем… И чего вдруг она на неё взъелась?! Это она была с ребятами в прошлую полночь! Это она видела запретный коридор с трёхглавым псом. Да-да, на дуэль ребята не попали, зато чуть не попались Филчу, и убегая от него, забежали в комнату на третьем этаже.       Дженнифер несколько раз была в запретном коридоре и в раздумьях проходила мимо двери, за которой слышалось громкое басовитое рычание. Именно из-за этого рычания она так и не отважилась открыть дверь — желание жить победило любопытство. Как выяснилось, правильно победило — за дверью огромный цербер! Ребята успели убраться из комнаты до того, как он понял, что к чему. И вот в такое невероятное приключение Гермиона попала с Гарри и Роном! Это Дженнифер должна ей сейчас завидовать.       Прозрение молнией пронзило сознание. Ну, конечно же… Зависть! Зависть — вот, что испытывает Гермиона! Дженнифер и раньше это понимала, но не придавала значения… А зря. Вот элементарная первопричина, почему Гермиона так себя ведёт. Не только потому, что Дженнифер — слизеринка. А ещё потому, что Гарри и Рон подружились с ней, а Гермиона осталась совсем одна. Гриффиндорцы предпочли дружить с девочкой из другого факультета, только не с ней. Как, должно быть, давно её это точит. Особенно если учесть ехидные насмешки Пэнси и Дафны. Дженнифер почти прониклась сочувствием к Гермионе, как та воскликнула:       — Очнитесь! Она из того же факультета, что и Малфой!       — И что?! — хором воскликнули Рон и Дженнифер.       — Я знаю Дженни с детства, — Гарри серьёзно посмотрел в раздосадованное лицо Гермионы. — Я знаю, что она может, а что нет. Она не предатель! И Слизерин это не изменил. Я уверен в ней. Гермиона фыркнула, крепче стиснув учебник. Видимо, она могла поверить в летающих слонов, только не в честность слизеринки.       — От неё у вас будут одни беды, — назидательно предсказала она, покачав головой.       — Да что ты говоришь? — у Рона покраснели уши. Магия гневно завибрировала и вокруг него.       — Пока вы не подружились с ней, вы хоть как-то учились, — Гермиона стояла с идеально ровной спиной, говорила уверенно, но в её голосе слышалась слабая дрожь. — А теперь вы только и делаете, что лазаете по пыльным, вонючим тайникам, да проходам! Будто уроков нет!       — Это не твоё дело! — грубо повторил Гарри, не выдержав. Гермиона отступила на шаг, почувствовав гневную энергию троицы. В её глазах мелькнула обида. Дженнифер же ощутила ещё одну огненную волну, обжигающую клубок нервов, находящийся между сердцем и животом. Её окончательно вывело из себя, что Гермиона так настойчиво суёт свой длинный нос не в своё дело, да ещё говорит о ней так, будто её здесь нет! Будто она пустое место! Руки сжались в кулаки.       — Слушай, а не отвалить бы тебе, — по шипящему голосу Дженнифер сама себе напомнила зловещую ядовитую змею. — Мы как-нибудь разберёмся без тебя, что нам делать и как учиться. Займись своими делами, и не лезь не в своё дело.       — Это моё дело, — твёрдо произнесла Гермиона. — А вот ты шла бы к своим. Может тебе повезёт, и по пути в подземелье, ты ещё на кого натравишь змею. Это же так весело! Так по-слизерински!       — А ты иди в библиотеку, Гермионочка! Почитай книжки — они же твои единственные друзья! Заодно с портретами писателей пообщаешься. Из всего замка только они тебе и рады! Больше ты никому не нужна! Гарри и Рон растерянно оглянулись на неё. Она перегнула палку и почувствовала слабый укол вины. Злоба и обида туманили разум. Гермиона до боли закусила губу, белые огни в её глазах стали ярче, и горели как два факела во тьме.       — Ты такая же, как и все змеюки Слизерина! — выкрикнула она дрожащим голосом. — Мерзкая! Язвительная! Подлая!.. Школьники, стоящие небольшими компаниями, и парочки стали оглядываться на них. Некоторые наглецы даже показывали пальцем. Люди на портретах укоризненно закачали головами.       — Давайте потише, на нас все смотрят! — попытался вразумить девочек Рон, но куда там. Гарри чувствовал кожей, что сейчас что-то произойдёт. Что-то термоядерное. Дженнифер и Гермиона стояли друг напротив друга, вокруг них разве что молнии не искрились. Невидимая сила развевала их волосы и мантии. Их магия тёмным сгустком ощущалась в воздухе.       — А ты типичная гриффиндорка! — презрительно бросила Дженнифер, подняв подбородок. — Наглая и грубая! Сующая везде свой длинный нос! Подспудно Дженнифер отметила, что этот тон и надменность она точно переняла от профессора Снейпа, и в любой другой ситуации она бы посмеялась с этого. Однако сейчас ей было совсем не до смеха. Всё её внимание сосредоточилось на мерзкой девчонке напротив. Как смеет она оскорблять Слизерин?! Как смеет она так открыто лезть к ней?!       — Да, я — гриффиндорка. И я горжусь этим! — уверенно заявила Гермиона, глянув на Дженнифер свысока. — Я учусь на факультете, на котором когда-то учился сам профессор Дамблдор!       — Ха! И что с того?! Я учусь на факультете, на котором когда-то учился сам Мерлин, представляешь какая неожиданность!       — Для меня-то это не неожиданность, — презрительно прищурилась Гермиона, чуть повернув голову в бок. — А вот ты с позором сядешь в лужу, если тебя кто спросит, в каком веке Мерлин учился в Хогвартсе! — с каждым словом, голос Гермионы всё больше и больше пропитывался ехидным торжеством. — Потому что ты тупая бестолочь, не знающая, и — что хуже всего — не желающая знать элементарных вещей по истории! Скулы, уши и шея у Дженнифер заалели. В груди зажгло. Её задели. Сильно задели. Она действительно не знает, в каком веке учился Мерлин… Но какая к чёрту разница?! Это прошлое! Для чего знать дурацкую дату учёбы давно умершего волшебника? Только чтобы покрасоваться в споре заучек, вроде этой Грейнджер?!       — Уж лучше быть тупой бестолочью, чем такой, как ты! — с яростью закричала она, вспоминая все гадости, что говорили о Гермионе Пэнси и Дафна. Как же они были правы. — С Кевином профессора Спраут вести беседы и то приятнее, чем с тобой. Пусть я не столь умная как ты, но у меня есть друзья. С тобой же никто не хочет дружить. НИКТО! Гермиона отшатнулась как от пощёчины. На её лице отразилась боль.       — А знаешь почему? О, я открою тебе эту великую тайну! — Дженнифер закусила удила, и теперь её было не остановить.       — Дженни… — попытался вклиниться в её тираду Гарри. Он с тревогой смотрел то на Гермиону, то на неё.       — Ты всех раздражаешь. Всех! Ведь никому не хочется слушать нудных ботаников с их постоянными нравоучениями. От тебя же только и слышны речи в стиле «я — самая лучшая ученица Хогвартса. Я уже выучила всю школьную программу! Смотрите на меня! Купайтесь в лучах моего ума!» — очень зло, но похоже передразнила Дженнифер голос Гермионы.       — Это не правда… — выдавила Гермиона, глаза у неё стали влажными, а нижняя губа задрожала. Девочка закусила её, чтобы не разрыдаться. Дженнифер знала, что бьёт по больному месту, но она даже не предполагала, какую рану она бередит своими словами.       — Правда! Ты сама за собой этого не замечаешь, но это прекрасно видят другие. И знаешь что? Не только Слизерин смеётся над тобой!       — Дженни! — настойчивей звал Гарри, весь его вид так и кричал «заткнись! Заткнись же!».       — За твоей спиной даже отличники-когтевранцы хихикают! (Наглая ложь) Даже для них ты жалкая выскочка с зубами бобра! — в последние слова Дженнифер вложила всю свою злость. В уголке рта Гермионы появилась красная капелька… «Она прокусила губу» — осознав это, Дженнифер смолкла, перевела растерянный взгляд с крови на влажные глаза Гермионы. Она смогла причинить ей боль. Но… Злость трусливо отступила, оставив Дженнифер беззащитно потерянной. И что теперь?       — Ну и ну! — ошеломлённо произнёс тучный лысый колдун с портрета. — Юные леди, да разве так можно? Гермиона, всхлипнула, рывком вытерла глаза рукавом, и вдруг закричала:       — Да плевать на друзей, Лайт! Кому они нужны, эти твои друзья?! Знания куда важнее! Именно знания помогут достичь величия в магии. Именно знания могут помочь в трудный момент. Я лучше тебя по всем предметам! По всем! И знаешь что? — в глазах Гермионы горел недобрый огонь. — В отличие от тебя, меня не стыдятся родные люди. Я не позор своей семьи. И не бельмо на глазу, от которого хотят как можно быстрее избавиться! Сердце громко стукнуло. Дженнифер застыла, как громом поражённая, и весь мир для неё в этот миг остановился. Горячая кровь, подобная вулканической лаве, прилила к лицу, отдала пульсацией в глаза, и побежала по рукам к самым кончикам пальцев.       — Гермиона… — сдавленно произнёс побледневший Рон.       — И знаешь что?! — теперь уже Гермиона решила до конца бить по больному месту. — В отличие от тебя, у меня отец не бездушный убийца! Портреты ахнули. Гарри и Рон испуганно вскрикнули — Дженнифер сама не заметила как выхватила палочку, наставив её в часто вздымающуюся грудь Гермионы. Кровь стучала в её висках, а злость настолько затмила разум, что, казалось, кружится голова. Гермиону хотелось разорвать в клочья, причинить ей сильную боль. На пол упала книга. Дженнифер больше поняла, чем увидела, что в её сердце также направлена палочка Гермионы.       — ПРЕКРАТИТЕ! — хором завопили Гарри и Рон.       — Возьми свои слова обратно, — по слогам, угрожающе произнесла Дженнифер, глядя на Гермиону исподлобья. Глаза её стали совсем чёрными. Блики плясали в них двумя ярко-белыми огнями.       — О, ДРРРРРРРАКА! — как залихватский пират закричал какой-то мальчик из Слизерина. — Давай, ужик! Покажи ей!       — Драка! Драка! Драка! — заладили ученики со всех сторон, взяв их в кольцо. В них проявилось не лучшее качество человеческой природы.       — Заткнитесь! — гаркнул на них Рон, но кто его слушал?       — Батюшки… Что же здесь творится-то?! — зароптали портреты, пугливо оглядываясь по сторонам. — Нужно звать учителей! Срочно!       — Я позову миссис Кали, она ближе всех, — заявил мужчина на гнедом коне. Пришпорив животное, он резво поскакал из картины в картину в даль коридора.       — Дженнифер, перестань. Опусти палочку, — осторожно просил Гарри. Так обычно в фильмах разговаривают с преступниками, чтобы они отпустили заложников.       — Гермиона, успокойся, — в это время упрашивал Рон. — Вы перегибаете палку. Хватит.       — Это она перегнула палку! — метнула в него злой взгляд Гермиона. — Вы не знаете, с кем связались! Кто её папочка…       — Возьми свои слова обратно, — прорычала Дженнифер, с трудом контролируя себя. Гермиона допляшется, ещё одно слово об отце, и она убьёт её. Палочка в руке нагрелась до предела, из её конца стали вылетать красные искры.       — Похоже, мы сейчас увидим пример дуэли, — упавшим голосом прошептал Рон Гарри. Пока гриффиндорка и слизеринка стояли, готовые вцепиться в волосы друг другу, из-за разросшейся комнатной розы высунулся острый нос Слайли Пайка. Оценив ситуацию, он довольно осклабился:       — Интерес-сно. В это же время Гермиона ухмыльнулась и произнесла:       — И не подумаю. К суровой правде надо привыкать, дочка убийцы.       — Флиппендо!!! Послышались крики. Женщины на портретах в страхе разбежались по дальним картинам. Гермиона успела отскочить в сторону и оранжевый луч мощным ударом сшиб с ног ни в чём не повинную девочку-хаффлпаффку. Вскрикнув, девочка упала на лопатки, проехав два метра по полу.       — Прекратите! — закричал Гарри.       — Флиппендо! — проорала Дженнифер, целясь в Гермиону. Гриффиндорка увернулась и…       — Риктусемпра! Красный луч промелькнул перед глазами Дженнифер, её не просто толкнуло, а вышибло из груди воздух, подбросив как невесомую тряпичную куклу. Весь мир завертелся перед глазами. Полёт закончился твёрдой стеной, об которую она больно ударилась позвоночником. По голове словно огрели кочергой, вокруг неё разве что птички не стали летать, как в мультиках. «Поздравляю с первым дуэльным ранением» — отстранёно поздравил внутренний голос.       — Дженни! — испуганно вскричал Гарри. Увидев, что Гермиона уверенно направляется к ней, он перегородил ей дорогу, раскинув руки. — Перестань, Гермиона! Остановись!       — Уйди, Гарри, — раздражённо бросила Гермионы, пытаясь его обойти. — Она заслужила!       — Заслужила и заслужила, ты уже отомстила, перестань!       — Круто! — восхищённо кивнул один старшекурсник-гриффиндорец другому. — Наша львица тащит!       — Драка! Драка! Драка! — вторили остальные. Кто-то из них картавил и получалась «длака». Распалённые «представлением», едва ли они понимали, насколько опасно то, что происходит.       — Вставай, тряпка! — крикнула слизеринка Дженнифер, будучи едва на год старше.       — Давай, ужик! Оторви этой кошке хвост! Дженнифер, очухавшись, переполненная гневной решимостью дать сдачи, вскочила на ноги. Не стоило резко вставать — она чуть снова не упала от головокружения. Но решимость никуда не делась. Беглым взглядом она выцепила ремень на поясе медленно поднимающейся хаффлпаффки, в которую по ошибке попал отталкивающий сглаз. И чего она так морщится, это ерунда по сравнению с тем, чем огрела её Гермиона!       — Ангвифорс! Девочка, завопив, сразу вскочила и отбежала от шлёпнувшегося на пол ремня.       — Ну, только не мой ремень! — с досадой произнесла она, наблюдая, как меняется её вещь. Жёлтая кожа ремня потемнела и покрылась чешуёй. Глазеющие школьники удовлетворённо загалдели, показывая пальцами на новоявленную змею, быстро ползущую к Гермионе. Заметила это и сама Гермиона. Направив на змею палочку, девочка магией отшвырнула её в сторону, и в этот же момент оранжевый луч попал ей в живот.       — Дженнифер, да что ты делаешь?! — рассердился Гарри. Пока он её защищал, она воспользовалась случаем, напав на отвлёкшуюся Гермиону. — Это подло! Гермиона упала, задев и ударившись боком об большой глиняный горшок с драценой. Сев на колени и прижав руку к болезненно пульсирующим рёбрам, она опалила Дженнифер взглядом полным боли и ненависти.       — Петрификус Тоталус! Дженнифер отпрыгнула, невидимое глазу заклинание пронеслось мимо неё, вызвав мурашки. За её спиной удивлённо ойкнул когтевранец. Руки его рванулись к бокам, громко хлопнув по телу. Ноги рывком соединились вместе. Юноша вытянулся и, застыв, упал на пол. Дженнифер видела, что он не может пошевелиться, только глаза его бешено вращались в орбитах. «А Гермиона-то не промах!» — изумлённо присвистнул её внутренний голос.       — Петрификус Тоталус! Пришёл её черёд. Дженнифер ахнула — правая нога резко выпрямилась до хруста в колене, и будто окаменела, отказываясь слушаться. Пошатнувшись, она успела выставить руки, упав на ладони и колено левой ноги. Правая нога теперь как негнущийся протез, прямой палкой волочилась за ней по земле. Называется, почувствуй себя пиратом с деревянной ногой! Повезло, что Гермиона частично промахнулась.       — Петрификус Тоталус! Но похоже она хочет это исправить.       — Флиппендо! — метнув в пригнувшуюся Гермиону заклинание, Дженнифер, неловко ковыляя, постаралась спрятаться от неё за колонной. Кто-то кричал ей вылезать и смело сражаться, а не прятаться, словно подколодной змее. Что-то подсказывает, что советующий — гриффиндорец… Другой кричал, что Гермиона дерётся нечестно. Некоторые умники уже делали ставки на победителя. Дженнифер было плевать на то, что ей кричат. Её разум, как оголённый нерв, быстро оценивал ситуацию и решал, что делать дальше. Она выглядывала из-за укрытия и метала заклинания в Гермиону, но та уворачивалась от них. Видно, ей не терпелось приблизиться к Дженнифер, чтобы опрокинуть на лопатки — она двигалась вперёд быстро и смело, как и подобает львиному факультету. Дженнифер же из-за ноги сильно утратила скорость и ловкость, и не могла вступить в открытый бой. Оставалось отстреливаться, но Гермиона-то приближается. Рон постарался её удержать, но гриффиндорка грубо отпихнула его в сторону. В глазах её читалась решимость. Сейчас она три шкуры сдерёт с этой слизеринской змеи. За всё! За весь драклов Слизерин с его ползучими гадами! Лепестки маковых цветов от энергии соперниц и их заклинаний поднялись с пола, закружившись беспорядочным вихрем, напоминая капли крови. Дженнифер, стараясь не поддаваться панике, сосредоточила всю волю на оглушающем заклинании. Пусть она знает только его теорию, но если оно получилось у этого агрессивного бобра в юбке, получится и у неё.        «Риктусемпра» — оглушающее заклинание, очень эффективное против некоторых назойливых созданий»        «Прямо специально для неё!» — подумала Дженнифер, и прижавшись к колонне спиной, крикнула:       — Эй, заучка! А ты давно разговаривала с профессором МакГонагалл? Ей не понравилась твоя последняя домашняя работа!        Гермиона резко встала, опешив. На долю секунды, но этого оказалось достаточно для Дженнифер. Резко выглянув из-за укрытия и вскинув руку с зажатой до побелевших пальцев палочкой, она вскричала:       — Риктусемпра!        Гермиона усвоила урок — не нужно самоуверенно нестись на врага. Тем более, если он обездвижен лишь частично. И нельзя позволять сбивать себя с толку неуместными речами. Красный луч врезался ей в ключицы, подбросил в воздух и опрокинул навзничь. Когда Гермиона упала на спину, ей показалось, что в лёгкие перестал поступать воздух. Затылок стукнулся об пол и перед глазами заплясали серые мушки. Отстранёно Гермиона поблагодарила небеса, что упала на ковёр, а не на каменный пол. Но на падении её беды не закончились. Справившись с дурнотой и приоткрыв слезящиеся глаза, она услышала шипение. Повернув голову на звук, Гермиона встретилась взглядом с маленькими чёрными глазками-бусинками, а в следующее мгновение щёку обожгла боль — змея бросилась и вцепилась ей в лицо.       Пронзительный визг отозвался эхом по всему коридору. Школьники в немом страхе расступились от мечущейся из стороны в сторону Гермионы; теперь до них стало доходить, что происходит нечто ужасное по своей природе. Палочка выпала из взметнувшихся к лицу рук. Пальцы сомкнулись на извивающемся скользком теле змеи, силясь оторвать пресмыкащееся от щеки. Пусть змея была не ядовитой, но боль от укуса, и кошмар от столь близкого ранения к глазам, одурманили разум паникой. Рон подбежал к ней и попытался расцепить пасть змеи, его ладони окрасились красными каплями. Твёрдая рука продолжала указывать на Гермиону тонкой чёрной палочкой. Лицо Дженнифер светилось мрачным торжеством — победа. Победа! На её кисть опустилась рука Гарри, взглянув на неё строгими глазами, он опустил её руку вниз.       — Сейчас же прекрати, — приказал он настолько сурово, что у Дженнифер не мелькнуло мысли ослушаться. Контакт со змеёй пропал. Созданная магией рептилия мгновенно раскрыла пасть, упала на пол, и превратилась обратно в жёлтый ремень. Гермиона, заливаясь слезами, прижала ладонь к распухшей алой щеке. На миг она развела пальцы и Дженнифер разглядела сквозь них две крохотные дырочки, сочащиеся кровью на глянцево-блестящей, натянутой коже. Вид раны вмиг охладил её пыл. До разума стало доходить, что произошло. Единственное, что противилось чувству вины — это всё ещё собственная атрофированная правая нога.       — Какой кошмар… — тоненько прокомментировала девушка с портрета.       — Расступитесь! Что здесь происходит? — послышался голос миссис Кали. — Что вы столпились? Женщина посмотрела на плачущую Гермиону на виноватую Дженнифер, неловко опирающуюся на одну здоровую ногу и сразу всё поняла.       — Расходитесь, здесь больше не на что смотреть! — приказала она, оглядев спокойным взглядом присутствующих. — Живо. Школьники стали расходится, у многих на лицах было выражение восторга, словно они побывали на сеансе в кинотеатре. Некоторые расстроенно отдавали карточки довольным победителям спора. Девочка-хаффлпаффка брезгливо подобрала свой пояс и, сгорбившись, поспешила к ближайшему женскому туалету, чтобы выбросить его в помойное ведро как осквернённую вещь.       — Гарри, Рон, — мягко обратилась к трагично молчащим мальчикам миссис Кали. — Отведите, пожалуйста, Гермиону к мадам Помфри. Дженни, — посмотрела она на Дженнифер и направила палочку на её окаменелую ногу. — Фините Инкантатем, — окаменение прошло. — Ступай за мной. Миссис Кали увидела на полу обездвиженного когтевранца, и проходя мимо, взмахнула палочкой — юноша прерывисто вздохнул, пошевелил руками, согнул колени и, встряхнув головой, поднялся на ноги. Дженнифер облегчённо пошевелила ступнёй, всю ногу сильно покалывали сотни иголочек, словно она её отсидела. Гермиона всё ещё плакала, мальчики подхватили её подмышки, Рон по пути поднял уроненную палочку и учебник. На миг Дженнифер и Гермиона встретились глазами, и в душе Дженнифер вновь заскребла когтями вина. В светло-карих глазах Гермионы плескалось столько боли. И боль эта была вызвана не одним укусом змеи.