Добро пожаловать в семью

                    — Ну что, поздравляю с первой дуэлью, — ровным голосом произнесла миссис Кали, как только Дженнифер опустилась в кресло напротив. — Это ведь твоя первая дуэль?       — Да…       — Ощущения сумасшедшие, верно?       — Да… Отвечая сухим языком, Дженнифер подумала, что было бы слишком просто назвать ощущения от дуэли сумасшедшими. Слишком просто. Странно, но оказавшись в безопасности, она стала ощущать последствия битвы, пусть и сравнительно недолгой, более остро. Она чувствовала, что стали мокрыми подмышки и побаливающая спина, которой она так неудачно ушиблась об стену. Мелко подрагивали руки и ноги. Очень зудела правая нога, будто под кожу заползла колония муравьёв. Когда Гермиона наслала остолбенение, Дженнифер не успела придать этой беде надобного значения, и окаменевшая нога в пылу битвы воспринималась атрофированной мешающей конечностью. Теперь же она полностью осознала, что с ней произошло. Ей будто ампутировали ногу, почти безболезненно, но она не хотела бы повторить этот опыт.       Все её чувства всё ещё были обострены, и глаза успели обследовать каждый угол скучного полупустого кабинета. И несмотря на трясучку во всём теле, в душе огромным воздушным шаром воспарил восторг. Она одержала победу! Разгорячённая кровь бурлила, не желая так быстро остывать, требуя снова вступить в бой. Азарт, страх, волнение, страсть! Вот она, жизнь! Именно в битве ощущаешь, что живёшь. Дженнифер поражалась самой себе, но ей хотелось бы ещё раз опробовать свои силы в дуэли.       — Вот, — миссис Кали плавным движением выдвинула ящик стола и достала мягкий мячик, персикового цвета. В руках он подтаивал, превращаясь в густое тесто, не пачкающее пальцы. Её успокаивают антистрессовой игрушкой. Дженнифер взяла мячик и принялась его жамкать. Действительно расслабляет. Мяч, как губка воду, впитывал в себя дрожь рук. Понемногу уходило напряжение из согнутой спины. Поведя плечами, удалось сесть прямо. Взрослые любят поучать: «Не сутулься», но сложность гордой осанки не только в неудобстве прямой спины. Тяжело держать спину ровной когда ощущаешь превосходство других людей. Как более слабые собаки заискивающе приседают на лапы, прижимая уши и хвост пред сильными сородичами, так и сами собой сутулятся плечи, когда рядом сильный взрослый волшебник.       — Твой конфликт с мисс Грейнджер достиг апогея, — кивнула своим мыслям миссис Кали, словно ждала чего-то подобного. Апо… Чего? Дженнифер сморщила лоб на новое для себя слово. Взрослые любят всякие мудрёные словечки, нужно знать их точный смысл, чтобы случайно не попасть впросак.       — Что такое «апогей»? — смущённо спросила она, побаиваясь как бы миссис Кали не разочаровалась в её уме. Если ещё не разочаровалась. Пока на этот самый ум пришло слово более длинное, но с чуть схожим звучанием — Апокалипсис. Но они с Гермионой вроде устроили не настолько эпичную битву.       — Высшая точка, предельная степень развития чего-либо.       — А-а… Тогда да… Это можно назвать и так, — Дженнифер стиснула мячик, вспомнив две кровоточащих ранки на лице Гермионы. Светло-карие глаза, полные слёз. Рука начала быстрее сжимать-разжимать мяч. Противоречивые чувства толкались в душе, стремясь вытеснить друг друга. В сердце пышным цветом расцветал гнев, тянущий по-дружески за собой злорадство. Что ни говори, а Гермиона задела её за живое.        «К суровой правде надо привыкать, дочка убийцы»        Не могла же глупая гриффиндорка полагать, что Дженнифер спустит ей с рук подобное оскорбление! Дралась она не часто, в приюте от этого отучали. Учитесь договариваться словами и всё в этом духе. И чаша её терпения достаточно глубока, чтобы продолжительное время закрывать глаза на грубости и колкости других детей, прощать их. Ведь люди не безгрешные создания, много гадостей вертится в их голове, можно понять. Но если чаша эта переполнялась…        «— Дженни, скажи мне, пожалуйста на милость, за что ты избила Уиллиса Сноу?»        Это произошло два года назад. Дженнифер, возвращаясь со школы, подралась с Уиллисом, а через полчаса мисс Фишер нависла над ней суровой горой. Выглядела девушка очень строгой, но в её голосе и взгляде чувствовалось огромное изумление, как если бы она узнала о таксе одолевшей бульдога. Как? Ну вот как могла девочка лет девяти вывихнуть руку и порвать мочку уха четырнадцатилетнему лбу, выше и тяжелее её в два раза? Это, конечно, лучше скандального случая, когда она отлупила мальчика младше её на три года (он, видите ли, по её словам, мучил кошку). Но немногим лучше. Бояться за её выходки приходилось не меньше чем за безобразное поведение Терри. Если не больше. Что за напасть? Дженнифер, хлюпая разбитым носом, с двумя царапинами на щеке, похожими на кошачьи усы, смотрела на воспитательницу глазами побитого волчонка. Эдакая смесь вины: «простите, я не хотела доставлять неприятности», и вызова: «Да, я это сделала! Я постояла за себя! Могу повторить, если понадобится». Несносный ребёнок. И не тело у неё, а один сплошной синяк. Костяшки на обеих руках разбиты в кровь, сквозь порванные колготки на коленях виднелась поцарапанная кожа. На щеке с правой стороны виден ярко-красный отпечаток ладони. Школьная форма превратилась в рваные, пыльные лохмотья. Будто собаки подрали. И это девочка?..       В девять лет у Дженнифер наступил своеобразный переломный момент. Она прекрасно помнила, кем является и что может. Какие у неё возможности среди тех, кто не владеет магией. Настоящее искушение стать лисой в курятнике. Можно вершить своё правосудие, прикрываясь невинным видом и не попадаясь во внимание взрослых волшебников. Слава небесам, Грейс Фишер сумела внушить ей, не делать слишком страшных вещей, во избежание страшных последствий.        «Если тебя совсем одолеют дурные мысли, можешь не считаться с тем, что хорошо, а что плохо. Но помни о последствиях. Каждое действие имеет последствия, помни об этом»        Дженнифер в ту пору металась меж двух идей. Она чувствовала себя очень могущественной на фоне детей маглов и ощущение власти пьянило. Хотелось задирать тех, кто обижал её раньше. Чтобы они попробовали напасть и тем самым дали бы ей повод «дать сдачи». О, она бы вернула им сдачу с процентами. Другая же идея состояла в понимании, что стоит увлечься, стоит войти в раж мести, и можно подойти к опасному краю. Как однажды случилось это с Терри. И как произошло с подростками в летнем лагере. Да и нужно уметь прощать. Она сама не ангел, и не имеет права судить других. Время покажет, кто чего заслужил, как сказала Аминта. Размышляя, Дженнифер пришла к некому компромиссу — она будет защищаться, если придётся, но постарается не применять к маглам магию, чтобы ненароком не покалечить их.       До стычки с Уиллисом Сноу, Дженнифер целый месяц терпела выпады домашних детей. Терпела не она одна. Вся её группа, пойдя в школу, поняла, каково слыть «отродьями пьяниц». Не в новинку, но обидно. Конечно, позволяли себе подобные обзывательства далеко не все. Многие школьники были заняты своими проблемами, и внимания не обращали, у кого есть родители, у кого нет. Но вот дети, чьи родители любили ворчать на кухне о беспризорниках, бесхребетных учителях, и налогах, на которые живут приюты, не думали сдерживаться.       Дженнифер рисковала стереть эмаль на зубах, столь часто она их стискивала, слыша гадкое: «О, гляди, гляди! Я знаю её, она из приюта с Тауэр-стрит! Её наверно наркоманы зачали, глянь какие у неё синячищи под глазами!», или насмешливое: «несчастная обездоленная сиротка, плак-плак-плак». Она молчала по примеру Алисы и Марри. По примеру других сирот. Не молчал, правда, Терри. Поэтому очень скоро он стал самым главным хулиганом в школе. За его спиной можно было спрятаться, но Терри не всегда был рядом. А советы взрослых всегда сводились и сводятся к одному и тому же. Не обращай внимания. Не реагируй. Никак не реагируй. Чем меньше реакции, тем лучше. Не плачь. Учись не плакать. Просто заставляй себя не плакать. Если слезы появляются непроизвольно, как физиологическая реакция, научись её останавливать. Дженнифер твердила себе эти постулаты словно монах молитвы, а хулиганы тем временем кричали в спину наглое: «хорошо живётся на деньги наших родителей?», отвратительное: «смотри не залети раньше окончания школы, сиротинушка!». И вот обида с гневом копились в её душе, как брошенный мусор в глубоком колодце. Каждое грубое слово отравляло в нём воду. Уиллис Сноу, крепкий паренёк с постоянно нелепо зачёсанными волосами, твёрдыми как бетон от геля, и столь же нелепой серьгой в ухе, не сказал чего-то слишком обидного, или неожиданного, чего она не слышала прежде. Ему просто не повезло, он стал последней каплей переполнившей чашу её терпения.       Дженнифер возвращалась в приют, мрачная и серая как тень; по истории поставили «D», высмеяв перед всем классом. Тогда учителя не слишком опасались понизить самооценку учеников. Она шла, вцепившись пальцами в ремешки здорового рюкзала, сгорбившись и опустив голову, похожая на угрюмую черепаху. И не замечала идущую навстречу троицу мальчишек, лет тринадцати-четырнадцати. Высокие, по-подростковому угловатые, подзадоривающие друг друга острыми шуточками. И когда она поравнялась с ними, один из них (Уиллис Сноу), под усмешки дружков, хохотнул: «Чуете вонищу? Это приютская сиротка идёт». Мальчишки прыснули, будто ничего смешнее в жизни не слышали, хотя им было не так уж и смешно. Дженнифер встала как вкопанная. Она слышала шум приливающей к голове крови. Ярко-алые розы мгновенно расцвели на её щеках, руки стиснули ремешки рюкзака, а глаза потемнели. Губы изогнулись в оскале, обнажив стиснутые зубы. В душе поднялся ураган. Цунами! Очень медленно, она подняла голову, встретившись взглядом с наглыми щурящимися глазками мальчишек. На её лице застыла маска ненависти и злобы. В их же маслянистых глазах плескались искры веселья, точно рыбки в озере. Им было так весело.       — Чего вылупилась, ублю… Договорить гадость Уиллис не успел. Резко выкинув кулак, Дженнифер ударила его. Она метила ему в челюсть, но костяшки скользнув по линии подбородка угодили в кадык. Уиллис охнул, отпрянув и зажав горло. Его друзья зашлись в истерическом хохоте, загоготав будто буйные лошади в стойле. «ХА! Уиллис! На тебя девчонка напала!» Никто не обратил внимания на его бледность и непритворную гримасу боли. Меньше всего он ожидал удара от девятилетней малявки, и ещё меньше он ожидал удара в шею. Дыхание перехватило.       — Охххрр… — прохрипел он. Его лицо сначала покраснело, затем стремительно побледнело, приобретя зеленоватый оттенок. Глоток слюны прошёл с болью, словно он проглотил колючку репейника. Ощутила боль и Дженнифер. Костяшки ударившей руки запульсировали, как четыре маленьких сердца. В следующую секунду хлёсткий удар наотмашь пришёлся по её правой щеке. В ухе зазвенело, к щеке точно прижали раскалённую сковородку, а Уиллис возвышался над ней, тщетно силясь изобразить подобие усмешки. Ему всё ещё было нехорошо, голова кружилась. Драться с ней он совсем не собирался, но показать кто тут главный, он был обязан. Дженнифер боль и стыд от унижения подхлестнули ещё больше. «Если уж дерёшься, дерись так, чтоб тебя боялись» — вспомнила она совет Терри, бросившись в новую атаку.       Кто-то из друзей Уиллиса что-то советовал ему, насмехаясь. Но тупые улыбки медленно увяли, когда мальчишки увидели, что Уиллису не до смеха. Он бил уже кулаками Дженнифер по спине и голове, по всему, чему придётся, лишь бы болью её отрезвить, а получалось противоположное. Боль её ещё больше распаляла. Делала неадекватной.       — Да отвали, ненормальная! — гаркнул он и тут же согнулся от удара в пах. Ему бы рассвирепеть, тогда бы Дженнифер не продержалась ни минуты. Физически Уиллис был сильнее её. Но его сбила с толку, ошарашила сама внезапность атаки. Без всякого предупреждения. Без долгого убийственного взгляда. Просто раз — и удар в горло. Словно собака с цепи сорвалась. Дженнифер наносила удары, била ногами, царапалась, кусалась, не заботясь о правилах или о том, что с таким усердием можно и убить. Она и не думала призывать магию, но вышедшие из-под контроля эмоции взвились вокруг неё. И Уиллис и его друзья почувствовали, что воздух будто бы загустел, завибрировал от неизвестной, страшной энергии.       Когда Дженнифер угрём увернулась от очередного удара и перехватив руку Уиллиса, начала её выкручивать (как опять же учил её старый, добрый друг Терри), он, отбросив всякую гордость, стал звать на помощь. Мальчики, недоуменно хлопая глазами, неуверенно переглянулись. Приближаться к этой лохматой фурии не хотелось. Крича, отплёвываясь, и ругаясь на чём свет стоит, они попытались её оттащить от Уиллиса. Что они кричали, о чём вопили, Дженнифер не слышала. В какой-то момент она и чувствовать их удары перестала (вероятно потому, что адреналин в крови перекрыл все доводы рассудка). Следующую неделю она не могла спать на спине и, почему-то, на правом боку, но в момент драки ей было плевать, что они делали и как. Одна цель — сделать больно этому тупому выродку, посмевшему полезть к ней. Чтобы он больше никогда… Никогда… «Она меня укусила!» — взвизгнув, отпрянул светловолосый мальчишка, схвативший её за руку. На его запястье появилась кровь. — «Чокнутая!» «Змея! Бешеная змея!» Стоит признать, её поведение не походило на поведение адекватного человека. Дженнифер вывихнула Уиллису руку, разбила нос и губы, и подцепив пальцем серьгу, оторвала, порвав ему мочку уха. Он просто стал последней каплей.        Слова Гермионы тоже стали в определённой мере последней каплей. Отец — это запретная тема. Болезненная. И расцвести бы гневу в полную силу, подобно огненному цветку, опаляющему внутренности, да только Гермионе досталось немногим меньше. Едва ли ей было приятно слышать всё то, что наговорила Дженнифер. Ещё и когтевранцев приплела, наврав с три короба. Вот кто-кто, а факультет орлов давно заприметил и одобрительно отзывался об умной девочке из Гриффиндора. Когтевран всегда ценил ум и тягу к знаниям.       — Взрыв должен был произойти, — буднично продолжила миссис Кали, внимательно рассматривая её, изучая, подмечая детали в виде яркого румянца и лихорадочного блеска в глазах. — Правда, я не ожидала, что это будет в виде дуэли. Жаль, что столь дикие обычаи нашего мира всё никак не канут в прошлое, и паразитами проникают в юные умы.       — Дикие обычаи?       — Именно. Дуэль, по сути, примитивнейший способ доказать свою правоту. Очень примитивный и очень твердолобый. Но что же поделать… — печально вздохнула миссис Кали, опустив взор на свои короткие, ухоженные ногти. Её белые руки почти сливались с белым столом, настолько светлыми они были. — Современный мир ушёл далеко вперёд, а мы — волшебники, всё топчемся на одном месте. Вот и подобное варварство всё никак не искоренится. У Дженнифер стали гореть уши от столь категоричного мнения о дуэли, мало кому понравится критика своего увлечения. Она хотела было яро запротестовать, но затем, поразмыслив, поумерила пыл, не зная в общем то, что возразить. Ведь дуэль действительно топорный способ доказать свою правоту. Суровый. И волшебный мир действительно во многом остался в средневековье. Но во всём этом есть своё очарование. А в дуэли присутствует ещё и спортивный интерес. И столько адреналина! Победить соперника, убедиться тем самым в собственных силах, разве это не восхитительное чувство? Правда с Гермионой вышла неувязочка…       — Но зато волшебный мир такой… по-своему притягательный, — робко попробовала она выразить свои мысли.       — Это так, — согласилась миссис Кали. Тон её был полон покровительственного терпения взрослого человека. — Но скажи, стал бы он менее притягательным, если бы волшебники пользовались современной техникой и шли в ногу со временем?       — Нет, наверное… — неуверенно повела плечами Дженнифер. — Честно говоря, я не совсем понимаю, почему волшебники свободно пользуются одними вещами, изобретёнными маглами, и совсем не принимают другие? Например, чем плох телевизор? Почему он хуже того же радио?       — Это ты верно подметила. Действительно, волшебники приняли в свой обиход одни технологии, но боятся и чураются признать другие. И так во всём. Это печально, ведь медицина, особенно стоматология в магическом мире ужасно не развита.       — Разве? — недоуменно нахмурилась Дженнифер. — Мне казалось, мадам Помфри может вылечить любую болячку.       — Не любую, — медленно повернула голову в одну, затем в другую сторону, миссис Кали. Свет от окна удивительно красиво отразился в её почти белых радужках глаз, отчего они казались серебряными, как сикли. Дженнифер всё думала, что напоминают ей эти глаза и вспомнила, такие же она видела у снежного барса на картинке.       — Мадам Помфри, конечно, хороший целитель. Однако в нашем мире полно болезней, которые не сможет вылечить ни она, ни другие колдуны. Но с этими болезнями по силам справиться маглам.       — Не может быть! Дженнифер не могла поверить в услышанное. Она была уверенна, что волшебники могут исцелить всё. Ну, или почти всё. Да и с чем таким могут справиться простые люди, где бессильна магия?       — Например, Агранулоцитоз. Ацидоз, Анемия.       — Я нечего не знаю об этих болезнях, никогда не слышала о них, — призналась Дженнифер, заёрзав на стуле. — Хотя, смутно представляю, что такое Анемия…       — Это всё заболевания крови, — беспечно, как само разумеющееся, ответила миссис Кали. Она заправила выбившуюся белую прядку за ухо и продолжила. — Сепсис, Лимфогранулематоз… Или главный бич нашего чистокровного сообщества — Гемофилия. Это всё заболевания крови. С кровью в нашем мире всё очень сложно, и никакие врачебные манипуляции с ней стараются не проводить.       — А если человеку потребуется переливание крови?.. — начала Дженнифер, как миссис Кали закачала головой, затараторив голосом, полным неприкрытого сарказма:       — Не-не-не-не. Что ты! Никакого переливания. Любого чистокровного волшебника удар хватит, если ему посмеют перелить чью-либо чужую кровь. Целитель, конечно, сможет размножить кровяные клетки, если человек погибает от кровопотери. Но вот если в крови окажется серьёзная инфекция, а целитель, не дай Лилит, её не заметит — прощай человек.       — Да… Печально, — озадаченно произнесла Дженнифер, непроизвольно поёжившись. Как-то жутковато. В волшебном мире лучше в аварии не попадать.       — И стоматология у нас на низком уровне, — с горечью поведала миссис Кали. Она вновь выдвинула ящик стола и достала двух шоколадных лягушек, протянув одну Дженнифер. Это показалось забавной иронией; «у нас плохо со стоматологией — на, покушай шоколад».       — Кариес или зубной камень вылечат. А вот выровнять зубы — увы, не всегда в наших силах.       — Да ладно?! Потому, что это сложно? — ещё больше изумилась Дженнифер. — Странно…       — А ты думаешь, почему мистер Флинт ходит с такими резцами? — невесело заметила миссис Кали. Раскрыв упаковку, она извлекла шоколадную лягушку и поднесла ко рту. Оказавшись на уровне губ, лягушка сразу застыла, превратившись в обычное лакомство. Дженнифер в задумчивости неслышно постучала ногтем указательного пальца по столу. Она, да и все, кто видел Маркуса Флинта впервые, сразу отмечали его жутко большие и кривые передние зубы. Ему, по идее, надо бы переживать по этому поводу куда больше, чем Гермионе.       — Все дети, что ходят в Хогвартсе с брекетами, либо из семей маглов, либо из семей волшебников, не побоявшихся обратиться к магловскому стоматологу.       — Надо же… Но почему так? Почему волшебники не хотят перенять всё это у маглов? Научиться этому?       — Волшебный мир прочно и слепо держится за свои традиции. Если в Министерстве Магии хотя бы чуть-чуть пробуют что-то изменить в привычном для нас укладе вещей, чистокровные волшебники сразу поднимают вой. Собственно, на них и держатся древние обычаи волшебного мира. Они их помнят, бережно лелеют и исправно передают из поколения в поколение. Не понимая, и не желая понимать, что передают они давно гниющее чучело прошлого века. Все эти Самхейны, все эти дуэли… — презрительно поморщилась женщина. — Наследие диких предков.       — Великих чародеев древних времён, — сказала Дженнифер тоном колеблющимся между слабым возражением и сомнением.       — Дженни, я твой друг, — прижала ладонь к груди миссис Кали, подразумевая этим жестом «я желаю тебе только добра». — И я осмелюсь поделиться с тобой своим мнением. Только между нами, хорошо? — подмигнула она, и Дженнифер с готовностью кивнула. — О Великих чародеях прошлого до наших дней дошло очень мало исторических сведений. Очень мало. Каждый историк, в чьи руки попадали рукописи, по-своему трактовал происшествия и поступки предтечей. И те, что дошли до нас, претерпели столько изменений, что сложно понять, где правда, а где вымысел. Так, что… Я дам тебе два совета, не как психолог, а как мать родной дочери (у Дженнифер от этих слов в сердце вспыхнул пламенный огонь благодарности и симпатии. И миссис Кали это заметила, дружески подмигнув). Первый — не забивать себе голову всеми этими Великими чародеями прошлого. Будь умнее и смотри на всё это более критичным взглядом. Смотри вперёд, в будущее. И извинись перед Гермионой.       — Что?! — возмутилась Дженнифер внезапному второму совету. — Да она… она…       — И она должна извиниться перед тобой, — так решительно произнесла миссис Кали, словно прямо сейчас хотела разрешить их конфликт. — Я завтра поговорю с ней на эту тему. Вы не должны враждовать. Дженнифер раскрыла и закрыла рот, пробежав беглым беспомощным взглядом по столу психолога.       — Я не хочу перед ней извиняться!.. — запротестовать она, скрестив на груди руки и надувшись. Она представляла, что, должно быть, выглядит со стороны как упрямящийся маленький ребёнок, ударивший совочком по голове другого ребёнка в песочнице. «Извинись — неть!». От этого она стала ещё более раздражённой. Это её право, с кем ссориться, а с кем нет. Перед кем извиняться, а перед кем нет!       — Тебя мучает вина, — мягко улыбнулась миссис Кали. — А вина — это довольно деструктивное чувство, Дженни.       — «Деструктивное»…       — Разрушающее. Совершенно не нужное тебе, поверь. Можешь пойти моим словам наперекор и не извиняться, но от себя-то не убежишь. Ты знаешь правду, и эта правда не даст тебе спокойно смотреть в глаза Гермионе, когда вы будете встречаться на уроках, и в коридорах школы. А учиться бок о бок вам ещё долгих шесть лет. Вот и представь, каково тебе будет, когда давняя, не разрешённая, обида будет травить тебя все эти шесть лет.       — Да и пусть! — буркнула Дженнифер.       — Это ты сейчас так говоришь. Но ты не из тех людей, что делают пакость и в ус не дуют. Ты будешь долго себя грызть из-за правды.       — Да какая-такая правда…       — В любом конфликте всегда виноваты двое, ужик. Ты и Гермиона — сильные волшебницы. Способные. Пройдёт ещё немного времени, и вы проявите себя в полной силе, — миссис Кали со странным довольством свела кончики пальцев, посмотрев на Дженнифер поверх получившегося домика. — У тебя палочка с сердечной жилой Тифона, а у неё палочка с сердечной жилой водяного дракона Левиафана, разве это уже не интригует? Голос женщины оставался размеренным, но в глазах ярко заблестели огоньки, из-за которых она стала напоминать азартного игрока ипподрома, размышляющего на какую лошадь сделать ставку. Впрочем, очень скоро эти огоньки поумерили свой свет.       — Гермиона — хорошая девочка. Без сомнения — умная. Но она ещё не умеет сдерживать своё «Я», слушать других. И ты знаешь это. Также тебе известно, что Гермионе сложно даётся общение с другими детьми. И, зная об этой слабости, ты целенаправленно ударила по ней. Ранила. В этом твоя вина. А Гермиона виновата в том, что выяснив всё о тебе…       — Стала орать об этом на весь коридор! — сжала пальцы до вжатия ногтей в ладони Дженнифер. Весь коридор слушал, что она — дочь убийцы! Всё из-за воплей тупой гриффиндорки. Лицо Дженнифер стало белым как молоко, хотя самой ей казалось, что оно горит. Горит от стыда и ярости. Сейчас она была бы совсем не против ещё раз натравить на Грейнджер змею. А лучше кулаком заехать ей в глаз.       — Да. Она наступила тебе на больную мозоль, и мозолью этой оказался… Дай подумать, — миссис Кали прищурилась. — Гермиона помянула твоих родных, но, должно быть, больнее всего тебе стало из-за отца. Дженнифер молча смотрела на вальяжно развалившуюся в кресле волшебницу, закинувшую ногу на ногу.       — Это очевидно, — задумчиво произнесла миссис Кали. — Весьма очевидно. И я сочувствую тебе. Ведь, хочешь ты того или нет, ты чувствуешь свою ответственность за злодеяния, совершенные отцом.       — А как иначе? — с горечью вырвалось у Дженнифер. С затаённой болью она посмотрела на миссис Кали. — Как иначе? Ведь я не слепая и вижу, как на меня смотрят… Как на меня смотрели соседи и другие люди, когда узнавали, кто я.       — Но ведь не все боятся…       — Да, некоторые даже радуются знакомству, но многие бегут от меня с таким ужасом на лице, будто я переносчик чумы! Особенно мне противно, когда мамочки шепчут своим детям не подходить ко мне. «Не подходи к этой девочке, у неё дурная кровь», — скривилась Дженнифер. — Хочется исчезнуть… Они смотрят не только со страхом, но и с ненавистью, будто я им сделала что-то плохое… Но, что больнее всего, я их понимаю! Я нашла и прочла много заметок в газетах о Пожирателях Смерти…       — О, милая, — сочувствующе прошептала миссис Кали, глаза её остались холодно-внимательными. — Учитывая, что информацию о слугах Того-кого-нельзя-называть всячески стараются скрыть, тебе должно быть пришлось хорошенько потрудиться, чтобы найти хоть что-то.       — Да, но обычно если я чего-то очень хочу, я этого добиваюсь. Дедушка Кадмус запрещал мне даже думать на эту тему. Но мне…       — Было важно знать.       — Да. И я прочитала достаточно много о деяниях Пожирателей Смерти, чтобы понять, что это были за люди, — Дженнифер замолкла, опустив взгляд. Горло будто сдавило. Просто поразительно, до какой жестокости может дойти человек во имя своей идеи. Ведь сами Пожиратели Смерти на голубом глазу заявляли миру, что их основная задача состоит в оказании поддержки чистокровного населения. Спасти страну от нашествия грязнокровок, а чистокровных магов — от унижений. Дать полукровкам права, удобные только чистокровным, и не допускать равенства между ними. Основной враг — грязнокровки и полукровки. Кроме них, в стан врагов попали коррумпированные чиновники (с точки зрения приспешников Тёмного Лорда, естественно), а также так называемые «предатели крови» — чистокровные волшебники, не считающие грязнокровок людьми второго сорта, и поддерживающие их права. Схема убийств неугодных лиц всегда была чётко спланированной, поэтому расследования большинства из них заходили в тупик. Сами убийства отличались своей изощрённостью и жестокостью.       Перед глазами Дженнифер возникли жуткие чёрно-белые кадры с мест преступлений. Особенно в память въелись две из «Ока Стеропа» — газеты, закрытой четыре года назад. На первой колдографии запечатлён белый двухэтажный дом Брайантов. Внимание сразу притягивают тела мужчины, женщины и двух девочек, девяти и шести лет, безжизненно парящих над крышей собственного дома. Их одежда и волосы слабо развеваются. Высоко в небе выползает из черепа змея, демонстрируя ядовитые зубы — метка Тёмного Лорда. На стене дома неровная, с подтёками, надпись (как вычитала Дженнифер, выведенная кровью Брайантов): «ВЫБРАЛ СВОЙ ПУТЬ — ИДИ ПО НЕМУ ДО КОНЦА»        Наверно имелся в виду выбор Вивиана Брайанта; сам мужчина — чистокровный волшебник, но в жёны выбрал простую женщину, маглу. И пусть Изабелла Брайант, по показаниям соседей, отличалась добрым нравом и, зная о природе мужа, никогда не лезла в мир волшебников, Пожирателей Смерти это нисколько не взволновало. Как выяснилось по ходу расследования, Вивиан имел неосторожность высказать кому-то «не тому» своё мнение о недопустимости суждения человека по статусу крови, и тем самым привлёк внимание к своей семье. На свою беду. За неделю до убийства Брайанты получили предупреждение — на пороге дома, перед самой дверью, девочки нашли зуб змеи. Это был знак, жертвы часто получали его до нападения. После такого предупреждения человек должен был либо отречься от своих взглядов, либо очень быстро покинуть страну. Бежать куда глаза глядят. Ослушавшихся ждала смерть. Так и получилось с Брайантами. С деньгами на тот момент у них было худо, и быстро мигрировать из страны, с двумя маленькими детьми, не получилось… Они усилили охранные чары дома, но разве могло это защитить от Тёмного Лорда?       На второй, отпечатавшейся в мозгу, колдографии, большая семья Фаулеров в канун Рождества была убита в гостиной собственного дома. Камера равнодушно зафиксировала валяющиеся по гостиной осколки посуды, ковёр, перепачканный блюдами праздничного ужина, рассыпанные мандарины и ёлочные игрушки, сама ёлка опасно накренилась к камину. Тела погибших — один пожилой мужчина, три женщины и трое мужчин, два мальчика, лет пяти или шести, и одна девочка, прожившая на этом свете всего год. Руки и ноги у убитых были согнуты под неестественными углами, у мужчин вовсе все пальцы рук вывернуты так, что торчали отвратительно белые кости из-за разорвавшейся кожи. На лицах у всех застыла маска нечеловеческих мучений. Вновь Тёмная метка в небе. Фаулеры провинились сразу по двум «пунктам» Пожирателей Смерти. Защищали интересы полукровок, а младшая сестра, Криста Фаулер ещё и вышла замуж за грязнокровку, родив девочку. Виновных так и не нашли, но родственникам убитой семьи, в течение многих месяцев приходило огромное количество писем, в которых описывались детали преступлений в издевательски насмешливой форме. «Не переживайте, более ваш род не оскверняют предатели крови и их выродки, рождённые от совокупления с грязными маглами. Будьте благодарны — вам оказали услугу. Там, где есть место для грязи, нельзя строить будущее семьи. Больной ребёнок может заразить и вполне здоровых братьев и сестёр. Поэтому, мы на корню убрали возможный источник ваших проблем. Также настоятельно советуем вам не перенимать их больные идеи. В противном случае помните, что даже самая кроха Фаулеров пусть не умела говорить, но мы научили её петь. Всего одно слово — и её голосок зазвенел на весь дом». Дженнифер кипела от праведного гнева, пока читала эти строки. Будь она мракоборцем, она бы всю Великобританию… Да весь мир бы перерыла, но достала этих садистов из-под земли. Нелюди.       — Они выслеживали неугодных волшебников, — прошелестела она сухим голосом, смотря перед собой пустым взглядом. — Жестоко пытали и убивали одних членов семьи на глазах у других. А после того, как расправлялись с одной семьёй, выясняли, где живут родственники погибших, и уже могли наведаться «в гости» к ним, — с губ сорвался нервный смешок. Она подняла глаза на миссис Кали. — «Весёлые» ребята, не правда ли?.. И вот один из этих уродов — мой родной отец. Люди смотрят на меня, а видят его. Его продолжение… Я ведь ещё, ко всему прочему, внешне на него похожа! Было мало того, что мой отец — убийца, я ещё на него похожа! — уже в зарождающейся истерике воскликнула Дженнифер, отведя взгляд в сторону. Стены кабинета стали тесными и душными.       — Ты больше похожа на мать, Дженни.       — Да чёрта с два! — Дженнифер осознавала, что позволяет себе лишнее, но чувства прорвались из неё потоком, словно река прорвавшая дамбу. Слишком долго это её грызло. — Я не слепая! Я вижу, что я как тёмное пятно в семье Лайтов…       — Не стоит схожесть с матерью понимать так буквально, — спокойным голосом возразила миссис Кали. — И уж тем более не стоит сводить её к цвету волос или глаз. У тебя от матери и черты характера, и элементы внешности, манеры…       — Может, оно и так, — выдохнула Дженнифер, быстро схватив с колен мячик, сжав и разжав его. — Но я хочу узнать, кто именно мой отец. Вы сказали, что желаете мне добра… — очень наглый ход, но была не была. — Так помогите узнать, кто он.       — Дженни…       — Пожалуйста, миссис Кали, для меня это очень важно! — с мольбой посмотрела Дженнифер в непроницаемое лицо волшебницы. — Я хочу знать его имя. Как он выглядит. Жив он или мёртв. Я должна понять, почему мама, работая мракоборцем, его полюбила, в конце концов! Но я далеко не детектив, и не знаю с чего начать… Всё, что мне известно, это то, что отец — один из приближенного круга Того-кого-нельзя-называть. Не густо, если честно. Мне нужна помощь… взрослого …       — А обратиться особо не к кому, так как эта тема под запретом, — с пониманием подвела итог миссис Кали, и глубоко вздохнула. Помолчав томительную минуту в размышлениях, она накрыла руку Дженнифер мягкой ладонью. — Я — твой друг. И постараюсь тебе помочь, чем смогу.       — Спасибо, миссис Кали…       — Но я попрошу тебя тоже мне помочь.       — Хорошо, а чем? — не без удивления пролепетала Дженнифер, гадая, чем она может помочь взрослому человеку. Миссис Кали медленно обвела острым кончиком языка бледные губы.       — Видишь ли, я побеседовала с учащимися, провела ряд исследований, и меня очень волнуют ученики Слизерина. Я хочу сказать, что во всех школах есть подростки с внутренними проблемами… Переходный возраст вообще очень сложный период в жизни каждого человека. Но, что очень тревожно, в Слизерине несчастных детей, скрыто страдающих от непонимания взрослых, больше чем на других факультетах. Дженнифер внимательно слушала, подумав про себя, что Слизерин — какой-то сплошной остров невезения, если верить окружающим. Всё с ним не так.       — Кроме груза ответственности за родителей-последователей Сама-знаешь-кого, да Дженни, ты не одна им мучаешься, — выразительно изогнула брови миссис Кали. — Постоянного стресса из-за не особо хорошей репутации факультета, на слизеринцев накладываются ещё проблемы взаимоотношений со своими родителями. Ты можешь их понять, у тебя такой же несносный дед. Дженнифер вспомнила грустное лицо Миллисенты, когда та читала письма из дома. Не известно, что же ей пишут, но такое впечатление, будто её каждый раз извещают о смерти любимого питомца. Невольно возникает сопереживание Маркусу, которому на последней неделе раз пять приходили гневные письма из родительского дома. Весь Большой зал слышал угрозы мистера Флинта, что он выпорет Маркусу спину и то, что ниже, если тот к зиме не исправит свои оценки. Абсолютно бессмысленные угрозы. Маркус был удивительным игроком в квиддич, но вот учёба у него не клеилась. Особенно трансфигурация. Будучи на шестом курсе, Маркус с трудом мог превратить спичку в иголку. Что тут скажешь, обычно, если человек силён в чём-то одном, он слаб в чём-то другом. Например, Джемма сильна как в теории, так и в практике заклинаний. Но вот по творческой стезе у неё полный провал. Ни пение, ни рисование, ни танцы ей не даются. А ведь мама хотела записать её в кружок хореографии. У Дженнифер давно стало возникать подозрение, что многие родители будто бы не видят реальные достоинства и недостатки своих детей, и пытаются слепить из них тех, кем бы они хотели стать сами… Но у них почему-то не получилось, и теперь они пытаются наверстать упущенное с помощью следующего поколения. Тёплая ладонь на руке нежно погладила её пальцы. В душе возник покой.       — Проблема взаимоотношений родителей и подростков стара как мир, — философски изрекла миссис Кали. — Родители — не безгрешные люди, и часто считают, что подросший ребёнок уже многое умеет, учится, накормлен, одет, обут. Поэтому можно расслабиться, несколько отвернувшись от него, относясь к его ценностям с лёгким пренебрежением, непониманием, или даже раздражением. С чистокровными волшебниками в этом плане совсем беда. Они совершенно не гибкие, и любят навязывать свою точку зрения, прививая чувство вины, ведь так легче манипулировать. Да, Дженни, взрослые способны манипулировать собственными детьми. Тебе знакомы такие восклицания: «ты меня позоришь», «как тебе не стыдно», «мне стыдно за тебя»? Знакомы? Знай, это методы воздействия. А чувство вины, как ржа, что точит железо. Она разрушает человека изнутри, делает его подавленным и неуверенным в себе. Покладистым и покорным. Поэтому я и говорю, что оно тебе не нужно.       — Почему вы так уверены, что чистокровные волшебники такие? — тихо спросила Дженнифер. Она ожидала, что миссис Кали скажет, что провела какое-нибудь исследование или опрос, но ответ женщины её удивил.       — Потому что я жила в семье чистокровных волшебников.       — Так вы сами чистокровная волшебница? — очень удивившись, Дженнифер не успела одёрнуть себя. Данный вопрос у волшебников считается очень личным, и запросто может оскорбить. Но Аранэя Кали подняла уголки губ в пустой, безрадостной улыбке.       — Я поделюсь с тобой этой историей в следующий раз, — загадочно ответила она. — А пока попрошу тебя приходить ко мне в любое свободное время и рассказывать, если увидишь что-то тревожное, или какие-либо другие изменения в поведении однокурсников.       — Тревожное?       — Печаль, депрессию или внезапную, неадекватную радость. Словом, всё, что покажется тебе странным и подозрительным. Особенно внимательно присмотрись к мистеру Эдриану Пьюси.       — К Эдриану? — ещё больше удивилась Дженнифер. В душе возникло нехорошее предчувствие. — А с ним то что не так?..       — Очень серьёзный случай, — выразительно посмотрела на неё миссис Кали. — Я боюсь за него. На лицо все признаки подавленности и скрытой чёрной депрессии.       — Депрессии? У Эдриана? — Дженнифер не могла поверить своим ушам. Эдриан почти всё время шутит и смеётся. Да, у него бывает и плохое настроение, и ворчливое, как, собственно, у всех людей. И он очень расстроился, получив от родителей скрипку вместо гитары. Но не до чёрной же депрессии!       — Да он только сегодня весело шутил с Джеммой!       — Он умеет держать себя в руках и скрывать боль за маской веселья. Это обычное дело для чистокровных, — с искренним переживанием ответила миссис Кали, будто матушка, волнующаяся за болеющего сына. — Но у него очень опасное состояние. Если его депрессия разовьётся, то потребуется длительная психотерапия и исцеление с помощью зелий… Только сразу говорю, не пытайся вывести его на открытый разговор! — поспешно предупредила миссис Кали, видя переживание и смятение Дженнифер. — Это может сильно навредить ему. Замкнуть в себе. Моя задача вывести его из этого состояния, а твоя — помочь мне с этим. И тогда я помогу тебе узнать правду об отце.       — О’кей, — обескураженно протянула Дженнифер, всё больше ощущая духоту кабинета. В голове бардак из мыслей. Срочно нужен свежий, прохладный воздух. Называется, чем дальше в лес, тем чернее тени. — Я могу идти?       — Конечно, — доброжелательная улыбка украсила простоватое лицо миссис Кали. — И не бойся, я никому не сообщу о дуэли между тобой и Гермионой. Но извинись. Тебе самой станет легче на душе, обещаю. И в следующий раз старайся договориться мирным путём, только в крайнем случае берись за палочку.       — Хорошо, — устало кивнула Дженнифер, направившись к выходу из кабинета. Мысли роились в её голове как потревоженные осы в улье. Она уже схватилась за ручку двери, как миссис Кали окликнула её.       — Да? — оглянулась Дженнифер, боясь услышать новое откровение, и не прогадала.       — Дженни, извини, что задерживаю, но… — миссис Кали запнулась, видно, стараясь на что-то решиться. — Пожалуйста, не говори о моей просьбе профессору Дамблдору. Он может спросить. Дженнифер опешила, рука её безвольно соскользнула с дверной ручки.       — Почему? «Что за тайны Хогвартского двора?»       — Видишь ли… — миссис Кали обвела тревожным, и что не понравилось Дженнифер, пугливым взглядом кабинет, и тихо произнесла:       — Видишь ли, профессор Дамблдор ведь тоже чистокровный волшебник… Он не плохой человек, но, боюсь, как и Министерство Магии, он во многом идёт на поводу у чистокровных. Во многом потакает им. Ему не понравится моё вмешательство в дела их семей… Но я просто хочу помочь! Вывести детей из этого замкнутого круга боли и отчаяния… Пока с ними не случилось чего страшного.       — А не проще ли так ему и объяснить? — просто предложила Дженнифер, уверенная, что от таких разговоров у неё морщины на лбу появятся раньше времени. — Профессор Дамблдор умный и сильный волшебник. Я думаю, он поймёт… Миссис Кали медленно покачала головой в отрицательном жесте.       — Нет, Дженни. Ты многого не знаешь об этом старом волшебнике. Многого. Он почему-то не доверяет мне… И он точно не желает, чтобы трогали чистокровные семьи. Поэтому, прошу…       — Хорошо, я ничего не скажу, — согласно (больше обречённо) кивнула Дженнифер, лишь бы быстрее уйти из кабинета миссис Кали. Ей не понравился этот разговор. Становилось тревожно за свой факультет. Терзало любопытство и подозрение к профессору Дамблдору. Почему он не доверяет миссис Кали? И правда ли, что он покровительствует чистокровным волшебникам?       — Обещаешь? — тихонько и очень грустно посмотрела на неё волшебница. Дженнифер ничего не оставалось, как вымолвить:       — Обещаю.        Хотелось тишины и покоя. Лечь в кровать, уставиться в потолок и подумать. О многом подумать. Слизеринцы распорядились иначе. Едва она переступила порог гостиной, на неё обрушилось:       — О! Вот она, боевая валькирия! — засмеялся Эдриан. Какая, спрашивается, у него депрессия! Весь сияет, как золотые тарелки в Большом зале. Может, миссис Кали ошиблась? Хотя, она же взрослый человек, а взрослые больше знают и меньше ошибаются. Ей виднее… Она, в отличие от Дженнифер, настоящий психолог. Но надо же, какой Эдриан притвора… С виду и не скажешь…       — Ну-ка иди сюда! — подлетел Теодор, и сгрёб её в охапку, грубовато растрепав волосы. — Рассказывай, что ты сотворила с Грейнджер! Как долго она теперь пролежит в больничном крыле? «Надеюсь, не долго».       — Я… — начала устало качать головой Дженнифер, но перед лицом стали мельтешить и толкаться Пэнси и Дафна, словно увидели её впервые, и теперь хотят рассмотреть каждую пору на её носу.       — Это правда, что ты натравила на неё змею, Дженни? — огромными глазами посмотрела на неё Пэнси.       — Что она вся истекла кровью, пока Поттер и Уизли тащили её к мадам Помфри? — Дафна оттеснила подругу.       — И что она орала на весь Хогвартс? — Пэнси оттащила Дафну обратно.       — Стоп! Ты натравила на неё ядовитую змею?! — с ужасом, граничившим с обожанием, пролепетала Дафна, отпихнув Пэнси в сторону.       — Она не могла натравить на неё ядовитую змею, — вялым голосом сказал Вербург. Вот у кого легко можно заподозрить депрессию, причём, постоянную. — Курс не тот. Да и гриффиндорка бы тогда откинулась, а Лайт отправили в тюрьму для несовершеннолетних.       — Ну, не секрет, что наша Дженни читает книжки далеко не для первого курса, — с дивана встала Джемма, уткнув руки в бока. — И правила школы для неё, видимо, не писаны.       — Зато мы теперь точно знаем, что у нашего Ужика есть-таки зубы, — заинтересованно отметил Дэмьен. — Это ли не чудо? Дженнифер приложила ладонь к горячему лбу. Покоя бы, а её обступили со всех сторон, оглушая выкриками.       — Стоп! — вскричала она, не выдержав. — Откуда вы вообще узнали про дуэль?! Она произошла каких-то минут двадцать назад… Может, тридцать, от силы. Ребята хитро улыбнулись.       — Порой двадцати минут достаточно для слухов, — голосом мудрой старушки проскрипела Джемма, подняв дрожащий палец. За её плечом Дженнифер увидела развалившегося на диване Слайли. Очень довольного, и заваленного карточками и бобами «Берти Ботс».       — Всё ясно, — усмехнулась Дженнифер. — Профессор Снейп, наверно, уже знает, да?       — Нет, — как лисичка прищурилась Дафна. — Слухи среди учеников, ну и наш факультет знает, что произошло.       — Так если знает наш факультет…       — Мы не выдаём друг друга, — важно напомнила Джемма, прикрыв глаза. — Ты что, забыла мою приветственную речь?..       — Пф! А ты думаешь, кто-то её помнит?! — расхохотался Дэмьен. — Наивная Дже-е-мма.       — Скептиков не спрашивали.       — «Став однажды змейкой, вы становитесь одним из нас», — картинно растроганным голосом произнёс Эдриан, смахнув несуществующую слезу.       — Именно! Двести баллов Слизерину! — засмеялась Джемма, указав на него пальцем.       — Ага, жаль, старосты не могут начислять баллы, — усмехнулся Маркус, глянув на Джемму поверх журнала по квиддичу.       — Как и сильно отнимать их, радуйся! — с весёлой иронией переглянулся с ним Дэмьен. — Иначе Уизли с нас бы уже все баллы содрал. Как и милый братец Дженни.       — На меня не смотрите, я никак на Карбрея не влияю, — поспешила заявить Дженнифер. — Значит, профессор Снейп ничего не знает?       — Пока не знает, — поднял брови Драко. Он сидел за круглым столом и писал письмо, настолько длинное, что часть пергамента свесилась со стола и достала до пола. Наверняка, опять что-то выпрашивает у родителей. — Но тебя же поймала за руку миссис Кали. Она расскажет.       — Нужно быть очень осторожной, если решаешь вредить кому-либо в Хогвартсе, — мурлыкнула Дафна, с всё тем же лукавым прищуром. Но у Дженнифер от души значительно отлегло. Миссис Кали никому ничего не расскажет. Она обещала. Однако в ближайшее время заветные покой и тишина не грозили. Услышав вопрос: «А как ты подкинула Грейнджер под самый потолок?», и посудив, что лучше сразу самой расставить все точки над «и», Дженнифер честно рассказала, как и почему произошла дуэль, дабы в дальнейшем не возникли недопонимания из-за «сломанного телефона» Слайли. О разговоре с миссис Кали она, естественно, умолчала. Кто бы знал, что, чтобы получить столько внимания и восторженных взглядов от своего факультета, надо устроить драку.              

***

              Ровно в полночь, когда все зеркала завесили тёмно-синими покрывалами, вся школа собралась в Большом зале. Яркие звёзды смотрели на них с зачарованного потолка и из высоких окон. Привидения, ученики, учителя, все были взбудоражены. Это волнение ощущалось каждой толикой тела, словно находишься на палубе корабля, плывущего по штормящему морю эмоций. Дженнифер со всех сторон подпихивали ученики, нетерпеливо топчущиеся на месте. Каждый держал ещё не горящий Огонь Памяти. Свой фонарик она держала у груди обеими руками, опасаясь, как бы в этой суматохе его не помяли. Профессор МакГонагалл попыталась своими силами перекричать общий шум, замахала руками, и в итоге плюнув, направила волшебную палочку на своё горло.       — ТИХО! — прогремел её голос на весь зал. Все тут же смолкли. Профессор МакГонагалл обвела всех по-учительски строгим взглядом.       — Прошу вас сохранять спокойствие и здравомыслие. Через несколько минут мы отправимся почитать усопших. В очередной раз напоминаю, что сейчас время не только добрых духов. Поэтому, чтобы вы не услышали вблизи Запретного леса, как бы вас не увещевали и не соблазняли — не вздумайте отставать от группы и, не дай Мерлин, идти на голоса! Помните, те существа, что живут в лесу, и те, что сейчас летают невидимыми в воздушном пространстве, знают куда больше нашего. Все наши помыслы, надежды, радости, горести, и страхи лежат для них как на ладони. Они знают некоторые тайны прошлого, настоящего и будущего, но далеко не всегда они дружелюбно настроены к человеку — их настроение и суть подобны дремучему лесу, в котором они живут. Поэтому мы должны держаться вместе. Старшекурсники! Ваша задача, вместе с учителями, присматривать за первокурсниками. При этих словах старшие школьники посмотрели на младших как орлы, защищающие птенцов, строго и в то же время снисходительно. Видно, им льстила столь ответственная задача от взрослых. Присматривали за учениками и приведения, невероятно молчаливые и торжественные в этот день.       — Я что-то волнуюсь, — шепнула Дженнифер Миллисенте, в это время суетливо наматывающей на шею длинный шарф в серебряно-зелёную полоску. Огонь Памяти неуклюже торчал у неё из подмышки.       — Я тоже, — согласилась она, посмотрев на толпу впереди. — Но это нормально. Сейчас все волнуются… Ох, представляешь, мы будем близко к Запретному лесу! Все перешёптывались, когда вперёд вышел профессор Дамблдор. Старый волшебник был облачён в белоснежную мантию, поблёскивающую по краю подола и рукавов серебряными символами. Некоторые из них Дженнифер уже выучила: бесконечность, тишина, покой, покорность. Длинные пальцы были аккуратно сомкнуты вокруг Огня Памяти.       — Приветствую вас всех на Самхейне, — сдержанно, и в то же время благодушно поприветствовал директор школы, обводя лучезарными глазами всматривающихся в него школьников и приведений. — Я рад, что мы вместе встретим один из самых ярких, масштабных праздников магического мира. Торжественный, и в то же время очень траурный. Таково настроение этого праздника. Напомню, сегодня не время баловства. Это день горечи, день воспоминаний об умерших и погибших, которых мы любили и, я думаю, всё ещё любим. Помните про то, что сказала профессор МакГонагалл.       — Хм, среди учителей нет миссис Кали и профессора Квиррелла, — заметил Слайли, выглядывающий из-за плеч высоких ребят. От его внимания ничего не укроется.       — Миссис Кали просто не захотела участвовать в этом празднике, — обернулась к нему Дженнифер.       — Хм-м, — задумчиво протянул Слайли, дотронувшись пальцем до краешка потрескавшихся губ. — А профессор Квиррелл?       — По поводу его не знаю, — пожала плечами Дженнифер, но тут подсказала Миллисента:       — Я слышала, что ему сильно нездоровится. Простыл, наверное. Профессор Дамблдор тем временем достал из рукава волшебную палочку.       — Думаю, не стоит тянуть, — сказал он. — Первокурсники, повторяйте за старшими. Ничего не бойтесь. Всё то, что нам предстоит увидеть, лишь напоминание о нашей природе. О вечном противостоянии и неразделимости Света и Тьмы. Директор взял фонарик в левую руку, а правой дотронулся до него палочкой. Учителя и ученики повторили за ним. Дженнифер, оглядевшись и убедившись, что все это делают, поспешно переложила фонарик в левую руку и достала палочку.       — Люмос. «Люмос... Люмос... Люмос...»  — заклинание шорохом прокатилось по залу. Зажигались яркие оранжево-красные огоньки, высвечивая тёплым светом брови, скулы, подбородки и шеи волшебников. Группа студентов из Хора Лягушек ритмично забила в барабаны (некоторые песни хора исполнялись в сопровождении квакающих жаб, оттуда и название).       С протяжным скрипом отворились двери замка, и вся процессия длинной цепочкой вышла в ночь, следуя за профессором Дамблдором. Приведения молчаливыми телохранителями летели с двух сторон. Только Пивз, сделав круг по Большому залу, опустился на подоконник, свесил ноги и провожал их необычайно внимательным взглядом. За хозяевами преданно потрусили кошки. Нервно дёргая кончиками хвостов, они перескакивали кочки и кусты. Над головой ухали совы. Басисто квакали жабы, которых несли в руках участники хора.       Дженнифер смотрела под ноги, стараясь никому не наступать на пятки, и одновременно ничего не упустить из виду. Впереди идут хаффлпаффцы, среди них узнаётся светлая макушка Корнелии. С правой стороны Гарри и Рон, перешёптывающиеся, и точно также кидающие любопытствующие взгляды по сторонам. Немного позади них, за Оливером Вудом и Перси Уизли, шла Гермиона Грейнджер. Даже в толпе она казалась одинокой, особенно когда прямо за ней возбуждённо шептались подруги-гриффиндорки. На её щеке Дженнифер заметила квадратик пластыря. В груди неприятно заворочалось чувство, похожее на скользкого угря на дне водоёма. Миссис Кали была права. Несмотря на злость и обиду (ведь Гермиона первая начала лезть к ней!), мысли, что она столько гадостей наговорила несчастной гриффиндорке (пусть и жуткой зануде) не давали покоя. Ещё и змею натравила… Вечно она сгоряча делает больно другим. Но вот как извиниться, Дженнифер не представляла. Просто подойти и сказать: «прости меня!» не получится, они ведь не маленькие дети. До семи лет ссоры легко решались, мизинчик цеплялся за мизинчик и «мирись, мирись, мирись, и больше не дерись…». А вот что делать теперь? Даже подойди она к Гермионе, та наверняка не захочет ничего слушать. Дай Бог, чтоб опять остолбенение не наслала. Шляпа в этом не ошиблась — большинство когтевранцев рассудительны и спокойны, а Гермиона в пылу битвы превращается в рассерженную тигрицу, точнее львицу (слава Мерлину, что превращается не в буквальном смысле, а ведь кто знает, что будет, ещё не седьмой курс).        Ночной осенний воздух холодил кожу и кусал лёгким морозом. Зима плавно вступала в свои права. На голых ветвях деревьев блестел иней, словно в утешение над утраченными лиственными нарядами. Низ гор укрывал густой серый туман.       Длинная вереница волшебников со стороны казалась красивым горящим ожерельем, спускающимся по оранжевой бусинке с холма. Дженнифер, посмотрев перед собой, увидела, что те, кто шёл далеко впереди, полностью скрывались в темноте, только их огни маячили, подсказывая путь. Под ногами хрустели сухие листья, тревожил их и подол мантии, шуршащий по земле. Запретный лес своими высокими чёрными стволами издалека походил на жутких вытянутых гигантов, укутанных в чёрные мантии. Простирая к небу растопыренные ветви-лапы, этот жуткий лес вселял страх. Учителя, ведущие к нему, постоянно оглядывались на учеников, убеждаясь, что никто не отбился и не потерялся.       Спустившись с холма, они пошли вдоль озера. В ледяной воде показалось их отражение — теперь будто по тропе тянулись две цепочки светящихся бус, одна вверху, другая внизу. Услышав плеск, Дженнифер глянула вниз, показалось, что под тёмной толщей воды промелькнуло что-то блестяще-серое…        — Семигрешшшные…        От замогильного шелестящего шёпота по спине побежал холод. Семигрешные… Может, почудилось, но призрачный голос прошептал это на самое ухо. Дженнифер принялась испуганно оглядываться, видя только других не менее испуганных учеников. По сторонам озирались многие — призрачные голоса становились всё отчётливее. Чем ближе волшебники подходили к Запретному лесу, тем явнее проявляли себя духи. Призраки школы несколько обеспокоенно замаячили по бокам цепочки школьников, будто отгораживая их от нечто невидимого, но опасного.       — Смотрите! — прозвучал обеспокоенный голос Рона. Из куста можжевельника прямо к ногам потянулась коричневая скрюченная рука с шестью острыми пальцами, настолько тонкими и хрупкими на вид, что их можно было бы принять за ветки. Прежде чем дети начали бы кричать, на руку коршуном налетел призрачный рыцарь. Его лошадь, издав жалобное ржание, встала на дыбы. Переднее копыто ударило по руке, заставив её сжать пальцы и рывком скрыться обратно в кустах. До ушей донеслось сердитое шипение. Рыцарь-призрак, не сказав ни слова, пришпорил коня и поскакал дальше. Так и шли. Не часто, но бывало кто-то рычал на них из тьмы, пел, зазывал подойти, или советовал убираться прочь.              — Ты не одна…       — Подойди ближе… ближе…       — Вдохни страх…       — Запрут в клетку как зверя…       — Ростки взошли и неспешно поднимаются под кожей…       — Семигрешные… Семигрешные…       — Так вдохни, выдохни. Впусти страх…        Отовсюду доносился шёпот жутковатых голосов. Они не упрекали, не ругали, а будто указывали на данность. Обрывки их слов, смеха, переходящего в горькое всхлипыванье, кружили вокруг детей, холодя кровь.              — Только представь…       — Я чувствую твой жар…       — Воздух — шёлк, из теней складывается ухмылка…       — Она задушит тебя…       — Всё подвластно…       — Если ты потеряешь контроль, ты накормишь зверя внутри себя…        Спасали не только привидения и учителя, свет от Огня Памяти будто согревал и обволакивал своего владельца незримым, но ощутимо безопасным коконом. В покачивающейся, словно от дыхания траве, показывались крошечные феи. Хоть они и были похожими на людей, но пропорции их тела были далеки от человеческих; большая голова, как у стрекозы, тонкое светящееся в темноте тельце, длинные ручки и ножки. У Дженнифер в сердце возникло приятное тепло при виде их. Она их помнила. Ник Нордман долго вёл её и Гарри по лесу к месту, где обитали эти феи. Днём они спят, а ночью покрывают росой всё, что видят.       — Дженни, — позвал Гарри и с улыбкой показал пальцем на фей.       — Вижу, — шепнула она одними губами, улыбнувшись в ответ. Прошлое сказало своё «привет» и по-другому. Первокурсники зароптали, почувствовав размеренные подземные толчки. Сомнения ни у кого не возникло — кто-то идёт. Кто-то огромный.       — Если вы посмотрите вправо, дамы и господа, вы увидите причину слива баснословных денег на сокрытие данного чуда-юда от маглов, — сказал Эдриан деловым тоном экскурсовода. Глаза его весело блестели.       — Колоссы! — взволнованное восклицание Дженнифер слилось с порывом ветра. Восхищение и восхитительное чувство радости заполнило грудную клетку, распирая её. Над лесом возвышалось создание поистине удивительное и неуязвимое для смертных. Ожившая гора с россыпью сияющих камней, неторопливо шагающее на длинных ногах, с невероятно длинной шеей. Существо было бы похоже на жирафа, как внешне, так и животной грациозностью походки, если бы его голова не напоминала серп полумесяца. Из-за исполинских размеров колосса, казалось, его голова достаёт до настоящей луны. Дженнифер как вчера помнила этих великанов. Они не агрессивны, по правде им нет ни до чего дела. Они просто идут куда им вздумается. Если колосс ступит в море, он сможет идти под водой, так как он не нуждается в воздухе. И еда с водой колоссам не нужна, или сон, однако в спячку они могут впасть при желании, и тогда они будут как обычные горы.       — Вот это махина! — ахнул Слайли. — Я никогда ещё не видел их… Отец рассказывал про колоссов, но это…       — Потрясно! — с благоговейным трепетом договорила Миллисента.       — Колоссы, бывает, проходят тропами сквозь Запретный лес, — донёсся голос профессора Дамблдора. — Но этот вот уже пять лет ходит по одному и тому же кругу, не отходя далеко от нашей школы.        Остановилась их процессия у самой кромки озера, только это озеро и отделяло их от Запретного леса. По бокам стенами возвышались горы.       — Кентавры! Кентавры! — дёрнула Миллисента за рукав Дженнифер, указав подбородком на лес.       — Кентавры? Где? — Дженнифер пригляделась, но никого не увидела, хотя в тумане точно кто-то ходил…       — Кентавры! — подхватили другие ученики. Подувший ветер ненадолго развеял туман, луна выглянула из-за туч, и в этот момент Дженнифер увидела на другом берегу огромные фигуры полу-людей, полу-лошадей. Даже будучи на другом берегу, она заметила, что эти кентавры отличаются от кентавров Таддеуса. Они не прикрывали человеческий торс никакими туниками, или какой другой одеждой. Глядя на то, как кентавры беспокойно роют землю копытами, взбрыкивают, нервно обмахиваются хвостами, но не убегают, родилось предположение, что они против воли вышли на берег. Что-то призвало их, и им пришлось прийти.       Стоило перевести взгляд влево, сердце испуганно ёкнуло. Из-за мощного ствола дуба выглядывало страшное существо, размером с лося. И тело похоже на лосиное; четыре сильных ноги, покатая спина. Только голова какая-то странная. Будто не рога из неё растут, а руки…       — Что это? — прошептала Дженнифер. Неподалёку стоял испуганный Драко, вцепившийся в Огонь Памяти, как утопающий в соломинку.       — Очередной лесной дух, — ободряюще погладила его по плечу Джемма. Она выглядела куда более спокойной, как и все старшеклассники. Для них Самхейн не впервой. — Ничего. Мы все вместе, и под защитой учителей. От её слов от сердца отлегло. Но вглядываясь в тьму, Дженнифер видела всё новых и новых существ, пришедших на колдовской праздник. Некоторые выглядели забавными, милыми, а от некоторых хотелось с криком бежать без оглядки.              — Он придёт …       — Он найдёт…       — Всю душу покорёжил, изрезал, кусками порезал…       — Посмотри… Ты видишь?        «Я вижу, спасибо», — Дженнифер, поёжившись, прижала к груди фонарик. Его тепло приятной волной прокатилось по телу, отгоняя мысли о бегстве. Джемма права — они все вместе. А все эти создания на том берегу. Они не сунутся в воду.              — Ты видишь? — не унимался голос.        На другом берегу росла ива, на её ветках покачивались маленькие человечки, светившиеся как призраки. А прямо под ними, у самых корней дерева, пауком затаилась женщина с длинными спутанными волосами, и страшным перекошенным лицом. Открыв рот, она угрожающе оскалила кривой частокол зубов.              — ОН придёт, и ничего не оставит позади. Кроме пепла и слёз. Горьких слёз…       — Подожди… Прислушайся… Присмотри-ись…        Из чащи стали показываться другие создания ночи. Нечто похожее на человека со сплющенным носом, бараньими ушами и закруглёнными рогами. Фавны. Человекоподобные женщины с коровьими хвостами и копытами вместо ног. Волки с длинными иглами, растущими из спины, как у дикобразов. Огромные кабаны с торчащими из пасти шестью клыками. Неизвестные существа на трех ногах. Существа, передвигающиеся на руках, а нижнюю часть по пояс им будто отрезало.              — И тебя ОН найдёт, разорвёт, раздерёт и убьёт…       — Мигом тебя ОН убьёт, коли встанешь на его ты пути.       — Боишься? Они близко…        Миллисента поплотнее запахнула утеплённую мантию. Об её ноги, мурлыкнув, потёрлась Фанни, будто говоря «хей, хозяйка, не бойся, я тут». Бой барабанов забил сильнее. Наблюдая за всё новыми приходящими из леса созданиями, Дженнифер и не заметила, как затянул песню хор и Серая Дама. Голоса учеников и призрака Когтеврана гармонично вписались в музыку флейты, ветра и шёпота духов.        — В эту божественную ночь… …открывается граница миров.        О, великая ночь Самхейна Мы все приветствуем тебя!        Пусть в эту ночь духи на землю снизойдут. Мы не боимся, нам нечего бояться, Мы зажигаем огонь в своём фонаре. Добро пожаловать домой!        Профессор Дамблдор что-то прошептал фонарику, после чего опустил его на воду. Фонарик, опасно накренившись, покачнулся и поплыл по водной глади. Страшные создания ночи враз присмирели. До того, как фонарик коснулся воды, они огрызались друг на друга, показывали зубы, а теперь застыли, неотрывно наблюдая за оранжевым огоньком. Качнули головой олени, из их огромных ветвистых рогов росли листья. Вдалеке ржали любимцы Корнелии и Марри — белоснежные единороги.        — В тёмном небе плывет луна. Сонмы призраков спускаются в наш мир. Между жизнью и смертью открываются двери. Мы приглашаем в свой дом добрых духов.        — Это время внутреннего покоя, Это время внутренней тишины. Мы приветствуем тебя, ночь Самхейна. Мы приветствуем тебя — переход от дня к тёмной ночи. Колесо года вращается неустанно. Будьте с нами в эту ночь, добрые духи.              — Дженни, сейчас постарайся вспомнить облик того, кому ты посвящаешь Огонь Памяти и назови его имя, — проинструктировала Джемма, прежде чем опустила свой фонарик на воду. Облик мамы известен только благодаря колдографиям. Дженнифер постаралась отвлечься от всех этих скалящих клыки чудищ, она представила нежное лицо мамы, светлые локоны, маленькую родинку на ключице, передавшуюся по наследству ей самой.       — Энджи Лайт, — тихо сказала она фонарику. Пламя в нём дрогнуло как часто забившееся сердце. Глядя на него, Дженнифер почувствовала, сколь многого ей хотелось бы рассказать матери, и о сколь многом хотелось бы её спросить. Осознание невозможности этого сжимало грудную клетку железными тисками. Несправедливо. Совершенно несправедливо. Так много детей в мире, жалующихся на своих матерей. Это им не дали, не додали то… Но они могут обнять маму, поговорить с ней, спросить совета… Краем глаза Дженнифер видела, как Гарри очень осторожно отправил в плаванья свой фонарик.       — Мама… — она прижала фонарик к груди, надеясь, что какая-то её частичка переместится в бумажную оболочку, что мама почувствует её. — Я почти ничего о тебе не знаю. Самую малость… Я не знаю, как ты смотрела на этот мир, что думала на самом деле. Я не знаю, что ты чувствовала ко мне… Но… я тебя очень люблю. Может, конечно, глупо так смело уверять, что это любовь, ведь как можно любить того, кого совсем не помнишь, но… Эх, не я умею выражать мысли… У меня очень болит сердце от того, что тебя нет рядом и никогда не будет рядом… Дженнифер почувствовала, как щиплет глаза, и поспешила вытереть их тыльной стороной руки. Плакали многие. За хмурым Маркусом подозрительно часто вытирал глаза Эдриан. Профессор Спраут выглядела очень несчастной. В голос рыдал Хагрид; удивительно и трогательно, такой здоровый человек, а плачет как дитя.       Дженнифер хотела добавить, что она не станет как отец, но подумала, что возможно мама действительно любила его, и ей будет больно слышать такие слова. Повторив имя матери, Дженнифер опустила фонарик на воду. Пальцы дотронулись до воды, вызвав по ней волны. Вода ледяная, по рукам и спине побежали мурашки. На секунду показалось, что у отражения посветлели волосы, но как только водная гладь стихла, Дженнифер увидела обычную себя. Дети опускали огни на воду, сотни фонариков плыли, будто горящие кораблики.       — Смотрите, — Дэмьен направил внимание первокурсников на туман над озером. — Из повести старинной, безлунной и пустынной, они толпой видений пришли и ловят тени.       — Какой-какой повести? — нахмурил брови Слайли.       — Это стихотворение Федерико Гарсиа Лорка. Отрывок.       — Федерико кого?..       — Не бери в голову. Медленно из мглы вырисовывали смутные очертания человеческих фигур. Большие и маленькие, были среди них и животные. Профессор МакГонагалл говорила, что духи могут явиться не только в своём человеческом облике, но и в обличье зверей. Зыбкие как мираж, еле различимые, не отражающиеся в воде, и всё же они пришли. Гарри различил фигуру лани, и это мысленно перенесло его на шесть лет назад, когда он стоял под проливным дождём в лесу, один, переживающий за друзей, незнающий, что им делать. Именно тогда он впервые встретил это прекрасное животное. Он помнил, как дотронулся ладонью до её носа. Серая Дама тем временем грустно пела:        — Смерть — это просто часть процесса, Неизбежный вещей ход. Два сюжета бесконечны; Рожденье и смерть.        — Уроборос, — вторил хор.        Из озёрной воды показались жёлтые глаза, а затем серые лица, их щёки облепили длинные тёмно-зелёные волосы. Шеи озёрных русалок украшали ожерелья из гладких камней и ракушек. Они не мешали плыть фонарикам к духам, а даже наоборот, легонько подгоняли. Под водой виднелись их серебристые хвосты. Ветер усилился, фонарики потревожено закачались на воде. Барабаны забили сильнее. Громче зароптали призрачные голоса. У другого берега засуетились лесные создания.        — Душа всегда бессмертна. Бессмертна, как весь наш мир. Но, Боже правый, какая это боль.        — Боже правый… Боже правый… — повторил хор.              — Семь! Семь грехов окружают вас, — зароптали невидимые духи. Они перебивали друг друга, силились перекричать хор.       — Семь!       — Семь грехов в каждом вашем доме.              — Боже правый! Боже правый! — мистическим эхом подхватили русалки последнюю фразу Серой Дамы. Подняв брызги хвостами, они поплыли под водой, быстрее подгоняя фонарики.              — Семь!       — Эта мелодия, этот финальный крик, Симфония мёртвых пришедших в мир живых. Но самим им к жизни не вернуться никогда…        Дети загалдели — духи близких и родных начали вселяться в подплывшие фонарики. Огни Памяти в эту секунду загорались ярче и поднимались над водой, плавно по спирали улетая в звёздное небо. Один за другим. Похоже на капли огненного дождя, только летящего снизу вверх. Зрелище неповторимо удивительное по своей красоте. Дженнифер неотрывно следила за своим фонариком. Но вот он подплыл к духам, и от них отделилась женская фигурка. Дотронулась до фонарика, исчезнув, а он, вспыхнув, полетев ввысь. Волшебники как загипнотизированные наблюдали за улетающими небесными фонариками, в глазах каждого отражались оранжевые огни. Как ни старалась Дженнифер уследить за своим, он затерялся в скоплении других фонариков, но это ничуть не расстраивало. Напротив, наблюдая за огнями, чувствовалась необычайная лёгкость. Все страхи отступили прочь, даже голоса, безостановочно вещающие о грешности людской натуры, более не пугали её.              — Семь грехов…        — Но пока горят наши сердца, (Семь грехов окружают вас) Пока плачут свечи, плывущие по воде, (Семь грехов в каждом вашем доме) Почившие парят как божественные птицы. (Эта мелодия, этот финальный крик…) Им спокойно и легко. (Им к жизни не вернуться никогда)              — Все они канут прежде, чем кончится эта ночь…       — Прежде, чем кончится эта ночь…        Кентавры на другом берегу успокоились, застывшими изваяниями воззрились на Огни Памяти. В небе, затянутом грозовыми тучами, образовалась воронка с виднеющимися звёздами и луной, куда улетали фонарики. Сердце колотилось в такт барабанам, энергия от окружающих волшебников затопляла всё кругом. Дженнифер не могла отвести взгляд от фонариков и поэтому не видела, как загорались глаза у учителей и учеников. Она чувствовала странное покалывание, похожее на то, когда отлежишь руку, только по всему телу, а потом покалывание сменилось такой энергией, будто она проспала целые сутки. Дженнифер никогда не задумывалась, что её ощущения отличаются от ощущений простых людей, но сейчас она прекрасно осознавала, что она пусть и маленькая, но ведьма. И все эти создания на берегу, в озере, светлые и тёмные — часть её мира. Часть её самой. Они здесь не для того, чтоб напугать, а лишь напомнить это. Об этом и говорил Дамблдор. Ясность этой мысли захлестнула её, переполнила. Внутри неё самой будто зажигались огни. Она смотрела на них и они загорались в ней… Вдали она слышала вой волков и пение ночных птиц. Ещё дальше, как слабое радио, голоса маглов. Это так усилился её слух? Невероятно...         — Мы вспоминаем их, тоскуем и скорбим. (Ни их, ни наши души это не спасёт) Их душам просим вечного покоя. (Все удаляются они, все удаляются…) Они живут во мне, в тебе… (Все они канут прежде, чем кончится эта ночь…)        — Они нас не покидают. (Семь…) И их сердца не угасают.              — И их сердца не угасают… — согласились духи, успокаиваясь.        Кошки сели у ног застывших хозяев и хозяек, обернув лапы хвостами. Совы приземлились на ветви ближайших деревьев. Привидения смотрели на огни взглядом полным непередаваемой тоски.       — Рон, — почти неслышно позвал Гарри. Он боялся заговорить громче, казалось малейшее проявление его воли и он лопнет, взорвётся от силы, что клокочет в нём. Он чувствовал, как его глаза пульсируют в орбитах, уловил биение своего сердца, ощутил шорох своей крови, бегущей по всем венам и артериям его тела. — Рон… Ты чувствуешь это?       — Да, — не сразу смог отозваться Рон. Он слышал свой собственный голос словно издалека. Его глаза были прикованы к Огням Памяти. — Это все чувствуют…       — Не бойся, Гарри, — уныло протянул почти безголовый Ник, проплыв над ним. — Огненные праздники силы всегда подобным образом действуют на волшебников. К этому надо привыкнуть.       — Почему ты такой грустный? — заметил Гарри, несмотря на своё состояние. Он хотел бы посмотреть на Ника, но не мог оторвать взгляд от Огней Памяти. Это показалось ему непосильной задачей. Он должен на них смотреть.       — Хотел бы и я полететь вместе с этими фонариками, — горестно вздохнул почти безголовый Ник. — Покинуть уже этот мир. Обрести покой.       — А что мешает? — робко спросил Рон.       — Ещё не время. Тучи всё сильнее затягивали небеса, прерывая связь волшебников с фонариками. Постепенно учителя и ученики выходили из оцепенения, начинали двигаться, тереть глаза руками, как делают люди, проснувшись ото сна. Профессор Дамблдор снял очки и протёр их рукавом. Профессор Снейп, вздрогнув, зажмурился, тряхнул головой и потёр виски.        Над головой послышался громкий раскат грома, едва последний фонарик скрылся за тучей. Возвращались они в замок под ливнем, скатывающимся ручейками по прозрачному куполу защищающих чар.              

***

              Вернувшись в Хогвартс, дети налетели на праздничный ужин с бешеным аппетитом, будто голодали до этого целый месяц. Дженнифер чувствовала себя голодной, как цербер, что стережёт неизвестное сокровище на третьем этаже. Совсем не факт, конечно, что он голодный. За ужином почти никто не разговаривал — все уплетали еду за обе щеки. Что радовало, в честь Самхейна не задавали домашних уроков, и на следующий день можно было вволю отоспаться. После ужина, разомлев и потолстев в талии, ученики стали расходиться по спальням. Хотела пойти спать и Дженнифер, но в коридоре её остановила мадам Помфри.       — Мисс Лайт, можно вас отвлечь на несколько минут?       — Конечно, — пожала плечами она. Энергии в ней хватило бы на двоих. Она могла бы отправиться на поиски скрытой комнаты прямо сейчас, если бы не здравая мысль, что лазить по тайникам в ночь гуляющих духов — далеко не лучшая идея. Сейчас Дженнифер видела серые тени, бродящие по дорожкам маковых лепестков.       — За украшением замка и прочим я забыла передать профессору Квирреллу зелье, — виновато потупилась целительница, но глаза её сияли как два бриллианта. И выглядела мадам Помфри такой свежей и румяной, словно сбросила с десяток лет. Дженнифер знала, что если бы зеркала не были завешаны, она сама бы у себя увидела такие горящие глаза. Можно подумать, она задумала нечто гениальное. Магия Самхейна.       — Зелье? Целебное зелье?       — Да. Профессор Квиррелл страдает от сильной мигрени… Как меня угораздило забыть! И он, бедняжка, не напомнил. Дженни, вы не отнесёте ему зелье, я уверенна, он ещё не спит. С такими болями быстро не уснуть. Ох, бедняжка…       — Хорошо, я отнесу, — без проблем согласилась Дженнифер. Мадам Помфри достала из кармана маленький закупоренный флакончик с жидкостью, цветом похожей на йод.       — И передайте ему мои извинения.       — Конечно. Не волнуйтесь.        Напевая лёгкую мелодию под нос, Дженнифер перескакивала через ступеньки лестницы. Как же легко, беззаботно она себя чувствовала. Раз, ступенька! Два, ступенька! Три, ступенька! За стенами замка слышался ветер, гром, дождь, сверкали молнии, а ей от этого становилось ещё беззаботнее. Не знала она, что через несколько минут от этой эйфории не останется и следа.       — Извините, профессор Квиррелл, — постучалась она в дверь защиты от Тёмных искусств. Известное дело, спальни многих учителей находятся рядом с их классом. Но никто не ответил. Ни шагов, ни голоса. Может, он всё-таки уже спит?       — Профессор Квиррелл, — забарабанила настойчивей в дверь Дженнифер, как вовремя сообразила, что если человек мучается от головной боли, такая долбёжка ему станет пыткой. Потоптавшись в нерешительности, она легонько нажала на ручку двери, ожидая, что дверь закрыта, и можно будет с чистой совестью уйти. Однако, к удивлению, дверь с тихим скрипом поддалась. Зная не понаслышке о хронической растерянности учителя, возникло следующее предположение, что он просто забыл запереть дверь и рухнул спать. Заглянув же в класс, Дженнифер вдруг испугалась. Её потрясла взявшаяся из ниоткуда необходимость срочно убраться как можно дальше от этого места. Что-то не так. Сильно не так.        Когда она заглянула в класс, в нос ударил такой омерзительный смрад, мгновенно пробравшийся в лёгкие, скрутивший жгутом желудок, что Дженнифер отшатнулась, и глубоко задышала, пытаясь справиться с рвотным рефлексом. Это не просто испорченное мясо. В кабинете будто разлагался труп.       Как-то давно в приюте все стали морщить носы на втором этаже, не понимая откуда идёт отвратительный запах. Коридор и группы тщательно вычистили хлоркой, как при карантине, но запах никуда не делся. Стоило выветриться химическому средству, и все вновь начали чуять противный запах. Охранник, по просьбе миссис Рихтер, взялся за это загадочное дело, и выяснилось, что за панельной стеной умерла обычная мышь. Её гниение стало причиной запаха. Если судить по запаху класса, у профессора Квиррелла где-то гниёт целый носорог.       — Профе…кхе…ссор Квиррелл… — выдавила Дженнифер, откашливаясь. Глаза заслезились. Рвотный позыв всё ещё распирал горло. В душе возникло опасение за учителя. Что если этот запах от какого-нибудь опасного существа, и учитель не смог с ним справиться?       — Профессор?.. Дженнифер закрыла нос рукавом и вошла в кабинет. Темно и ужасно холодно. Одна свеча горела на учительском столе, почти не разгоняя мрак. Вспышка молнии зловеще высветила под потолком серебряные и стеклянные приспособления. Страшно показался из темноты скелет дракона. Хоть фильм ужасов снимай. И холод просачивался сквозь одежду, касался кожи. Должно быть, профессор проветривал помещение, подумала Дженнифер. И это логично, когда болит голова, хочется свежего воздуха. Но вроде на улице не так холодно, а тут настоящая Антарктида! Странно, что снега не образовалось.       — Профессор Квиррелл?.. — голос Дженнифер одиноко и по-детски напугано прозвучал в классе. Рука стиснула в кармане пузырёк с зельем. Ей стало страшнее, чем когда они стояли на берегу, и из Запретного леса вылезали всякие монстры. Может, один из них проник в Хогвартс?.. Уши уловили тонкие вскрики, будто кто-то скрипел несмазанной железной калиткой, и доносился он из приоткрытой двери, ведущей в кладовку. Там у профессора находились всякие склянки, старые свитки заклинаний, в общем, всё то же самое, что и у других учителей в кладовках. Красноватый свет тонкой полоской лежал на полу от дверного проёма. Сглотнув комок, Дженнифер как во сне двинулась к этой двери. Ей чудилось, что чем ближе она подходит, тем холоднее ей становится. Нужно бы позвать профессора, но язык не слушался, будто присох к нёбу.       Заглянув в проём, Дженнифер увидела голову в тюрбане и спину профессора Квиррелла, однако легче ей почему-то не стало. Совсем не стало. Что-то не так… Отвратительный запах стал совсем невыносимым. Дженнифер, дыша сквозь рукав, как в защитную маску, решила, что запах исходит от котла с кипящим багровым зельем. Цвет у этого зелья как пылающая лава, на его поверхности вздувались и с громким бульканьем лопались пузыри. Учитель, еле слышно напевая под нос, ловко орудовал ножом, нарезая на мелкие части сухие куриные лапки.              —…Не спал дом — внутри я слышал рычанье чудовищ, лишённых оков…        На столе, рядом с маленьким котелком и закрытыми банками, стояла округлая клетка с драклом, именно он издавал скрипящие звуки. От всё ещё слезящихся глаз Дженнифер не укрылось, что дракл выглядит ужасно напуганным. На кошачий манер выгибая спину и прижимая уши, он жалостливо квохтал, глядя на профессора совершенно круглыми глазами. Но профессор, погрузившись в свои думы, не слышал его, да и вообще будто бы ничего не замечал. Напротив двери висело мутное зеркало и, глядя на отражение профессора Квиррелла, Дженнифер поразилась тому, что увидела. Почему она раньше не замечала, как сильно он осунулся за последние два месяца? Кожа словно восковая. Щёки ввалились, обрисовав острые высокие скулы, меж бровей и в уголках рта залегли глубокие морщины, а под воспалёнными глазами чернели тени. Если мадам Помфри выглядела помолодевшей, то профессор Квиррелл выглядел так, будто за два месяца резко постарел. Неужели мигрень так способна измучить человека? Дженнифер покачала головой. Мигрень действительно принеприятнейшая вещь, но профессор Квиррелл явно болеет чем-то более опасным. Может у него рак? И если миссис Кали права на счёт уровня медицины в волшебном мире, тогда ему, скорее всего, конец.       Красный отсвет от зелья ещё сильнее подчёркивал недуг и багровыми бликами светился у профессора в глазах.              —…Не слышать шёпот теней…        Сердце забилось как при панической атаке, ладони вспотели. Напряжённое, как натянутая пружина, тело сигналило об опасности, но разум пока не понимал, с чем это связанно. Это же учитель! Тот самый, что вечно заикается и неуклюже спотыкается чуть ли не на каждом шагу. Что вечно всего боится. И он серьёзно болен. Тем не менее Дженнифер не могла ни отойти от двери, ни постучать в неё, глупо застыв на месте. Какая-то неведомая сила удерживала её, заставляла смотреть, слышать, чувствовать озноб во всём теле от страха.              —… холодней, чем лёд…        «Что происходит?..» Профессор Квиррелл достал с полки банку с глазами тритона и, отвинтив крышку, вылил содержимое прямо на разделочную доску. При этом он совершенно не обратил внимания на желтоватую жидкость, хлынувшую из банки на стол, а со стола полившуюся на пол. Учитель находился в неком трансе. Наблюдая, как он плоской стороной ножа давит глаза тритона, Дженнифер поморщилась от неприятного звука. Словно лопаются виноградины.              —…опаснее, чем демон…        Очередной хлопок, и один из глаз тритона брызнул кровью в лицо Квиррелла, попав на подбородок и губы. Но даже это учителя совершенно не проняло. Зато проняло Дженнифер, особенно когда Квиррелл облизнулся, слизнув капельку крови с кусочком глаза. От отвращения она скривилась, сильнее прижав рукав к носу. Да что с ним такое?! Может... Может у него рак мозга, вот крыша и едет? И чувство брезгливости отбило...       Но когда профессор Квиррелл отправил расплющенные глаза тритона в зелье и открыл клетку с драклом, Дженнифер не смогла больше выгораживать его поведение болезнью. То, что произошло дальше, открыло перед ней нечто новое. Страшное. Она знала, что люди — далеко не праведники, и дети их («детки» — как любят с приторной ласковостью звать своих чад люди), как бы ими не умилялись, далеко не белокурые ангелочки. Но всё равно сердце сжалось, а душа рухнула в пятки от увиденного.       Дракл оскалил зубы, пронзительно заверещал — белая рука Квиррелла резко (Дженнифер аж вздрогнула), словно змея в броске, схватила его за голову, насильно потащив из клетки. Хвост дракла хлёстко обвился вокруг запястья, маленькие острые зубы и когти вонзились в белую кожу руки — ни одна эмоция не отразилась на лице Квиррелла.              —…детки плачут…        Извивающийся дракл оказался на разделочной доске. Дженнифер, парализованная липким ужасом, смотрела, как одной рукой учитель удерживает за холку вырывающееся существо, а другой заносит нож. Её сердце пропустило удар.              —…всем не спастись…        «Боже! Нет! Остановись!». Она зажмурилась в момент опускания ножа. Всё внутри сжалось и задрожало, услышав короткий чавк с последующим стуком по доске. Резкий визг существа окончательно поверг в шок. Последнего Дженнифер не ожидала, по закону Министерства Магии все животные, из частей которых варится зелье, сначала умерщвляются, и её разум нарисовал картину, как дракл погибает. На деле же его будто пытали. Глаза распахнулись, и до мельчайших подробностей запечатлели увиденный кошмар. Позже, Дженнифер многое всё же не вспомнит, например её память сотрёт зловещие тени, мечущиеся по кладовке, гадкий момент с глазами тритона. Но в память прочно врежется образ Квиррелла, отрубающего с поистине бесчеловечным хладнокровием от живого дракла хвост. Это существо совсем не из рода милых пушистиков, но даже оно не заслужило подобной участи. Стало невыносимо дурно от закладывающего уши визга, от бьющегося по столу в рефлекторных конвульсиях отрубленного хвоста, при этом тёмная кровь, брызгающая из раны, замарала все место забоя. Попало на стены, и на банки с высушенными травами. Дракл с бешеными глазами рвался и метался из железной хватки учителя, хотя сейчас меньше всего в этом человеке узнавался учитель. Оторвав взгляд, Дженнифер присела на одно колено, не зная, что думать, что делать, как дышать. Тошнота… Жуткая тошнота… Дыхание сбилось. Нужно бежать! Бежать! Куда бежать?.. Подальше отсюда!              —…ужас во плоти….        В кладовке стоял кто-то другой, кто-то другой под личиной учителя защиты от Тёмных искусств. Кто угодно, только не профессор Квиррелл… Дженнифер беспомощно взглянула на него. Этот чужак чуть поморщился от создаваемого несчастным раненным животным шума, небрежно смахнул кровоточащий хвост в зелье и, прижав покрепче дракла к доске, одним выверенным движением отсёк ему голову. Визг резко прекратился, хотя отрубленная голова ещё несколько секунд хрипела, открывая и закрывая рот, смотря перед собой изумлёнными глазами. Обезглавленное тело недолгие секунды пыталось высвободиться, скребя когтями по доске. Дженнифер зажмурилась. Этот скребущий звук проник в разум.       Квиррелл перестал удерживать дракла, когда тот полностью затих. Отложив нож в сторону, он посмотрел на сотворённое деяние. Именно тогда в его глазах появился не страх, но замешательство. И Дженнифер, пребывающая в глубочайшем потрясении, узнала в нём прежнего профессора Квиррелла. Из неё чуть не вырвался нервный смех, ведь у учителя вдруг появились признаки шизофрении — он заговорил сам с собой.       — Простите… Могу я спросить… Почему эта песня? Почему вы поёте именно её? «Он говорит сам с собой. И обращается на «вы»» — Дженнифер в полнейшей прострации дотронулась ладонью до горячей щеки. Кожа будто горела. Сердце билось так быстро. А собственные руки казались чужими — они плохо слушались и внезапно стали выглядеть очень маленькими. Хрупкими. У неё слишком тонкие пальцы… Учитель вдруг заговорил другим, совершенно «не его» голосом, и от этого голоса в сердце словно напихали ледяных кубиков.        — А ты точно хочешь знать ответ, Квиринус? Мои прошлые ответы тебе пришлись не по вкусу. В новом шипящем голосе чувствовалась скрытая угроза. Не знай она, кто стоит за дверью, подумала бы, там демон из преисподней. А может в учителя и вселился демон? Ночь же Самхейна! Дженнифер чуть не хлопнула себя по лбу от столь очевидной догадки. По земле ведь бродят не только добрые духи, а сейчас у злых духов особая власть — профессор МакГонагалл столько об этом говорила. Квиррелл весь сжался, став похожим на мальчишку, пойманным за тасканием сладостей. Он стоял, затравленно осматривая кладовку, будто его собеседник мог быть в любом месте. Но голос исходил от его собственной головы…       — Н-нет… Не подумайте ничего плохого… Просто я часто слышу от вас напевы именно этой старой песни, вот и…       — О, так ты, оказывается, настолько наблюдателен, мой юный друг, — из голоса, подобного порыву ледяного ветра так и сочился яд. — Я и не подмечал раньше этого за тобой. Дженнифер поразило не столько пренебрежение второго голоса к Квирреллу, сколько новый открывшийся талант профессора — он, оказывается, ещё и чревовещатель! Когда начинал говорить второй голос, рот Квиррелла оставался закрытым. Может всё-таки раздвоение личности, а не демон? Эх, сколько экзорцистов наломало дров из-за этой дилеммы. Может, профессор Квиррелл как доктор Джекилл, а этот, второй голос — как мистер Хайд, и заставляет его делать всякие гадости.       — Ты мне лучше поведай, ты готов приманить…       — Готов! Абсолютно готов! — быстро закивал профессор Квиррелл. — Я же говорил, я умею управляться с…       — Ладно, — устало отрезал холодный голос. Недолгий разговор будто сильно утомил его. — Говоришь ты много, но я предпочитаю видеть действия. Будем надеяться, что план сработает. Мне ох как не терпится вернуть себе всё то, что я утратил.       — Он сработает, господин, сработает, — осторожно попробовал успокоить холодный голос Квиррелл. Чем больше он говорил, тем подобострастнее сгибалась его спина. — Всё будет хорошо…       — Не надо меня успокаивать, — спокойно, но категорично заявил голос. — Я не в первый раз терплю поражение, и не в первый раз восстаю из пепла, расправляя свои огромные крылья. Я с детства знаю… Не суть. Всё, что требуется, это придерживаться плана. Вот и придерживайся его, Квиринус. Никакой самодеятельности.       — Эмм… Господин, — через силу выдавил Квиррелл. Ему явно не хотелось говорить, но говорить и не пришлось. Внезапно он вскрикнул и схватился за виски. По всему его телу прошла дрожь, лицо покраснело, и будто набухло. На шее вздулись вены. Он рухнул на колени, согнувшись в две погибели. Глаза Дженнифер испуганно расширились, но мучения Квиррелла закончились неожиданно быстро, как и начались. Он разогнулся, не пытаясь пока вставать на ноги. Вид у него был помятый, в свете котла на лице блестел пот.       — Лучше даже не заикайся о провале, — угрожающе прошипел голос. — Ты знаешь, я не склонен прощать ошибки.       — О, да, — помимо воли вырвалось у Квиррелла. На это голос сдержанно посмеялся:       — Но я же и награждаю тех, кто предан мне.       — Я предан вам…       — Спорный вопрос. Очень спорный. Однако напомню, у нас с тобой уговор, мой юный друг. Помни о нём. Помоги мне, и ты не пожалеешь, что… — тут голос отпустил ехидный смешок. — Ну, хотя бы, что тебе пришлось в этом году пропустить столь важный для твоей ранимой души огненный праздник. Взгляд Квиррелла стал совсем печальным. Резкая боль вновь пронзила его голову. Застонав сквозь стиснутые зубы, учитель сжал виски, наклонившись к деревянному полу. Ещё немного и его лоб дотронулся бы до пыльных досок.       — Хватит этой бестолковой скорби, — небрежно обронил голос. — Ненавижу эту чушь. Смирись уже, что твоя мать умерла, Квиринус. Будь мужчиной. Отличайся от того стада сентиментальных баранов, что покинуло данной дивной ночью замок. Я понимаю… Бывает и меня настигают воспоминания, от призраков прошлого трудно уйти, но их нужно гнать прочь. Запомни, если прошлое не приносит важного урока — это не нужное прошлое. Его нужно отсекать от себя, как только что мы отсекли хвост от дракла. Быстро и уверенно.       — Но Самхейн…       — Самхейн — это пустое стенание слабаков, взывающих к мертвецам. Слабаков, не желающих признать, что те, к кому они были когда-то привязаны, канули в небытие. Всё, их больше нет. Они исчезли. Финита ля комедия. Дженнифер стиснула зубы, прижала кулачки к груди — этот проклятый голос не иначе пустил острую стрелу ей в самое сердце. Что он такое несёт?.. Как он смеет?! Она видела силуэт матери. Мама не исчезла, нет…       — Смерть — это конец. «Нет! Нет!»       — Единственный способ избежать её, это быть сильным. И не будь лицемером, тебя не особо огорчило известие о кончине матушки.       — Я любил свою мать…       — Ну, да. Просто её старческая болезнь начала отравлять твою молодость, поэтому ты сдал её в дом для престарелых, — по голосу невозможно было определить, действительно ли он так считает или просто напросто издевается. — Весьма предсказуемо. Я не осуждаю. Более того, советую тебе смотреть на эту утрату как на своеобразный подарок судьбы. Ты остался один. А никого не любить — это величайший дар, делающий тебя непобедимым. Так будь сильным, Квиринус, перестань вспоминать прошлое и тем самым причинять себе ненужную боль. Оставь это мне.  Ещё один издевательский смешок заставил Квиррелла задрожать, а Дженнифер нахмуриться и испытать жгучее желание запустить ему в голову что-нибудь тяжёлое, лишь бы его второй голос заткнулся.       — Смотри вперёд, смотри в будущее. Оно у тебя будет очень радужное, если ты сможешь мне помочь.       — Да… — в голосе Квиррелла звучала усталость и обречённость.       — А если не сможешь, — холодный голос вздохнул и нарочито спокойно произнёс:       — То мне придётся разрабатывать другой план. А тебе тогда предстоит провести месяц бессонных ночей. Это я тебе обещаю.       — Да… — покорный ответ. Профессор со вздохом поднялся на ноги, отряхнул мантию и шаткой походкой приблизился к столу. Мелькнула кощунственная мысль, что убитому драклу ещё повезло; Квиррелл принялся методично отсекать от его чёрного тела лапы, разделывать тушу. Сердце стучало, как колеса «Хогвартс Экспресса». Дженнифер стало тошно от ещё одной чудовищной мысли, что будь существо немым как рыба, то учитель, чего доброго, начал бы кромсать его на ингредиенты живьём. Ещё этот голос… Просто жуть какая-то. Если это и раздвоение личности, то от второй личности Квирреллу нужно бы избавляться как от… С чем там голос сравнил Самхейн? С отрубленным хвостом дракла? Так вот он сам и есть этот хвост!.. Даже не так, он грёбаный паразит, грызущий дерево и его надо вырвать из этого дерева, пока он совсем его не сгубил.       — Знаешь, что забавно, Квиринус, — опять заговорил холодный голос с задумчивой ноткой. Дженнифер охватило очень недоброе предчувствие. Услышав следующий вопрос, она, закусив губу, быстро развернулась и на мысочках побрела от двери. Спрашивается, какого чёрта раньше этого не сделала?! Всё дурацкое любопытство! И трусость, поганая трусость!       — Скажи-ка, ты уверен, что запер дверь в класс?       — Да, господин… Уже на слове «да», Квиррелла стало грызть сомнение.       — Угу, друг мой, — утвердительно подытожил голос. — Потому, что я чувствую, как за тобой подглядывает одна ма-аленькая любопытная особа. Благодаря младым летам она и не подозревает, на кого смеет скалить зубки. О да, Квиринус, она в гневе от моих речей! И гнев её так забавен и сладок. Так по юному чист! Словно искра разгорающегося пожара в сухом хвойном лесу. Очень знакомая, кстати, искра… Определённо, сентиментальность присуща и мне. Лишь бы не затмевала разум. Что стоим то? Открой дверь, олух! Она же сейчас улизнёт! Дженнифер успела отойти на шесть шагов от кладовки, как дверь за спиной распахнулась, ударившись об стену. Профессор Квиррелл выглядел напуганным, очень напуганным. Дженнифер вовсе забыла, как дышать. Все мысли сосредоточились на том, что если он сделает хоть один шаг к ней, хоть на миллиметр дёрнется, она побежит стремглав из класса. Она боялась его. Её лихорадило от того, насколько сурово он обошёлся с драклом, и ей совершенно не хотелось, чтобы он сделал что-то настолько же ужасное с ней.       — Профессор?.. — вопросила она, смотря на него грустными глазами.       — Мисс Лайт? — промямлил он, смотря на неё с не менее несчастным видом.       — Лайт?.. — шёпот, или ей послышалось; в этот момент ударил сильный раскат грома.       — Я здесь, чтобы передать вам лекарство мадам Помфри, — почти скороговоркой проговорила Дженнифер, достав из кармана зелье. Ей плохо удалось подавить дрожь в руке.       — Лекарство? — нахмурился профессор. — Ах, да, лекарство… Да… Кхм… Спасибо…       — Пожалуйста, профессор, — ответила Дженнифер, натянуто улыбаясь. Единственным выходом из сложившейся ситуации она нашла притворство, будто ничего не видела и не слышала. — Ну, я… я пожалуй, пойду, — указала она через плечо большим пальцем на дверь. — Не… Не буду вас утомлять, уже поздно, у вас всё-таки болит голова, да… да и завтра много уроков…       — Завтра сокращённый рабочий день, — отрешённо сказал профессор Квиррелл. Его ничуть не провела её неумелая ложь.       — А, ну да, я и забыла! — дрожащим смехом посмеялась она, махнув ладошкой. — Но, в любом случае, я что-то очень хочу спать…       — Да? Как странно, — совсем не по-квиррелловски ухмыльнулся профессор Квиррелл. — Насколько я помню, Самхейн дарит первокурсникам столько энергии, что при желании они могут танцевать всю ночь.       — Ну, видимо, во всех случаях есть исключения, — нетерпеливо подытожила Дженнифер, пожав плечами. — Что поделать…       — Мисс Лайт, — тяжко вздохнул учитель, глянув на неё строго и в то же время устало. Похоже, взял себя в руки. — Я думаю, вы могли не правильно истолковать то, что увидели… и услышали. А теперь пытаетесь всеми правдами и неправдами покинуть мой класс, чтобы принести нам обоим ненужные неприятности. «Ага, конечно, псих, несчастный. Всё я правильно поняла!» — про себя фыркнула Дженнифер. Будь она взрослее, направила бы на него палочку и попыталась вырватся из кабинета. А там прямиком к профессору Дамблдору или к профессору Снейпу. Но не стоит забывать, на тот момент ей было одиннадцать лет. Увиденное покачнуло её веру Квирреллу, как веру взрослому, но он являлся ещё и учителем. Его нарочитая усталость и недовольство человека, на чью территорию без спроса вторглись, сбили её с толку.       — Пойдёмте, я вам всё покажу и объясню, — к её полнейшему ужасу учитель указал на открытую кладовку. Ну, уж нет!       — Э-э… Нет… Мне как-то не хочется туда идти, — замялась она и отчётливо услышала смешок. Профессор Квиррелл или его вторая личность? Да плевать! Только не туда!       — Мисс Лайт, перестаньте, ничего с вами не случится, — полуобернулся он к ней. — Кто-кто, а я уж точно не причиню вам зла.       — А где гарантия этого? — грубо брякнула она первое, что пришло в голову. И мысленно ударила себя по лбу. Ну, теперь можно не притворяться, что она ничего не знает. Профессор улыбнулся одними уголками губ. В этой улыбке не было тепла.       — Вот гарантия, — он медленно достал волшебную палочку, отчего замерло сердце, взмахнул ей. В классе резко вспыхнул свет, резанув по глазам. Дженнифер зажмурилась, испуганно ожидая, что вот сейчас-то на неё и нападут, но учитель показательно медленно положил палочку на парту. Всё это напоминало какой-то дурацкий боевик, где преступник кладёт оружие, чтобы запутать. «Вот оно, видишь. Я не опасен». А потом ка-ак…       — Теперь вы можете не бояться.       — Разве, профессор? — Дженнифер не удержалась от горькой усмешки, глядя на него снизу вверх. Без сомнения, в светлом классе не так страшно находиться в компании потенциально опасного человека, но на самом деле опасность никуда не делась. Она не знала, почему она так уверенна, что он опасен. Но кто знает, насколько у него не всё в порядке с головой. — С каких это пор силы девочки и, пускай безоружного, мужчины равны? Да и в кладовке, насколько я помню, лежит большой острый нож.       — Молодец, — на этот раз улыбка тронула не только губы, но и глаза. Дженнифер не позволила себе расслабиться, думая, что тот второй голос никуда не делся. Она его не слышит, но его слышит Квиррелл. И пока он ей мило улыбается, демонстрируя крепкие белые зубы, голос может советовать ему, как сподручнее разделаться с ней. «Мне страшно… Я хочу уйти отсюда… Желательно целой, а не по кусочкам».        — Что же мисс Лайт, за внимательность вас можно наградить десятью баллами. А вот за неуёмное любопытство вычесть все сто. Это, знаете ли, очень пагубная привычка. Дженнифер уставилась на него. Он угрожает штрафными баллами? Серьёзно?!       — Я, как учитель, переживаю за вас, ведь так вы когда-нибудь можете попасть в беду. Пройдёмте. И опять заманивает в кладовку. Нет! Нет, нет, нет, и ещё раз нет!       — Потерять баллы, конечно, обидно, — хмуро отозвалась она, скрестив руки. Морально она была готова резко развернуться и бежать так, чтоб пятки сверкали. — Особенно сразу сотню. Но, извините, жизнь мне дороже, чем школьные оценки. «Как бы тот голос не посоветовал ему подумать, где можно спрятать труп маленькой девочки-свидетеля» — подумала она, напряжённо наблюдая за каждым движением учителя. Теперь он уже совсем не казался неловким или нелепым. Скорее всего, он способен на гораздо большее…       — Мисс Лайт, за кого вы меня принимайте? — профессор Квиррелл резко сменил тон с вкрадчивого на расстроенный. Теперь перед Дженнифер стоял больной, уставший, понуривший голову человек, что ещё больше запутывало. А может она, правда, неправильно всё поняла?.. Но вспомнив о мёртвом дракле, лежащем на столе, Дженнифер отрицательно дёрнула головой. Пронзительный визг будто опять стоял в ушах, и дрожь вновь сотрясла всё тело. А он стоит и специально придуривается несчастным, чтобы запутать её. Не выйдет.       — За того, кого увидела, — тихо, но отчётливо проговорила она, пытаясь взять себя в руки. Осторожно, стараясь, чтобы он не заметил, стала отступать к двери. — За жестокого человека. Единственная причина, по которой она не побежала в гостиную Слизерина, крича «Убивают!» — это страх показаться неадекватной. Сомнения грызли. Он не нападал на неё. Не пытался проклясть. Он жестоко поступил с магическим существом, но можно ли это считать за серьёзное преступление? И причина ли это вопить на весь Хогвартс?       — Жестокого? — в неподдельном изумлении уставился на неё профессор Квиррелл. — Я вижу, вас что-то сильно потрясло. Напугало. Но я, право, не понимаю, что?       — Серьёзно?!       — Абсолютно. И в чём же, позвольте узнать, моя жестокость? В том, что я готовил себе зелье от головной боли?       — Нет, но… — Дженнифер замялась. — Я слышала голос! Жуткий голос… И дракл… Вы его…       — Да, это я и должен объяснить, — заломил руки профессор Квиррелл, бросив косой взгляд на кладовку, будто она была виновником этого разговора. — Видите ли, я с детства страдаю сильнейшими приступами мигрени. И этот… голос, который вы слышали. Это своеобразная психотерапия.       — Психотерапия?..       — Да. Я просто разделил своё страдающее сознание на два голоса, здорового и больного. Здоровый — это привычный я. А больной — это сердитая сторона меня. Страдающая. Так мне полегче. И пусть второй голос часто ругается, ворчит, порой говорит жуткие вещи, поверьте, он полностью под моим контролем и никогда никому не причинит зла.       — У вас раздвоение личности! — хлопнула кулаком по ладони Дженнифер с таким самодовольным видом, будто выиграла джекпот. — Ха, я так и знала!       — Ну… Можно и так это назвать, если тебе удобно, — довольно протянул профессор Квиррелл. Он наклонил голову и его глаза будто сильнее провалились в чёрные глазницы.— Видишь, на самом деле всё просто. Не радуйся Дженнифер столь лёгким ответам — заметила бы, что профессор Квиррелл смотрит на неё как хитрый лис на несмышлёного цыплёнка. И на глубине его глаз горят красные всполохи, никак не связанные с отсветом от зелья.       — Но даже если эта вторая личность больная, злая и всё такое… — стала вновь серьёзной девочка. — Почему вы не умертвили дракла, прежде чем отрубать ему хвост? Это было жестоко! Очень жестоко! Закон гуманности Министерства Магии велит умерщвлять существ…       — Прежде, чем использовать их, как ингредиенты, — скучающим тоном договорил профессор Квиррелл. — Вам не кажется этот закон издёвкой? Как может быть гуманным убийство само по себе?       — Не знаю, — Дженнифер совершенно не желала заострять на этом внимание. — Закон есть закон. И вы могли просто купить ингредиенты в Косой Аллее.       — Верно, — быстро согласился профессор Квиррелл, по-видимому, поленившись, или просто не пожелав вступать в долгую дискуссию. — Мисс Лайт, мне жаль, что я напугал вас своим поведением. Поймите, у меня очень болит голова. Очень. Это так, будто в мой мозг вонзаются сотни острых осколков. Бывает, голова у меня раскалывается до такой степени, что, простите за подробности, у меня начинается рвота. Дженнифер опустила взгляд, подумав, что понимает это состояние. В детстве, когда она старалась сдержать магию, у неё часто начинались именно такие кошмарные головные боли. До рвоты и желания, чтобы на шею опустили топор и окончили её мучения. Можно ли назвать это мигренью? Кто знает.       — Я понимаю, — сказала она. Огонь в глазах Квиррелла загорелся ярче.       — Вот и войдите в моё положение. Рассудок в таком состоянии работает не очень хорошо. Даже больше скажу, он отвратительно работает в таком состоянии. Бред, долгие разговоры самого с собой, ну… сами понимаете. Всё, чего я хотел, это как можно быстрее выпить получившееся зелье. Чтобы быстрее прошла эта убивающая меня боль! И, признаюсь прямо — я совсем не думал о гуманном умерщвлении дракла, прошу меня простить. Этого больше не повторится. Дженнифер кивнула, прибывая в смятении. Такое чувство, что её дурачат. Она же испугалась не только расправы над драклом. Голос… Что-то во всей этой ситуации сильно не так.       — Простите, а про какой уговор говорил голос?..       — Про лечение, мисс Лайт. Про лечение. Чтобы я скорее вылечился от мигрени. Только и всего.       — Ага… А что это за зелье такое с кровью дракла?       — Мисс Лайт, — уже сурово посмотрел на неё профессор Квиррелл, начав терять терпение. Не иначе ему надоело оправдываться перед школьницей-первогодкой. — Не слишком ли много расспросов для девочки, прокравшейся в класс учителя без приглашения, и подслушавшей чужой разговор? Я не знаю, может у вас в семье Лайтов в порядке вещей, что дети позволяют себе лишнее, но в Хогвартсе наглость не поощряется.       — Простите, — виновато подняла плечи Дженнифер, густо покраснев. Профессор Квиррелл резковато вскинул подбородок, посмотрел в бок, и, поведя головой, будто разминает шею, вновь глянул на неё.       — Не говоря уже о других вопиющих нарушениях школьных правил. «Каких именно?» — тонко поинтересовался внутренний голос Дженнифер, а сама она осторожно спросила:       — Простите?       — Уже не помните? — нарочито удивлённо посмотрел он на неё. — Кто недавно напал на мисс Грейнджер?       — Вы знаете об этом?       — Мисс Лайт, об этом болтают многие ученики, и слухи дошли до меня. Я, с самого начала не поверил, ведь вы довольно прилежная ученица… Если не считать отдельные предметы… Но теперь я начинаю понимать, что к чему. Господи, дуэль случилась днём, а он говорит так, будто прошла неделя! Ну, Слайли! Ну, трепло! Ну, попадись он ей на глаза…       — Но это Гермиона на меня напала!       — Разве? Дженнифер вспомнила их ссору с Гермионой, и действительно она первая пустила заклинание в Гермиону. Чёрт.       — Вот-вот, — утвердительно кивнул учитель. — Дуэли в школьных коридорах запрещены, — и добавил, будто против воли. — Особенно когда такой желторотый птенец знает всего пару боевых заклинаний и лезет на рожон.       — Я не желторотый птенец! И я знаю больше заклинаний! — вскинулась Дженнифер, сжав кулачки. Она знает целых три боевых заклинания. Позже она будет над этим смеяться.       — В любом случае, дуэли в школьных коридорах запрещены. Я не горю желанием докладывать на ваше поведение профессору Снейпу, или профессору Дамблдору, хоть мой долг, как учителя, это требует.       — Так вы расскажите? — вздохнула Дженнифер, начав заранее представлять кабинет директора.       — Нет. Я не стану рассказывать, — елейным голосом проговорил профессор Квиррелл. — Я не желаю вам проблем. Но, прошу вас так же понять меня. И по-отечески советую вам не лезть в ещё большие неприятности… В дверь класса постучали и почти тут же открыли, впустив близнецов Уизли. На их лицах была заинтересованность, а в руках они держали большой квадратный лист пергамента.       — Д-да, молодые люди?       — Извините, профессор, — Фред быстро пробежал взглядом по классу, будто рассчитывал увидеть кого-то ещё.       — Привет, — кивнул Джордж Дженнифер, и она довольно кивнула в ответ. Ей стало гораздо легче от появления братьев Рона, это напомнило, что они с Квирреллом в замке не одни. Напомнило это и ему, он сразу стал боязливым, как прежде.       — Вы кого-то ищ-щете, ребят-та? — спросил он у оглядывающихся Фреда и Джорджа. Они бросали недоуменные взгляды на пергамент, потом смотрели на учителя, Дженнифер, осматривали класс, и снова утыкались в пергамент, словно на нём была изображена несоответствующая действительности планировка класса.       — Вы ведь здесь одни, профессор? — уточнил Фред.       — Больше никого? — добавил Джордж.       — Как видите, — развёл руками Квиррелл.       — Извините, — ещё раз извинился Фред, и они с Джорджем повернулись к ним спиной. Дженнифер услышала обрывок фразы Джорджа до того как закрылась дверь: «Вот видишь, я же говорил! Она иногда ошибается, здесь нет никакого Риддла».       — Так, на чём я остановился? — растерянно нахмурился профессор Квиррелл.       — На том, что мне не надо влезать в большие неприятности, — готово откликнулась Дженнифер, лишь бы он быстрей её отпустил. — Вы правы. Я наверно всё действительно неправильно поняла… Извините.       — Идите, мисс Лайт, — благосклонно разрешил профессор Квиррелл. — И, пожалуйста, не говорите никому, что я разговариваю сам с собой. Надо мной, итак, потешается вся школа. Ещё больше насмешек я не… Учитель оборвал фразу на трагичной ноте, да и сказал это таким грустным голосом и с таким несчастным видом, что кто угодно проникся бы к нему сочувствием. Над ним, действительно, все посмеиваются. А если узнают, что он сумасшедший, то могут и из школы выгнать. Нужен ли Дженнифер самой такой груз ответственности за чужую загубленную карьеру? «Но что если он действительно опасен? Я промолчу, а он когда-нибудь поддастся своему злому голосу и ученика разделает в кладовке…» Неожиданно плавно и проворно профессор очутился рядом, по-приятельски положил руку ей на плечо, и приблизил к себе. Словно родной дядя хочет поделиться секретом с племянницей. Дженнифер выпала в осадок от внезапно обнаруженной кошачьей грации у данного учителя. Её будто окатили ушатом холодной воды. Значит, всё это время её безопасность была не более чем её же заблуждением. Он мог в любой момент схватить. Но он не делает ей ничего плохого. Даже сейчас, когда может спокойно протянуть руку и взять волшебную палочку со стола. Тошнотворный смрад всё-таки исходит не от зелья в кладовке, нет. Это от тюрбана. Чёрт знает, чем учитель столь пахучим мажет голову. Прибавился ещё один страх. Дженнифер теперь боялась вытошнить содержимое желудка на профессора Квиррелла. Это будет о-очень неловкая ситуация. И тогда он точно её убьёт.       — У всех свои скелеты в шкафу, — спокойным, рассудительным тоном заметил он, наклонившись к её уху. — Но это не значит, что люди обязательно опасны. А голос, показавшийся вам жутким, это всего лишь мой маленький недостаток. Вы сохраните это в тайне, мисс Лайт? Дженнифер молча кивнула, глядя на него круглыми как блюдца глазами. На его подбородке виднелись запёкшиеся капли крови. Скосив глаза на покоящуюся на её плече руку, она увидела кровь и под его ногтями. Сомнения… Сомнения… Не покидало ощущение, что её запутали, обвели вокруг пальца.       — Ну, давай лекарство и беги, Ужик, — улыбнувшись, он ласково потрепал её по голове и подтолкнул к двери. Дженнифер с огромным облегчением отдала ему флакончик с зельем и чуть ли не бегом направилась к выходу. Когда она потянула на себя дверь, профессор Квиррелл заговорщицким тоном напомнил:       — И помни-и, это наш маленький секретик.       — Угу, — звук получился как у удивлённой совы. «Отнесла лекарство, называется» — выругалась про себя Дженнифер. Левый глаз начал дёргаться. Едва она вышла в коридор, за спиной профессор Квиррелл заговорил сам с собой:       — Она расскажет, — в ледяном голосе звенела ярость. — Она расскажет. Сомнения и страх гложут её неокрепшую душонку. И надо было тебе забыть запереть дверь, идиот!       — Простите, гос… Протяжный стон подсказал, что учитель опять мучается от боли.       — Лайт, — медленно повторил её фамилию голос. — Сколько их сейчас в семье, этих Лайтов?       — Членов семьи?       — Детей.       — Как-то не считал…       — Сейчас это не важно, на самом деле. Дети — утомительные создания… В другое время я бы лучше пригляделся к девчонке, что-то в ней… Кстати, этот несносный ребёнок всё ещё подслушивает. Быстрые шаги, дверь открылась, и на подпрыгнувшую от неожиданности Дженнифер воззрился покрасневший от гнева (и скорее всего от пережитого приступа боли) профессор Квиррелл.       — Ухожу, ухожу! — бросила она, побежав к лестнице.        Позже, укрывшись в кокон из одеяла и раз за разом вспоминая разговор с учителем, свои чувства, Дженнифер отметила ещё одну не тревожную, но определённо необычную деталь. Пока профессор Квиррелл говорил с ней, он не заикался. Вообще. Очень странно…       Пережитое потрясение, путаница в мыслях и особое настроение Самхейна принесли плоды во снах. Снилось чёрте что. То Дженнифер блуждала по замку в смутных поисках кабинета, при этом, не зная, какой предмет нужен. Называется, ищу то, не знаю чего. Очень реалистичное чувство стыда у неё возникло, когда она глянула вниз и обнаружила, что расхаживает по замку, по насмешливому выражению взрослых, в чём мать родила. Острое ощущение грядущего позора заставило её трусливо прятаться по тайникам, да по скрытым коридорам, лишь бы никто не увидел её. Кошмар какой! Стыдоба!       Потом из калейдоскопа галиматьи всплыл кошмар, где её вызвали к доске и она никак не могла написать на ней своё имя. Она выводила букву «Д», и ужасно глупо замирала с поднятой рукой. Пальцы крошили белый мел. Белый же провал в памяти. Как её зовут? Д… Как дальше то?.. Как можно было забыть своё собственное имя?       — Ну же, мисс, — всё подгонял профессор Флитвик. — Вы что, не помните своё имя?! «Моё имя… Моё имя…»       — Как вас зовут?       — Я не помню… Простите, профессор, можно я сяду на своё место и подумаю?       — Ваше имя, мисс! Просто напишите ваше имя! Однокурсники начинают смеяться и показывать на неё пальцем.       — Ваше имя!       — Я не помню его! Не помню!        Самхейн — неоднозначный праздник. В нём достаточно леденящих душу моментов. Тёмных духов. И им не уступают Светлые силы. Под утро Дженнифер приснилось, что она бежит босыми ногами по другому берегу озера, тому, где бродят лесные чудовища. Она не помнила, как она на нём очутилась, сама пришла, или нет… Страшные существа тянули к ней свои морды и лапы, пытались схватить за ноги и за руки.              — Малой крошке не уснуть. Не позволим в одиночестве ей трепетать…       — Не оставим её ночью одну. Не робей, не плачь, внимательно смотри…       — Мир погружён в тишину до зари. Души зашептали, едва умер свет дня…        Она нервно соображала, как переправиться обратно, на безопасный берег. Как вернуться в Хогвартс. И как плохо, что она где-то потеряла обувь, ступни чувствуют камни и сухие колкие травинки. Не больно, но неприятно. Хорошо хоть форму не посеяла. Из озера, как дельфины, выпрыгивали русалки. На берегу много чудовищ, но в лес соваться ещё опаснее. Там поджидает ещё большее полчище монстров.              — Боишься? Они близко…        — Подожди… Прислушайся… Присмотри-ись…        Самое чудно́е, кроме страха, Дженнифер во сне стала настоящей задирой. Она отбегала от чудовищ на безопасное расстояние, а потом сама же дразнила их, подбегая и крутясь перед самым их носом. «Попробуйте, схватите!» Ей было азартно. Жутко до одури, и в то же время интересно. Заклинания «Флиппендо» и «Риктусемпра» прозвучали из её уст не меньше сотни раз.              — Темна та душа, что во тьме бредёт, не боясь никаких упырей, гулей и призраков…       — Подойди ближе, ближе, — шептали деревья, протянув в её сторону ветки, и получали по ним красным лучом.       — Обернись…        В очередной раз, отпрыгнув от страшной женщины с кривым лицом, Дженнифер очутилась в самой гуще монстров. Они окружили со всех сторон, но и добыча попалась больно вертлявая, призывающая магию на их голову.              — ОН придёт и сметёт всё на своём пути. Оставит лишь страх. Лютый страх…        Паника затопила разум, когда от монстров всех видов и размеров её отделяло всего пара шагов.              — Только горе и боль. Глубокую, глубокую скорбь…       — ОН придёт, и больше никого ничто не спасёт. Не спасёт…        Дженнифер, было, обрадовалась, увидев профессора Квиррелла. Учитель! Учитель! Но, не сделав к нему и пары шагов, она остановилась. Радость растаяла.              — ОН придёт, и ничего не оставит позади. Кроме пепла и слёз. Горьких слёз…        Квиррелл стоял посреди монстров, обступивших его, но не смеющих трогать (ведь тогда он отрежет им хвост). В глазах его плясали красные блики. Дженнифер подумала, почему? Ведь тут нет кровавого кипящего зелья? Её осенила гениальная мысль — у него кровавое зелье в глазах.              — ОН никого не щадит, как себя не щадил. Всю душу покорёжил…       — Изрезал…       — Кусками порезал…       — И тебя ОН найдёт, разорвёт…       — Раздерёт и убьёт…       — Мигом тебя ОН убьёт…       — Коли встанешь на его ты пути.        Дженнифер чувствовала, как к коже прикоснулись лапы с острыми когтями (стой неподвижно, безмолвно, не плачь), но не могла отвести взгляда от красных огоньков в глазах учителя. Они гипнотизировали её как Огни Памяти. Стоило подумать об огнях, непонятно каким чудом в руках оказался её фонарик. То, что это именно её фонарик не возникало никаких сомнений. О-очень странно… Разве она не пустила его лететь с остальными?.. Чудовища и учитель исчезли — свет фонарика спугнул их. Его тепло согрело пальцы. Фонарик засветился ярче и на нём, словно в теневом театре, показалось очертание круглого тельца с восемью лапками. «Паук… Почему паук? Это предупреждение, мама?»              — Подожди… Прислушайся… Присмотри-ись…