Добро пожаловать в семью

                    — С Днём Рождения тебя-я! С Днём Рождения тебя-я! С Днём Рождения, дорогой Эдри-ан! С Днём Рождения тебя-я!        Гостиная Слизерина взорвалась хлопками и весёлым «Юху!». Царила праздничная суматоха. На большом круглом столе у окна, за которым обычно делали домашние задания, еле помещались тарелки со всякими вкусностями, притащенными из Большого зала. Дети и подростки ходили в ярких жёлтых колпачках, у кого в руках была тарелка с кусочком торта, у кого язычок-гудок. Гул стоял невообразимый. Под потолком среди разноцветных воздушных шариков и мерцающих звёзд, угрями извивались шёлковые ленты, поблёскивая огромной надписью: «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ЭДРИАН!». Разделяли с ними воздушную стихию раскрытые открытки с поздравлениями. По очереди они подлетали к главному виновнику торжества и провозглашали почти одни и те же пожелания здоровья, счастья, хорошей учёбы, верных друзей, и вообще «всего-всего самого наилучшего». По правде говоря, во время пожеланий Эдриан чувствовал себя немного неловко. Стеснённо, будто он плохой актёр, утверждённый непонятно с какого перепугу на главную роль в спектакле. Одно радует, открытки — всё же не живые люди, прекрасно чувствующие его смущение, смотрящие на него с дурацкой всезнающей улыбочкой на губах.       Что и говорить, мама совсем из другого теста, она в восторге, когда её нахваливают на все лады, без остановки восхищаются её кулинарными творениями — особенно фирменным пирогом с бараньими почками и белыми грибами — и не стремится из скромности приуменьшить свои заслуги. Ей нравится, когда взоры всех гостей сконцентрированы на ней одной (для Эдриана это ад), пусть и слышится в сладких комплиментах лесть.       Да и папа не забивается трусливо в угол, он точно знает, кем является, что может, чего хочет, вне зависимости от ситуации, людей и их мнений. Эдриан завидовал такой непробиваемой уверенности в себе белой завистью. Он бы тоже очень хотел не бояться быть осмеянным или не принятым, открыто и честно озвучивать свои мысли и предъявлять чувства, но… Почему-то он уродился совсем другим… Не любителем повышенного внимания уж точно.       Первый год в Хогвартсе ему запомнился престранной смесью непередаваемого восторга и сильнейшего стресса; в замке столько волшебства, но и сколько вокруг незнакомых людей! И все они смотрели на него, изучали, «прощупывали», мягко или не очень, его умение постоять за себя, рамки дозволенного. В этом он слажал… Нужно было не робеть, а ставить некоторых наглых кретинов на место. Немилосердно и жёстко, как делал и делает это Флинт. В случае же с родственниками…        « — Чтобы учился лучше всех в школе! — от души желает бабушка Хильда, нежно щипая его за щёку. После того как Эдриану исполнилось десять, она стала удваивать важность своих слов, добавляя: «А то станешь пьяницей-моряком, как брат твоего деда».       — Чтобы женился на состоятельной красотке, — лукаво подмигивает дядя Роуд.- Нищенки, как из магловской сказки… Как там её?.. «Чернушка», вроде… или «Уголюшка»… Точно помню, что-то связанное с камином… В общем, нищенки никому не нужны.       — Ой, да рано ещё об этом думать, Роуд, — закатывает глаза мама, и с любовью глядя на шестилетнего Эдриана проговаривает свою потаённую мечту:       — Чтобы вырос лидером.       — Как твой папочка, — поддакивает тётя Эбигейл.       — Куда лапы суёшь?! — мама тут же бьёт его по руке, когда он потянулся к торту. — Сначала горячее, потом сладкое!»        В случае с родственниками он всегда желал, чтобы они как можно скорее переключились с него на праздничный стол и на маму с папой. Что, в общем-то, и происходило. По сути, детский день рождения — только повод взрослым собраться вместе и под вкусное кушанье обсудить последние новости. Кто чем занят, кто уволился, кто устроился на новую работу, кто женился, кто развёлся, у кого помер знакомый или родился племянник, а что было в далёком прошлом, а какие планы на будущее — скукотень смертная. Зато пока родственники делятся новостями, попутно принимая «на грудь» горячительные напитки, Эдриан тихо выскальзывал из-за стола, обычно под предлогом поставить чайник, и скрывался в своей комнате. Так было раньше.       С поступлением в Хогвартс необходимость терпеть навязчивый по частоте повторения совет дяди Роуда («Ты должен стать настоящим мужчиной, Эдриан, никому не давай спуску, малейшее неуважение, палочку в бой!») отпала. Больше никаких бессмысленных расспросов тётушек и подружек мамы: «Эдриан, а кем ты хочешь стать, когда вырастешь? О чём мечтаешь?». Бессмысленных, поскольку мама и папа сразу наперебой за него отвечают.        « — Профессиональным боевым магом, — отвечает папа, гордо выпятив грудь.       — Музыкантом, — негромко, но уверенно возражает мама, бросая на отца косой взгляд.       — Укротителем мантикор, как дедушка, — предлагает другую профессию папа.       — Мать моя волшебница! Ты что, смерти нашему сыну желаешь?! — наполовину испуганно, наполовину возмущённо вопрошает мама. — Он станет художником. Или танцором.       — Каким, к драклам, художником? Каким, ко всем гремлинам, танцором, Лаура?! Ты серьёзно? Наш сын — единственный наследник нашего рода, и что он будет пятками на сцене сверкать?       — Нет, он будет лезть в когти мантикорам, — чеканит мама, у неё на скулах появились красные пятна. — Для единственного наследника это — самое то!       — Ну, хорошо, не к мантикорам… Мы можем записать его на греко-римскую борьбу, пусть она пришла от маглов, зато воистину мужской вид спорта.       — Чтобы нашему сыну шею сломали? Ещё чего, чтобы мой сын дрался руками как грязный магл! Только через мой труп!       — Но и в балете он не будет ногами дрыгать, как ты хочешь!       — Да почему?! Может, он сможет пробиться в знаменитые артисты балета. Будет выступать в самом «Созвездии Ориона»…       — Только когда авгурей запоёт при солнечной погоде!»        Примечательно, что родители никогда не интересовались мнением самого Эдриана. Если подумать, мама более здраво смотрит на вещи. Конечно, балеруном ему ставиться не хочется от слова совсем, но отец явно не учитывает его худосочное телосложение и силы. Какие тут мантикоры или борьба! Слава Мерлину, всё это позади. Ещё один приятный бонус отмечания дня рождения в Хогвартсе — больше никаких маминых просьб похвастаться перед гостями. Это так унизительно. «Эдриан, покажи, чему ты научился, станцуй гостям джигу». Есть немалое подозрение… да что там подозрение, почти стопроцентная уверенность, что мама потом будет упрашивать его сыграть гостям на скрипке. Надо же будет показать, чему он научился за учебный год. Гадство. Ну, да ладно, это потом. Открытки бы убрать. Джемма, несомненно, из добрых побуждений позаботилась, чтобы они летели прямиком к нему, в гостиную Слизерина, но лучше бы она этого не делала.              — Эдриан, мальчик мой, мой самый любименький племянничек, моя любимая крошечка, моя золотая рыбка, я желаю тебе оставаться таким же очаровательным красавчиком, золотком, умницей, талантливым наследником своего дома, и найти себе самую-самую красивую подружку в школе, — жеманным голосом тётушки Эбигейл пожелала малиновая открытка, в конце глупо хихикнув. Эдриан опустил подбородок, рука автоматически метнулась к волосам, взлохматила чёлку, открыв покрасневший лоб. Тётушка Эбигейл среди родственников выделяется поплывшей фигурой, хотя когда она обнимает — приятно, она мягкая как подушечка. А вот её порой чрезмерная прямолинейность, из того рода, когда простота хуже воровства, громкий визгливый смех, вкупе с любовью налечь в гостях на эльфийский бренди — совсем не нравятся. Её пожелания всегда вводили его в краску, а уж когда она подвыпьет, хоть из окна бросайся от чувства неловкости. Особенно врезался в память случай, когда она «хватанула лишка» и приблизив своё пунцовое лицо к нему, что он мог видеть мазки жирно блестящего тонального крема на её коже, высказала пожелание стать таким же как папа, вырасти большим и сильным (на этом бы ей и остановиться), и чтобы у него «там» всё непременно выросло достойного размера.       — Ну, ты понимаешь, о чём я, да, очаровашка, — добила она его хитрым подмигиванием, будто они в сговоре. Разрази его гром! Вот сейчас, когда ему исполнилось тринадцать, он бы смог не стушеваться, и, делано посмеявшись, пропустить её фразу мимо ушей, объяснив излишнюю откровенность нетрезвым состоянием. Но тогда ему было одиннадцать! Он был совершенно не готов к той теме, которую она затронула, да ещё когда вокруг куча родственников. Слава Мерлину и Моргане, кроме него, её пожелания никто не услышал, а то вот бы потехи родственникам было. Но хватило каких-то двух секунд, чтобы он стал таким же пунцовым как она, до самых корней волос. Кроме душного ощущения горячей крови, толкающейся в груди, шее, лице и ушах, его затошнило от мерзкого противного чувства. Дядя Роуд как-то один-единственный раз взял его на рыбалку (в отличие от кузена, Эдриан не нашёл в неподвижном сидении в ожидании клёва рыбы ничего интересного), и Эдриану почему-то особенно чётко запомнились склизкие дождевые червяки, извивающиеся, вырванные из земли и проткнутые насквозь рыболовным крючком. От пожелания тётушки точно такой же склизкий червяк будто появился у него в груди.       Дождавшись очередного тоста, он тенью покинул застолье, закрывшись в своей комнате. Тётушка Эбигейл на утро, как обычно бывает на протрезвевшую голову, ничего не вспомнила. Эдриан никому ничего не рассказал. Рассказывать было стыдно, словно это он повёл себя бестактно. А потом к нему прилетела золотистая сипуха с письмом из Хогвартса, радостью отодвинув невыносимое смущение на задворки памяти.        За спиной захихикали девушки с четвёртого курса. Тётушка Эбигейл и в Хогвартсе умудрилась достать его и поставить в неловкое положение. Понимая, что если он останется на месте под их насмешливыми взглядами, то скоро у него из ушей повалит пар, Эдриан сделал вид, будто увидел кого-то, и быстро вошёл в толпу. Коротко оглянувшись, якобы посмотреть на пролетающую мимо ленту, он успокоился; девушки ещё немного похихикали, обстоятельно обсудили, а такой ли он красавчик, как считает его тётка, и перевели внимание на Джемму, разговаривающую с профессором Снейпом. Эдриан остановился не так далеко от них и мог слышать их разговор. Если быть точным, разговаривала одна Джемма, весь её облик светился инициаторским огнём организатора праздника — именно она руководила процессом украшения гостиной.       Профессор Снейп стоял возле камина, скрестив руки, и выслушивал её с видом человека, мучающегося от свербящей зубной боли, но мужественно старающегося не показывать этого. Он осматривал весёленькие колпачки подопечных с неизбежной покорностью глупым человеческим обычаям. Он мог запросто прекратить всю эту «потасовку», но спасибо ему за понимание, молча сносил детские забавы. Глядя на его закрытую позу, бледно-жёлтое лицо, на котором пляшущий свет каминного огня ожесточил носогубные складки и вертикальную морщинку меж бровей, Эдриан подумал: «Король ночи пришёл на детский утренник».              — Я ещё попросила принести нам с кухни побольше тыквенного печенья, мороженого, а так же побольше лимонной газировки — Эдриан очень её любит, — с запалом чирикала Джемма, рядом с ней в воздухе подрагивало тонкое розовое пёрышко, помечая выполненные пункты в блокноте. Верхняя губа профессора Снейпа нервически дёрнулась, когда мимо его лица безмятежно проплыл воздушный шарик.       — Ещё я подготовила настольные игры, и попросила Блетчи и Харпера надуть ещё больше шариков, что скажете? Джемма с восторженностью маленькой девочки воззрилась на Снейпа, ожидая похвалы. Надо быть полным чудовищем, решив выказать недовольство в её сияющие радостью глаза. И Снейп это понимал. Он посмотрел на неё — живое воплощение бьющей фонтаном энергии. Взгляд усталых чёрных глаз метнулся влево — на неприлично шумящих слизеринцев, осадивших праздничный стол. Вверх — на летающие, ни на минуту незатыкающиеся поздравительные открытки. Вправо — на других вошедших в гостиную слизеринцев, вместе с ними влетела новая порция открыток. Вернулся к Джемме. С лицом солдата, пережившего атомную войну, потерявшего родных, друзей, всякую надежду и все нервные клетки, он выдавил:       — Мило…       — О, я знала, вам понравится! — чуть подпрыгнула Джемма. Благодаря отличному настроению она в упор не замечала апатии Снейпа, держащейся на тонком волоске от перерастания в характерный сарказм и мрачный чёрный юмор. Парящее рядом перо сделало в блокноте новую пометку.       — Ещё я позаботилась, чтобы все-все-все поздравительные открытки летели прямиком сюда! Ну, вы уже заметили… Не только от родных Эдриана, но и от всех друзей, в том числе с других факультетов. Профессор Снейп снова возвёл меланхоличный взгляд на открытки. «Мерлин, спаси нас, грешных», читалось в его взгляде.       — Мило…       — Благодарю. И ещё я попросила Флинта перенести тренировку на другой день.       — Мил… Стоп, — в глаза почти полностью поникшего профессора вернулся блеск рационального ума. — Но ведь скоро соревнования. Я, конечно, далеко не самый большой поклонник квиддича, как в прочем, в принципе не самый большой поклонник любых бестолковых шумных сборищ, — его глаза красноречивым взглядом обвели гостиную. — Но если смотреть с сугубо деловой точки зрения, победа в квиддиче весомо бы прибавила нам баллов для победы в межфакультетном соревновании школы.       — Бесспорно, профессор. Но ведь такой важный день всего раз в году! — с улыбкой подняла ладони Джемма. «Слава Богу, всего раз в году!» — мысленно поблагодарил небеса Снейп.       — Не каждый день Эдриану исполняется тринадцать лет. Кстати, я ещё приготовила ему плакат с нашими общими пожеланиями и автографами!       — Мисс Фарли… Джемма, вам не кажется, что вы слишком замора… кхм… делаете слишком грандиозным праздник, по факту, давно прошедшего рождения?       — Нет, не кажется, — с простодушным энтузиазмом ответила Джемма. Секунду они смотрели друг на друга, прежде чем профессор Снейп обречённо вздохнул:       — Хорошо… Блеск рационального ума потонул в омуте обречённости. Только шумная вечеринка подростков, только одиночество его развитого ума, горе от ума, только тлен…       — Один момент, профессор, — с озадаченным видом подняла взгляд от блокнота Джемма. — Вы уверены, что не хотите тоже надеть праздничный колпачок? Минута тишины, за которою, должно быть, декан Слизерина досчитал до десяти и обратно, прежде чем выдавить:       — Спасибо, воздержусь.        «Праздничный колпачок на Снейпе?! Ну, Джемма, ты щекочешь спящего дракона!» — запрокинул голову и расхохотался Эдриан. Посмеиваясь, он подошёл к семерым ребятам — шестеро из них были с ним в команде по квиддичу. Они разговаривали, шутили, подкалывали друг друга. Эдриан чувствовал, что они в очень хорошем настроении, и это, собственно, хорошо. Это вселяет уверенность. Делает обстановку лёгкой и непринуждённой. А что ему имениннику, ещё надо? Маркус что-то говорил Дэмьяну, но уловив приближение Эдриана периферийным зрением, с широкой улыбкой развернулся и положил ладонь, размером с лопату, ему на плечо.       — Поздравляю, доходяга! Ты на год ближе к смерти.       — Спасибо, Флинт, — прыснул Эдриан. — Твоё поздравление, как и всё, что ты говоришь, просто заряжает оптимизмом. Слышал, Джемма каким-то чудом уговорила тебя перенести тренировку, — он вскинул брови. — Я очень удивлён, растроган, готов просто расплакаться от умиления. Это же надо, ради меня, простого смертного, ты перенёс тренировку! Вы только вдумайтесь в это. Ребята засмеялись, Маркус усмехнулся:       — Моя доброта не знает границ.       — Да это даже пугает, я же тебя не узнаю, мой привычный мир рушится. Дэмьен театрально приложил ладонь к груди.       — Ради тебя, именинник, Флинт готов на всё. Маркус с ехидным смешком добавил:       — Ага. Только учти, дорогой именинник, я потом на тренировке сдеру с тебя три шкуры, за то, что ты родился не вовремя; не в начале или в конце учебного года, как умный человек, а перед самыми соревнованиями, как идиот!       — Вот теперь я тебя узнаю и мой привычный мир восстановлен.       — Заодно шкуру сдеру с вас всех, на всякий случай, — окинул Маркус смеющимся взглядом присутствующих. Перегрин Деррек поперхнулся тыквенным соком, пролив часть себе на грудь, чем вызвал дополнительный шквал остроумных шуточек и смеха.       — А с нас-то за что?!       — Говорю же, на всякий случай. Ну или чтобы тренировки вам ещё и снились. Чтобы не вздумали проиграть!       — Ради Бога, ты мне уже и так снишься в кошмарах, Флинт! — засмеялся Деррек, вытирая подбородок от сока.       — Снишься чаще самой Анжелины Темптресс, отчего совсем печально, — притворно взгрустнул Эдриан. Команда взорвалась громким грубым смехом.       — Парни, кстати, — Деррек мельком глянул по сторонам и понизил голос до шёпота. Остальные, почуяв неким седьмым чувством сокровенную тайну, обступили его теснее, опустив головы.       — У меня тут появился журнал «Шаловливая чародейка»… У ребят округлились глаза. В них виделось изумление, страх, шок и неверие своему счастью.       — Ты посмел пронести этот журнал… Это жуткое, полное кошмарного разврата чтиво в нашу школу? В наш славный Хогвартс? — осуждающе воззрился Дэмьен на Деррека, в его голосе, как и в расплывшейся улыбке Чеширского кота, совсем не ощущалось неодобрения. Скорее напротив.       — Как тебе удалось его раздобыть? Его же продают только лицам старше шестнадцати!       — Откуда он у тебя?       — Ха! — с усмешкой бывалого пирата посмотрел на них Деррек. — Знать надо, с кем торговаться. К небольшой досаде Деррека, интриги из его слов не получилось. Ребята замолчали на секунду, прежде чем хором ответить:       — С близнецами Уизли.       — Тоже мне тайна Колдовского двора, — скрестил руки Эдриан.       — Да не суть, — провёл языком по пересохшим губам Деррек, промочил горло, выпив остатки сока, поставил пустой стакан на пролетающий мимо поднос с покачивающейся горкой грязной посуды, и сказал:       — Главное, в этом выпуске… — шёпот ниже, ниже склонили головы и юноши. — …есть интервью Анжелины Темптресс. И не только интервью… Смекаете о чём я? Игривое поигрывание бровями, от которого у подростков с бурлящими гормонами перехватило дыхание, а фантазия отправилась в безграничный полёт.       — Дай почитать!!!       — Деррек, я всегда с тобой дружил!       — Не слушай их, Деррек! Я — твой лучший друг! Ты должен дать журнал мне первому.       — Так, расступились! Я здесь староста, и я читаю журнал первым, — утвердил Дэмьен, ткнув большим пальцем себя в грудь. И деликатненько поправив галстук, добавил:       — Хочу почитать интервью, мне всегда была интересна жизненная позиция Анжелины Темптресс.       — Ага! Знаем мы на какие жизненные позиции ты хочешь поглазеть! И не ты, один, между прочим! — попробовал отпихнуть Дэмьена от хозяина журнала Маркус. — Я — капитан нашей команды. На мне будущая победа…       — Так вот и спи спокойно, капитан будущей победы, высыпайся перед соревнованиями. Зачем тебе провокационный журнал? Будешь потом мучиться неприличными снами, а я за тебя переживаю.       — А ты не переживай, Армстронг! — засмеялся Маркус. — И кто тебе сказал, что я буду мучиться?.. Я по-хорошему предупреждаю, не хотите, чтобы я вас проклял на тренировках — журнал мне первому в руки.       — А ничего, что я сегодня именинник? — растолкал их локтями Эдриан. Все пытались протиснуться к хохочущему Дерреку, будто журнал был спрятан у него за мантией. — Я уверен, Деррек хотел доверить такое сокровище мне первому.       — Обойдёшься! Тебе, и без того, слишком много внимания. Фарли вон целый банкет в твою честь устроила! Ещё и Анжелиночку Темптресс ему подавай, ушлый какой.       — Анжелину Темптресс? Это которая модель что ли? — вклинился в перепалку тонкий голос.        Юноши замерли, развернулись, увидев Теодора Нотта. Деррек и Боул смущённо закашлялись, отведя глаза. Им вдруг стали очень интересны пролетающие мимо праздничные ленты. Маркус закусил нижнюю губу своими здоровыми передними зубами, хотел уже отпустить сальную шуточку, но вдруг встретился взглядом с чрезмерно внимательными, цепкими, как репейник, глазами профессора Снейпа. Декан не знал, о чём именно они говорят, но не иначе как почувствовал что-то запретное. Опасаясь непререкаемой конфискации журнала, Маркус поспешил грубовато ответить:       — Нотт, извиняй, парень, но ты ещё мал для наших разговоров. Для последнего так точно. Иди пока погуляй.       — Чего?! Ой, да ладно! — фыркнул Теодор. — Я слышал, вы говорили про какой-то там журнал с Анжелиной Темптресс. Дадите взглянуть?       — Нет! Теодор удивлённо распахнул глаза, встретив столь категоричный и, главное, сплочённый отказ. Заметил он и то, что ребята почти синхронно покраснели. Стоят, не зная куда смотреть, лишь бы не встретиться с ним взглядом. Такое чувство, словно они превратились в трёхлеток, прячущих от него конфеты.       — Серьёзно, — первым взял себя в руки и ситуацию под контроль Дэмьен. — Последних наших приколов ты ещё не поймёшь. «Хотя, скоро время подойдёт», — сквозь усмешку пробормотал Деррек, Дэмьен бросил ему предупреждающий взгляд.       — А если и поймёшь, то боюсь, мы раним твою детскую неокрепшую психику. А мы же этого не хотим, да парни? Теодор возмутился:       — Да брось, Дэм!       — Дэмьен. Не надо сокращать моё имя, — раздражённо отреагировал староста.       — Ой, ладно, Дэ-мь-ен, — с нарочитым нажимом протянул Теодор. — Вот чего прям такого я не пойму? Теодора озадачило вдруг взявшееся из ниоткуда отношение к нему как к малому ребёнку. До этого ни Флинт, ни Армстронг… Да никто! Никто не смотрел на него как на мелкого первокурсника, коим он, по факту, является, но всё равно! Что случилось в этот раз?       — Я знаю, про кого вы говорите. Анжелина Темптресс — известная вейла, выигравшая конкурс красоты в позапрошлом и прошлом году. Часто рекламирует купальники и шампунь «Волшебтин Прови».       — Угу… Юноши раздражающе заулыбались, не менее раздражающе переглядываясь. Теодор начал серьёзно недоумевать:       — Да что вы лыбитесь?!       — Потом сам поймёшь, Теодор, — примирительно сказал Дэмьен. — Ах, да, совсем забыл, тебя недавно искал Забини, он пошёл в ту сторону, — указал староста в сторону лестницы, ведущей в спальню мальчиков. Теодор насупился, ссутулил плечи и коротко кивнул в ответ. Он почувствовал себя уязвлённым. Подумать только — его просто отсылают! Иди, поиграй, малыш. Не мешайся. Вот гады! Нет, серьёзно, чего он такого не понял в Анжелине Темптресс, что поняли они? Чудилы.       — Надеюсь, он не сильно обиделся, — проговорил Дэмьен, глядя в тонкую спину удаляющегося мальчика. Теренс Хигсс небрежно отмахнулся:       — Если что, сходит к миссис Кали, она быстро приведёт его в чувство. Она мастерски убирает тревогу, печаль…       — Да-да-да, я слышу хвалебные оды в её честь каждый день, увольте, — раздражённо прервал Дэмьен. Он не хотел больше ничего говорить, но его прорвало. — Как можно верить этой пронырливой ведьме, я понять не могу! Неужели тот факт, что её подослало к нам Министерство магии, вам ни о чём не говорит? Остальных его возмущение не удивило. С первого посещения школьного психолога, он отзывался о ней не лучшим образом, как о лезущей «не в свои дела мозгоправке» или вовсе «предательнице крови».       — Давай не будем сотрясать воздух гневными речами о психологе, Дэмьен, — Маркус по-приятельски сжал плечо Эдриана. — У нас сегодня главная звезда — Пьюси.       — И то верно.       — Так вот, эта звезда подтвердит, что я буду читать «Шаловливую чародейку» первым, иначе для него я разработаю особенную тактику на квиддичном поле, и он этому будет совсем не рад.       — Мне вот интересно, Флинт, ты можешь говорить о чём-нибудь кроме квиддича, а? — не удержался Дэмьен. — У тебя даже угрозы связанны с квиддичем. Ты хоть понимаешь, насколько ты безнадёжен? Квиддич у тебя как солнце в солнечной системе — центр любого разговора. Маркус всерьёз задумался, Эдриан в шуточном беспокойстве замахал на него руками:       — Эй-ей! Маркус! Маркус! Расслабься! Не напрягай мозги и не пытайся изобрести зелье от кашля, мы знаем, что ты виртуоз в любой теме. Дэмьен, не ломай нашего капитана своими логичными вопросами.        Под громкий смех в гостиную с очередным потоком открыток, влетело письмо. Эдриан сразу его заметил и, протянув правую руку, поймал на лету, когда то пролетало совсем близко.       — От родителей, — коротко пояснил друзьям Эдриан, прочитав адрес отправителя. Вскрыл конверт, расправил сложенный лист и начал читать. Маркус продолжил жаркий спор с командой о праве «первопроходца» в чтении скандального журнала. Дэмьен, отличающийся куда большим вниманием к деталям и эмоциям окружающих, исподволь следил за выражением лица Эдриана — а оно у именинника плавно изменялось с радостного на маску безразличия, плохо скрывающую раздражение и досаду.        «Здравствуй сынок! С Днём Рождения! Знаешь, мне не верится, что тебе исполнилось тринадцать лет. Время неумолимо быстро бежит. Кажется, только вчера ты получил приглашение в Хогвартс, только вчера прислал ответ — «мама, меня зачислили в Слизерин!». Вспомню — на сердце становится так тепло и радостно. Как бы я сейчас хотела вернуть те времена, когда ты был совсем маленьким! Не верь советам оставить прошлое. В конечном итоге, мы сегодня — это прошлое уже завтра.       Ты всегда был очень трогательным и нежным. Порой слишком нежным и капризным для мальчика (не серчай, пишу любя). Хорошо помню, как ты часто, уже не зная, как меня убедить, ныл: «Мам, ну ты послушай, я не хочу танцевать! Оставь меня в покое!», так смешно становится, ты был такой трогательный и чудной. Извини, сын, я и вправду не отличалась терпением слушать, и мы с тобой иногда здорово ссорились. Сейчас я думаю, надо было сразу записать тебя на занятия по скрипке, а не биться лбом об стену с танцами и прочей чепухой. Но, понятное дело, век живи — век учись. Я много раз тебе говорила и напишу снова, чтобы ты понял, мы с отцом никогда не желали тебе зла. Мы любим тебя всем сердцем, всей душой, частица нашей магии всегда с тобой, течёт в твоих венах.       Когда у тебя будут свои дети, ты поймёшь — родительству тоже приходиться учиться. Вырастить и воспитать ребёнка — самый важный поступок, какой только может сделать человек. Это сложнейшее дело. Учиться нести ответственность за своё бесценное, единственное дитя. Забыть про свой комфорт, лень, отодвинуть свои желания, наступить на горло своему эгоизму и строго беречь ребёнка от превратностей судьбы. Беречь и учить премудростям жизни, вот мы бережём и учим тебя, как правильно мыслить, как правильно жить, чтобы ты стал достойным членом магического общества. Чтобы мы гордились тобой! Совет на будущее, милый, я тебя знаю, меньше трать жизнь впустую. Поставь себе цель. Корабль, который плывёт без курса — обречён заблудиться. Вот все твои просьбы записать тебя на уроки игры на гитаре, будто ты какой-то забулдыга, распевающий пошлые песни на лавке, ну ты же сам понимаешь (я уверенна, ты просил только чтобы поперечить, досадить «всезнающим» родителям), это несерьёзно. Скрипка — гораздо более благородный инструмент. Романтичный и утончённый, каким я хочу видеть тебя.       Ну да ладно, Мерлин со всякими глупостями! Что их вспоминать в столь радостный день. Не сожалей об ошибках, но помни их, чтобы не совершить снова. Не злись на тех, кто предал, но всегда помни их. Не забывай нас, своих родителей — мы готовы отдать жизнь за тебя и не позволим отдать твою жизнь. Или потратить её впустую, на бесполезные вещи. Мы любим тебя, и убережём от всего ненужного достойному человеку. Наставим на верный путь.       Уверена, тебе пришла гора поздравлений — ты же у меня замечательный мальчик! Добрый, чуткий, милый, может иногда чересчур чувствительный, но неплохой, точно неплохой. Знаешь, вчера к нам наведался дядя Роуд с Мартином, и Мартин так вырос! Стал таким высоким, плечистым, красивым, весь в отца. И я на него смотрю, пока мы сидели за столом, и думаю, пусть мой мальчик не такой сильный и крепкий, не такой представительный, зато он мой самый любимый сынок на свете. Одно немножко обидно, Мартин по уму ничуть не умнее тебя, но уже целеустремлённый и успешный, занял второе место в турнире Магической Дуэли Золотой Молодёжи…»        Дальше Эдриан читать не стал. Праздничное настроение потонуло в поднявшейся с глубин души волне протеста и гнева, словно корабль попал в бурю и пошёл на дно. Чёрт бы побрал Джемму устраивать массовый прилёт треклятых поздравлений в гостиную! Драклы его самого подбили читать письмо от родителей — давно ведь уже выяснил, ничего приятного они не напишут. У матери так и вовсе талант писать вроде приятные вещи, но при прочтении возникает чувство, будто пьёшь токсичный яд. Да и что читать? Её восхищения о умнице-кузене Мартине он слышит лет с пяти. Мартин — молодчинка, Мартин — умничка, Мартин — сильный, Мартин — красивый, Мартин умеет драться в дуэли. А он, Эдриан, будто не умеет драться в дуэли! Да конечно! Сколько не старайся, родителям всё мало. Всё не так и не то! И скрипка эта… Разбить бы её в щепки, а сверху приправить покрошенным на клочки письмом.       — Эдриан? — позвал Демьян, приподняв подбородок. Эдриан, поморщившись, махнул рукой, мол, обычное дело, всё нормально. Скомкал письмо, еле удержался, чтобы не порвать, бросил в мусорное ведро под письменным столом — ведро, проглотив комок бумаги, зычно рыгнуло. Эдриан поймал себя на мысли, что иногда хочет спрятаться не только от родственников и родителей, но и от магии. Чтобы ничего не издавало звуков, не высказывало своего мнения, не советовало, что делать, не бегало, не прыгало, и не летало. Оказаться в полной изоляции. Оказаться в обычном мире.       Окинув помрачневшим взглядом веселящихся слизеринцев, Эдриан почувствовал, как кто-то легонько дёргает его за рукав. Очень легонько, «миленько» — как сказала бы тётя Эбигейл.       — Эдриан? Повернув голову, он посмотрел на тоненькую первокурсницу, белую, как снеговик, с глазами тёмными как у Снейпа, но в отличие от мрачного декана, с тёплыми озорными искорками в них. Очень необычный эффект получался от её тёмно-фиолетовых кругов под глазами. Вроде и выспаться бы Лайт не мешало, и в то же время эти круги будто бы делали её взгляд более глубоким, печально-задумчивым. Что-то в этом было…       — Ужик! — улыбнулся он, оглядывая её отчего-то застенчивый вид. Наверно, ей тоже не по нутру массовое скопление людей в одном месте. — Ты где бродишь? Почти весь праздничный торт съели, иди, стыбри кусочек, пока не поздно. Пока он говорил, видел, что Дженнифер, перекатываясь с пятки на носок, держит руки за спиной и что-то прячет. Хм, сюрприз?       — Спасибо, только… У меня для тебя маленький подарок, — подтвердила она его мысли. — Надеюсь, он тебе понравится…       — О, у Ужика подарок! — с широкой улыбкой заметил и Дэмьен.        Дженнифер вообще-то хотела увести Эдриана в сторонку и без лишних глаз вручить подарок, но «спасибо» Дэмьяну, повышенное внимание ей обеспеченно. В непритворном умилении именинник прижал ладони к лицу:       — О, это так мило и волнительно! Давай же скорее свой подарок! Дженнифер сглотнула, стиснула одеревенелыми пальцами подарок, не решаясь вынуть его из-за спины и преподнести. А, вдруг, не понравится?.. Не понравится и Эдриан её публично высмеет? Будет очень стыдно. Брось, возражал разум, Эдриан не Драко, он никогда никого не высмеивает без веской на то причины.       — О, у Лайт подарок! Называется, помяни дракла всуе. Вальяжной походкой, вертя в пальцах язычок-гудок, подошёл довольно щурящийся, как кот на солнышке, Драко. А за ним — не иначе собачка на привязи — Пэнси. Ну все тут как тут.       — Ого! У неё что-то здоровое за спиной! — захлопала ресницами Пэнси.       — Ты что решила подарить ему запасную скрипку? — растянул губы до ушей Драко. Эдриан шикнул на него, как-бы говоря: «не смущай человека».       — Я нашла эту вещь в одном из тайников… Это не совсем гитара, но я надеюсь…       — Дженни, дарёному коню в зубы не смотрят, — прикрыл глаза Дэмьен. Его рука ослабила узел галстука, задев безымянным пальцем круглый серебряный кулон, размером с монету. — Не томи.       — В общем… вот. С Днём Рождения, — понадеявшись, что её поздравление прозвучало более-менее внятно, а не смешным «мямленьем», как на самом деле, Дженнифер протянула Эдриану упакованный в праздничную бумагу крупный грушеподобный предмет. Лицо её при этом запылало, словно она оказалась в опасной близости к горящему камину.       А у Эдриана, при первом взгляде на её подарок, действительно мелькнуло опасение, не скрипку ли она подарила? Только не это! Зачем? Дженнифер ведь прекрасно знает, что у него уже есть одна, от родителей, и ему её хватает по самое горло. Зачем же ещё одна? Или Ужик решила таким идиотским способом пошутить? У девчонок бывает своеобразное чувство юмора, хотя Дженни до сего дня казалась ему вполне адекватной. Естественно он достаточно воспитан, чтобы не показывать огорчения или раздражения, он сможет притвориться радостным если придётся. Но то, что подарок — музыкальный инструмент, стопроцентный факт. По очертаниям видно.       Скрывая истинные эмоции, Эдриан растянул губы в улыбке, вежливо поблагодарил и принял из рук совсем засмущавшейся и что-то лопочущей в непонятных оправданиях Дженнифер (точно, скрипка) не тяжёлый, но и не лёгкий по весу подарок (только не скрипка!). С всё той же равнодушно-вежливой улыбкой он неспешно развязал бант золотой ленты, развернул шуршащую бумагу, всё с мучительной осторожностью, будто Дженнифер могла подсунуть ему бомбу. Она сама на все его действия смотрела с волнением, неосознанно закусив ноготь указательного пальца. Одновременно хотелось чтобы именинник быстрее увидел, что она подарила, и в тоже время, наоборот, она желала оттянуть этот страшный момент. «Господи, я на контрольных нервничаю меньше!» — сдула она чёлку с глаз.       — Ух, ты! — удивлённо распахнул глаза Эдриан. Маска показательной вежливости спала с его лица. Дженнифер не услышала в его голосе сарказма, по крайней мере ей очень хотелось верить своим ушам. Она вглядывалась в его мимику, к величайшему облегчению замечая, что удивление радостное, какое бывает, когда человек ожидает что-то плохое, а происходит наоборот, приятное. В руках Эдриана глянцево заблестела избавленная от обёртки маленькая гитара, Дженнифер её ещё старательно наполировала, чтобы она максимально выглядела как новая.       — Гитара? — вскинул брови Драко, и усмехнулся. — А чего она такая мелкая то? Ты хотела подарить её, когда Эдриану было пять лет, но опоздала? Он окинул окружающих взглядом, ожидая поддержки в виде смешков, но Дэмьен покачал головой.       — Это не гитара, глупый, это… — нахмурив лоб, он пощёлкал пальцами, пытаясь вспомнить название. — Из головы вылетело! Улу… Улу… Или уко…       — Укулеле, — подсказал Эдриан, бережно проведя пальцами по струнам.       — Точно! Маркус подошёл ближе, глядя на укулеле больше с насмешливостью, хоть в его глазах и читался небольшой интерес. Для него, парня весьма приземлённого и, прямо сказать, грубоватого, музыкальный инструмент не считался чем-то большим, чем игрушка-побрякушка для скоротания времени. Но ему было забавно наблюдать восторг Эдриана.       — Она выглядит как игрушечная, — улыбнулась Дафна. Видя интерес окружающих, и не слыша подколок, Дженнифер расправила плечи. С души как камень упал. А она уже начала думать, что лучше бы тихо сидела себе в сторонке и ничего вообще не дарила. Трусишка.       — Я про себя её назвала «Детёнышем гитары», — призналась она, посмеявшись. Посмеиваясь, Маркус хлопнул Эдриана по плечу:       — Отлично, значит, больше мы не услышим твоё нытьё, какой ты несчастный, забитый, и какие у тебя родители-тираны-деспоты, не дающие деточке играть на гитаре.       — Конечно, нет, — очень ласково ответил Эдриан, оглянувшись с коварной улыбкой, абсолютно противоречащей его голосу. — С завтрашнего дня вы будете слушать мои уроки игры на укулеле, с чем вас всех и поздравляю. С теплотой посмотрев на Дженнифер, он легонько потряс её маленькую ладошку.       — Спасибо, Дженни! От души, спасибо! Мне очень нравится подарок!       — Пожалуйста! — просияла как начищенный галлеон Дженнифер. От дружеского рукопожатия она так воспарила духом, что будь кошкой, свернулась бы клубочком и замурлыкала от удовольствия. «Как же круто, когда твой подарок по-настоящему нравится, — подумала она, не скрывая довольства. — Это успех, леди и джентльмены!» Видел её подарок и Северус Снейп. «Отлично, теперь к каждодневной суете прибавится пиликанье Пьюси на укулеле. А то мало было его игры на скрипке. Ну, спасибо, мисс Лайт, удружила, — мысленно ворчал он, в который раз возводя страдающий взгляд к потолку. — Мерлин, помоги нам».              

***

                    В тот же вечер, когда Дженнифер подарила Эдриану «Детёныша гитары», который на самом деле назывался «Укулеле» (название, по её мнению, ни дать, ни взять, детский лепет, когда младенец пытается говорить), юноша детально обсудил все плюсы и минусы её подарка с Дэмьеном. Ей, стоящей с умным молчаливым видом, ещё подумалось, что ни для её мозгов столь эрудированные разговоры, раз она ничего не поняла про какие-то латунные лады, колки, бридж, и прочие ничего не говорящие термины. И с гораздо большим интересом она поглядела на мастер-класс по трансфигурации, которую Эдриан продемонстрировал любопытным первокурсникам. Если говорить проще, уменьшающие чары. Чтобы без проблем везде носить с собой укулеле и тренироваться, молодой маг направил волшебную палочку на музыкальный инструмент и уменьшил его до размера спички, после чего приделал к головке грифа петельку, продел через неё цепочку и нацепил на шею, точно кулон. Не забыл он и подмигнуть восторженно роптавшим и переглядывающимся первокурсникам; на первом курсе любая магия — чудо небесное, даже для тех, кто родился в семье волшебников и видел магию с малых лет. Профессор Спраут, если речь заходила об учениках с первого курса, отзывалась о них со сдерживаемой учительской этикой нежностью, находя всевозможные оправдания детским проискам, глупостям, внезапным выбросам стихийной магии, называя их «малыми ростками, только-только взошедшими на бескрайних просторах волшебства». Профессор МакГонагалл придерживалась более строгой точки зрения. По её разумению, с начинающими чародеями необходимо вести себя как можно твёрже, соблюдать установленные правила, и всегда, всегда быть начеку — наверно, это единственный момент, с которым с ней полностью солидарен профессор Снейп. Первокурсники так и норовят или залезть куда не следует, или выбраться за территорию замка, или выкинуть ещё невесть что.       Миниатюрная укулеле весь первый курс привела в восторг, только ленивый с разрешения Эдриана не провёл пальцем по тонюсеньким струнам. Заблестели глаза и у Драко, но, видимо, не пристало ему вести себя «как все», поэтому подойдя к Эдриану, он сцепил руки за спиной, и глядя сверху вниз, озвучил своё мнение с максимальным достоинством:       — Хм, неплохо. Очень неплохо. После этого он позвал неизменных «телохранителей» Винсента и Грегори, и вышел с ними из гостиной. По мнению Дженнифер, что первое, что второе, вышло у него комично; всего одиннадцать лет — а столько важной гордости в жестах и походке, что куда деваться.       Опасения же профессора Снейпа подтвердились на следующий день. Эдриан с небывалым воодушевлением принялся учиться игре на укулеле («брямкать по струнам» — как грубовато выразилась Пэнси), выкраивая время для музыки везде и в любой подвернувшийся свободный момент. В буквальном смысле. В гостиной Слизерина, в коридорах на переменах, на стадионе в перерывах тренировок по квиддичу. И даже во время учёбы, когда учитель всего на пять минут за чем-нибудь выходил из класса, Эдриан снимал с шеи миниатюрную гитару, увеличивал до изначального размера и любовно начинал перебирать струны, подбирая аккорды, в основном повторяя и заучивая одни и те же. Снова и снова. Снова и снова. Снова и снова. И снова и снова. У близнецов Уизли он выменял ноты, так что вскоре все поняли — спасения от музыканта-самоучки не ждать.       На Дженнифер, счастливую от удачного выбора подарка, радостный настрой Эдриана действовал как на миссис Норрис блюдечко сливок, то есть очень воодушевляюще, и постоянное музицирование ассоциировалось у неё с весёлыми гавайскими островами, где всегда лето, вкусные сочные фрукты, загорелые девушки с цветами волосах, танцующие в соломенных юбках. Но так было только поначалу.       Потом, всё чаще и чаще она стала ловить себя на ворчливом настроении, стоило издалека заслышать весёленькую струнную музыку. Голову стали посещать неприятные мысли, что довольно монотонная, зацикленная мелодия, повторяющаяся изо дня в день, из часа в час, раздражает и всё больше напоминает издевательство. Ещё в приюте, она откуда-то вычитала историю про пытку, придуманную, вроде, в Китае. Пытаемого связывали, и на голову ему лили воду. Казалось бы, что такого, просто вода, однако через сутки человек сходил с ума и был готов признаться в чём угодно, даже в том, чего не совершал. В точности аналогичного эффекта добился Эдриан, Дженнифер была готова рассказать ему всё что угодно, и даже отдать дорогую сердцу коллекцию золотых карточек, лишь бы он не просил в сотый раз послушать его «новые» придуманные мелодии. Вместо воды он пытал нотами, льющимися в уши невольных слушателей бесконечным потоком. Да с запинками, да с заминками. Хотелось или связать Эдриана, чтобы он не мог играть, или вовсе отнять у него, ко всем драклам, обратно укулеле. Точно также думали все остальные.       Первые три дня музыкальная страсть Эдриана забавляла слизеринцев, следующие дни — вид музыкального инструмента в руках «брата» вызывал у них стойкое желание оказаться где-нибудь подальше от источника раздражающего бряцанья по струнам. Но от фальшивящей музыки нигде не было спасения. По словам Блейза, он чуть в толчок не провалился, когда в туалете услышал гавайские напевы из соседней кабинки.              — Он совсем с ума сошёл, с этим своим улулеле!       — Укулеле, — деликатно поправила Джемма.       — Да плевать, — махнул рукой Блейз. — Я боюсь, что у меня скоро начнётся припадочный рефлекс на это укулеле, будь оно неладно! Говоря это, Блейз с недовольством покосился в сторону Дженнифер, она тут же отвела взгляд в сторону, начав тихо насвистывать безмятежную мелодию. Рассказывая про приключения в секретных тайниках, ребята сокрушались, что Эдриан мог начать игрывать воодушевляющую (по его словам) мелодию прямо во время боя, пока товарищи сражаются с Гигантскими улитками.       — Лучше магией помоги, бард недоделанный! — не удержался тогда Теодор, отбежав от особо противной Гигантской улитки.       — Я и помога-аю, — пропел Эдриан, сидящий на безопасном возвышении и наблюдающий за битвой. — Помога-аю ма-агией музыки-и! Теодор прокричал бы, куда следует пойти Эдриану с его магией музыки, если бы противная улитка не прожгла слизью его ботинок.        Над возникшей ситуацией с непомерной страстью к музыке от души хохотал Маркус, его-то повторяющимися мелодиями не проймёшь, зато сколько уважения и почёта! Ещё никогда весь факультет столь единодушно не просил его устроить как можно больше тренировок по квиддичу, лишь бы он забрал Эдриана с собой из замка. Только когда Эдриана занимали делами, наступала блаженная тишина. Если с середины сентября Слизерин терпел издевательства над скрипкой — а слушая стоны и плач несчастной скрипки, по-другому и не скажешь — но исключительно по средам и пятницам, и всего час от силы, то с ноября пришлось слушать муки ни в чём не повинного укулеле, и постоянно, без выходных.       Одним вечером, когда все слизеринцы, сытые после ужина, но усталые после учебного дня, собрались в гостиной Слизерина, и ничего не предвещало беды, из коридора донеслись тонкие звуки звенящих струн. К поводу для паники, постепенно нарастающие. Дженнифер и глазом моргнуть не успела — все окружающие разбежались и попрятались кто куда. Вспомнилась сцена из мультфильма «Бэмби», в которой звери разбегались с похожим выражением ужаса, а над их головами летали вороны, вселяя ещё большую панику своими криками: «Человек пришёл в лес! Человек!». В их случае, в гостиную пришёл Эдриан.       Профессор Снейп, коротко и раздражительно вздохнув, тенью ускользнул в свой кабинет, не забыв, конечно же, захлопнуть за собой дверь. Драко спрятался за занавеску за диваном, остальные побежали прятаться в спальню и книжный отдел. Пэнси не успела быстро среагировать, точнее, она успела бы (вскочила с дивана она весьма проворно) однако против неё сработал закон подлости, ручка её сумки повела себя просто по предательски, умудрившись не вовремя застрять между диванными подушками. Три судорожных рывка и сумка на свободе, но шаги Эдриана слышались уже совсем близко, а открыто бежать от него, как от чумы, Пэнси посчитала неадекватным поведением… Что-то проворчав, она плюхнулась обратно на диван, и её резкая посадка, от которой застывшую рядом Дженнифер чуть подбросило по инерции, сказала о досаде лучше всяких слов. Она достала из сумки беруши, запихнула себе в уши, и успела прикрыть заткнутые уши волосами, прежде чем на пороге показался Эдриан. Увидев девочек, он просиял.       — О, Дженни, Пэнси! — обрадовался он найденной компании. — Ну, ка, зацените, — и начал громче ударять по струнам. У Пэнси дёрнулось нижнее веко глаза. Дженнифер сделала вид, что внимательно слушает, но в её взгляде, переполненном растерянности и тоски, застыл немой вопрос: «За что ты так с нами, брат? За что?». Начался тот самый жестокий этап пытки, идущий под кодовым названием «Зацените». Будь он неладен. Собственно, он и являлся последней каплей терпения слизеринцев. После нескольких сеансов в роли «заценщиков», они негласно решили как можно меньше попадаться на глаза Эдриану, особенно когда он держит в руках укулеле. Жаль он сам этого не замечал, или не хотел замечать, что вернее. Его пальцы ударяют по струнам; три приятных для слуха звучания и раздражающе-фальшивое «брямс». Глаз Пэнси задёргался сильнее, видимо, беруши не сильно спасали. Дженнифер поджала губы, переведя напряжённый взгляд с Пэнси на счастливого Эдриана. Оставалось поражаться, насколько люди могут быть ослеплены оптимизмом.       — Ой! Минуту, — Эдриан ударил по струнам вновь. И вновь три «гладких», приятных для слуха ноты, и одна раздражающая, как зубная дрель, промашка. — Чёрт! Сейчас-сейчас… Сейчас всё будет. Подождите.        Через полчаса нервной, запинающейся на каждом аккорде, игры на укулеле, с повторяющимися комментариями, словно их специально записали на плёнке: «Ой! Чёрт, не тот аккорд!», «Вот, сейчас, подождите!», «О! Вот! Зацените!», юный музыкант поинтересовался, как его игра. Серьёзно опасаясь, что раздражённая Пэнси, скрестившая руки на груди в совершенно закрытом жесте, не выдержит и рубанёт правду-матку, Дженнифер поспешила ответить: «Супер! Классно! С каждым днём получается всё лучше». Надо было видеть Пэнси в этот момент — будь она медузой-горгоной, вместо Дженнифер на диване осталась бы обугленная статуя. Забавный факт, обычно похвала приятна и хочется, чтобы она длилась как можно дольше. Как сладкое лакомство. Но когда Эдриан сказал Дженнифер, что она чудо, что если бы не она, он так и пиликал бы по средам и пятницам на дракловой скрипке, а благодаря ей, он ожил, и ему (чёрт побери!) хочется играть и играть на укулеле всё больше и больше, с каждым днём… Тогда глаз задёргался и у неё. Захотелось наколдовать волшебное облачко, сесть на него и пусть бы оно отнесло её куда-нибудь подальше. А так, оставалось сидеть и улыбаться натянутой улыбкой идиотки («лыбиться», как выразился бы Терри), и ответить не менее вымученное: «Рада за тебя, Эдриан».       Когда Эдриан скрылся в спальне, откуда тут же послышались жалобные стоны: «О, нет! Бога ради, Эдриан, сделай перерыв! Остановись! ОСТАНОВИСЬ!», «Кто-нибудь заберите у него эту шарманку!». Из-за занавески выглянула голова Драко, отпустившая язвительное:       — Знаешь, «чудо», я подозреваю, что Волшебная Шляпа отправила тебя к нам в наказание.       — Ага, в наказание для меня, я так понимаю, — огрызнулась Дженнифер. — Видеть твою рожу каждый день — не иначе как наказанием не назовёшь.       — Следи за языком, Лайт! — сразу взвилась Пэнси. На её любовь напали. Дженнифер фыркнула:       — Сказала мне эксперт по слежке, правда не за своим языком, увы. Щёки Пэнси порозовели, глаза загорелись гневным блеском, волосы воспарили ореолом, как от сильного дуновения ветра. Дженнифер почувствовала давление её магии, чутко отзывающейся на подсознательный призыв уязвлённой хозяйки, Но не успела Пэнси парировать, из-за высокой книжной полки вышагнула Дафна, спокойная и способная ранить меткой колкостью, вместо тысячи слов. Именно поэтому Дженнифер старалась по возможности не вступать с ней в перепалки, или быстро их заканчивать. Физически, может она и сильнее Дафны, но битва на словах… Увольте.       — В самом деле, Лайт, во имя всех заповедей Мерлина, что надоумило тебя подарить Пьюси именно музыкальный инструмент? Почему не книгу, блокнот, чайную кружку, или скажем, какую другую дребедень в твоём трогательном стиле?       — Наверно потому, что я не хотела дарить дребедень, — просто ответила Дженнифер, пожав плечами. — Да успокойтесь вы, я уверена, это его временное увлечение! И он забросит укулеле через неделю, может через две, ну, максимум, через три!        Ни через неделю, ни через две, и даже ни через три, Эдриан не забросил играть на укулеле. Но Дженнифер была приятно удивлена, больше сказать, её тронула тактичность слизеринцев. Они не щадили противников из других факультетов, но друг друга старались если не уважать, то не трогать. Эдриан их ужасно достал, они устали слушать его мелодии, но никто не сказал ему действительно жестокой грубости, вроде: «Да отвали, придурок. Иди брянькай на ухо кому-нибудь другому. Ты ужасно играешь!» или «Это вообще не твоё!», «ударив» тем самым его по рукам. Все молча скрипели зубами, рискуя стереть с них эмаль, мечтали о тишине, иногда отпускали шуточки и насмешки (куда же без них), но не смели серьёзно ранить чувства Эдриана.              

***

              Пока Слизерин выслушивал очередную новую мелодию на осточертевшем укулеле, виновница их мучений проводила время с Гарри, Роном и Гермионой. Расположились они в одной из гостевых комнат замка, где уютно потрескивал огнём огромный камин, занимающий центральное место в комнате. Отопительное устройство стало главным критерием выбора помещения, холода настали лютые. Если раньше Дженнифер сомневалась, то теперь сомнению не подлежало — состояние профессора Дамблдора каким-то образом влияет на атмосферу в замке. Драко что-то болтал о невидимой нити, связывающей директора и Школу Волшебства. И он не ошибался. Директор болеет — «хворает» и Хогвартс.       — Хорошо бы Дамблдор поправился к соревнованиям по квиддичу, — высказал надежду Рон, взмахом палочки посылая по воздуху бумажный шарик Гарри. — Скоро матч со Слизерином, а с Дамблдором всё как-то поспокойнее. При упоминании змеиного факультета Рон с опаской покосился на Дженнифер, наблюдая за её реакцией. Он ещё не до конца приспособился к дружбе с человеком из факультета-соперника. Тем более, она то приходит, то исчезает по своим делам, как кошка, больше гуляющая сама по себе. Он ничего не имел против неё, но она невольно, одним своим присутствием, ограничивала широкий спектр высказываний и шуток против Слизерина. Хотя сама она не уставала повторять, что нормально и спокойно относится к здравой критике Слизерина. Я же знаю, что на моём факультете учатся не ангелы, говорила она, игриво подпихивая его, расслабься, Рон. И Рон расслаблялся. До следующего упоминания Слизерина в разговоре.       Но сейчас Дженнифер на самом деле было не до бестолковых препирательств по мелочам, грядущий матч наводил гнетущую смуту не только на Гарри, но и на неё. Друзья не говорят, но чувствуется, ожидают, что она будет болеть за их команду. За команду Гриффиндора. Тем более всё усложняется участием в ней самого Гарри. Разве можно не поддержать лучшего друга в столь важный для него день? Одна беда — того же, с вожделением голодного стервятника, ждут и недоброжелательно настроенные к ней слизеринцы. Она кожей ощущает их ехидные ухмылки и взгляды в спину. Их тихие шуточки. Отвратительное чувство. Липкое, гадкое. И если «на их улице наступит праздник», если они дождутся от неё предательства — а переживание за команду соперника — самое настоящее предательство — то у них появится весьма весомый предлог для активной травли. Предателей нигде не жалуют. И тогда уже баллами для факультета не откупишься.       Драко так и вовсе обнаглел, повадился в открытой издёвке спрашивать, когда она, наконец, покинет Слизерин («Это не твой дом, Лайт, тебе здесь не рады»), и благополучно свалит в Гриффиндор, или к сестрёнкам в Хаффлпафф. Она, старательно делая вид, будто её ничуть не задевают его слова, отвечает: «Не дождёшься, язва. Слишком спокойно тебе здесь будет житься без меня». Но они её задевают. Она чувствует настороженное отношение. Ей вроде улыбаются и даже помогают, но при этом как бы держат поодаль. Не доверяют. За школьными заботами и раскрытием секретов замка, она отвлекается от холода своего факультета, а Драко каждый раз напоминает ей, что она чужая. Может, Волшебная Шляпа всё же ошиблась? Ведь через неё проходит столько детей, и как знать, к Дженнифер она могла устать, а её способности к правильному распределению ослабнуть. Звучит бредово. Как может «устать» магический предмет? Абсурд какой-то. Но вдруг её место в Хаффлпаффе? Мгновенно вспомнив свой азарт во время битвы, и то, как она чуть не лишила тролля глаза, Дженнифер смущённо опустила голову. «Ага, в Хаффлпаффе, в факультете добряков, как же. Там бы я была ещё большей белой вороной, чем в Слизерине. Когтевран? Туговата я для Когтеврана… Да, загадки, испытания секретных комнат я прохожу, но каждый день отгадывать загадку-пароль к гостиной Когтеврана я точно бы не смогла. Была бы самой тупой когтевранкой в истории Хогвартса, ночующей в коридоре. Гриффиндор? Достаточно ли я смела для Гриффиндора? Учитывая, что я до сих пор боюсь темноты, и во тьме ночной мне мерещатся всякие монстры. Да что там монстры, ночью я не свешиваю с кровати ногу, потому что боюсь акулы! Акулы! Смехота. Я сплю на кровати, в помещении, на земле, но боюсь укуса акулы! Ха, три раза. Но… Где же мой дом? Драко виноват во всех этих мыслях».        Порой Дженнифер посещали мысли, как хотелось бы, чтобы Драко в открытую на неё напал, и тем самым спровоцировал на защиту. Схватил волшебную палочку и в минуту получил бы от неё заклинание «Риктусемпра» в ответ. Но, увы, он не такой дурак, и с памятью у него нет проблем. Он помнит о её перепалке с Фелицией и Гермионой, когда они враждовали, и понимает, что Дженнифер в случае необходимости (или если выйдет из себя) может дать отпор, поэтому магически сражаться с ней не пробует. А жаль. Очень жаль.       И всё же, возвращаясь к дурацкому квиддичу, вопрос за кого болеть серьёзный. За Гарри — значит встать против Маркуса и Эдриана. Маркусу, с его спортивным фанатизмом, лучше потом не попадаться на глаза месяц, а лучше два месяца. В идеале, не видится с ним до следующего учебного года, что весьма сложная задача для учеников с одного факультета. Эдриан, учитывая его характер, ничего не скажет, но про себя обидится.        Сквозь нелёгкие думы, как сквозь толщу воды, Дженнифер услышала озадаченный голос Гарри:       — Никогда бы не подумал, что Дамблдор может заболеть простой простудой… Что он вообще может заболеть. Резким движением палочки, снизу-верх, Гарри отбил подачу; бумажный шарик на лету сложился в ласточку, ловко порхнувшую в правую сторону от Рона. «Момент, когда я окажусь меж двух огней, рано или поздно должен был наступить», — подумала про себя Дженнифер. Её глаза лениво следили за полётом ласточки, то плавно — будто рыбка в пруду, то резко, стрелой выпущенной из лука, уклоняющейся от магии мальчишек. Летая от одного к другому, ласточка получала от них энергию, преобразовывавшуюся в дополнительное ускорение. Что поделать, на улице мрак, мороз, серость, гулять не очень хочется, поэтому в свободное время друзья развлекали себя как могли. В детстве, когда любая ерундовая затея увлекает, бороться со скукой не сложно. И всё же Дженнифер скучала по лету, зима ей нравилась исключительно праздником Рождества. Ёлочка, огоньки, подарки, вкусности — всё такое сказочное и романтичное. Больше зима ничем не прельщает. «Хотя, нет! Можно ещё слепить снеговика, изобразить снежного ангела, покататься на ледянке с горки. Интересно, дети волшебников катаются с горки?» — раздумывала она.       Сидя на широком подоконнике, уперевшись спиной в откос окна, она наблюдала за игрой Гарри и Рона, по правилам и технике похожей на игру в бадминтон, только вместо ракеток — волшебные палочки, а вместо волана — скомканный в шарик лист бумаги. С каждой отбитой подачей они складывали бумагу в ту фигуру, которую подсказывала им фантазия, направляя её в сторону друг друга.       Про Гермиону, сидящую в кресле и так хмуро смотрящую в книгу по Защите от Тёмных искусств, будто та задолжала ей денег, можно было бы вообще забыть, если бы не её гудящее на одной ноте бормотание: «Относится к типу простейшие… Клеточный рот, переходящий в клеточную глотку… Внутри пищеварительных вакуолей под влиянием пищеварительных соков пища переваривается… Дыхание осуществляется за счёт усваивания кислорода из воды и выделением углекислого газа…». Быстро произнесённые слова переходили в одно монотонное «бу-бу-бу-бу-бу». Под свою зубрящую учебный материал мантру девочка чуть покачивала косматой головой, словно слушала бит-музыку. Дженнифер, глядя на неё, не смогла сдержать улыбки — из Гермионы получился бы неплохой буддистский монах! Очень достоверно представилась Гермиона в широких одеждах жёлтого и оранжевого оттенка, восседающая на пьедестале в позе лотоса — именно так Дженнифер представлялись буддистские монахи.        Перед Гермионой-мудрейшей сидят смиренно ропщущие послушники. « — Кто эта девочка, мастер? — удивлённо спросит лысый юноша у такого же лысого старца.       — Что ты, мой юный ученик, своих героев надо знать в лицо. Это же Гермиона Джин Грейнджер — маленькая супер-умная девочка из Англии, которой стоит открыть рот, и все окружающие моментально погружаются в тысячелетний сон. Или у них появляется головная боль и отчаянное желание утопиться, кому как повезёт.       — Смотрите, смотрите! Она сейчас обратится к нам! Гермиона медленно поднимает руки, ладонями вверх, и говорит:       — Слушайте меня, дети мои, и входите в транс. Трансфигурация меняет форму, но не меняет суть — суть всегда стремится к своей изначальной форме — оптимальное расстояние для трансфигурации — три метра, опасное расстояние для трансфигурации — семь метров, невозможное расстояние для трансфигурации — более пятидесяти метров — кто этого не знает, тот тупой неуч, недостойный обучаться в Школе Чародейства и Волшебства — не то, что я, выучившая ещё до сентября всю школьную программу…       — Мастер, я чувствую! Чувствую, как погружаюсь в тысячелетний сон! Это невероятно! То, что не удавалось мне на протяжении десяти лет практики, произошло за одну минуту!       — Подожди, это она ещё не начала рассказывать историю Магии…»        Из горла вырвался смешок, похожий то ли на хрюканье, то ли на фырканье. С вопросительным «хм?» Гермиона отвлеклась от книги, бросив ревизорский взор поверх страниц. Дженнифер поспешно закачала головой («ничего-ничего, не обращай на меня внимания») и стала очень воодушевлённо смотреть на игру ребят. Смешливая улыбка никак не желала покидать её тонких губ, а в глазах мерцали выдающие огоньки веселья. С уже подозрительным «хм!», которое стоит понимать как: «Я слежу за тобой, опять про меня всякие глупости выдумываешь», Гермиона сдвинула брови и вернулась к чтению.       С подтруниваниями и шуточками Дженнифер ей пришлось свыкнуться, как с неизбежными раздражителями, вроде дождя и комаров в природе. Иногда насмешливые реплики выводили, и страсть как хотелось стукнуть вредную, задиристую, словно хорёк, слизеринку по башке. И порой Гермиона не пыталась сдержать своего порыва, и швыряла в Дженнифер ластиком или карандашом. Или щипала. Не сильно, так, для острастки. Но по большей части, Дженнифер, как и Рон, веселила её, напоминала о жизни за пределами библиотеки, о необходимости давать мозгам отдых, от души смеяться и дурачиться с друзьями. Гермиона же со своей стороны напоминала и, что немаловажно, заставляла вспоминать об учёбе. Сначала дело, потом развлечения. И очень выручала с историей. Говорят, противоположности притягиваются друг к другу. Их разность и те немногие, общие черты, держали их вместе.              — Я, честно говоря, тоже не представляю Дамблдора в больничной койке, — с невесёлым смешком продолжил разговор Рон. Обежав диван, он рассёк палочкой воздух — птица с шорохом сложилась в маленькую модель метлы, полетела к Гарри, но обманным манёвром вильнула к окну.       — Ну, наверно, для него это не так… плохо, как для простых людей. Гарри прыгнул в сторону, но на его пути встал круглый пуфик для ног, об который он почти споткнулся. Его магия лишь немного задела бумажную метёлку, и она закружилась юлой, будто самолёт попавший в эпицентр торнадо, отклонилась от окна. «Не так плохо, как для простых людей?» — Дженнифер сразу вспомнился профессор Дамблдор в больничной койке. Бледный, слабый…       — Я бы так не сказала, — негромко возразила она. — Выглядел он немощным, как обычный больной человек. Пожилой человек. Наклонившись вперёд, она взмахнула палочкой, успела магией захватить бумажную метёлку у самого пола и направила ввысь, к потолку. У метёлки расправились крылья, появились голова и хвост — новоявленный бумажный дракончик величаво полетел к Рону.       — «Немощным»?! «Обычный больной человек»? «Пожилой человек»? Дженни, ты о Дамблдоре говоришь? — саркастично улыбнулся Гарри.       — Да.       — Ха! Это же Дамблдор, ты, скорее всего, просто перенервничала за него. Накрутила себя.       — Ничего я не перенервничала и не накрутила, он действительно выглядел слабым, — возразила Дженнифер, для пущей убедительности покачав головой. По глазам Гарри она видела, представить Дамблдора слабым, он просто не может. Как и Рон.       — Брось, Дженни. Дамблдор — величайший волшебник. Простым человеком он никак не может… — Рон подпрыгнул, но дракончик увернулся от его волшебной палочки. — …не может… — он взмахнул палочкой снова, но дракончик сделал воздушную петлю. — …не может быть! — Рон достал до бумажного ящера, бросившись ему наперерез. Шорох — голова и хвост дракончика сложились в один комок, крылья утончились — к Гарри полетел бумажный снитч. Дженнифер промолчала, поленившись продолжать пустой спор. Гарри и Рон не видели профессора Дамблдора в ослабленном состоянии, поэтому им и сложно ей поверить. Что уж скрывать, она сама бы не поверила, не увидь всё своими глазами. Бумажный снитч с дерзостью назойливой мухи обогнул Гарри, полетел над его головой, почти задев прядь торчащих чёрных волос, за что моментально поплатился; Дженнифер и Рон вздрогнули от той резкости, с какой Гарри схватил снитч.       — Ой… — Гарри перевёл удивлённый взгляд со смятого шарика на друзей. Хватательное движение вышло у него неумышленно. — Я случайно…       — Ничего, приятель, ты же ловец, — по-доброму поддержал Рон. — Это инстинктивное.       — Похоже на то, — улыбнулся в ответ Гарри. Подбросил бумажный шарик и махнул палочкой. Бумага расправилась, начала кружиться в воздухе прямоугольным листом, на третьем витке, её углы загнулись. У самого пола сложился самолётик, успев набрать высоту. («О, магловский самолёт» — узнал Рон).       — Вуд столько гонял меня на тренировках, что боюсь, скоро во снах мне будет сниться один квиддич. Особенно снитч.       — Так это же неплохо!       — Да как сказать. Если я свалюсь с метлы, или не поймаю этот пронырливый снитч, мне до скончания времён будут сниться кошмары, в которых наша команда проигрывает из-за меня!       — Да перестань ты, — досадливо поморщилась Дженнифер, «отбила» подлетевший к ней самолётик. Отлетая от неё, он сложился в кораблик. — Всё будет хорошо. Ты — великолепный игрок. Даже строгая профессор МакГонагалл говорит, что ты будто родился для полёта.       — Да, но… Я всё равно… Мне не по себе, — вымолвил Гарри, помрачнев и опустив голову. — Команда слишком на меня полагается. Вуд вообще вообразил меня секретным оружием, о котором никто не должен знать до матча.       — Серьёзно? — как-то оценивающе посмотрела на него Дженнифер. От Гарри не укрылось сомнение в её голосе.       — Да, а что? — настороженно спросил он. — Кто-то в Слизерине уже знает, что я не просто игрок, а именно ловец?       — Ну-у…       — Ну?       — Просто я слышала, как Маркус Флинт говорил о тебе Эдриану Пьюси, — в задумчивости Дженнифер дотронулась до нижней губы указательным пальцем. — А Эдриан рассказал Теренсу Хигссу. Ещё твои тренировки обсуждали наши старосты — Дэмьен Армстронг и Джемма Фарли. Так же я слышала разговоры, что ты ловец, от Слайли Пайка — он вообще всё про всех знает, о тебе беседовали Грэхэм Монтегю, Кассиус Уоррингтон, Имоджен Стреттон, Малькольм Бэддок, Перегрин Деррек… Пока Дженнифер упоённо продолжала вспоминать имена сплетников, лицо Гарри вытягивалось с каждым названным именем. Хлопая глазами, он переглянулся с не менее обескураженным Роном. Позабытый бумажный кораблик тихо приземлился на журнальный столик. Стало ясно как божий день, идея Оливера Вуда скрыть имя ловца, с треском провалилась.       — … Люциан Боул, Майлз Блетчли, Теодор Нотт. Конечно же — Драко Малфой, куда без него…       — Короче, знают все, — подвёл итог Гарри, обречённо кивнув.       — Ну, почему «все»? Подожди, вот, например Харпер … — Дженнифер подняла палец, но быстро загнула, вспомнив, что с Харпером не так давно болтал Слайли. Значит, Харпер всё знает. — Эмм, хотя нет, подожди, он знает. Нет, погоди! Флора Кэрроу… А, нет, она тоже знает.       — Не важно, кто что знает, — подала голос Гермиона. — На твой талант к полётам слухи никак не влияют, Гарри.       — Гермиона права, — подтвердил Рон. — Пусть говорят, что хотят. Ты знай, в любом случае… Если вдруг ты и проиграешь, мы всё равно с тобой.       — Это точно! — с готовностью бравого солдата кивнула Дженнифер. — Чтобы не случилось, ты не один.       — И всегда можешь рассчитывать на нас, — со своей обычной серьёзностью посмотрела на Гарри Гермиона.       — Спасибо, — тихо поблагодарил Гарри. В груди разлилось тепло, а на сердце стало так легко, так хорошо. Ненадолго, пока сомнения снова не набросились на него и не сковали цепями страха, неуверенности, но мгновение тишины и спокойствия, мгновение его осознания, что он не один, что его не бросят из-за неудачи, было воистину прекрасно. Пламя огня, разгоревшегося в его сердце гораздо более обжигающего, чем в камине, побежало к рукам и лицу, язык во рту стал непослушным, напряжённым. Смотреть на друзей вдруг стало невозможно, Гарри отвёл взгляд к столу, заметив бумажный кораблик.       Мальчик ничего специально не делал — его магия нашла выход сама — кораблик сначала смялся в шарик, затем из шарика появились четыре тонкие, длинные ножки, коротенький хвостик, конусообразная голова на изящной шее. Когда последним штрихом расправились овальные ушки, бумажная лань с резвой дерзостью вскинула передние копыта и поскакала по столу. Это не удивило, но всколыхнуло целый ворох далёких воспоминаний в сердце Гарри. Волшебники верят, магия окружает каждого человека, каждое существо, а вселенная подаёт знаки. Лань на столе вновь радостно взбрыкнула передними копытами. Лань…       — Да не нервничай так, Гарри, — похоже, Рон принял его задумчивый вид за тревогу. — Всё будет хорошо, вот увидишь! Послышался скрип кресла — Гермиона встала, раскрыла свой объёмный рюкзак (настолько объёмный, что его молния не желала нормально открываться и закрываться), долго возилась, пытаясь что-то вытащить и, наконец, с усилием извлекла книгу. В свете каминного огня книга полыхнула золотыми теснёнными буквами.       — Вот, почитай на досуге. Думаю, это поможет тебе немного отвлечься, — сказала она, передав книгу в руки Гарри. Золото букв отразилось косой линией, пробежавшей по стёклам его очков. На благородно-синей обложке был изображён крупный золотой снитч, настолько яркий, блестящий в танцующем свете пламени, что могло почудиться, он светится изнутри.       — «История квиддича», коллекционное издание? — поражённо произнёс Гарри, нервно сглотнул — в горле от волнения моментально пересохло. По ощущению, будто и маленькие колючие кусты перекати-поле присутствуют. А приятный огонь в сердце перерос в целое солнце. Он перевёл восторженный взгляд на смущённую, но очень довольную его реакцией, Гермиону. Дженнифер понимала её как никто другой, сама недавно познала, как приятно, когда твой подарок не просто принимают с обязывающе-выдавленной улыбкой, а действительно рады ему.       — Гермиона!.. Ты лучшая! Как… Как тебе удалось выпросить её у Мадам Пинс? Она же никому, кроме старост, не доверяет коллекционные книги.       — Для меня она сделала исключение, — победно улыбнулась Гермиона, откинув локон волос за спину. — Большая просьба не слюнявить и не загибать уголки страниц. Я за неё отвечаю.       — Конечно, без вопросов! Гермиона принесла нечто важное и для Дженнифер.       — Вот, как ты просила, — пропыхтела она, с огромным трудом вытаскивая из рюкзака толстенную книгу с круглым символом на обложке. Дженнифер сначала приняла его за пентаграмму тишины, но увидев получше, узнала. Они проходили его на позапрошлой неделе. Ведаман — старинный религиозный славянский символ жрецов-хранителей, которым предначертано охранять Древнюю Мудрость Великих Родов. Дженнифер он показался смутно знакомым, может опять-таки из-за того, что недавно они его учили, но такое чувство, будто она его где-то видела вживую… Сама книга очень дорогая, редкого издания, и стала неприятным подтверждением, что мадам Пинс всё же больше доверяет гриффиндорцам, нежели слизеринцам. Ничего плохого о библиотекаре нельзя сказать — женщина всегда хорошо относилась к Дженнифер, но столь важную книгу не доверила. Пришлось просить Гермиону.       — «Бархатная книга Благородных»? — прочитал название Гарри. — А о чём она?       — Погодите-ка, я слышал о ней, — озадаченно наморщил лоб Рон. — Только не помню от кого… Это вроде справочник чистокровных ведьмаков и ворожей, живущих в Восточной Европе. Зачем она тебе, Дженни? Прежде, чем Дженнифер наскоро придумала правдоподобную отговорку, её, сама того не ведая, выручила Гермиона.       — Для очередного тайника, скорее всего, — сказала она, и Дженнифер охотно зацепилась за эту версию.       — Именно! Мне нужно узнать фамилию одного мага, чтобы пройти испытание. Он жил где-то в Восточной Европе.       — Надо же какие испытания порой попадаются в нашей школе, — отпустил нервный смешок Рон.       — Испытания-испытаниями, но разве они важнее домашней работы? — вернулась к деловому тону Гермиона. — Вот скажи мне, Дженни, ты написала реферат по Защите от Тёмных искусств? Дженнифер про себя прозвала этот тон «голосом строгой мамани, готовой устроить взбучку», и по правде говоря, он сильно раздражал. В её жизни, и без Гермионы, уже более чем хватало одного вредного, заумничающего человека — её деда, вечно ворчащего и недовольного ей. Казалось бы, в Хогвартсе о нём удастся забыть — да как бы ни так, он с завидным упорством каждую неделю отправляет ей по пять-шесть писем, с противными расспросами. Как она учится, кто у неё друзья, не собираются ли её погнать метлой из школы за лень, и не собирается ли она сама благоразумно пойти к профессору Дамблдору с просьбой перевести её из змеиного факультета. Последний вопрос всегда дополняется сомнительным бонусом, мол тогда она докажет, что не совсем безнадёжна и «хоть какие-то зачатки мозга в её ветряной голове всё же есть». Ну-ну. Перечитывая своё ответное письмо, Дженнифер подмечала, что никогда ей ещё не приходилось писать столько «нет» на каждой строчке.       И вот в её жизни появилась Гермиона. Хорошая, на самом деле, девочка. Но, что поделать, с её нравоучениями приходится мириться, как и Гермионе приходится терпеть юмор Дженнифер. Дружба учит идти на компромиссы.       — Про Длиннопалого червя-то? — уточнила Дженнифер, напустив на себя вид скучающего, всезнающего сноба. Самая лучшая стратегия против тона строгой матери. — Конечно, ещё вчера. И верно, выжидательный взгляд Гермионы сразу стал мягче. Даже взъерошенные кудри каштановых волос с медовым отливом, будто стали более послушными и гладкими на вид.       — Дашь списать? — оживился Рон, моментально введя Гермиону в состояние ощетинившегося ежа.       — «Списать»? Рон, ты должен сам выполнять домашнее задание! — напустилась она на него. Дженнифер только порадовалась, что не на месте Рона, как у неё дрогнули плечи, когда Гермиона резко обратилась к ней:       — Дженни, не давай ему списывать. Пусть думает своей головой и учится сам.       — Эй! — возмутился таким вмешательством Рон. — Не лишай Дженни права выбора. Ей решать — давать мне списывать, или нет.       — Можно подумать, ты беспокоишься о её правах. Домашняя работа, между прочим, дана нам не просто так, а для закрепления учебного материала. Чтобы у тебя хоть что-то в голове осталось! Как ты собираешься сдавать контрольные экзамены весной?       — Да успокойся ты, ведёшь себя как Перси. До контрольных экзаменов ещё жить, и жить. Я только немно-ожечко посмотрю реферат Дженни, а там, вдохновлюсь, и сам напишу…       — Да-да, охотно верю. Дженнифер молчаливо (не дай Бог недовольство Гермионы перекинется на неё) смотрела на ругающихся, как старые супруги, Рона и Гермиону. Посмотрела на Гарри, тот пожал плечами с видом явно говорившем: «Да, они постоянно спорят, но ничего, потом помирятся», раскрыла сумку, убирая «Бархатную книгу Благородных», а взамен доставая реферат. Гермиона подняла подбородок, посмотрев на Рона свысока:       — Уверена, ты уже и не помнишь, о чём нам на уроке рассказывал профессор Квиррелл.       — А вот и помню, — надул щёки Рон. Лучше бы он согласился с Гермионой, чем вступал с ней в спор, подумалось Дженнифер.       — Он рассказывал, что… что… Длиннопалый червь… э-э… очень длинный.       — Здорово. Удивительно развёрнутый ответ.       — Погоди ты! Сбиваешь меня с мысли. Он ещё говорил… Э-э… Ну это… Как его… — Рон закашлялся. Ища помощи, искоса посмотрел на Гарри. Увидев растерянный вид друга, понял, что не там ищет помощи. Гермиона подняла брови, изображая терпеливое ожидание, и что теперь-то она не смеет сбивать его с мысли.       — Из всех волшебных созданий Длиннопалый червь — почти скучнейшее создание, и рассказывать о нём особо нечего. Но с одной особью в Нью-Йорке произошёл скандальный случай, — пришла на выручку Дженнифер, не в силах больше терпеть неловкое молчание Рона. — Длиннопалый червь может вырасти до пятнадцати метров в длину, живёт в воде, причём, как в солёной, так и в пресной. Питается бактериями и мелкими водорослями. По внешнему виду очень похож на длиннющий человеческий палец, откуда и название. Малюсенький рот существа находится прямо под рогом, принимаемым несведущими людьми за ноготь. Этим рогом-ногтём червь скребёт по всему, что на его пути, собирая пищу. Глаз у длиннопалого червя нет, как и у простых червей, однако какие-то зачатки зрения у него всё же есть. Червь может различать свет и темноту, светочувствительные клетки у него расположены по всему телу. Так же ему помогают ориентироваться сильно развитые осязание и обоняние. Существо не агрессивно, но если его вывести из себя (что надо ещё постараться), оно может попытаться обвиться вокруг шеи обидчика и задушить.       — Угу, именно это ты мог бы сказать, Рон, — вздохнула Гермиона. — Если бы слушал учителя, а не играл на уроке с Гарри в крестики-нолики.       — Так, а что за история с червём произошла в Нью-Йорке? — поинтересовался Гарри, и Дженнифер поспешила ответить, предчувствуя новую порцию недовольства Гермионы, ведь именно эту историю рассказывал профессор Квиррелл.       — Да дело в том, что у Длиннопалого червя есть способность… Не очень приятная для человека, как по мне. В общем, он может сужаться и уменьшаться до крохотного размера, достаточного, чтобы пролезть всюду, куда его червивой душе угодно, даже сквозь водосточные фильтры. Вот и случилось, что один дипломированный бухгалтер…       — Магл, — уточнила Гермиона.       — Да, магл. Пока его жена ходила в магазин за мороженкой, услышал скрежет в ванной. Он подумал первым делом на мышь, а когда зашёл в ванную проверить наверняка — увидел зрелище, противоречащее всякому здравому смыслу и всякой логике.       — Для магла, естественно, — улыбнулся Рон.       — Из слива в раковине торчал человеческий палец. И не просто торчал, а ещё шевелился, скребя ногтём по раковине!       — Да уж… — Гарри провёл рукой по волосам. — Если бы я такое увидел, подумал бы, что спятил.       — Ну, он, наверно, с самого начала так и подумал. А потом решил избавиться от пальца в раковине с помощью средства для прочистки труб. Магизоологи, кстати, так и не смогли найти правдоподобного объяснения, почему этот червь решил поселиться в сливе магла, да ещё на несколько дней. Среди версий была озвучена такая, в которой червю понравился тембр человеческого голоса, но сам мужчина подобному соседству совершенно не обрадовался, и дружбы у них, мягко говоря, не получилось.       — И вот это ты тоже мог бы рассказать, Рон, — добивающе заключила Гермиона.       — Ой, да перестань! Перепалка продолжилась. Надо сказать, с самого начала, когда к ним присоединилась Гермиона, Дженнифер серьёзно переживала из-за таких стычек, возникающих на пустом месте. Казалось, они вот-вот перерастут в серьёзную ссору. Неуёмные амбиции и порой откровенная заносчивость Гермионы могли запросто настроить Рона (которому доставалось больше всего) против неё. Но к счастью, последний не принимает придирки близко к сердцу, поэтому Гермиона настолько быстро и естественно влилась в их компанию, что уже и невозможно представить, как они раньше обходились без неё.       Отдав реферат Гарри, Дженнифер наскоро придумала выдумку про забытую вещь в гостиной Слизерина, и под этим немудрённым предлогом покинула друзей, отправившись прямиков в заброшенный класс кройки и шитья. Оказавшись в его стенах, она почувствовала себя в абсолютной изоляции от остальных, и это было именно то, что надо.        Заперев дверь, она села за парту и раскрыла «Бархатную книгу Благородных». Её изумлённое «Ох, ты ж» разрезало тишину убежища. В книге значилось не меньше сотни фамилий, это очень много по меркам нынешнего времени. В разговоре об отношениях маглов и магов, Гермиона как-то упомянула, что в Восточной Европе, вроде до шестнадцатого века, эти отношения складывались несколько лучше, чем у них, в Западной Европе. Собственно, именно поэтому чистокровных магических родов у них сохранилось на порядок больше.       Конечно, преследования ведьм случались и там, но не имели того жестокого фанатичного характера, какой приняли процессы о истреблении колдовства в других странах. Большей частью случались обыкновенные гражданские иски, возбуждавшиеся против лиц (преимущественно женщин), обвиняемых в причинении вреда посредством колдовства. Магия играла лишь роль орудия для помощи или нанесения вреда другому, и вина обвиняемых вытекала не из греховного начала магии, а измерялась степенью и количеством нанесённого ущерба.       А вот потом, начиная с шестнадцатого века, маглы изменили своё отношение к чародеям. Стало строже духовенство, стал ожесточённее народ. Поэтому волшебникам Восточной Европы пришлось последовать примеру чародеев из других стран, и поспешно принять статут секретности, пока маглы не начали основательно собирать хворост для инквизиторского костра.       В Великобритании принято считать, что истинно чистокровных семей двадцать восемь. Бытует мнение, на уровне слухов, догадок, домыслов, что на самом деле их тридцать. Есть ещё старая, как кости динозавра, книга «Природная знать. Родословная волшебников», где указывается список аж из пятидесяти великих родов чародеев. Цифра двадцать восемь взялась из анонимно опубликованного справочника, назывался он претенциозно, но просто: «Священные двадцать восемь». Неизвестно кто его автор, но факт, Министерство Магии ему спасибо не сказало. Когда справочник увидел свет, в первую же неделю Министерство Магии по самую макушку засыпало градом гневных писем от разъярённого общества, с требованиями немедленно разорвать несчастную книжку на мелкое конфетти и сжечь к дракловой бабушке. Одни волшебники были возмущены до глубины души, с какой стати их не вписали в список чистокровных, другие же напротив, никак не хотели состоять в приведённом списке. Справочник своей скандальной известностью «перекрыл» данные «Природной знати». Оттеснил в тень забвения.       Поразмыслив, почему одни попали в список чистокровных, а другие, казалось бы, такие же уважаемые, нет, и почему цифра великих родов колеблется от пятидесяти до двадцати восьми, у Дженнифер возникла простая теория: Некоторые рода когда-то приняли в семью магла или маглу, ну, может колдун влюбился без памяти в красавицу-крестьянку, или наоборот, чародейка увидела отважного рыцаря на белом коне, и потеряла покой, но их союз моментально перечеркнул всю чистокровность. Дженнифер корёжила мысль о схожести по отношению людей к родословной волшебников и родословной собак. Однажды она стала свидетельницей спора двух поваров в приюте. Одна повариха похвасталась другой, что её племяннику подарили изумительно красивого щенка, и к тому же, добавила она, это помесь боксёра с лабрадором. Реакцию от собеседницы женщина получила совсем не ту, на которую рассчитывала. Вторая повариха рассмеялась и сказала, что бедному мальчику «втюхали чёрте-чего», что щенок — обычная помесь, ни боксёр, ни лабрадор, а так, метис. Что подобные смешанные породы — это как малиновое варение с горчицей. Отношение чистокровных волшебников к самим себе напоминает всё больше миссис Эрвелл — вторую повариху. Противно.       Была у Дженнифер ещё версия, что раньше чистокровных древ было много, но со временем по тем или иным причинам некоторые прервались, угасли, поэтому немудрено, что раньше их было пятьдесят, а ныне осталось всего двадцать восемь. Вполне возможно, намного раньше, до книги «Природная знать. Родословная волшебников» их было не пятьдесят, а, например, сто. В целом, конечно, складывается грустная картина. Чистокровные вырождаются. Дженнифер при словах «фамильное древо», сразу представляла свою семью, и почему-то семью Малфоев. Чего последние в голову приходили, не понятно — к ним она не питала тёплых чувств.       В «Бархатной книге Благородных» указывалось сто фамилий. Все они звучали весьма непривычно, по-иностранному.        «Аганины (Aganiny), Адашевы (Adashevy), Анисимовы (Anisimovy), Багратион (Bagration), Баженовы (Bazhenovy), Брусиловы (Brusilovy)…»        Звучат как породы камней, подумала Дженнифер, ведя пальцем по списку и дойдя до буквы «D», в иностранном алфавите буква, похожая по созвучию, выглядит как домик с горизонтальной крышей — «Д».        «Давыдовы (Davydovy), Дадиановы (Dadianovy), Дмитриевы (Dmitriyevy), Долговы (Dolgovy), Доронины (Doroniny), Долоховы (Dolokhovy)»              — Долоховы! Нашла, — довольно прищурилась Дженнифер. Чувствовала она себя не меньше, чем настоящим детективом, в классическом коричневом пальто с пелериной и поднятым воротником, шапке охотника на оленей и, конечно же, с изогнутой трубкой в зубах. Пусть она не курит, но в воображении эффектно выдыхает колечки дыма. «Всё элементарно, Ватсон. Мой дедуктивный метод подсказывает мне, что мы сейчас узнаем всё о мистере Долохове, хо-хо!». Магическая книга хранила в себе сведенья (не особо подробные, но и не скупо краткие) о каждом члене фамильного древа, кто, когда родился, чем занимался с одного отрезка времени по другой, где учился, когда женился, и когда, если такое несчастье случилось, умер. В случае с Долоховым, книга напоминала смущённого библиотекаря, забредшего с группой интересующихся в не совсем приятный для него раздел, рассказывающего о нём с профессиональной обязывающей точностью, и в то же время с явным некомфортом.        «Фамилия Долохов берёт начало из Нелазское (сельское поселение в Череповецком районе Вологодской области)»              — Очень интересно, но ближе к делу, — пробормотала Дженнифер, отыскав среди семейства Долоховых (их имена ещё более странно выговариваемые, чем фамилии) Антонина.        «Антонин Константинович Долохов (Antonin Konstantinovich Dolokhov) Родился 22 ноября 1929 года, в посёлке Кудесее, что находится в зоне Васюганских болот (Западная Сибирь, Россия), нарекли его Антонин, а близкие ласково называли его Тоничек».        «О, как это мило! А потом Тоничек вырос, и стал пытать и убивать людей», — презрительно хмыкнула Дженнифер. Попыталась представить его дом. Должно быть это был крепкий, с виду грубый дом, построенный из толстых брёвен, по которым если проведёшь рукой — получишь тысячу заноз в каждый палец. Тёмный как снаружи, так и внутри, стоящий одинокой громадой посреди бескрайних вонючих Васюганских болот. Самое оно для Тёмного мага. Если дом и болото ещё как-то визуализировались в голове, то вот что представляет из себя Сибирь, как и далёкая Россия в целом, девочка понимала весьма смутно. Воображение рисовало дремучий лес с высокими деревьями, похожий на Запретный лес, собачий холод, промораживающий до костей, злых от голода и холода медведей и волков, и людей в тулупах, валенках и шапках-ушанках. Сурово, одним словом.        «Когда Антонину исполнилось шесть лет, от кори умерла его младшая сестра Мирослава. Родители боясь, что дочь «утянет» за собой на тот свет и сына, решились на дальний переезд с болот на самый большой остров Байкала — Ольхон. Там, в скрытом от маглов поселении ворожей, называющимся Курыкан, Долоховы приобрели дом. Когда Антонину исполнилось семь, он поступил в Колдовстворец, где проучился восемь лет.       Антонин был довольно способным учеником. Он активно интересовался историей магии и боевыми искусствами, в которых достиг большого успеха. Вдохновлённый высказыванием о том, что врага нужно знать в лицо, он интересовался магловским социумом. Помимо обязательных занятий увлекался искусством и поэзией.       В 1944 г. Антонину исполнилось пятнадцать лет. Молодой чародей свободно говорил на албанском, английском и русском языках, был талантлив в боевых искусствах, активно интересовался Тёмными искусствами, историей магии и политикой (можно сказать разговоры о политике захватывали его сильнее всего остального), а главное он был полон сил, энтузиазма и желания изменить мир к лучшему. Вопреки мнению родителей, Антонин бросил школу, и с помощью друзей эмигрировал в Англию, где (по недоказанным сведеньям) встретил и примкнул к Нежелательному лицу №2».        «Нежелательному лицу №2»? — задумалась Дженнифер, почесав щёку. Кто этот «Нежелательное лицо», да ещё с унизительным вторым номером? До неё не сразу дошло — недаром Гермиона ругается на её пренебрежительное отношение к истории — но, не поленившись открыть учебник и пробежаться глазами по важным датам, она сообразила, про кого речь. Ну, конечно же! 1944 год, самый пик восхождения Грин-де-Вальда. Его террора. Никто не мог его победить, все, кто выступал против него, в итоге либо вставали на его сторону, либо погибали. Но почему он «№2»? Девочка в задумчивости провела рукой по волосам, взъерошив чёлку, ещё раз посмотрела на даты. Ведь если следующим, по важности, силе и опасности в истории магического мира, идёт Тёмный Лорд, то по временному отрезку именно ему и полагается второй номер. В голове щёлкнула простая догадка — по силе и опасности Тёмных магов и рассудили. Оба — известные лидеры, пытающиеся изменить мир, за обоими пошли толпы последователей. Но Вол… «Так, от произнесения имени в уме ничего страшного не будет», — успокоила себя Дженнифер, отбрасывая предрассудки. …Но Волдеморт превзошёл по силе и могуществу Грин-де-Вальда и поэтому получил «почётное» звание Нежелательного лица №1. Всё элементарно, Ватсон.        «В 1945 г. Нежелательное лицо №2 был свергнут Альбусом Персивалем Вульфриком Брайаном Дамблдором.»        «Интересно, о чём думали родители профессора Дамблдора, когда нарекали его столь длинным именем? Пока выговоришь, постареешь и поседеешь как он», — с этими мыслями Дженнифер перевернула страницу.        «По территории Великобритании в хаотичном порядке перемещались многие люди — маглорождённые и полукровные волшебники, пленённые приспешниками Нежелательного лица №2, и освобождённые мракоборцами. Чистокровные волшебники, подавшиеся во время смуты в другие города, подальше от «горячих точек» битвы. В этом огромном живом потоке находили возможность сбежать и укрыться от правосудия некоторые верные служители Нежелательного лица №2. Антонина арестовали, но его причастность к пыткам и убийствам маглов не смогли доказать, и он был оправдан. Пережив покушение, он по поддельным документам сбежал в Болгарию, где в 1947 г. примкнул к Нежелательному лицу №1 и стал Пожирателем Смерти. В кругу новых соратников он встретил Викторию Грехем (Victoria Graham), на которой женился через год. В 1976 г. у Виктории и Антонина Долоховых родился сын, названный в честь прадеда Антонина — Дмитрий (Dmitry). В ночь на 31 октября 1981 г. Нежелательное лицо №1 пал, побеждённый Гарри Поттером — мальчиком-который-выжил.»        «Привет, Гарри! Как тепло на сердце, куда не посмотри, везде натыкаюсь на лучшего друга».        «В том же году Антонина, Викторию и ещё нескольких соучастников Нежелательного лица №1 арестовали. Антонин приговорён к пожизненному заключению в Азкабане.       Викторию оправдали, с помощью тайно сочувствовавших «заступникам чистокровных», она и сын получили новое имена, новые документы и новую, почти легальную, жизнь далеко за пределами Англии.»        На этом глава, посвящённая Долоховам закончилась. Но теперь Долохова можно смело вычёркивать из списка — у него сын, а не дочь. И этот сын живёт и учится где-то далеко.        Что дальше? Следующие подозреваемые — полукровки, с ними такой лёгкий вариант расследования не прокатит. Всё, что о них известно, лишь имена и фамилии… И что делать дальше? «Возможно, если бы у меня было бы больше старых газет с криминальными хрониками, я бы что-нибудь да нашла», — Дженнифер в задумчивости обвела пером имя Уолдена Макнейра, заключив его в чернильный круг. Идея с газетами — пока единственное, что приходило в голову. Ужасно нудное дело — выискивать крупицы правды в тоне макулатуры с рекламой и криминальными сводками. Где же их только взять? Вряд ли какой человек, если он не последний барахольщик, будет складывать на чердаке стопку старых газет, аккуратно перевязанных ленточкой и ждущих её. Удивительно, где Аранэи удалось откопать этот незацензуренный выпуск. Как вариант, можно спросить у Фреда и Джорджа, если газет нет у них, может они подскажут, у кого стоит спросить. Но самое первое, чем она займётся в ближайшее время, это попытается аккуратненько выведать у Вербурга, кто его братик или сестрёнка.        Дженнифер смутно представляла свои дальнейшие шаги — не детектив, как-никак — но полагала верной старую поговорку: «Кто ищет — тот всегда найдёт». Или на крайний случай: «Если долго мучиться, что-нибудь получится». Не факт, конечно, но тут «надежда умирает последней».              

***

              Тем же днём, когда она ища Вербурга, проходила мимо кабинета миссис Кали, дверь открылась, выпустив Миллисенту. Дженнифер, увидев миссис Кали, всю светлую как луч солнца, только не летнего, тёплого, а зимнего, подумала, что психолог по заведённому порядку пригласит её к себе, но у той были другие планы.       — Дженни, ты случайно не видела свою двоюродную сестру, Корнелию?       — Корнелию? Хм, она, скорее всего, в оранжерее профессора Спраут, — ответила Дженнифер после небольшой заминки. — Она говорила, что будет помогать что-то там делать с бадьяном. То ли пересаживать, то ли обрезать листья…       — Не могла бы ты её найти и позвать ко мне? Пожалуйста. Ну, Вербурга можно найти и попозже, тем более она не знает его точного местонахождения, в отличии от Корнелии.       — Хорошо, я ей передам, чтобы подошла к вам.       — Спасибо, Ужик. Надев зимнюю мантию и накинув капюшон, Дженнифер выбежала на улицу. Погода стояла тихая, будто затаившаяся. С неба летели пушистые хлопья снега. Корнелия нашлась по пути к оранжереям, и неожиданно не одна, а в компании мистера Филча. Сначала Дженнифер резко остановилась, опешив от увиденного, а когда услышала, что Филч не просто жалуется по своему обыкновению, а прямо-таки очень громко бранится на весь белый свет, поспешила на подмогу. Очутившись возле Филча, с новым удивлением она поняла, что он вовсе не сцапал Корнелию за нарушение дисциплины (да и какой из тихони Корнелии нарушитель), а наоборот, гонит прочь, и что совсем непонятно, сестра не спешит уносить ноги!       — Убирайся отсюда! — кричал Филч, разве что не топая ногами для пущего эффекта. — От тебя помощи точно никакой! Ты только раздражаешь своим пищанием.       — Зачем вы так, — подняла обиженный взор Корнелия. Её пальцы теребили на груди полосатый жёлто-чёрный шарфик, своей расцветкой напоминающий пчелу. — Я могу помочь, я…       — Иди, говорю! — крайне раздражённо отозвался Филч. — От вас помощи как от единорога молока! Никакой! Один ущерб! Дженнифер осторожно обошла завхоза, будто он мог укусить, и приблизилась к Корнелии.       — Корнелия, что тут происходит?       — Ещё одна любопытная плюгавка припёрлась, вот что происходит! Не суй свой нос куда не просят! — раздосадовано выругался Филч, гневно зыркнув на неё. Никогда прежде он не был настолько злым. Да, он всегда был недоволен всем, чем только можно, но сейчас Дженнифер видела, что с ним действительно что-то случилось. По его взгляду. — Бери свою подругу под ручку и проваливайте вон отсюда, сплетницы пронырливые! Жалкие, ничтожные… Тирада старика перешла в ворчливое брюзжание. Дженнифер, хлопая глазами, перевела непонимающий взгляд на Корнелию. Увидеть завхоза бухтящего и рыскающего не в школе, а во дворе, довольно странно. Обычно он не любит покидать стены замка даже в хорошую тёплую погоду, за что его некоторые прозвали школьным привидением. А тут зима, мороз, с неба летят хлопья снега, а он как заведённый кружит вокруг круглого ливневого колодца, то припадая на колени возле него, почти прижимаясь ухом к железной ржавой решётке, к чему-то прислушиваясь, то нервно вскакивает, разразившись новыми истеричными ругательствами и проклятиями.       — Уроды! Просто гадкие уроды! Нелюди! Как так можно?! Как так можно?! Порази их Мерлин! Разорви их келпи, когда они полезут летом купаться! Твари!       — Да что случилось-то? — тихо вопросила Дженнифер, наклонив голову к Корнелии. Филч ворчит всегда, это для него как естественное потребление кислорода, но чтобы так ругаться… — Чего он тут забыл? Корнелия шмыгнула носом, покрасневшим от мороза.       — Драко Малфой и Блейз Забини скинули миссис Норрис в колодец.       — Что?! — ахнула Дженнифер, широко распахнув глаза. — Да ладно! Не может этого быть!       — Ну, он говорит, что может, — пожала плечиками Корнелия, указав взглядом на Филча, ползающего на четвереньках у колодца:       — Миссис Норрис… Родненькая, маленькая... Держись… Я что-нибудь придумаю! Ох… А что я придумаю? Что делать-то?.. Что делать-то?! У-у, проклятые, злобные … Мистер Филч с трудом встал на ноги, колени его при этом хрустнули, как ломающаяся связка хвороста, сказывался ревматизм. Сгорбив спину и кутаясь в серую, местами грубо зашитую шаль, шаркая ногами, он снова заходил туда-сюда, как беспокойный маятник.       — Разгильдяи! Мерзавцы бессердечные! Гады! Стойко игнорируя поток проклятий в свой адрес, Дженнифер подбежала к колодцу и пригнулась к решётке. И правда! За завыванием ветра и бурлением канализационной воды слышно жалобное мяуканье. Бедная миссис Норрис!       — И давно она там?       — А тебе, поди, не терпится узнать?! — мгновенно вскинулся Филч. От беспокойства и тревоги он был готов кидаться как злая собака на кого угодно. — Нравится работа твоих товарищей? Что же я дам тебе повод позлорадствовать. Уже как час несчастная кошечка выживает в этом проклятом, проледеневшем, жутком колодце! Мяучит, зовёт… А такие как ты, уроды бессердечные, бросили её в колодец!       — «Такие как я»?! «Уроды бессердечные»?! — резко выпрямила спину Дженнифер. Она почувствовала, как заалели её щёки, как от гнева барабаном забилось сердце. Филч позволил себе слишком многое. Как он посмел так на неё говорить?!       — Да за что?! Как вы… Как вы…       — Дженни, Дженни, — Корнелия, предчувствуя жуткую ругань, подбежала к ней и взяла за руку. — Тихо… Он не со зла… Очень даже со зла.       — Как смею? — прокаркал Филч. Глаза его и без того злые, стали совсем бешеными. — Да, смею, представь себе! Думайте, у меня нет чувств? — стукнул он себя кулаком в грудь. — Для вас это игры такие? Дрянные дети… Да даже не дети, а чудовища! Чудовища! Монстры! И да, повторю, именно такие как ты портят жизнь другим людям! Чудовища! Изо рта Филча аж слюна брызнула. Ткнув в её сторону скрюченным пальцем с коротким грязным ногтём, он продолжил «добивать» несправедливыми обвинениями:       — Я давно тебя приметил, всё носишься по замку, лазаешь где не попадя… Я тебя насквозь вижу! Такие как ты всегда замышляют какую-нибудь гадость. Ведь только на гадости мозгов и хватает! Я терплю постоянные насмешки и вредительства изо дня в день, из года в год, и вижу, никто из вас не ценит чужой труд. Пройти в грязных ботинках по недавно подметённому ковру для вас раз плюнуть! Разбить дорогую историческую вазу — пустяковое дельце. Загадить весь коридор какой-то магической дрянью, которую я буду несколько часов отмывать — святое дело. Свиньи! Эгоистичные, гадкие, лживые свиньи… Дженнифер и не подозревала, что из Филча может литься поток довольно связных ругательств. Похоже, у него накипело.       — …И конечно доводить до белого каления того, кто от природы слабее вас… Старик сплюнул, если бы Дженнифер не успела сделать шаг назад, зеленоватая слюна попала бы ей на ботинок, помимо омерзения, в душе волной поднялся протест. Обида и гнев прожигали её как кислота. Взрослый человек так оклеветал её! Ни за что! В который раз это происходит… И как бороться против этой несправедливости?! «Несправедливо! Несправедливо!» Она прикусила губу. Пора бы стать сильнее, но… Филч — взрослый человек, а одиннадцатилетней девочке выслушивать незаслуженную ругань из уст взрослого человека, не подавшись эмоциям практически нереально.       — Всё, что вы можете, это жаловаться и ныть, — колко продолжил Филч, смотря на неё с презрением. Пока Дженнифер слушала его, стиснув зубы, её рациональная часть вела себя совсем тихо, робко. Её подавляла обида, пробуждающая горячее желание отомстить. И всё же голос разума подсказывал, что у Филча просто накипело, и случай с миссис Норрис стал последней каплей. А она попала под горячую руку, не более того.       — Цепляться за мамину юбку и требовать, требовать, требовать. Вам всегда всего мало. Вы ни на грамм не умеете ценить то, что вам дано, какая огромная чудесная сила вам дана! Вы используете величайший дар для баловства! Да если бы я… Если бы мне… Тьфу! Мне противны все вы!       — Мистер Филч, — прошелестела несчастная Корнелия, желающая его отвлечь и одновременно боящаяся привлечь его внимание. — Мне очень жаль… Но может…       — Может, ты заберёшь свою змею-подругу и вы, наконец, уберётесь восвояси! — бросил Филч, небрежно махнув рукой в сторону дороги. И окончательно «добил» последней фразой:        — Только смотри, как бы она и твою кошку или какую другую животину однажды не швырнула в колодец, для их факультета это как чихнуть, имей в виду! Выпученные глаза Филча горели ярой злобой, но в их глубине виделась ужасная боль. Рациональная часть Дженнифер видела её и говорила обозлённой не прибегать к мести, не делать гадостей, и не причинять ему ещё большего зла. Миссис Норрис едва ли не единственное существо (а может и единственное), что дороже ему всего на свете. Не верится, что Драко и Блейз поступили столь жестоко. Они, конечно, бывают ужасными придурками, но чтобы бросить кошку в колодец… Живое существо в колодец! Это слишком для них. Однако Филч считал иначе.       — Убирайтесь. Можете пожаловаться на меня директору, как вы умеете. Мне уже всё равно! Я никогда не ждал от вас ничего хорошего, но теперь… Филч, не найдя более обидных слов, просто снова махнул на них рукой, отвернулся к колодцу, и опустился на колени. Обруганная Дженнифер стояла и глубоко дышала, стараясь прийти в себя, успокоиться. Густой пар вырывался клубом из её рта. Падающие снежинки покалывали щёки. Подумать только! Филч так на неё сорвался, будто это она, своими руками, бросила миссис Норрис в колодец.! Совсем сдурел! Какого чёрта он себе позволяет… То, что здесь сейчас произошло, то, какие слова были брошены ей в лицо, весь тон этого разговора, грубого и оскорбительного, отвратителен.       — Дженни, идём, — робко шепнула Корнелия, потянув за руку. — Не обращай ты внимания. Мистера Филча просто действительно надо оставить в покое. Уверена, он не хотел тебя обидеть… «Да нет, хотел, — подумала Дженнифер, прожигая взглядом спину Филча. — Ещё как хотел. В моём лице он представил всех тех, кто доставал его и проказничал в школе. Оттуда все эти обращения во множественном числе. «От вас», «Вы» — это ведь он не от большого уважения, и не только про меня и тебя, Корнелия». Безвольно повернувшись, в состоянии близкого к оглушению, Дженнифер какой-то одеревенелой походкой пошла за Корнелией. Снег хрустел под ногами, наводя мысли о Рождественской праздничной суете, ёлке, детских играх в снежки, подарках… и от его весёлого хруста на душе становилось ещё противнее. Не прибавляло позитива и осознание, что скоро наступит ночь, в колодце станет совсем холодно. Если кошка упала в воду, то вся промокла, и закоченеет насмерть. За спиной послышался звук… Не может быть! Глаза Дженнифер расширились. Да это же Филч всхлипывает! Оглянувшись, она увидела, что его плечи подрагивают. «Не удивительно, если бы мою кошку бросили в колодец, я бы тоже плакала, — пробежала сочувственная мысль в голове. — Тем более, если никто не хочет помочь…»       — Нет. Стой. Она остановилась, высвободила свою руку из тёплой ладони Корнелии. Она должна говорить, она должна возмутиться. И она должна ему помочь.       — Дженни? — настороженно позвала Корнелия. Дженнифер сделала глубокий вдох, собралась с силами и, развернувшись, твёрдой походкой направилась к Филчу.       — Дженни! Остановившись в трёх шагах от причитающего завхоза, Дженнифер сжала кулаки и выпалила:       — Послушайте, вы неправы!       — Дженни… — Корнелия приложила руки к губам, боязливо ожидая от завхоза грома и молний. И именно это он и собирался сделать. Сжав и разжав ладони со звуком перетираемого пергамента, он обернулся, окинул девочек до того пренебрежительным взглядом, что даже самый самоуверенный ученик предпочёл бы бежать от него за тридевять земель.       — Неправ?! — угрожающе повторил он. В его горле что-то щёлкнуло. — Неправ?!       — Да, неправы, — твёрдо и громко отчеканила Дженнифер. Мистер Филч на секунду-другую опешил от такого строгого тона, потеряв дар речи и уставившись на неё с приоткрытым ртом. Корнелия смотрела на неё огромными глазами. Да что говорить, она сама себя удивила. Любой, кто учится в Хогвартсе, скажет, что спорить с Филчем, всё равно, что с пустыми доспехами. Ничего не даст, кроме траты нервов. Но странная смесь из праведного гнева, морального конфликта (помочь или, наоборот гордо уйти), страха, обиды, будто наполнила её голос силой.       — Вы совершенно несправедливо обвинили меня в том, что я никогда не делала. Я никогда не бросала в колодец кошек. Я вообще никого никогда в колодец не бросала! Я никогда специально не разбивала дорогих ваз, не пачкала грязными ботинками ковры и уж точно не «загаживала весь коридор какой-то магической дрянью». К Филчу было вернулся дар речи, как Дженнифер продолжила, предугадывая его дальнейший аргумент:       — Да, было дело в начале года с вазой — но я же не специально. У меня никогда не было цели досадить вам ради того, чтобы позлорадствовать, гаденько хихикая из-за угла. А вы обозвали меня уродом, чудовищем… Да за что?!       — Я… Я… — Филч часто заморгал, несколько смущённый, сбитый с толку, ученики ранее не заводили с ним долгих разговоров. Лучшая тактика — это нападение, но прежде, чем из его рта полились новые оскорбления, он услышал:        — И я очень люблю кошек. Это мои любимые животные. Если Драко и Блейз действительно бросили миссис Норрис в колодец…       — А это точно они!       — …то они мне точно никакие не товарищи. И при первой возможности я выскажу им всё, что думаю за вас и миссис Норрис.       — Толку-то, — поморщился мистер Филч. — От вашей красивой речи, юная мисс…       — А Корнелия, между прочим, предлагала вам не одну красивую речь, — Дженнифер не сводя строгого взгляда с Филча, указала ладонью на совсем притихшую Корнелию. — Она предложила вам помощь. Она добрая, и обижать её, всё равно что пнуть пушистого котёнка! И я хотела вам помочь. А вы вместо того, чтобы принять эту помощь и не тратить драгоценное время — ночь ведь скоро! — наговорили гадостей. От мелькнувшего осознания, что она, одиннадцатилетняя школьница, по-гермионовски отчитывает пожилого человека, Дженнифер вмиг подрастеряла боевой настрой, и смущённо улыбнулась:       — Ещё и плюгавкой обозвали, что совсем обидно. Подумаешь, ростом с тумбочку, так я же ещё ребёнок и расту. Губы мистера Филча тронул намёк на улыбку, сухую, еле заметную, точно отражение солнца в заледенелой луже, но, тем не менее, улыбку.       — Ну, с тумбочкой ты перегнула мальца, — прохрипел он. — Ты поболее будешь… Да и от тумбочки нет столько шума. Из колодца раздалось особенно грустное «мяу!», к Филчу моментально вернулась тревога.       — Что делать-то?! Что делать?!       — А нельзя применить магию? — поинтересовалась Дженнифер. — Например, чары левитации… Хрупкий миг затишья ненависти Филча разбился в дребезги. При упоминании магии, он весь потемнел.       — Нельзя применить магию, — грубо передразнил он, скривив губы. Но видя больше непонимание на лицах девочек, вдруг отчего-то его глаза забегали, он смутился и пробурчал:       — Если бы дело решалось столь просто, я бы уже применил магию. Глядя на колодец, Дженнифер в задумчивости почесала затылок. На вид колодец глубокий, тёмный, миссис Норрис даже не видно. С предложением выступила Корнелия:       — Скажите, можно ли открыть этот колодец?       — Нельзя. Есть дверь, ведущая в подземные переходы, канализацию в том числе. Но там опасно!       — Ещё опаснее, чем в тайниках Хогвартса? — изогнула бровь Корнелия. Для Дженнифер это прозвучало как вызов, глаза её сразу загорелись страстью к приключениям.       — В тайниках Хогвартса нет столько Ростокрыс, — покачал седой головой Филч. — Они больно сильно размножились в канализации и малость озверели. Я потому и заколотил ту дверь, чтоб всякие любопытные носы туда не совались, и их не отгрызли. Сам в прошлом году еле отбился палкой, потому и не ступаю туда. И никому не советую. Дженнифер перевела взгляд с него на колодец. Ростокрысы.        Профессор Спраут рассказывала о них, как о настырных вредителях огорода, но больше объяснил профессор Квиррелл. Заикаясь и дрожа с ног до головы (как всегда), он поставил на свой стол высокий предмет, накрытый тёмной тканью. По очертаниям в предмете угадывалась клетка. Весь класс инстинктивно отпрянул назад; после случая с драклом, никто не верил в способность профессора Квиррелла справиться даже с мелкой магической тварью.       — П-п-прошу вашего пред-дельного в-внимания, — выговорил учитель, опасливо, двумя пальчиками берясь за верхушку ткани, чтобы эффектно сорвать с клетки (на сколько это может человек в предобморочном состоянии). — Это сущест-тво не сильно оп-опасно, но мож-ж-жет испугать своим внезапным появ-яв-явлением. «Меня вот уже испугало», — так и говорил внешний вид учителя.       — И мы с-сейчас его и-и-изучим.       — Может не надо? — тоненько поинтересовался Теодор, когда ткань начала приподниматься с клетки.       — Я с-с-сам не хотел бы его и-и-изучать, н-н-но школьная програм-м-ма, знаете ли… Все затаили дыхание. Клетка была размером с клетку для крупных собак. Какое же существо в нём сидит? И какое же оно большое! Если прислушаться, слышен лязг зубов. Оно грызёт решётку…       — Ой, мама, — Миллисента на манер щита выставила перед собой учебник. Дженнифер незамедлительно стиснула в пальцах волшебную палочку, перебирая в памяти атакующие заклинания. Если что, «Риктусемпра» в помощь. Резкое движение руки учителя, шорох ткани и… Дети увидели на дне клетки обычную серую крысу. Грызун держался передними лапками за прутья клетки, пытаясь перегрызть их своими жёлтыми зубами.       — Это что, шутка? — вытянулось лицо у Дженнифер.       — Не, ну это опасный зверь, — гаденько улыбнулся Драко. — Зря делаешь такое лицо, Лайт, бьюсь об заклад, у твоего дружка Уизли таких монстров полон дом. Одного из них он уже принял в качестве питомца. Пэнси визгливо захихикала, Винсент и Грегори загоготали.       — Заткнись, Малфой, — бросила раздражённый взгляд в бледное усмехающееся лицо Дженнифер. — Следи за своим поганым языком и смотри, как бы ты не начал биться об косяк двери.       — Да что ты говоришь? — скривилась Пэнси. — Обидели твоих любимых гриффиндорцев? Профессор Квиррелл застучал палочкой по столу, призывая к порядку:       — Т-т-т-тише, дети! Т-т-тише! И пу-пусть вас не о-обманывает внешний об-блик существа. Внешний вид мож-жет быть обманчив, помните об этом. Это не п-п-просто крыса. Эт-то — Ростокрыса.       — А выглядит как простая…       — Д-да, это её в-вид маскировки. Довольно х-хитро, не правда ли?        Профессор рассказал о повадках Ростокрысы, пугливо поглядывая на неё, будто в клетке сидел лев. В принципе она не опасна, но из-за своей природной вредности может попытаться укусить за лодыжку. Особенностью же её является способность вырастать до пятидесяти пяти сантиметров в холке, то есть до размера средней овчарки, что может весьма удивить несведущего человека. Меняется при этом и её вес, от обычных для крысы четырёхсот грамм, до тяжёлых сорока килограмм. Если Ростокрыса почувствует рядом, по её мнению, более слабое существо, чем она, будь то другая Ростокрыса или даже человек, она непременно решит показать ему своё превосходство, увеличится, нападёт из укрытия, толкнёт и цапнет за лодыжку. Если же она получит отпор, то трусливо уменьшиться и даст дёру. Не любит Ростокрыса, когда другие Ростокрысы живут лучше неё, поэтому при всякой возможности, старается сделать пакость соседям. Или разворошит чужую нору в отсутствие хозяев, сожрав при этом чужое потомство, или не тронет детёнышей, но без зазрения совести утащит к себе в нору все чужие припасы. Но родители из Ростокрыс отменные, пусть и эгоистичные — чужих крысят ни во что не ставят, зато своим всё самое лучшее. И лучшие кусочки пищи и полная свобода действий. Молодые Ростокрысы творят, что хотят. То, что они мешают другим молодым, да и взрослым Ростокрысам, их родителей не волнует от слова совсем. В остальном же, Ростокрысы ничем не отличаются от обычных крыс. Считаются невероятно подвижными и невероятно выносливыми, хорошо бегают и прыгают, прекрасные пловцы и ныряльщики, поэтому запросто могут ловить рыбу. Без ущерба своему здоровью могут находиться в воде до 3-х суток, а то и больше.        Представив забившуюся в угол кошку, мокрую, дрожащую, в окружении злобных Ростокрыс, Дженнифер решительно взглянула на Филча:       — Я не боюсь Ростокрыс. Откройте ту дверь, и я принесу вам миссис Норрис.       — Нельзя. Покусают тебя, мелочь.       — Пусть попробуют!       — А если ты заблудишься в подземных лазах, вот мне будут проблемы!       — Не заблужусь, — Дженнифер с гордой улыбкой указала на себя большим пальцем. — Перед вами опытная расхитительница тайников Хогвартса! Мне уже доводилось сражаться с Гигантскими улитками, вооружёнными доспехами и огромными жгучими антенницами! Неужели после этого я не справлюсь с какими-то Ростокрысами? Мистер Филч с минуту смотрел на неё пристальным взглядом. Было видно, как его терзают весьма смутные сомнения.       — Даже не знаю… — очень неуверенно проскрипел он. — Чует моё сердце, принесёшь ты мне только одни проблемы…       — Нет, я принесу вам миссис Норрис. «Ну, может, конечно, и проблемы заодно», — подумала она про себя, но Филчу, естественно, не сказала.       — Ай, будь по-твоему, — согласился старик, после тяжкого вздоха. — Но будь внимательна. Очень внимательна! Я дам тебе схему подземных переходов, как найдёшь миссис Норрис, сразу бегите оттуда.        Мистер Филч повёл её по дороге, мимо оранжерей профессора Спраут. За Дженнифер засеменила и Корнелия. Правда без особого удовольствия.       — Дженни, по-моему, твоё решение не совсем разумно…       — Да брось! Мы должны помочь бедной кошке, нельзя её там оставлять. Ну, Драко, ну кретин! И Блейз тоже хорош!       — Ростокрысы… — поёжилась Корнелия, кутаясь в шарфик. Она обычных-то крыс боялась, а тут такое.       — Не бойся, я не дам тебя в обиду… Если хочешь, возвращайся в замок. На самом деле Дженнифер не хотелось бы лезть в одиночку в тёмную канализацию, кишащую Ростокрысами. Поэтому она очень обрадовалась, услышав:       — Да ты что, я тебя не брошу! Хоть и очень боюсь крыс…       — Ростокрыс.       — Спасибо, что напомнила.        Филч привёл их к двери замка, наглухо заколоченной досками крест накрест, и почти полностью скрывшейся за разросшимся плющом. На самой двери была выведена кривая надпись: «НЕ ВХОДИТЬ! АПАСНО!» Ниже круглая табличка с нарисованной оскалившейся крысой.       — Вот схема, — порывшись в карманах, Филч достал всю измятую, сложенную карту. Отдав её Дженнифер, он добавил:       — Помни, как найдёшь миссис Норрис, бегите оттуда к любому выходу. И не показывайте Ростокрысам свой страх, иначе они отгрызут вам пятки. Корнелия испуганно пискнула.       — Спасибо за заботу, мистер Филч, — деревянным голосом поблагодарила Дженнифер, ободряюще приобнимая сестру. Филч не понял её сарказма. Десять минут он возился, отдирая ломиком доски, потом минут пятнадцать отыскивал нужный ключ в большой связке ключей. Дрожь рук выдавала его волнение.       — Сейчас миссис Норрис, дорогая, держись… Держись… Помощь уже идёт… Честно говоря, глядя как он отдирает доски ломиком, Дженнифер ощущала какое-то смутное замешательство, только не могла до конца осознать, что именно её смущает.        — Ну вот, путь открыт. Дверь неохотно, с протяжным скрипом, поддалась, с неё падали комья мха и грязь. От дунувшего на них подвального запаха мутного потока, гниющих листьев, и мечущихся тёмных водосточных теней, девочки поморщились, отворачиваясь от открытой двери.       — Ох, ну и вонь, — прогнусавила Корнелия, зажимая нос.       — Да уж не духи, — согласилась Дженнифер. Она прикрыла рот и нос шарфом, как защитной повязкой. Филч смотрел на них затравленно, одновременно желая, чтобы они отказались, и в то же время он боялся этого. Если откажутся, тогда он со спокойной совестью сможет терзаться душевными муками и проклинать всех и вся дальше. А там сам сунется в подземелья...              — Ничего, — проговорила Дженнифер. — Мы хотим помочь миссис Норрис. Мы справимся с этой миссией.       — А если не справимся, ищите наши обглоданные кости, — пессимистично добавила Корнелия. — Вы, кстати, не хотите пойти с нами? Магия взрослого человека нам бы не помешала.        — Я... я не могу. У меня что-то здоровье совсем не того. И магия что-то совсем не слушается... Здоровье-здоровье... Девочки выставили перед собой палочки, два огонька высветили каменный пол и стены мрачного коридора. Где-то вдали, в кромешной тьме слышались шорохи, тонкий писк, мелькали маленькие красные глазки. Сначала одна, потом вторая, они зашли во мрак подземелий.