Добро пожаловать в семью

              Светя палочками, они нашли на схеме тот самый колодец, в который жестокие идиоты (иначе Дженнифер не могла их назвать) бросили несчастную кошку Филча. Если верить схеме, то девочек от этого места отделяло всего четыре, пусть и длинных, но всего четыре, коридорных пролёта. Это радовало, всё же они не прославленные отважной храбростью гриффиндорки, а как только за спиной закрылась дверь, отрезая их от дневного света и морозного воздуха, они оказались в абсолютной темноте, что хоть глаз выколи. Чернота, да холодная липкая сырость, пропитывавшая всё насквозь, зимнюю мантию, школьную форму, охватывающая тело мелкой дрожью. Свет от волшебных палочек разгонял тьму ровно настолько, чтобы можно было разглядеть, куда ступать и при этом не врезаться в стену лбом. Дженнифер и Корнелия двинулись вперёд, стараясь идти рядом, посередине коридора, и не касаться промёрзших стен, покрытых поблёскивающей влагой, застывшей бугристой рябью до самой весны. Хотя местами тоненькие извилистые подтёки бежали из-под ледяной корки.       Темень и сырость — ерунда, а вот, что более чем ожидаемо от канализации, так это запах, и вот он стоял — дай боже! Видимо, когда они открыли дверь, поток свежего воздуха немного разогнал местную вонь, и поэтому они её пусть и заметили — не заметить такое можно разве что только с очень заложенным носом — но она была более менее терпима. Через несколько шагов ситуация кардинально поменялась, от того «аромата», что объял их в кокон, они застонали в голос, сутулясь, кривясь и без толку зажимая носы. Удушливая тошнота подкатила к горлу, заслезились глаза. В попытке хоть немного спастись от тошнотворной смеси застоялой канализационной воды, гнили, плесени и отходов жизнедеятельности, Дженнифер и Корнелия воспользовались шарфами, наскоро обмотав их вокруг головы, прикрыв нос и рот. Полностью от зловония не спасало, всё же шарф — не противогаз, но хотя бы не душили рвотные спазмы. И на том спасибо, как говорится.       Подняв руку с зажатой волшебной палочкой над головой, Корнелия высветила под сводом потолка огромную, с толстым слоем грязи, трубу, тянущуюся куда-то дальше, вглубь чёрного коридора, которому, казалось, нет конца и края. В трубе слышался рокот потока воды. И так странно было видеть эту, пусть и старую, ржавую, но всё же относящуюся к цивильному миру, трубу в древнем замке…       Скользнув острым взглядом по неподвижным ошмёткам паутины, свисающим с потолка и больше похожим на застывшие мальчишечьи плевки, Дженнифер направилась вперёд быстрым шагом, твёрдо намереваясь как можно скорее вызволить миссис Норрис и уйти отсюда восвояси. И никогда больше не связываться с этим местом. Ощущая противный запах, просачивающийся сквозь шарф, забивающий ноздри, горло, лёгкие, она плотнее прижала шарф к лицу, старалась при этом не глубоко дышать. Все её мысли сосредоточились на интуитивной бдительности, велящей быть осторожной, не спешить и ступать как можно тише. Правда здравым мыслям очень противоречило жгучие желание перейти на бег. Дженнифер пробыла в канализации от силы минут пять, а ей уже не терпелось как можно быстрее выбраться наружу. Выбежать на свет с выпученными глазами, сорвать шарф и сделать глубокий вдох. Так, чтобы голова закружилась от чистого кислорода. А потом прийти в замок, прополоскать рот и зубы обязательно почистить, местный смрад, будто даже на них осел… Гадость. «Нет, ну, а что ты хотела? — усмехнулась она над собой. — Что тут будет пахнуть свежестью альпийских лугов? Или цветочными духами?» Увы… Пока она и Корнелия ищут миссис Норрис, придётся подышать нечистотами. Чего не сделаешь ради доброго дела.       Дженнифер недовольно поёжилась; на ворсинках шарфа скопилась испарина от дыхания, неприятно щиплющая кожу. Что ж ты будешь делать… Надо выучить согревающие чары. Гермиона может с этим помочь, она уже умеет наколдовывать тёплый, не обжигающий огонь в небольшие предметы. И когда она только успела выучить это заклинание? Неужели ей правда ежедневник помогает? Чёрт, мокрый шарф быстро превращается в холодный компресс на лице. Но лучше уж холод — быстро предпочла Дженнифер. Стоило немного оттянуть шарф, и ощущение, будто недавно съеденный бутерброд того гляди выпрыгнет обратно, не заставило себя ждать.       — Лишь бы не стошнило, — стараясь разрядить обстановку, Дженнифер с нарочитым весельем посмотрела на Корнелию. — Напоминает троллей, от них, обычно, несёт точно так же. Ещё мне вспомнился день, когда у нас в приюте прорвало трубу с холодной водой в подвале. Было «весело»! Но хуже всего пришлось группам на первом этаже, у них воды набралось по самое колено, и — самое отвратительное — у них полилась вода из унитазов. Ну и как ты, наверное, догадываешься, водица там была не совсем чистой…       — Фе, — промычала сквозь шарф Корнелия. — У нас в семье тоже случилось нечто подобное. Как-то летом, вроде, года два назад, Китти и Кирра вообразили себя изобретателями водяного пороха.       — Какого, какого пороха? Водяного? — переспросила Дженнифер, приготовившись услышать нечто потрясающее и одновременно безумно глупое. Короче что-то в типичном стиле Китти и Кирры.       — Да, водяного пороха, — глаза Корнелии заблестели весёлым прищуром. — Ну, есть же каминный порох, а почему бы не быть водяному?       — Водяной порох… Мокрый огонь. Горячий лёд. Несуразица же.       — А наши гениальные изобретательницы считали иначе. Они почитали про знаменитые творения великих чародеев и понеслось! Вдохновившись, им захотелось изобрести такой порох, чтобы можно было перемещаться через фонтаны и озёра.       — Но ведь и так есть похожие виды перемещения через воду…       — Им хотелось создать что-то самим. Наверное, тогда им это показалось очень интересным опытом, как мне кажется. На самом деле затея оказалась совершенно идиотской и как всегда разрушительной для дома.       — Не сомневаюсь. Вопреки тому, что говорила Дженнифер, в её голосе слышалось озорство. Хоть она и показывала всем видом, что якобы осуждает двойняшек, на самом деле она бы с радостью поучаствовала в их эксперименте с созданием нечто магического. Например, можно было бы попробовать создать мини-дракончика…       — Они намешали не пойми чего в котле! Там очутились и иглы дикобраза, и слизь яркополза, — загибала Корнелия пальцы. — И летучий порох, и какой-то супер секретный, главный ингредиент, который Китти и Кирра выменяли у близнецов Уизли… Это которые старшие братья твоего друга Рона.       — Да знаю я их, — посмеялась Дженнифер. — И, кажется, я догадываюсь, чем всё закончилось.       — Вот-вот. Огромным взрывом! — развела руками Корнелия. — Во-первых, они зачем-то бросили получившееся месиво в раковину на кухне…       — А зачем в раковину-то?       — Их спроси. Но от того, что получилось, вся семья бранилась так громко, и такими словами, каких я от них никогда прежде не слышала! Даже от дедушки, когда Китти и Кирра заколдовали его вставную челюсть. А убирали мы получившийся потоп целый месяц. Представь, сначала произошёл громкий взрыв под домом, будто огромный дракон подкрался и чихнул, а потом из всех щелей, кранов, труб, и туалетов фонтаном, под самый потолок, брызнула вода! И никакая магия эту воду не останавливала. Дом затопило до самого чердака! Весь паркет вздулся пузырями, а мебель плавала как спасательные лодки по морским волнам. Камилла билась в истерике, вся семья барахталась в воде и в шоке… И только Марси была в полном восторге.       Пока девочки шли, шутя и посмеиваясь, всё им казалось не таким страшным. Только когда Корнелия вдруг зачем-то начала говорить про то, сколько же невидимой глазу гадости они вдыхают, если стоит такая вонь, в голову Дженнифер стали невольно закрадываться неприятные мысли.       — Не думай об этом, — отмахнулась она. А сама задумалась. Если подумать, размышляла она, Корнелия права, противные запахи не просто же так противные. У всего есть логичное объяснение, и всё в мире для чего-то предназначено. Как говорит профессор Флитвик: «Всё в нашем мире не просто так. Каждая веточка, каждый камушек несут определённую цель». А профессор Снейп говорил, что запахи — это сигнальная информация о потенциальной опасности или, наоборот, о чём-то полезном. Всё, что вкусно и полезно, пахнет заманчиво. Или хотя бы вообще не имеет запаха. Большинство гадкого и опасного для здоровья, закономерно имеет отталкивающий запах. Бывают, конечно, исключения и обманки, но точно не в их случае.       — Вот зачем ты мне подкинула мысли о вредностях в воздухе, — проворчала Дженнифер, шмыгнув носом.       — Извини.       — Да глупости. Главное сейчас — сосредоточиться на поиске миссис Норрис, — она повела скованными плечами, пытаясь расслабить тело и остановить начинающуюся дрожь. Она замёрзла. И где-то она слышала, или кто-то ей сказал, что борьба с ознобом приведёт только к его усилению. Поэтому надо постараться расслабить мышцы и не думать о холоде. Когда она вернётся в замок, сразу же помчится в гостиную Слизерина, точнее в душевую, где сначала примет обожаемый горячий душ, что ступни покраснеют, как лапки у гуся. А затем полетит в спальню, укутается по самую макушку в толстое одеяло и никуда оттуда не вылезет до следующего дня. Ну, или вылезет только до ближайшего чайника, чтобы навести огро-о-омную кружку горячего сладкого чая. И скорее всего не одну кружку, а две. А лучше три. С булочкой. И конфетами. И чёрного чая, а не дурацкого зелёного, которого всё время пытается подсунуть Джемма… Полезный он, видите ли. Гадость редкостная. И грелочку положит в ножки. И наденет толстый шерстяной свитер. Мысли обо всём согревающем сыграли дурную шутку — она ещё сильнее вся зажалась и разве что не начала стучать зубами от холода. Пока что. Корнелия рядом быстро, быстро перебирала ногами, стараясь не отставать. «Где здесь может спрятаться кошка? — угрюмо топала вперёд Дженнифер, поглядывая по сторонам и осматривая каждый угол. — Да где угодно. Ответ неутешительный. А жива ли миссис Норрис вообще? И не ранена-ли после падения? А вдруг она сломала лапу? Или ещё хуже, до неё уже добрались ростокрысы… Интересно, если они нас укусят, мы заразимся чем-нибудь вроде чумы или бешенства?».       Мысленно Дженнифер честно пыталась погрузиться в теперешние проблемы миссис Норрис, так сказать, больше сопереживать кошке, а не волноваться о себе любимой, тем более, когда она сама во всё это ввязалась — никто же силком не тащил в канализацию. И за язык не тянул предлагать помощь. Но, похоже, её воображение на добровольный идиотизм плевать хотело с астрономической башни, и просто с каким-то злым удовольствием начало рисовать её лежащей на больничной койке с перевязанной, гниющей ногой после укуса. Собственный мозг оказался предателем. Что же это такое! В конце концов, с каких это пор она стала такой трепетной к своему здоровью? Аж противно.       Шаги Дженнифер стали шире. Твёрже. Врождённое чистое упрямство, подчас разрушающее самые верные логические расчёты и нагло презирающее самые железные правила, заменяло ей смелость. В её памяти возник приют, облик её бывших одногруппников и лик воспитательницы — родной мисс Фишер. В прошлом было достаточно неприятных и, откровенно говоря, опасных моментов, но эмоционально-избирательная детская память выдвинула на передний план больше забавного и радостного.       Большинство детей о своём здоровье ни то, что не переживают, но и вообще никогда не задумываются. Ни до того им. И Дженнифер не была исключением. Если вспомнить самые ранние годы, то с момента как она перестала держаться за стены, чтобы ходить, и до лет, эдак, десяти, она, бывало, ела немытые яблоки, груши и ягоды. Да что там «бывало»! Если мисс Фишер, закружившись в кутерьме ежедневных хлопот, недоглядывала за ней, Дженнифер никогда не утруждала себя мытьём фруктов. Из банальной лени; это же надо — взяв, например, яблоко — пойти, дойти до раковины, включить воду, помыть его, потом вытереть… Ой, да ну! К чему лишние сложности? Взяла, обтёрла об футболку и вперёд, хрустеть, на ужас всем аккуратистам.       В общем, как ругала мисс Фишер, лень Дженнифер родилась раньше её самой, прогрессировала год от года, и успешно побеждала здравый смысл, с правилами гигиены. Что интересно, эта же самая лень абсолютно не мешала лезть куда не надо, страстной тяге к постижению мира через важно-интересные эксперименты. А что будет, если пошурудить в розетке двумя тоненькими проводками? Хм, странно… В приюте резко вырубило свет, пахнет чем-то горелым, а воспитатели и повара некультурно ругаются на все этажи.       А как же интересно пробовать всякое на вкус! Она сама не помнила, ей рассказали, как миссис Эшорт однажды чуть не осталась седой заикой, когда увидела в руках трёхлетней Дженнифер откуда-то стащенные спички… Нет, вовсе не из страха, что ребёнок спалит к чёртовой бабушке приют. Это мини-версия Дэмиена из «Омена» (а в глазах миссис Эшорт Дженнифер выглядела именно так) могла сделать и без магловских воспламенителей. Миссис Эшорт проняло то, что у всех спичек были откушены зажигательные головки. Дженнифер они просто показались вкусно-солёненькими. Стоило воспитателям чуть зазеваться, она полакомилась окислителями, красным фосфором, хлоратом калия и другими не менее интересными веществами для молодого растущего организма. Спасибо детскому везению, поглощённая горючая смесь не отправила непоседу к праотцам. Как и в следующем месяце не сработал опробованный на вкус сладкий гель-отрава от домашних рыжих муравьёв. Не навредил и белый как снежок, крем для лица — совсем невкусный, но если бы Дженнифер его не попробовала, откуда бы она узнала, что он совсем невкусный? Так же оказалось совсем невкусным (но и безвредным) красивое восковое яблоко, от которого был откушен поразительно огромный кусок, и в котором застрял молочный зуб.       Удивительно гибкая лень не мешала с мальчишками забираться в чужие дворы, что грозило чреватыми последствиями. Однажды так чуть не схватил за ягодицу огромный, злющий английский мастифф; от укуса спасла только коротковатая верёвка, за которую сторожевой пёс был привязан к будке.        « — Не ребёнок, а огонь, — рассказывали воспитатели на вопрос «а какая я была в детстве?» — Ни минуты ты не могла усидеть спокойно, словно за углом тебя ждали приключения, и ты торопилась с ними встретиться».        Лень не мешала гладить бродячих кошек и собак. Цеплять занозы, многократно падать и царапаться, раздирать коленки. И драться. Много драться. Неприлично много драться не то, что для девочки, а вообще для воспитанного ребёнка. А вот обрабатывать полученные боевые раны антисептиком лень уже мешала. Опять же, не уследи мисс Фишер, и Дженнифер сама не хотела прикасаться к аптечке, оправдывая свою неохоту отменным здоровьем; мол, и так всё заживёт. И ничего она не подцепит. Прокатит — как говорил Оливер.       Вопреки самонадеянному бесстрашию, «прокатывало» далеко не всегда; она часто болела. Дженнифер не единожды довелось переболеть ротовирусом — возможно то аукались немытые фрукты и привычка грызть грязные ногти. Ужасная гадость… Резь в животе, головная боль, тошнота, рвота, понос, температура. В общем, и врагу не пожелаешь. А так же было дело, она переболела лишаем («привет» от милых уличных кошечек и собачек), гнойной ангиной, ветрянкой, скарлатиной, вшами, острым отитом, краснухой. Из её кожи нередко выковыривали клещей — сказывались деревья и кусты. У неё была сломана рука — это уже «привет» от когда-то враждебного Терри. И первый сильный ушиб спины — здравствуй первое падение с забора. Можно смело заявить, что за своё свободолюбивое активное детство она успела перецеплять всё, что может подцепить ребёнок. И, в общем, ничего, жива-здорова. Поэтому, подвела итог Дженнифер, сейчас, когда она старше и, надо полагать, сильнее, нечего бояться глупой школьной канализации.       Шаги Дженнифер стали совсем показательно-бодрыми, будто гуляние по столь неподходящему для прогулок месту, для неё обычное, совершенно плёвое дело. Подумаешь темнота, подумаешь сырость, подумаешь ростокрысы. Да что в них страшного? Она смогла с друзьями одолеть тролля в этом году! Корнелия с настороженным видом украдкой покосилась на неё, тонко почувствовав перемену настроения, но Дженнифер, не придав этому значения, уверенно шла вперёд, чувствуя себя, как минимум, непобедимой воительницей с бунтарским духом. По идее, это приключение, если оно закончится хорошо, должно окончательно переломить её боязнь темноты. Как говорил некий мудрый философ: «Что нас не убивает, то делает нас сильнее».       Дженнифер почувствовала, как у неё начали колоть и пульсировать от мороза пальцы — подаренные Корнелией изумрудные перчатки она глупо забыла в замке. Ненавижу холод, поёжилась она. Победный вид несколько поблёк. Корнелии только и оставалось, как удивляться резким сменам настроения у сестры. Хорошо, что они не живут в северных странах, где зимы по-настоящему долгие, лютые и страшные. От такой зимы сам будешь злым как волк. Именно из такой страны явился Долохов — один из самых преданных и опасных приспешников Тёмного Лорда.       В воображении возник большой дом из грубых крупных брёвен, одиноко стоящий посреди туманного болота, наполненного ряской и камышами. И вокруг ни души, только тихо, тихо покачиваются тёмные початки рогоза, да квакают лягушки. Так Дженнифер представлялся дом семьи Тёмных магов; холодным, отчуждённым, суровым, непременно мрачным. Представилась и сама семья, жившая в этом доме, под стать ему непременно бледная и готичная, как семейка Аддамс. Родители Долохова, сам Долохов и его младшая сестра. Младшая сестра единственная, кто отчего-то мрачной не представлялась, но насколько было известно долго она не прожила.       Дженнифер саму удивляло и откровенно забавляло, с какой непосредственной лёгкостью поток её мыслей, несущийся по просторам прошлого, настоящего и редко когда будущего, вдруг неожиданно вынес на размышление судьбу младшей сестры преступника. «Да-а… Мой разум порой напоминает тайный коридор Хогвартса, никогда не знаешь, куда выведет» — она поднесла руки к губам, согревая дыханием. Ничего, кроме бегущих по всему телу покалывающих мурашек, она не добилась.       Труба над головой вильнула в сторону, сливаясь в невероятно мудрёное сочленение с другими более толстыми и более узкими трубами. Девочки остановились, для надёжности ещё разок сверились со схемой и, повернув направо, спустились по невысокой лестнице. Стало ещё холоднее. Звук проточных вод усилился, а формы тоннеля из узкого прямоугольника стали широкими и округлыми, будто плавно трансформировались в один огромный трубопровод. На стене, с левой стороны, встретило предупреждение:              

«ВНИМАНИЕ! В этом коллекторе чрезвычайно опасно! Причина — мгновенное повышение уровня воды во время внезапных летних ливней».

              Ну, сейчас не время летних ливней, со смутной тревогой подумала Дженнифер, а услышав всплеск, сразу посветила палочкой под ноги, с неудовольствием отметив, что наступила в чёрную ледяную воду, свет палочек тревожно задрожал на ней. Над головой артерии извивов труб, по бокам зеленоватые от чрезмерной влажности и гнили стены, в некоторых местах на них образовалась плесень. Ещё на этих самых стенах попадались огромные тараканы, засохшие или ещё ползающие. Корнелия от их вида кривилась, беззащитно втягивала голову в плечи, словно черепашка, но шла вперёд. Смотреть по большому счёту было не на что, поэтому погрузившись в мысли, Дженнифер вспомнила подробность, что младшая Долохова погибла в раннем детстве от кори.       В одиннадцать лет уже вполне сознаёшь, что не всем людям, к сожалению, дано умереть стариками, дома, в окружении любящей семьи. Да желательно умереть безболезненно во сне, успев перед этим составить завещание. Не так жизнь устроена, увы. Но вот умереть в детстве, будучи не сиротой, да в не простой семье, а в семье волшебников, виделось Дженнифер очень странным делом. И умереть не от жестокой руки коварного врага, какого другого создания, или по вине несчастного случая — это было бы понятно — а от болезни. Какой-то болезни!       Корь… Что это такое? Что-то на слух, вроде, знакомое… Неужели волшебники не могут её излечить? Это же не рак. Впрочем, миссис Кали говорила — медицина Магического мира сильно отстаёт от медицины маглов, и многие болезни, про которые простые люди давно позабыли, и по сей день наводят страх на чародеев. Родители Долохова настолько испугались, что сын тоже заболеет и умрёт, что переехали с болот на остров Ольхон. Страх сильно их подстегнул.       — Корнелия, а ты случайно не знаешь, что такое корь? — спросила Дженнифер у сестры. Корнелия настолько плотно укуталась в шарф и низко опустила шапку, что были видны одни голубые глаза с ярким отсветом палочек, в них сначала мелькнуло недоумение, а затем появились искорки смеха.       — Здесь мы её не подцепим, — был её насмешливый ответ. — Прийти в самое негигиеничное место на земле и начать говорить о смертельно опасных болезнях. Актуально, так сказать.       — Я просто недавно прочитала одну книгу, и там говорилось о маленькой девочке из семьи… чистокровных волшебников. И та девочка погибла от кори, — сказала Дженнифер, по понятным причинам не вдаваясь в подробности, что за книга и о какой именно девочке идёт речь. — Ну и мне показалось это странным, ведь существует столько зелий и столько заговоров.       — Но надо смотреть, в какое именно время жила та девочка…       — Она жила не так давно, — задумчиво произнесла Дженнифер, мазнув невидящим взглядом по стенам. — От кори вообще часто умирают?       — Часто, — Корнелия немного оттянула шарф вниз, чтобы её голос звучал не столь приглушено, будто её придавили подушкой. — Лично я не видела больных корью, и слава Мерлину. А так… Папа говорит, что всё зависит от иммунитета. Одни люди умирают, другие нет. Насколько я знаю по разговорам родни, корь — это когда человек покрывается сыпью, у него начинается жар, сильный кашель, и даже во рту появляются белые пятна. Гадкая болезнь, — нахмурилась она. — Очень заразная, и особенно опасна для маленьких детей. Поэтому, скорее всего, та девочка и умерла. Была слишком маленькой и слабой. Ты знаешь, что у нас в роду от кори умерла сестра прадедушки — Сабелла Лайт? Ей было всего три годика. А пра-прадедушка — Даймонд Лайт — подцепил корь в пять лет, выжил, но ослеп.       — Ничего себе, от неё ещё и ослепнуть можно… Дженнифер задумчиво опустила голову, но тут же вскинула, вспомнив, как в приют, к малышам приходили врачи. Какой рёв тогда стоял на весь первый этаж; всем детям, одному за другим, делали прививки. Дженнифер самой не раз делали уколы. И Оливеру, и Теду, и Алисе… Всем. Миссис Рихтер ещё в качестве самого дурацкого утешения, заявила, что «прививка — вроде пропуска ребёнка в общество, наравне с хорошими манерами».       — Корнелия, а детям волшебников делают прививки от болезней?       — Прививки? — заинтересованно переспросила Корнелия, и сразу просияла. — А, ты про вакцинацию? Знаю-знаю! Мне и всей нашей семье сделали. Папа позаботился, — в её голосе появилась неприкрытая гордость. — После того, как он рассказал про созданные маглами вакцины, мы все, дружной семьёй, нагрянули в магловскую больницу. Ты не представляешь, как удивился магл-целитель! Это было что-то! Когда он увидел всех нас и узнал, что вакцины нужны не только детям, но и взрослым, у него глаза стали больше чем очки профессора Сивиллы Трелонни! Ты не обращала на неё внимания?.. Ну, не суть, она преподаёт прорицание у старших курсов… Но знаешь, магл-целитель вёл себя очень вежливо, очень! Даже когда дедушка Кадмус весь изворчался, что у маглов руки растут не из плеч, а из… ты сама знаешь, откуда. Кхм… И когда тётя Кларибэль брякнула, что у магловских целителей слишком уж простенькая мантия, белая, без всяких знаков и символов, будто они не целители вовсе. И когда Китти и Кирра случайно (а может вовсе и не случайно) превратили его стетоскоп в душевой гарнитур, он и слова плохого не сказал. А меня ещё угостил конфеткой. Было весело! Корнелия заливалась восхищённой птичкой, будто ей довелось посетить не обычную больницу, а Диснейленд. Дженнифер улыбалась в ответ, прекрасно представляя изумление врача и его мысли; образы сумасшедших, сбежавших из какой-нибудь коммуны, не признающей современную медицину, там точно были.       — Мне немного не понятен твой восторг, — призналась она, не скрывая неловкости. — Здорово, что вся наша семья привита, но ты так говоришь об этом, будто другие волшебники вовсе никогда не вакцинируются. Высказав своё подозрение, она стала очень внимательно следить за реакцией Корнелии, а встретив спокойный, но выразительный взгляд, с лёгким нажимом уточнила:       — Или так оно и есть? Корнелия первой отвела взгляд в сторону.       — Что сказать… так оно в общем-то и есть. Ты уже знаешь, что Магический мир разделён на волшебников, относящихся к маглам нормально, как наша семья, или как семья Уизли, и на волшебников, которые относятся к маглам резко отрицательно…       — Как семья Драко Малфоя, — ввернула Дженнифер.       — Да, как семья Драко Малфоя. Ну, так вот, что касается вторых, старые уклады и презрение к маглам не велят пользоваться их достижениями в медицине. Особенно старые чародеи много ворчат на этот счёт, — Корнелия вновь поправила шарфик и продолжила. — Ух, я замёрзла… Помню, как дедушка Кадмус всю дорогу к больнице ворчал про ненужность уколов. Папа тогда поступил по-хитрому, сначала всё объяснил тётям, затем убедил бабушку Кариссу, и только потом, с поддержкой всей семьи, пошёл к дедушке. С трудом, но его уговорили. И то, мне кажется, дедушка не до конца согласился с мнением папы, а просто поленился дальше с ним спорить.       — Не сомневаюсь, — хмыкнула Дженнифер. В отличие от Корнелии, дедушка Кадмус не вызывал у неё тёплых чувств.       — Дедушка верит опыту прошлого, и многие волшебники придерживаются того же мнения. Им и страшно внедрять в свою жизнь что-то новое, ранее неизведанное, и они искренне считают, что вековые традиции гораздо лучше и куда надёжнее магловской науки. Тем более она вообще идёт вразрез с нашей жизнью. Ты подумай, технический прогресс против близости к природе. Не хаотическое волшебство энергической материи — а строгий подсчёт науки, это же с ума сойти! Невероятно! По факту, ничего нового Корнелия не сказала, лишь подтвердила слова миссис Кали. Да, есть семьи волшебников, доверяющих магловскому миру — но они скорее исключение, подтверждающее правило. Волшебный мир старается держаться особняком от магловского, сохраняя при возможности железный занавес.       — Но я не понимаю, почему одними достижениями маглов все волшебники спокойно пользуются, а другими нет, — как можно нейтральнее возразила Дженнифер, хотя внутри неё всё больше росло негодование. Ей было обидно за простых людей, в отношении волшебников к ним чувствовалось плохо скрываемое пренебрежение, как к расе низшего вида. Как к каким-то неандертальцам. Довольно ханжески и лживо, если подумать. А ещё до чего же получается уязвимы волшебники. Или они за естественный отбор? Ха! Подумала она о естественном отборе, разыскивая кошку в канализации Хогвартса, где обитают ростокрысы.       — Далеко за примером ходить не надо, мы приехали в Хогвартс на поезде! Поезда, как любой другой транспорт изобрели маглы. Да мы сейчас идём по канализации — а это тоже достижение маглов! По идее, вместо неё здесь должна быть огромная… — Дженнифер развела руки в стороны, будто хотела обнять невидимую бочку. — …просто огроменная выгребная яма. Или что там раньше в замках было… На секунду замявшись, она добавила:       — И душевых у нас, получается, не должно быть. Мы же в замке, а какой, к драклам, в замке водопровод? А под каждой кроватью должен был бы стоять ночной горшок.       — Хе, а у нашего дедушки и стоит под кроватью ночной горшок.       — Что? Фу! — скривилась Дженнифер от неожиданно ненужной новости, что очень повеселило Корнелию. — Зачем ты мне это сказала?       — Ну, а что ты хочешь, он старенький, хромой, мочевой пузырь у него слабый. Ночью он может и не доковылять вовремя до туалета. Утром, кстати, можно услышать, как он шаркает по коридору и выливает содержимое горшка в унитаз.       — Фу! Корнелия, прекрати, меня сейчас стошнит!       — А вообще… Дженни, я не знаю, всё это очень сложно, — с извиняющейся интонацией произнесла Корнелия. — В смысле, не с дедушкой…       — С ним тоже.       — …а с традициями нашего мира. Нам с тобой пока ещё многого не понять.       — «Нам»? Ты живёшь в этом мире с рождения, — выпалив, Дженнифер сразу прикусила губу, испугавшись, что Корнелия услышит между строк довольно явственное: «в отличие от меня», уловив скрываемую под удивлением обиду, замкнётся и обидится сама. Но, слава Мерлину, Корнелия не отреагировала обидой. Или, если и услышала подтекст, тактично сделала вид, что не заметила.       — Да, но многие вещи мне тоже ещё не понятны. Меня, как и тебя… Да всех детей волшебников посвящают во всё очень постепенно и осторожно, а не сразу нахрапом, как тебе того хочется. Магический мир, как Хогвартс, очень стар, очень многообразен, дремуч, он очень боится каких-либо перемен.       — Но перемены очень важны! — со всей горячностью молодого существа заявила Дженнифер. — Как можно жить без перемен? Всё вокруг движется, развивается… не стоит на месте. А если ты отгораживаешься от прогресса, твоя жизнь будет похожа на застоялое болото.       — Не знаю, Дженни, — уже устало ответила Корнелия. Дженнифер почувствовала, что сестра не особо хочет продолжать этот, по сути, бессмысленный разговор, так как сама не уверена, что правильно, а что нет. Тому, чему научили — держаться мёртвой хваткой за традиции, которые, к слову, сами по себе не плохи. Или же идти вперёд, с риском, что новое не только дополнит, но и перечеркнёт что-то из старого, хорошо знакомого и тёплого. Дженнифер перевела внимание на другой интересующий её вопрос, но не факт, что более тонкий:       — А почему волшебники-целители не справляются с болезнями, как ты думаешь?       — Что я думаю, — вздохнула Корнелия, ойкнула, когда ей на голову упала капля с подтекающей трубы, и смешно поворчав, отряхивая жёлтую шапочку, ускорила шаг. — Даже у самых могущественных магов и чародеев, как у профессора Дамблдора, сила не бесконечна. Это только про са-амых Древних магов, вроде Мерлина, говорят, что их чары были всесильными. Настолько всесильными, что они тасовали времена года, как колоду карт. А по щелчку пальцев могли мигом переместиться из настоящего в прошлое и обратно. С нашими целителями проблема не в том, что они какие-то неумехи, а в том, что болезнь, излеченная с помощью волшебства, часто почему-то возвращается. Синдром Верианского рецедива, слышала о таком?       — Нет… У меня начинает складываться ощущение, что я иду с Гермионой… Корнелия пропустила насмешливый смешок мимо ушей и рассказала о замечательном целителе по имени Вериан, жившем в каком-то очень дремучем веке. Даты Дженнифер никогда не запоминала, да они её и не интересовали, она выцепила то, что давно почивший Вериан занимался изучением, почему исцелённые магией больные через день или неделю заболевают снова, причём состояние их здоровья возвращается точно на ту же ступень, что была до вмешательства магии.       — Естественно, не все, а только самые опасные болезни возвращаются. Вериан сделал вывод, что из-за отрицания науки, нежелания разобраться, откуда растут корни проблемы, волшебство борется лишь с последствием, а не очагом болезни. Как-то так, если я ничего не напутала…       — Поня-ятно, — протянула Дженнифер, отметив про себя, что если они подцепят здесь что-то серьёзное, придётся лечиться у маглов. Иронично.       

***

              Тем временем, пока они шли и болтали, интуитивно пытаясь подбодрить друг друга, кроме запаха канализации, стало трудно не замечать другой, довольно терпкий, резкий запах, настолько въедливый и заметный, что запросто оттеснял вонь канализации на второй план. Этот запах говорил о жизни помойных созданий с грязной пастью и не менее грязной шерстью, кишащей блохами. Проявился из тьмы он незаметно, усиливаясь по ходу продвижения девочек к предполагаемому месту нахождения миссис Норрис.       Дженнифер почти «принюхалась» к нему и, можно сказать, не обращала внимания, однако её разум не дремал, всё анализировал, не унимаясь, вспоминал, перебирал все знакомые запахи, пытался найти похожий для сравнения. Если она правильно помнит, в средней группе приюта стояла клетка с рыжим хомяком… Ей доводилось не так чтобы часто гостить в других группах, да уже и не вспомнить, по какой причине она оказалась в чужой средней, однако толстый хомяк, запихивающий за огромные щёки куски морковки, запомнился ей достаточно ярко. А вместе с ним и его облезлая клетка со специфическим «амбре» хомячиных испражнений. Дженнифер стала куда внимательней смотреть под ноги, вглядываться в тени, и сначала ничего подозрительного не различала, точнее едва заметное мельтешение принимала за обычные светящиеся мушки, возникающие, если сначала посмотреть на свет, а потом резко в тень. Боковое зрение немного слепил свет палочки, поэтому она и старалась убедить себя, что кроме неё и сестры в ужасно узком, тёмном коридоре больше никого нет. Однако с каждой минутой всё больше приходила к тревожной мысли, что в темноте всё-таки что-то движется. С усилившимся сердцебиением к обонянию подключился резко обострившийся слух. А различив живые звуки, проблема плохого запаха окончательно отошла на последнее место существующих проблем.       Что уж там говорить, отвратительный запах — сущий пустяк по сравнению с тем, когда слышишь, что кроме твоих шагов и шагов твоей родственницы всё отчётливее слышится тонкий писк, возмущённое шипение, противный скрип зубов, суетливый топот. Когда осознаёшь, что это не где нибудь, а совсем рядом, и это копошатся грызуны, способные увеличивать свой рост в два, а то и в три раза! Невидимая глазу суматоха, выросшая из тишины, нагнетала страх. Шум воды стал лишь дополнением к беспрерывному шуршанию и беспокойному свисту.       Дженнифер и Корнелия, порядком встревоженные, но ещё не потерявшие самообладание, как и надежду выбраться из канализации без шума, прошли третий каменный коридор, всего ничего, но он им показался невероятно длинным, высоким, давящим. В нём громко бурлили потоки воды, всасываемые сквозь решётки в канализационные люки, и сам он всё тянулся и тянулся, будто затхлое жерло проглотившего их чудовища. Живой запах секреции животных стал сильнее и невыносимее. Если начало операции по спасению миссис Норрис было вполне себе спокойным и решительным, то теперь девочкам стало по-настоящему жутко. Они показательно храбрились, но с внутренней дрожью ожидали, что в любой момент на них нападёт огромная злая ростокрыса и непременно попробует вонзить в них свои зубы. В их сердцах натянулась напряжённая нить, всякий раз обрывающаяся, когда сбоку или спереди что-то резко проскакивало, а то и с громким стуком откуда-то падало, скорее всего, с водосточных труб. До чёртиков пугали в темноте вспыхивающие и гаснущие парные красные точки.       Дженнифер до этого не отличалась боязнью грызунов, она видела их и живыми и дохлыми, поэтому если видела крыс на улице, то, как правило, возле помоек, и никаких особо отрицательных чувств они не вызывали. Однако теперь, прикидывая, сколько же их, если возникло ощущение, будто её с Корнелией посадили в огромный шуршащий пакет, набитый другими мелкими пакетами — она почувствовала себя маленькой, жалкой и растерянной, как заблудившийся ребёнок. Кажется, кислорода стало меньше… Очень душно. И от удушающего кислого запаха нет спасения… «Спокойно, Дженни, спокойно. Не паникуй. Ничего страшного не происходит. Главное, иди вперёд» — твердила она себе. На самом деле, с точки зрения здравого смысла, куда разумнее было бы повернуть и бежать на выход со всех ног, но она пока ещё считала, что ничего особо страшного не происходит, да и раз уж они пообещали помочь, то должны довести дело до конца. «Раз такая умная, сунь голову в темноту, где их глаза светятся, вот и наступит тогда твой конец» — язвительно отметил внутренний голос. Совсем рядом раздался возмущённый визг, шипение и последующая решительная возня — кажется, кто-то кого-то цапнул.       — Дженни-и, — тонким голоском позвала Корнелия. Не сбавляя шага, она нервно оглядывалась по сторонам, хоть толком ничего и не видела. — По-моему, их тут больше, чем садовых гномов в огороде осенью… Дженнифер ещё не видела садовых гномов, как и знать не знала, ведать не ведала, сколько их бывает в огороде ни осенью, ни в другое время года, но с тем, что вокруг огромное количество ростокрыс, поспорить не могла. Их не видно, но слышно! Наверно их целая сотня. Заметив очередные блеснувшие красные, голодные глаза, у неё по хребту пробежал холодок. Начиная всерьёз переживать, что им вообще-то нельзя показывать свой страх, а тем более накатывающую панику, иначе они пропадут, она выдавила неубедительную улыбку:       — Плевать. Мы с тобой их не боимся.       — Не боимся? «Очень сомневаюсь» — так и говорил тон Корнелии.       — Не боимся, — бросила выразительный взгляд Дженнифер, пытаясь в нём напомнить главное правило: «Нам нельзя их бояться». — Да чего нам бояться? Мы же волшебницы! Неужели мы не справимся с несколькими крысками?       — С полчищем ростокрыс, Дженни…       — Ой, ну, подумаешь какое-то полчище ростокрыс.       — Ты сама себя слышишь?       — Послушай, нам ведь не нужно с ними воевать…       — Нам с ними точно нет, а им с нами?       — Корнелия, — напряжённым голосом продолжила Дженнифер, косо и неодобрительно посмотрев на Корнелию. — Ты задаёшь слишком логичные вопросы и ставишь меня ими в тупик. Не надо так делать. У нас план простой, можно сказать, элементарный. Мы сейчас быстренько отыскиваем эту несчастную кошку Филча, без раздумий хватаем её, и без всяких промедлений бежим отсюда со всех ног.       — Хороший план, — кивнула Корнелия, похоже, стараясь всеми силами сохранять невозмутимый вид. — Продуманный, так сказать… Ещё суметь бы быстро отыскать кошку в огромной тёмной канализации.        Едва они минули арку четвёртого коридора, по бокам ярко вспыхнули огни настенных факелов. Дженнифер и Корнелия, не ожидавшие этого, вздрогнули и зажмурились, затем обрадовались. Поначалу. Идти по освещённому коридору показалось им идеей гораздо более удобной и не такой страшной, как блуждать сквозь неизвестную черноту. Так они подумали и распахнули глаза. И воочию увидели тех, кому свет сразу и совершенно не понравился.       Такого они не то, что не ожидали, но не могли и вообразить. Увиденное обрушилось на их наивное сознание многотонной плитой, вызвав шоковое остолбенение вкупе с онемением от нереальности происходящего. Весь коридор снизу доверху кишел ростокрысами, здоровыми, сорокасантиметровой длины, не считая голого розово-серого хвоста. Больше всего это напоминало растревоженный муравейник с муравьями. Ростокрысы бежали вверху. Ростокрысы бежали внизу. Ростокрысы бежали по бокам. Просто сплошная движущаяся рыже-бурая масса с вкраплениями чёрного, серого и белого, обтекающая девочек рекой с двух сторон. И всё это под несмолкаемый шорох, скрип зубов, шипение, мерзкое пищание. На стенах дёргались вытянутые тени с адски длинными хвостами. Корнелия хотела завизжать, но не выдавила ни звука. Вобрав воздух полной грудью, и согнув руки в локтях, будто очутилась по живот в грязной воде, она так и замерла на месте с перекошенным от ужаса ртом, с бегающими напуганными глазами.       Не лучшим образом выглядела и Дженнифер. Когда она только открыла глаза, прямо напротив её лица оказалась коричневая вытянутая морда — сделай Дженнифер ещё шаг и её нос коснулся бы носа ростокрысы — тварь сидела на трубе, щуря сослепу чёрные слезящиеся глаза. Её нос с торчащими усами будто брезгливо поддёргивался, принюхиваясь. Рефлекторно шарахнувшись назад, Дженнифер наступила на что-то мягкое и в то же время упругое, похожее на толстый провод. Резкий визг, ощущение ногой, как это «что-то» взвилось, изворачиваясь, с намерением укусить в отместку, подействовало ударом тока меж лопаток. Метнувшись обратно, она заозиралась по сторонам, на белом лице отразилось крайнее удивление и омерзение. Невозможно понять, сколько же их… Какая тут сотня? Их больше тысячи! Глаза едва успевали выцепить из огромного потока острый нос, затем мелькнувший голый розоватый хвост — тут же появлялся нос следующей ростокрысы. Они текли потоком, без проблем преодолевая пороги и возвышения. Иные из них с лёгкостью карабкались по стенам, не хуже отменных скалолазов. От несмолкаемого «шх-шх-шх-шх» и мельтешащих разномастных тварей, Дженнифер сглотнула вязкую слюну, силясь вспомнить ту причину, по которой она и Корнелия какого-то чёрта попёрлись в канализацию. Вход в которую, на минуточку, был заколочен досками! И висело предупреждение! Так зачем… Жалобный кошачий зов донёсся из самого конца коридора. Ах, да! Миссис Норрис. Не слишком ли отчаянный поступок для простой, да ещё и вредной по своему характеру, кошки?       У многих ростокрыс виднелись укусы с запёкшейся тёмной кровью на ушах и хвостах, на полысевших местами боках — результат их грызни между собой. Глядя на их суматошное движение, на то, как они лезут по головам друг друга, кричат, скалятся, толкаются, у Дженнифер возникло отвратительно реалистичное ощущение, будто бегают уже по ней самой. Забираются на обувь, карабкаются по ногам, цепляются за живот и спину… Падают с труб на голову, трепыхаясь в волосах, путаясь в них. Каждый волосок на теле встал дыбом. Почему-то началась чесотка, особенно жутко зазудела кожа головы и шеи. Может в волосах, опять, завелись вши? В этом месте оно немудрено. Или ростокрысы, правда, уже ползут по ней?! Передёрнувшись, Дженнифер запустила пальцы в волосы, расчёсывая кожу. Мурашки от головы побежали по спине. Зачесались руки и ноги. Зловонный воздух стал нестерпимо горячим. «Успокойся! Успокойся!» — призывая к дисциплине, внутренний голос сам звучал как истеричка.       Факелы вспыхивали попарно, сектор за сектором, всё больше освещая коридор, всё больше показывая кошмар любого инспектора по санитарно-эпидемиологической безопасности. Ростокрысы бежали над головой по трубам, некоторые останавливались и с нечитаемым выражением взирали на девочек сверху вниз, свесив хвосты. Перестав расчёсывать руки и заставив себя отвести взгляд от внимательно вперившихся в них блестящих глаз, Дженнифер с немалой долей сожаления подумала, что не стоило пропускать мимо ушей предупреждение мистера Филча. Оказалось, он ничуть не приукрашивал, говоря, что ростокрыс в канализации развелось в немыслимом количестве. А она-то, честно говоря, думала, что он из вредности пытается их напугать.       На самом деле ростокрысы обосновались в Хогвартсе с давних времён, и долгие годы, живя под замком, они искали пропитание, строили гнёзда, плодили многочисленное потомство, носились хищными стаями по подземным коллекторам, учились распознавать ловушки старого завхоза и яд, который он от души подсыпал им в приманки. Они постоянно воевали с сородичами из своей и других стай, летучими мышами, драклами, кошками, совами, и прочими существами, населяющими замок. Они давно начали считать отвоёванную канализацию своей территорией и, надо признать, в какой-то степени приносили школе пользу, прогоняя незваных пришельцев из леса, пытающихся пробраться в Хогвартс через потайные ходы, коих в замке было видимо-невидимо.       Огонь факелов перепугал их. Привычная глазам тень осталась только по углам — туда-то ростокрысы, переполошившись, набились столь тесно, кучно, в единую текучую массу, что удивляло, как они не передавили друг друга, или как не задохнулись те недостаточно шустрые, что оказались под самым низом. Или почему эта размножившаяся шерстяная армия не вырвалась из канализации и не заполонила весь замок. Судя по количеству, им это вполне по силам.       Со всех сторон усилился многоголосый писк, стал чётче звук мелких убегающих ног, сотни когтей отвратительно мерно скребли по камням и железной поверхности труб. Непрекращающийся скрип зубов звучал ужасно противно, словно царапал мозг. Дженнифер, поморщившись, обняла себя руками. Покосилась на застывшую истуканом Корнелию. Внутренне она очень боялась, что сестра не выдержит и, не дай бог, в панике побежит, куда глаза глядят, а там и заплутает в подземных коридорах. Хотя нет, Корнелия не заплутает, схема-то у неё! А вот Дженнифер, с её талантом теряться меж двух сосен, будет вечно здесь бродить в компании дурных мыслей и ростокрыс. Если они раньше её не сожрут… Эта ситуация представлялась ей донельзя печальной. Она так и видела, как когда-нибудь мистер Филч решит всё же осмотреть лабиринт канализации, и в одном из пролётов обнаружит её маленький, несчастный, полностью обглоданный скелетик, драматично прислонённый к стене. Из чёрной глазницы черепа выползет нагло-довольная ростокрыса, а на стене кривым почерком будет выведено: «Вообразила себя смелой гриффиндоркой. Не повторяйте её ошибок». От последней мысли губы Дженнифер дрогнули в насмешке. Юмор, пусть и чёрный, помог немного прийти в себя. Дёргано, медленно, но она смогла сдвинуться с места. А когда смогла сдвинуться с места, то и разум прояснился. Стоять и трястись, как трусливый кролик, не имеет смысла, надо или спасаться бегством или быстро идти за тем, за чем они пришли. Точнее, за той, рассудила она, делая ещё один шаг вперёд, по направлению к утихающему «ма-ау».       Ростокрысы, слава Мерлину, не нападают. Почему-то… Но спасибо им. Да и Корнелия, хоть видно, боится выпавшего на их долю испытания, впадать в истерику не собирается. За что и ей тоже огромное спасибо. Но действовать надо быстро. Неизвестно сколько ростокрысы будут ещё терпеть их присутствие, да и что творится в их голове, одному Богу известно. А, может, не известно даже ему… А может, они давно не видели людей и поэтому сбиты с толку?       — Знаешь, о чём я тут неожиданно подумала? — тихонько спросила Дженнифер, взяла Корнелию за запястье и настойчиво потянула за собой. Та сделала один неуклюжий шаг, будто против воли, второй, и как марионетка безвольно поплелась. Маска паники на её лице медленно переменилась отстранённой обречённостью. Примечательно, что такое выражение лица у Корнелии будет возникать всегда, когда Дженнифер в творящемся вокруг аду будет делать вид, будто ничего особенного не происходит.       — О чём же?.. — тихо прошелестела Корнелия, вяло перебирая ногами, в точности смертник, идущий на Голгофу.       — А почему мы, первокурсницы, в одиночку отправились спасать миссис Норрис? Гениальный по своей разумности, а главное, времени вопрос. Корнелия посмотрела на Дженнифер с видом человека, не знающего, как реагировать, удивляться, возмущаться или нервно смеяться.       — Почему мистер Филч не пошёл вместе с нами? Почему, в конце концов, мы сами не позвали кого-нибудь из взрослых, или хотя бы старост на помощь? Шлёпая по воде, они шли дальше, ростокрысы не отставали. Шум нарастал.       — Смеёшься? — не удержалась Корнелия. — Тебе это только сейчас пришло в голову?       — Да…       — Я ведь тебе намекала, когда мистер Филч вёл нас сюда.       — Да ладно, когда это ты намекала?       — «Дженни» — говорила я, — «твоё решение не совсем разумно» — говорила я.       — Пф! — вскинула голову Дженнифер. — Ну, знаешь… В следующий раз говори прямо, например: «Дженни — куда мы прём? Ты нас погубишь». Я и намёки — вещи несовместимые. И всё же… Почему мы так поступили?       — Просто сглупили. Как тупицы.       — Не очень приятный ответ.       — Ну, а что поделать, тут всего два варианта. Первый — ты так спешила помочь бедной миссис Норрис, что со всей своей беспеч… э-э, горячностью, бросилась сломя голову в канализацию…       — Ты что такое говоришь, Корнелия? Не вздумай так никому сказать! Ты хоть слышишь, как это звучит? — возразила Дженнифер и фыркнула в кулачок от представляемой картины, где она в купальнике и шапочке для бассейна кричит в открытый колодец: «Держись миссис Норрис, я иду!». Ещё раз фыркнув, она уже серьёзнее спросила:       — А второй вариант?       — А второй вариант я уже озвучила — ты… То есть мы, мягко говоря, не очень умные волшебницы.       — Ясно. Тогда я за первый вариант.       — Я тоже.        Несмотря на невероятно сильное желание бросить спасательную операцию к чёртовой бабушке, они спустились по ещё одной лестнице. Температура воздуха понизилась сильнее, воды стало больше. Дженнифер чувствовала, как тянет промокший и от того потяжелевшей подол мантии. Промок насквозь и заледенел правый ботинок… Во всяком случае пальцы правой ноги ныли от холода и, наверное, уже посинели. В самом ботинке с каждым шагом чавкала вода. Мелко стучали зубы.       Но всё это подмечалось мимоходом, больше Дженнифер волновали, естественно, ростокрысы. Их, к наблюдению, ледяная вода ничуть не смущала. Они не только хорошо лазали, но и замечательно плавали. Пусть мокрая шерсть сосульками делала их вид больным и ещё более противным. В принципе, пока они выглядели как самые обычные крысы, ничем не примечательными, и ничем не намекающими на наличие у них магических способностей. Более того, по их спокойствию складывалось опасно обманчивое впечатление, будто бы ростокрысы вообще заняты исключительно своими делами, и им нет до них никакого дела. Но Дженнифер кожей чувствовала, что это не так, сотни глаз пялились на них с выжидательным интересом.       Профессор Квиррелл достаточно много рассказал про ростокрыс. Лучше всего запомнилось, что стоит ростокрысам почувствовать страх — сразу же попробуют напасть и укусить за ноги. Стремление кусать слабых — а они, как обычные животные, принимают страх за слабость — заложено в их природе. А ещё у них странная любовь к человеческим щиколоткам. Беда кроется в том, что обмануть их сложно, обоняние у них сильнее, чем у бладхаундов. Запахи рассказывают им обо всём; и кто перед ними, и откуда. И ведают о настроении чужака, как он себя чувствует, испытывает ли голод или, наоборот, сытно поел. Особенно для них интересно — что поел и где поел. Ничего не укроется от их чуткого носа.        « — П-п-при общении со з-зверьком, следует помнить, что ваша т-т-тревога, растерянность, страх для ростокрысы ясны как день, — говорил профессор Квиррелл, нервно заламывая иссушённые болезнью руки. — Под-добные реакции, как правило, или пугают животное, или уж-жасно раздражают, и могут стать п-причи-чиной стресса и даже «оборонной агрессии».        «Пусть только попробуют, я им тогда свою оборонную агрессию покажу!» — хорохорилась Дженнифер, приободряя саму себя. Неосознанно она ускоряла шаг, склонив голову и сутулясь, словно ей приходится идти против сильного ветра. Попытки выпрямить спину ничего не давали. Мурашки так и бегали по телу, вызывая чесотку на нервной почве. Игнорируя взгляды и неустанное сопровождение ростокрыс, она решила делать вид, будто ей всё нипочём, будто их нет, может, тогда — надеялась она — и они решат проигнорировать её с сестрой. Сейчас ведь игнорируют и просто бегут рядом… А может статься, что они ждут подходящего момента для нападения. Но нельзя думать об этом! Запуском механизма агрессивного поведения может послужить малейшее неверное поведение. Визуальная «картинка» ведь не менее важна, чем запах. В любимых книжках про животных Дженнифер читала, что все животные очень наблюдательны, они чувствуют страх по рисунку движений тела, по выражению лица, а так же по голосу. И это очень хорошо, что они смотрят ещё на язык тела, ведь если ни учащённым сердцебиением, ни адреналином в крови, она управлять не может, то контролировать свою мимику ей вполне по силам. Шаг за шагом, стараясь не смотреть в сторону ростокрыс, Дженнифер шагала вперёд. Только вперёд, будто никаких ростокрыс вовсе нет. Главное, не вдумываться в то, что творится вокруг.       Особо наглая ростокрыса пробежала под правой ногой, Дженнифер чуть не наступила на неё, успев на краткое, отвратительное мгновение почувствовать ступнёй живую тушку, юркую и быструю. По спине вновь пробежал ток с мурашками, всё нутро сжалось в приступе дурного предчувствия. Она слабо повела плечами, ощущая окаменевшие от напряжения мышцы спины. Плохо дело… Посмев поднять взгляд от пола, сразу об этом пожалела, так как наткнулась на окровавленную морду ростокрысы. Тварь восседала на камне и с абсолютно равнодушным видом, будто ела клубнику, выгрызала мозги убитого сородича из его отгрызенной головы. Выпуклые глаза пялились в ответ, пока перепачканная в крови пасть размеренно жевала. Глядя в эти довольно хитрые глаза, Дженнифер поняла две вещи: именно глаза выдают этих созданий, отличая от простых крыс. И то, что она с сестрой чертовски влипла.       Каннибализм ростокрыс её не удивил — это в порядке вещей и у обычных грызунов, например самка хомяка без сантиментов пожрёт своё потомство, если хомячата родятся больными. А вот взгляд глаз ростокрысы выглядел острым и оценивающим. Всё больше в душе укреплялось мнение, что единственная причина по которой на них сразу не напали — всё же эффект неожиданности. Ростокрыс сбило с толку, почему люди никак на них не реагируют и куда-то упрямо топают по своим делам. О том, что люди их просто не видели в темноте, они не подумали. Ни на мгновение ростокрысиная орда не выпускала Дженнифер и Корнелию из виду — глаза, глаза, глаза, неотрывные взгляды. Этот неподдельный интерес нервировал. Очень нервировал. Из естественной опаски ростокрысы шарахались от девочек к стенам, и от любопытства же не убегали совсем, а бежали рядом, впереди, и сзади, сохраняя небольшую дистанцию, умышленно иль нет, взяв их в кольцо. Были такие, которые застывали на месте, будто на них наложили чары остолбенения, от света огня их зрачки сияли белыми кругами, отчего ростокрысы выглядели слепыми. Их собратья, не церемонясь, перелазили через них как через несущественную преграду. Некоторые зверьки вставали на задние лапы, прижимая к груди передние, и раскрывали рты, показывая свои большие резцы, даже не жёлтого, а тускло-оранжевого цвета. Дженнифер шла дальше, стараясь отогнать излишне разыгравшееся воображение, но всё-равно ей представлялась та боль, с какой будет гореть рана от укуса подобных резцов.       Впереди показалась вся в трещинах каменная арка — проход к следующему кошмарному коридору. Коротко глянув вверх, Дженнифер увидела ростокрыс, сидящих рядом на выступе над аркой, пощёлкивающих зубами и неотрывно наблюдающих, как зрители Колизея. У всех до единого во взгляде горел интерес и жажда. Она крепче сжала палочку; огонёк на конце затрепетал. Не расслабляться, но и не паниковать, велела она себе. Просто иди вперёд, будто ничего не происходит. Корнелия послушно шла за ней.       Вытянутые носы ростокрыс быстро-быстро шевелились, хищно втягивая новые запахи. Их мозг быстро-быстро соображал, разделяя и осмысляя все оттенки, что улавливал нос. Чётко различая холодный, отдающий кислинкой запах талой воды — то снег, растаявший на мантиях и ботинках маленьких людей. Похожим образом пахнут весенние дожди. На ботинках же принесло немного запаха прелых осенних листьев. Тёплый, немного молочный запах зимних мантий, сохранивших на себе отпечаток тех овец, из чьей шерсти их спряли. Очень насыщенный аромат пота здорового человеческого тела и волос, от рук незнакомок ещё исходит какой-то неестественный, горький и вяжущий язык, запах — отголосок недавнего времени, когда они брали перья птиц и зачем-то макали их в чернила.       Запахи эти ростокрысам далеко не в новинку, они всегда чуяли их, когда подбирались близко к «верхнему миру» замка, но долго размышлять ни над ними, ни над возможностью лучше разведать любопытную обстановку, никогда не давали. Почти сразу на ростокрыс нападали природные враги. Будь то проклятые душители, всегда нападающие, откуда их не ждёшь, нападающие неожиданно — даже рост увеличить не успеешь. Всегда приземляющиеся на четыре лапы и страсть как любящие тонкими голосами подражать двуногим. Отвратительные душители — страшные враги, но у них есть порочная прихоть; они любят поиграться со своей добычей, прежде чем прикончить её. Это даёт шанс вырваться и удрать.       А вот что гораздо, гораздо хуже душителей, страшнее, внезапнее, это непобедимый хищник неба — крылатая смерть. Летящая тихо, видящая далеко своими огромными полыхающими глазами, кошмарная крылатая смерть мгновенно грянет с неба, пригвоздит к земле огромными когтями-крюками и беспощадно растерзает на кусочки острым загнутым клювом. После сожрёт или унесёт своему уродливому выводку. Нет, ну его, сам замок! Уж лучше хорошо изученные подземелья и канализация.       Совсем молодые двуногие издают пустые, бессмысленные звуки на раздражающе-высоких нотах. Но звуки не так важны, важнее запахи — они говорят о многом. А кроме естественного, весьма приятного запаха двуногих детёнышей, ростокрысы учуяли другой, хорошо ощутимый для них запах. Дикий. Грубый. Острый. Страх — повышенный уровень адреналина в крови, источаемый порами человеческой кожи. Этот запах живо пробудил в них уже хищный интерес. Некоторые ростокрысы скривили морды в зловещей ухмылке и стали подбираться ближе к ногам Дженнифер и Корнелии, продолжая принюхиваться и очень наблюдательно изучать.       Запах маленьких двуногих схож. Они физически здоровы, точно родственны, может от одной матери, но из разных выводков, или их матери из одного выводка. У той, которая робко идёт за первой и боязно на них поглядывает, нрав мягче, а горячий острый запах сильнее — ей очень не по себе, она хочет быстрее улизнуть с их территории. У другой же особи поступь и характер твёрже, вреднее, стоит чутка поостеречься. Но их не обмануть напускной храбростью — она тоже боится. Она ещё сама не осознаёт, насколько она боится. Зато они осознают. А её ноги, должно быть, вкусные, хоть и до обидного тонкие. Мало аппетитного сочного мяса и полезного тёплого жира… Зато вдоволь сладко-хрустящих мышц и костей. Но самый главный вопрос на повестке дня — зачем эти две особи заявились в «нижний мир» замка? Почему продолжают идти дальше, если им это не нравится? Зачем делать то, что не нравится? Что за странное поведение? Тревожное. Не понятное. Наверное, опасное?.. Всё, что странно — опасно. Нет, двуногие определённо полны странностей, но они столь несовершенны, столь смешно беззащитны в темноте, что не частые гости здесь… А не для захвата ли территории они пришли?! Непростительно, если так! Двуногие рассчитывают поселиться здесь, в этом дивном безопасном уголке? Они им покажут, что не стоит соваться на чужую территорию и спокойно расхаживать. Маленькие двуногие не простые, они уже умеют менять реальность вокруг себя, что плохо, но в отличие от действительно опасных, живущих наверху, они ещё детёныши. Побороть и прогнать не составит труда. А если получится, то не прогнать, а…       В голове многих ростокрыс стали возникать туманные образы, как они увеличиваются, рывком нападают и кусают девочек за щиколотки, глубоко впиваясь зубами в мягкую кожу. До хруста. Тогда запахи двуногих взорвутся новыми оттенками, это будет чарующий ураган. Их визги зазвенят в ушах, оглушат, но можно потерпеть ради награды, ради вкусного треска сухожилий, рвущихся как нитки. А язык почувствует вкусную молодую кровь. Слюнявый оскал ростокрыс стал шире. Но им нужен знак, повод. Кто-то из них должен напасть первым, только кто? Всё же эти двуногие не простые и странные…       Одна молодая серая ростокрыса, раздухарившись, совсем близко подкралась к ногам Корнелии, но от внимания самой Корнелии это не скрылось. Девочка направила палочку с ярким огоньком на ростокрысу, и та, испуганно зашипев, нырнула обратно в рыже-бурую орду. Наверное, правильнее было бы назвать их стаей, но Дженнифер нашла определение «орда» более подходящим.       Она и Корнелия сверились по схеме, вышли в соседний коридор — ростокрысы неотступным конвоем последовали за ними и заметно сжали кольцо вокруг них. У Дженнифер возникла мысль попробовать припугнуть их, например, применить старые добрые чары «Риктусемпры», но не было уверенности, что не получится обратный эффект. Вдруг в ответ ростокрысы нападут, вместо бегства. В учебнике говорилось, что они трусливы, но кто знает. А напади они все одновременно… Раньше представлялся один несчастный маленький скелетик, теперь представилось два маленьких обглоданных скелетика. «Глупости, — пыталась успокоиться Дженнифер, нервно кусая нижнюю губу. — Пока мы не наткнулись ни на какие кости, человеческие или животных. Поэтому, можно сделать вывод, возможно, слишком поспешный вывод, что ни люди, ни их питомцы здесь не погибали… При условии, что ростокрысы не сгрызают начисто и кости. Это ведь невозможно… Они же не келпи». А может, в канализации, как наверху, действуют Защитные Чары? И если заблудившийся по какой-либо дурацкой причине горе-ученик попадёт в серьёзную передрягу, мгновенно перенесётся в безопасное место?       Какой-то полулысой ростокрысе взбрело в голову перескочить из левого потока в правый, что было сделано без малейших колебаний. Шустро проскочив под ногами, она (или он) задела Дженнифер кончиком хвоста. Внешне никак не отреагировав, Дженнифер лишь сильнее стиснула зубы. Больше всего хотелось остановиться и начать чесаться. И грызть ногти. Ничего особенного не происходит, твердила она себе. Это просто крысы. Просто крысы. В них нет ничего необычного, противного или пугающего. Животные как животные. Пусть угольно-чёрные ростокрысы более здоровые, коренастые и страшные, их двухцветные сородичи выглядят вполне себе миленькими. Да и их мордочки кажутся наивными, и чёрные глазки-бусинки довольно очаровательные… Мисс Фишер хватил бы удар — она до смерти боится мышей и крыс, на вопрос почему, сначала говорит про перечень болезней, какие переносят грызуны, а потом её передёргивает и она вспоминает, что у них к озвученному перечню, ещё ужасно мерзкие, лысые хвосты.       Дженнифер мимоходом глянула на розовый, невероятно длиннющий хвост одной сидящей и умывающейся передними лапами ростокрысы. Хвост как хвост. Между прочим, есть прирученные крысы как у Рона, и они продаются в магазине животных, наряду с морскими свинками. Как знать, может, и ростокрысы среди приручённых волшебниками есть. Стоило вообразить, как она гладит ростокрысу, в груди заворочался беспокойный протест — историческая память опыта многих поколений предков вопила ни в коем случае не допускать никакого контакта с трущобными грызунами. И уж тем более не пытаться их погладить. «Переносчики заразы! — вопило подсознание. — Укусит! Заражение! Чума! Мучительная смерть!».       — Нужно быстрее найти миссис Норрис, — лишний раз напомнила Корнелия, почти переходя на бег, её объём самообладания сходил на нет. — Мне здесь очень не нравится.       — Я тоже не в восторге, — Дженнифер бегло обвела взглядом тяжёлый потолок. Только подумать, а вверху, над ними, спокойно расхаживают ученики.        — Погоди… Ты слышишь? Вода перестала течь под ногами. Шлёпая промокшей обувью по каменному полу, они пришли к месту колодца, решётка которого теперь была над ними; сквозь неё, вместе с полосками света, проникал свежий морозный воздух и снежинки, тающие ещё до того, как коснутся пола. Голос миссис Норрис слабым эхом звал из глубины следующего коридора, находящегося прямо за пятном света от колодца. Весь этот коридор был завален большими и маленькими прямоугольными деревянными ящиками. Должно быть, миссис Норрис спряталась за одним из них. Дженнифер отпустила руку Корнелии и направилась к самому ближайшему, рассуждая, что высота падения для кошки не критичная. Она, скорее всего, приземлилась на четыре лапы, как и приземляются кошки, но перепугалась — её схватили, бросили в колодец, здесь полно… Не думать о них! Перепугавшись, первым делом кошка должна была юркнуть в ближайшее укрытие.       Ростокрысы, окончательно обнаглев, стали напоминать своим поведением обленившихся голубей на городской площади; пока вплотную не подойдёшь, что можно случайно пнуть, не отойдут. Дженнифер не смотрела на них, подходила совсем близко, и только когда её нога могла опуститься им на хвост, они изволили разбегаться в стороны. Она посмотрела за одним ящиком, заглянула за второй, отметив, что голос миссис Норрис звучит вроде и рядом, и в то же время приглушённо; кошка может прятаться не за, а внутри какой-нибудь коробки. Осторожно отодвинула крышку третьего ящика. Из черноты как из гнилого рта дыхнуло ужасным смрадом. Сразу убрав руки, Дженнифер подалась назад. Даже сквозь заледенелый шарф нос различил приторно-сладкий запах гниения, смешанный с ядрёным запахом крысиной мочи. Вслед за запахом послышался испуганный стрёкот. Из обнаруженного убежища вывалился молодой выводок ростокрыс. «Отвратительно! — возопил внутренний голос. — Да к чёрту эту кошку Филча! И самого Филча! К чёрту всё! Куда тебя понесло, отсюда нужно уносить ноги! И как можно быстрее, пока не сожрали!». А вдруг миссис Норрис ранена? И поэтому смолкла, слабея с каждой минутой и тихо страдая от боли. Без помощи её ждёт здесь только одно, а пока они добегут до учителей… Дженнифер быстро направилась к следующей стопке неровно сложенных одна на другую коробок, пока её спасательный настрой совсем не растаял. Она не Гарри. Вот Гарри бы не испугался. И Рон бы не испугался.       — Миссис Норрис? Кис-кис-кис, — тихонько звала Корнелия, заглядывая за большой квадратный ящик, высотой ей по пояс. Дженнифер посмотрела за вытянутой коробкой, приставленной к стене, и страшновато похожей на гроб. Честно говоря, выскочи из него граф Дракула, она бы не сильно удивилась — от Хогвартса всего можно ожидать. Поправив влажный шарф, уже никак не защищающий ни от холода, ни от запаха, она заметила на верхнем углу одного из ящиков надорванную и свёрнувшуюся в трубочку наклейку. Машинально расправила её. Магии на этикетке осталось немного, поистёрлась она порядком, и всё же Дженнифер увидела медленно движущееся изображение — полная чародейка лет тридцати пяти или старше, с широкой улыбкой показывала большую корзину картошки. От названия продукции остался лишь кусочек: «Мой вол…». Зато на других, видно недавно покинувших кухню, коробках, магия ещё не пропала. На ярких этикетках та же румяная счастливица кружилась гораздо бодрее. Сделав оборот в волнах цыганской юбки, чародейка взмахивала палочкой, приманивая к себе по воздуху ту же корзину, но не с картошкой, а уже с огурцами. И гордо показывала её Дженнифер, мол, вот, смотри, какой у меня урожай. Столько дикого восторга было в её лице, что можно было подумать, у неё, как минимум, двадцать лет был неурожай, а теперь наконец-то идиотский огород, на котором она надорвала всю спину, принёс плоды. На одном ящике жизнерадостная на зависть женщина рекламировала белокочанную капусту, на другом красовались румяные яблоки, и везде золотыми звёздочками мерцало название «Мой волшебный огород, мой магический сад — всем гостям он очень рад!». Все ящики были из-под продуктов, неплохо для ростокрыс. Два в одном — и убежище, и тайник с едой. И вот на этом умозаключении, мирное шествие с ростокрысами подошло к концу. Дальше началось пекло.       Началось оно с громкого возгласа Корнелии. Услышав «ой!», Дженнифер резко обернулась, моментально пожалев, что выпустила руку сестры. Пусть на несколько минут. Корнелия испуганно пятилась назад. Перед ней на покосившемся ящике вздымала чёрную шерсть ростокрыса, совсем не уступающая размерами кошке Миллисенты. В отличие от других ростокрыс она не скрывала угрозы. Вся сжалась, всклоченная шерсть на её голове и шее торчала колючим ёжиком, длинные, колющие усы подрагивали, морда угрожающе скалилась. По её состоянию и виду понятно, со своим характером ни одной драки не пропускает; вся в шрамах и страшно изуродованная — на передних лапах не хватает пальцев, от правого уха остался огрызок, нет одного глаза. У Дженнифер едва мелькнуло, что, скорее всего, сородичи и отгрызли несчастной всё, что та не смогла защитить, как ростокрыса повернула обезображенную голову к ней. Что-то настолько решительное, жутко неприятное и злое промелькнуло в её одном-единственном глазе, что Дженнифер растерялась меж двух помыслов: не двигаться или запустить в ростокрысу заклинанием.       Предостерегающий вопль Корнелии, воинственный визг ростокрысы, перерастающий в рык монстра, и вот с коробки спрыгнула не просто крыса, пусть и большая, а огромная, как сенбернар, чёрная туша. Толстый хвост хлыстом взвился по воздуху. Дженнифер на автомате вскинула палочку, сердце больно запульсировало в груди.       — Риктусемпра! Увеличившись, ростокрыса могла вцепиться ей в живот, да и запросто оторвать кусок мяса с кишками, но по странности волшебного мира, опустила голову, метя именно в ноги. Может, хотела сбить лбом, но заклинание попало ей в загривок. Громкий визг и зверюга на добрых три метра отъехала назад, оставляя на полу длинные борозды царапин от когтей. Дженнифер судорожно перевела дыхание, приготовившись к новой, более яростной атаке. Адреналин мгновенно раскалил кровь до состояния жара во всём теле. Ростокрыса немедля вскочила на лапы, но пошатывалась, как пьяная. Вытянутая морда поднялась, сморщила гармошкой губы, показав резцы, два нижних из которых почему-то были длиннее верхних.       — Дженни! Дженнифер готова была произнести заклинание ещё раз, да только вышло всё совершенно не так, как она думала. Сверху на её спину обрушился тяжёлый удар, она успела подумать, что на неё обвалилась одна из железных труб. Крик паники Корнелии разнёсся по всему коридору. Вереща и увеличиваясь, ростокрысы кинулись в бой, спрыгивая со стен. Одна из них и воспользовалась ситуацией, напав сверху.       Свалившись на живот, Дженнифер отбила руки и чуть не разбила подбородок об каменный пол, дыхание выбило из лёгких, но в пылу происходящего боль чувствовалась приглушённо. Слава адреналину! Сказались и любимые исследования тайников Хогвартса, где часто встречающиеся подтягивания и другие физические испытания укрепили тело. Так что мышцы живота в большей степени самортизировали удар. Зато в каждой клеточке тела произошёл взрыв паники, когда она увидела, как её волшебная палочка — её единственное ненаглядное оружие — отлетела вперёд. Чёрт! Опираясь на руки, она хотела быстро подняться, но тут же в икры больно впились когти — громадная ростокрыса, ростом почти с неё, рывком подтянула её к себе. Сердце заколотилось на разрыв. Дженнифер перевернулась с живота на спину, проехавшись при этом лопатками по камням. Ростокрыса широким капканом раскрыла пасть, тонкие мутные нити слюны протянулись от верхней челюсти до нижней, резцы теперь были длинной с два пальца, но вонь от дыхания могла убить раньше. Уже чувствуя фантомы ужасной боли, коей сулило намечающееся близкое знакомство с этими резцами, Дженнифер забрыкалась, засучила ногами, уворачиваясь от укуса, пытаясь вырваться. Ростокрыса намертво вцепилась в ноги своими пальцами. Отдалённым шумом бился об стены голос Корнелии — на неё тоже напали. И по истошным крикам будто терзали на части…       — Корнелия, держись! — Дженнифер согнула ногу в колене, резко выпрямила, рассчитывая ударом отпихнуть ростокрысу. Не получилось. Нога соскользнула с дряблого серого брюха как с мягкого мешка. Сил не хватило. Время вытворяло странные вещи, оно и ускорилось и одновременно тянулось страшно медленно, как в тягучем кошмаре, а вот глаза будто бы стали видеть гораздо зорче. Отстранённым от шока, вообще от всего сущего, уголком сознания, как взглядом со стороны, Дженнифер видела в редкой шерсти на голове чудища-переростка ползающих блох (этот же отрешённый уголок сознания ровно отметил, что блохи свой размер не поменяли). Видела засохшие гнойные выделения в уголках глаз ростокрысы. Видела, как загнутые когти не рвут, а просто режут утеплённые колготки и сквозь рваные полосы виднеется белая кожа — удивительно, как когти не пропороли и кожу до костей. И она проигрывала, ростокрыса была невероятно тяжёлой, невероятно упорной, настойчивой. Дженнифер никак не могла вырваться из хватки её лап, похожих на жилистые человеческие. «Не справлюсь! Умру! Умру здесь! Умру!» — фатальная мысль ввергала в панику, а от паники она хуже соображала и ещё больше слабела с каждой секундой. Она почувствовала капли слюны на ногах и — ужас! — прохладный нос ткнулся ниже колена. А там и резцы начали касаться кожи! Новый разряд тока — дикого страха за свою жизнь — прошёлся по всему телу, взвив его как змею. «НЕТ! НЕТ! Не сегодня!» Дженнифер резко согнула колено правой ноги, со всей силы выпрямила, ударив ростокрысу в грудь. Это дало мгновение на следующее действие — ростокрыса отодвинулась, присев на задние лапы. Не медля, вновь ударила ногой, метя в голову и угодила в нос ростокрысы. Короткий тонкий звук, похожий на слабый писк, голова зверя вздёрнулась к потолку, из ударенного носа потекла кровь. Послышался хруст, но не понятно откуда, в шее ростокрысы что-то повредилось, или в собственном колене… Дженнифер самой стало больно, с какой силой она ударила — такое же было бы, пни она валун, глубоко засевший в земле. До самого бедра пошло неприятное гудение. Но аллилуйя! Давящий вес на ноги мгновенно и почти исчез. Ростокрыса на глазах «сдулась» до размера обычной крысы, в панике поскакала по животу Дженнифер, и хотела сама спрыгнуть, как оранжевый луч заклинания дал ей пинок ускорения, отбросив в сторону.       Подлетела Корнелия, вся растрёпанная, поцарапанная, порванная мантия развевалась вокруг её ног. Крепко схватила Дженнифер за запястье, потянула на себя, помогая подняться. Едва оказавшись на ногах, Дженнифер сразу кинулась к своей палочке. Какая оплошность! Ни в коем случае нельзя выпускать оружие из рук! Принц-полукровка об этом столько писал.        «Что угодно, но не смейте выпускать оружие из рук! Ошибки в тактике можно исправить быстротой и знанием заклинаний; ошибки в обращении с палочкой нельзя исправить ничем».              — Укусили?       — Не успели, — мотнула головой Дженнифер. — Ты как? Где твой шарф?       — А, — белая, как лист бумаги, Корнелия махнула дрожащей рукой и тут же судорожно схватилась за оголённую шею. — Утащили… Но лучше шарф, чем горло. Дженнифер испуганно вскрикнула; на них прыжками неслась ещё одна увеличившаяся ростокрыса. «Действуй! Действуй! ДЕЙСТВУЙ! — завопил внутренний голос. — Не стой!» Она грубо оттолкнула Корнелию себе за спину, нацелив палочку на ростокрысу:       — Риктусемпра! Визг и мгновенно ставшее маленьким существо убегает прочь. Отбиваясь, Дженнифер и Корнелия отступили к стене, чтобы быть прикрытыми хоть с одной стороны и удерживать расстояние от кошмарных созданий. Перевести бы дух, но не понятно, что именно подтолкнуло ростокрыс нападать одну за другой, та первая атаковавшая ростокрыса была вожаком? Гнев за побитых сородичей? Или сам факт, что кто-то из них осмелился атаковать, и им тоже необходимо проявить себя? Или это просто совпадение и они созревали к битве ещё с самого первого момента их встречи. Слава Мерлину, напали не дружной армией (в противном случае от Дженнифер и Корнелии остались бы «рожки да ножки»), а отдельными, подлыми шакальями урывками, большинство трусливо скалили зубы, а то и сразу убегали.       Ещё одна здоровенная ростокрыса бросилась под ноги, но не стала использовать зубы, а юлой крутанулась вокруг себя — хвост ударил девочек по ногам, опрокидывая наземь. Второй раз упав, Дженнифер машинально быстро перевернулась, вскакивая на ноги. Резцы клацнули у запястья, зацепили рукав, треск ткани — в зажатых зубах повис кусок мантии.       — Риктусемпра! Корнелия повалилась на стену, и хоть не упала полностью, больно ударилась верхней частью спины. Её голова резко дёрнулась в сторону — серые лапы вцепились в длинные волосы, и продолжали тянуть, не иначе желая снять с неё скальп. Извернувшись, Корнелия быстро провела палочкой по воздуху, очерчивая округлую фигуру, но после направила палочку не на саму ростокрысу, а на её лапы.       — Татем-Дэ-Гэдэра!* Дженнифер опешила, услышав сложное заклинание не из привычных двух, а трёх слов. По визгу ростокрысы и треску раскалывающихся камней, она поняла прежде, чем увидела, что Корнелия выкинула нечто неожиданное. Для всех. Серая ростокрыса заверещала и задёргалась из стороны в сторону, пол под ней пробивали гибкие зелёные побеги, очень похожие на дикий виноград, только толще и прочнее, они быстро оплетали все четыре лапы разом, пригвождая к месту. Увидав, что с одной стороны две ростокрысы начали увеличиваться, а с другой бодро скачет огромная третья, Дженнифер и Корнелия, не сговариваясь, встали бок о бок, спиной к стене, и вскинули палочки.       — А откуда ты узнала такое заклинание? — не удержалась от вопроса Дженнифер.       — Папа научил.        Из ростокрыс вышли не шибко сообразительные соперники, они не могли похвастаться особой физической силой (за исключением дара изменять рост) или сплочённостью, но у них было преимущество в численности, потому биться с ними ужасно изматывающее занятие. На подмогу отброшенным ростокрысам лезут новые, запах и вид потерпевших поражение сородичей вызывает у них желание схватить зубами двуногих, разорвать, съесть их, у них давно не было свежего мяса.       Разноцветные вспышки то и дело высвечивали на стене мечущиеся гротескные тени. От гадких визгов закладывало уши. Дженнифер и Корнелия сбились со счёта, сколько атак ростокрыс они отбили. Они дико устали, прежде чем блохастая армия, наконец, стала терять желание полакомиться людьми, редеть и уныло отступать. Возня в углах закишела с утроенной силой. Совсем старые, а так же трусливые ростокрысы ещё когда всё началось, стояли в стороне, заняв наблюдательную позицию, а когда увидели, что «враги» побеждают, быстрее всех дали дёру. Настырные молодые особи наоборот не оставляли дотошных попыток добраться до вкусных (по их мнению) щиколоток двуногих. Они и самоотверженно бросались вперёд, испытав неудачу, пытались тихо подкрасться, протягивая загнутые пальцы к ногам. Неоднократно пытались наброситься сверху, спрыгивая с коробок или труб. Но в целом всем им хватало всего одного ответного заклинания, чтобы всю прыть с них как ветром сдуло. Всем, кроме одной. Особенно упёртой оказалась чёрная одноглазая ростокрыса, которая напала самой первой, и оставалась в боевом расположении духа до последнего. Из-за увечий, Дженнифер не могла спутать эту ростокрысу с другими, и уже как минимум пять раз отбивалась от неё. А та всё возвращалась, всё больше разъярённая и бешеная. Можно подумать, у неё с Дженнифер и Корнелией свои личные счёты.       На момент очередной атаки, её хлопнувшая пасть, что слюни брызнули в стороны, чуть ли не сомкнулась вокруг волшебной палочки. О, как Дженнифер перепугалась! Сердце стукнуло так больно и ухнуло куда-то вниз. Ох, Мерлин, всё нутро леденеет от мысли, что было бы, не успей она каким-то чудом вовремя отдёрнуть руку! Всего толика промедления и проклятая грязная циклопица играючи перекусила бы палочку пополам. Бесспорно, судя по возмутительно довольному виду, сама ростокрыса это смекнула, и теперь в упор смотрела на Дженнифер и морщила губы в наглой усмешке, будто бы говоря: «Ну что, моя хорошая, ещё бы самую малость, и я бы не только сгрызла твою палочку, но и перегрызла бы тебе шею».       — Убирайся! — в ответный взгляд Дженнифер вложила всю свирепость, что чувствовала. — Убирайся прочь в свою нору! Уходи!       — Дженни, не отвлекайся на крики, это животное, — между заклинаниями напомнила Корнелия, слегка повернув к ней голову. — Причём, довольно примитивное для волшебного мира… Аква Эрукто! ПШШ! Палочка Корнелии выстрельнула струёй воды, как из пожарного шланга, метко бьющей по наступающим ростокрысам, заливая им глаза, нос и уши. Отряхивая головами, они с удивлённым видом бросались врассыпную.       — А это заклинание ты откуда знаешь? — «и почему его не знаю я» слышалось в голосе Дженнифер.       — Пришлось выучить, когда Китти и Кирра пытались зажечь свечи на ёлке, а в итоге подожгли дом. Корнелия улыбнулась, но почувствовав спиной напряжённые волны, исходящие от Дженнифер, постаралась успокоить:       — Профессор Квиррелл говорил, они не упорны, достаточно одной контратаки и…       — Я знаю! Но напротив меня стоит ростокрысиный Терминатор. Чего ей надо, я не понимаю. Дженнифер подняла палочку выше. Одноглазая ростокрыса сильнее оскалилась, припав к полу, напружинив мышцы лап для нового прыжка.       — Уходи ты, гадина! Что тебе от нас надо? Почему просто не убежишь, как остальные? Одноглазая ростокрыса перед ней подалась в одну сторону — конец палочки последовал за ней — в другую, зашипела. Затем ощерилась всеми зубами так, что нос её съехал куда-то в область ушей, отодвинув глаза на затылок.       — Риктусемпра! Животное увернулось, резко подалось вперёд, рассекло воздух лапой — два когтя полоснули бы Дженнифер по лицу, скорее всего оставив рваные шрамы на всю левую часть, от лба до самых ключиц, но она рефлекторно выставила руку. Когти резанули между запястьем и локтем, как нож масло распоров мантию, кофту и кожу. Сначала Дженнифер не почувствовала боли, только шок, от которого впала в ступор, больше не слыша, а осознавая шуршащий звук, будто чиркнули острой палкой по песку. А когда пришла разгорающаяся и жаркая боль, пульсирующая толчками по всей руке, тогда до неё дошло, что именно произошло. За болью вспыхнул опаляющий душу гнев, прокатившийся огненным шаром от области желудка до самой шеи. Ростокрыса злорадно зашипела, усмехнувшись. Смотря на эту тварь, Дженнифер сама не заметила, как её зубы стискивались крепче, а губы растягивались в оскале. Она наклоняет голову, а затем отталкивается и устремляется вперёд в почти невидимом движении. На морде ростокрысы появилось огромное удивление, когда та, кого она не считала помехой, за долю секунды переместилась и оказалась сбоку. Уцелевший глаз только успел заметить размытый след в воздухе. А когда она успела повернуть голову и встретиться взглядом с полыхающими гневом и страшной решимостью глазами Дженнифер, ужас прокатился по всему её телу до самого кончика хвоста.       — Инсендио!       — Инсендио? — обернулась Корнелия, думая, что ослышалась. В её душе заплескалась неподдельная тревога. — Дженни… От яркой вспышки огня она вскинула руку к лицу, защищая глаза. Шерсть ростокрысы вспыхнула, огонь моментально поплавил её, добираясь до кожи. От боли и яростного бессилия ростокрыса завизжала не своим голосом, закружилась вокруг своей оси, брызжа слюной и огненными искрами. Корнелия зажмурилась, зажала руками уши — она и подумать не могла, что животное может кричать столь пронзительно, почти как человек. Окружающие ростокрысы запищали, в панике брызнули в стороны. Но кара только началась. Подавшись слепой ярости Дженнифер отбросила горящую тварь заклинанием и направила палочку на ящики:       — Флиппендо!       — Дженни… — пролепетала Корнелия. Ящики разбились на доски, мелкие щепки пылью закружились в воздухе.       — Стой! Они, и так… Новый рассекающий взмах чёрной волшебной палочкой:       — Инсендио! Корнелия, охнув, подалась назад, скрестив перед лицом руки. Дикое пламя взвилось почти до самого потолка. А это же простое заклинание «Инсендио»; оно не имеет такой мощи… Или какая злость должна его так подпитывать?.. Дженнифер взмахом палочки подняла в воздух горящие доски и швырнула прямо в гущу замешкавшихся на свою беду ростокрыс. Огонь поверг их в ужас до умопомрачения. По всей канализации пронёсся не писк — вой!               Где-то наверху, в гостиной Слизерина, где Маркус обстоятельно спорил с Теодором, что первокурсникам никак нельзя в сборную по квиддичу, а Гарри Поттер, какой бы важной шишкой он не был, не показатель и не призыв к нарушению правил всеми уважаемого спорта, да и не вовремя Теодор спохватился, послышалось эхо вопящих ростокрыс.       — Это что такое было? — нахмурился Маркус, разворачиваясь и осматривая гостиную. По окнам, открывающим вид на безмятежную подводную жизнь озера, скользнул глазами и растерянный Теодор.       — Не знаю… Может, это Кровавый Барон развлекается?               Огонь ревел, неистово вспыхивая с новой силой. Ростокрысы бежали, позабыв обо всём на свете. Огонь! Огонь! Огонь страшнее сотни душителей и смертей с неба! Плевать на двуногих! Плевать на всё! Бежать! Бежать!       Ведомая исступлённой жаждой мести и боли, будто подливающей масло в огонь, Дженнифер вновь и вновь поднимала горящие доски и кидала их в ростокрыс, прерываясь на краткое мгновение, чтобы зашипеть сквозь зубы, и схватиться левой рукой за раненную правую. Рукав мантии на ней болтался жалкой окровавленной тряпочкой. Сама рука горела адским пламенем не хуже сухих досок, и за эту боль Дженнифер хотелось не просто мстить, а рвать и метать. Вид перепуганных насмерть противников, только недавно готовых сожрать её и сестру, ещё больше подначивал дать им «добавки». Пожалуй, она их даже понимает; страх врага действительно подпитывает и делает сильнее. Возносит над ними. Дарит приятное ощущение… власти. Да, она может сотворить с ними всё, что пожелает. Проигравшие платят.       Черты её лица заострились, тонкие губы растянулись в жестокой ухмылке, в тёмных глазах, дико горящих на бледном лице, танцевали отблески пламени. Новым взмахом палочки, она подожгла ещё несколько коробок, обрушив их на головы убегающих ростокрыс, вырывая из них визги ужаса. Их бегство распалило в ней нечто тёмное, сложно преодолимое, очень похожее на охотничий азарт.       Корнелия, растерянная, уставшая, стояла чуть поодаль и смотрела на резвящийся огонь, на фигуру Дженнифер с всё нарастающим волнением. Она не была уверена, что сестра видит, как от её разъярённой энергии магический огонь всё выше и выше взметается к потолку, как он начинает лизать трубы, сжирая паутину и оставляя копоть. Сестра, должно быть, не осознаёт, что слишком увлеклась… Корнелия признавала за собой излишнюю мягкость и простодушную наивность — вся семья так говорит — но она не была слепой или глупой. С Дженнифер что-то происходит. В своём, казалось бы, праведном гневе она заходит слишком далеко, превращается в комок ярости и негодования… слепой, поглощающий. Нет уверенности, что Корнелия не преувеличивает из переживаний, но такое чувство, что Дженнифер готова размозжить голову любому вставшему поперек, спалить до тла… Так нельзя. Так можно погубить саму себя.       — Инсендио! Инсендио! — кричала Дженнифер, беспощадно посылая заклинания на всех ростокрыс, на которых падал взор. Белая ростокрыса, забравшаяся на ящики в бестолковых попытках спрятаться, заверещала, подлетев в огненном вихре, и крутанулась пару раз, прежде чем шмякнуться в лужу, где забарахталась, туша шерсть. Другая, рыжеватая ростокрыса, сразу уменьшилась и нырнула в воду. Чёрно-белая ростокрыса вроде удачно повалилась у самых ног девочек, но не успела полностью вырасти до боевого размера и цапнуть, как удумала — Дженнифер, развернувшись, что есть силы ударила ногой её в бок. Визг животного и злое «Риктусемпра!» вдогонку. Дженнифер ощущала подъем и небывалую лёгкость, одаривая атакующими заклинаниями ростокрыс направо и налево. Гнев, как всегда, придал сил. Придал храбрости. Магия клокотала в груди и ревела вокруг. Это нравилось, упоение своей силой над жалкими созданиями, но и пугало… Пусть гнев помог, но застелил пеленой глаза и помутил разум. Она начала сознавать, что опять вошла в раж и не может вовремя остановиться. Что хуже всего, она легко переходит грань от праведного гнева обиженной девочки, до сумасшедшей ведьмы, карающей мечом и огнём. Это не нормально. Гарри был прав… Она ахнула, схватилась за кровоточащие порезы на руке, нечаянно делая себе ещё больнее. Её ноздри расширились, а лицо исказилось. Наступающему раскаянию воспрепятствовала боль, живо напоминая, с чего она и начала обрушивать огненный вихрь на головы ростокрыс. Клокочущая злость ещё не покинула её и стесняла дыхание. С другой стороны, чего останавливаться? К чему эта лже-добродетель? Ударили щёку, подставь другую? Да ни черта! Ростокрысы сами хотели причинить ей вред. И их бы никакая жалость не посетила, одержи они победу. Так с какой радости она должна их жалеть?! Да она сейчас разнесёт тут всё! Спалит дотла это вонючее ростокрысиное гнездо, чтобы они запомнили её на всю жизнь! Её палочка указала на один из уцелевших ящиков. Дженнифер начала произносить поджигающее заклинание, и вдруг перед палочкой выползла уже знакомая скалящаяся одноглазая ростокрыса. Несчастное существо. Шерсть на ней больше не горела, но дымилась, открывая красные обожжённые участки кожи. Ростокрыса еле стояла на ногах, была доведена до отчаяния. Но неужели она так хочет навредить, что решила опять попытать удачу впиться Дженнифер и Корнелии в вены. Глаза Дженнифер, и без того страшные, стали совсем чёрными. Она сейчас её убьёт. Размажет по стене.       — Упёртая же ты, мать, — готовящаяся нанести удар, она криво ухмыльнулась, припомнив ставшую не так давно излюбленной фразу Терри. Так он с прошлого года повадился называть всё, что женского рода, и действует не так как надобно. Скорее всего он подхватил её от старших ребят. Внутреннее чувство подсказало Дженнифер бегло отвести глаза от дрожащей, перепуганной насмерть ростокрысы, чтобы обвести настороженным взглядом окружающее пространство, и убедиться в побеге её стаи. Так и есть, все ростокрысы унесли ноги и попрятались в бесконечных тоннелях и норах. Только одна одноглазая дрожит всем раненным телом, да так, что зубы стучат от страха, но стоит. Просто поразительно необъяснимое упрямство! Жизнь что ли не дорога? И стоит не где-нибудь, а именно возле того самого ящика, с которого спрыгнула и начала всю эту заваруху. Дженнифер сощурила глаза, начиная подозревать, а не в самом ли ящике дело? Может в нём спрятано что-то ценное для Одноглазой? Еда? Или…       Излюбленное сравнение Терри отозвалось в мозгу, запустив целый поток образов. Шумел огонь, но благодаря разгону ростокрыс, из охраняемого ящика удалось различить слабый писк и шуршание. Одноглазая ростокрыса расставила лапы и почти вся распласталась, закрывая собой открытую часть ящика. Дженнифер сделала малюсенький шажок поближе (ростокрыса тут же вскинула голову и угрожающе зашипела), присмотрелась — в ящике находилось большое гнездо, в котором копошились штук двадцать ещё голых розовых ростокрысят. Одноглазая видела, куда смотрит Дженнифер и громче зашипела, пытаясь поднять дыбом остатки шерсти. Но сама Дженнифер уже не помышляла атаковать. Неистовость, ощущение собственной непоколебимой правоты сменились в её душе растерянностью, смутным ощущением беспокойства и откровенным расстройством. Одноглазая оказалась не адским существом, отуплённым жаждой крови, а любящей матерью, которую она наказала огнём.       Горло сдавило. Палочка слегка опустилась. В это время за спиной Корнелия тихонько бормотала под нос водное заклинание и тушила горящие доски, в чём особо не было надобности. Лишившись эмоциональной подпитки Дженнифер, огонь затухал, перерождаясь в удушливые клубы дыма. Но Корнелия записала тушение пожара в свои заслуги. Понимая о бессмысленности что-либо говорить перепуганному зверю, да ещё и матери, загнанной в угол, Дженнифер предпочла медленно отступать, держа палочку для острастки. Ростокрыса стояла неподвижно. Её губы подёргивались, так и норовя показать зубы. Во всей её позе ощущалось напряжение. Корнелия в это время убрала палочку и несколько нарочито бодро обернулась к Дженнифер:       — Дженни, мы победи… Её улыбка сразу пропала, когда она заметила так и не убежавшую ростокрысу. И что примечательно, испугалась за неё, а не за себя, или Дженнифер.        — Дженни, не трогай её, пожалуйста, — поколебавшись, Корнелия приобняла Дженнифер, будто не специально уводя прочь. — Я увидела у неё там гнездо…       — Я тоже. Идём отсюда. Сообразив не поворачиваться к ростокрысе спиной, девочки пятились, пока не зашли за угол. Выглянув, они увидели, что Ростокрыса глубоко вздохнула, быстро уменьшилась и заползла в ящик. Как только скрылся кончик голого хвоста, Корнелия расслабленно выдохнула. Обняв Дженнифер, она радостно объявила:       — Несмотря на превосходящую численность неприятеля, мы победили!       — Это да… Команда века, — у Дженнифер от раскрытия тайны самоубийственного поведения одноглазой ростокрысы, на душе скребли кошки. Хотелось бы верить, что ростокрысы умеют быстро исцеляться, у волшебных созданий это распространённый навык.       — Слизерин и Хаффлпафф навеки, — полу-восторженно, полу-вопросительно воскликнула Корнелия. «Веки, веки» — эхом отразился девичий голос от влажных стен.       — Слизерин и Хаффлпафф навеки, — натянула улыбку Дженнифер. Противоречивые чувства обуревали, боль в руке никак не хотела униматься, жгла, язвила, от неё всё ещё хотелось кричать и драться. Но не причинять вреда какой-либо матери. «Да ну? — усмехнулся внутренний голос. — А про старуху-оборотня ты уже позабыла? Она вообще-то тоже была матерью. Причём многодетной». Её, Дженнифер, кстати, тоже подожгла в своё время, когда ей было всего пять-шесть лет. Что она за монстр? Она обхватила здоровой рукой раненую, прижала к груди, как дитя. Но мать матери рознь. Маргарет не ведала снисхождения, все её мысли крутились исключительно вокруг вечно голодной утробы её стаи. Любого, кто в стаю не входил, ждало бы принудительное приглашение на семейный обед, не секрет, в качестве кого. Равным образом одноглазая ростокрыса ради своих детёнышей не мешкала и не ломала голову, что делать с чужаками. И что же, погибать смертью великомученика?       Видя мучение, Корнелия молча протянула руки, осторожно подняла те лохмотья, что остались от некогда расклешённого рукава мантии Дженнифер, завернула до локтя, и посмотрела на два параллельных, как рельсы, пореза. Кровь не брызгала фонтаном, как показывают в кино, но не спешила сворачиваться, стекая вниз, капая на землю. Корнелия осмотрела раны, будто что-то в этом понимала и, как могла, постаралась не выдать тревогу — порезы достаточно глубокие, как две раскрытых бардовых трещины… Спасибо Мерлину, они пришлись на тыльную сторону, а то легко перерезали бы вены. Подавив мандраж, она неестественно бодрым голосом сообщила, что всё не так уж плохо. Пореза всего два; хорошо, Одноглазой недоставало пальцев.       — Да ты везунчик просто! Сейчас, у меня в кармане… Ох, бедная моя мантия, как же ей досталось… Вот, нашла! Вытащив носовой платок с вышитой зайчихой-шутихой в передничке, Корнелия коснулась его кончиком палочки, чтобы увеличить с помощью волшебства. Мерцающие искры затанцевали вокруг тряпицы, вытягивая наподобие бинта — вышитая зайчиха стала похожа на чудной гибрид кенгуру с жирафом.       — У меня пока не очень хорошо получается трансфигурация, — торопливо извинилась Корнелия, наскоро, но очень осторожно обмотала руку Дженнифер. — Не самый мой любимый предмет, если честно. Но вроде и так неплохо получилось. О, как новенькая. Говорю же, ты везунчик! Ну да, везунчик. Дженнифер без зеркала знала, что собой представляет. Какой она «везунчик». Вся в рванине, растрёпанная, исцарапанная, словно на неё спустили стаю одичалых собак. Нет, нельзя, чтобы её увидели в столь плачевном состоянии, каким-то образом надо незаметно прокрасться в гостиную Слизерина и быстро привести себя в порядок. Особенно нельзя допустить, чтобы её такую увидели Драко или Пэнси. Но от милых попыток Корнелии её поддержать, она мирно и устало опустила плечи. Сестра всё-таки столь очаровательная, как сладкая булочка к утреннему кофе.       — Надеюсь, на сегодня наше знакомство с ростокрысами закончилось. Ничего не имею против них, но… Если бы они нас укусили, мы бы, наверно, заболели чумой.       — Нет, не заболели бы, — уверенно возразила Корнелия, завязывая узелок на импровизированной повязке.       — Это почему?.. Крысы, между прочим, переносчики заразы.       — Крысы — да. А ростокрысы — нет, — спокойно пояснила Корнелия. — Ты не внимательно прочитала про них параграф. Или плохо слушала профессора Квиррелла. Ростокрысы почти никогда ничем не болеют и ничего не переносят. Да и неужели ты думаешь, что профессор Дамблдор позволил бы им обитать в замке, будь они переносчиками чумы, или какой другой гадости? Дженнифер открыла и закрыла рот, морально добитая последними доводами. Как это невнимательно прочитала параграф?! Да она же конспект на пять страниц писала по теме ростокрыс, профессор Квиррелл ещё наградил их факультет пятью баллами за него! Ох, вот бы Гермиона, будь сейчас рядом, скрестила на груди руки и посмотрела бы на неё своим фирменным взглядом… Хорошо, что она не рядом.       — Ты что, их защищаешь? — заворчала она, убрав растрёпанные пряди волос, назойливо лезущие в глаза и прилипающие к взмокшему лицу. — Знаешь, сам факт того, что Дамблдор позволил им здесь обитать и плодиться, мне кажется немного странным что ли. Корнелия скромно опустила ресницы и тихо заметила:       — Просто их тяжело вытравить. Они очень хитрые и быстро размножаются, прямо как пикси. Дженнифер бессильно покачала головой. Обрушившаяся на её спину и пытающаяся укусить за ноги страшила воочию стояла перед глазами, и точно ещё не скоро забудется. Но! Они всё же справились. Ей и сестре удалось распугать местный обнаглевший зверинец. А они всего на первом курсе! Это ли не повод для гордости? Настроение, несмотря на раны, заметно улучшилось. Однако дольше оставаться в сырой вонючей канализации она не собиралась.       — Давай быстрее отыщем миссис Норрис и сбежим отсюда, — куда более позитивно произнесла Дженнифер, убирая палочку в карман, похоже, единственное место, уцелевшее в мантии.              

***

              На их голоса миссис Норрис начала звать на помощь. Девочки шли на мяуканье, пока не нашли кошку, весьма себе здоровую, но более всклоченную и нервную чем обычно, за заслоном коробок в самом углу коридора.       К уважению миссис Норрис, кошка доказала, что она — старожил Хогвартса, а не тряпка меховая. Прямо перед ней лежала парочка задушенных ростокрыс. Конечно, сейчас дохлые грызуны выглядели как обычные крысы, но Дженнифер представляла, как они в увеличенном виде нападали. К слову, сама миссис Норрис тоже не маленькая. Тощая — да. Старая — без сомнения. Но именно сейчас, присмотревшись внимательнее, Дженнифер нашла в ней определённое сходство с кошкой Миллисенты. Массивная, заметно вытянутая в длину голова, с рельефным профилем. Голова даже больше какая-то львиная по строению, чем кошачья. Широко посаженные, вдумчивые глаза. Большие уши с «рысьими кисточками». Крупные лапы. Напрашивается теория, что кто-то из предков миссис Норрис загулял с мейн-куном.       — Миссис Норрис, иди к нам, иди, скорее, — торопливо позвала Корнелия, присев на корточки. — Кис-кис-кис. Миссис Норрис сначала посмотрела на них очень настороженно, раздражающе неспешно сделала один шажок, другой, выжидающе глянула на их реакцию, будто они могли её съесть. Дженнифер не знала, как Корнелия, а она сама еле удержалась, чтобы не плюнуть, и просто не схватить кошку. Ей-богу, они пришли сюда только ради неё, и выбираться из этой клоаки жизненно необходимо прямо сейчас; ростокрысы-то могут вернуться в любой момент. Биться с ними или, тем более, устраивать повторный пожар — ни пыла, ни сил не осталось. А миссис Норрис ведёт себя как девица на балу и решает, идти, или не идти, вот в чём вопрос! Но, наконец, убедившись в незлобности их намерений, кошка подошла. Дженнифер подняла её на руки.       — Ух, а она тяжёлая, а кажется на вид такой худенькой, — хихикнула она, ощущая под пальцами густую шерсть на подбрюшье кошки. На обратном пути она и Корнелия немало перетрусили, когда вместо двери, в которую они вошли, наткнулись на глухую каменную стену. Дверь исчезла без следа.       — О, нет, эти фокусы Хогвартса, только не сейчас! — воскликнула Дженнифер, цокнув языком. Но взяла себя в руки, ничего страшного, такие «шутки» для неё не впервой, они найдут выход. — Корнелия, доставай схему. Тут наверняка должны быть ещё выходы. Корнелия сунула руку в правый карман, с сосредоточенным видом пошарила в нём. Нахмурив брови, полезла в левый карман. У Дженнифер внутри всё сильнее разливался неприятный жар, по мере проявления испуга на лице Корнелии.       — Вот только не говори, что ты потеряла схему.       — Хорошо, не говорю, — сухим голосом прошелестела Корнелия. Она лихорадочно проверила карманы, внутренние карманы и широкие рукава мантии. — Её нигде нет! Она пропала!       — Скорее всего, в потасовке её стащили ростокрысы, — предположила Дженнифер, в невесёлой задумчивости привалившись спиной к стене. — Жаль. Хорошая была схема. Миссис Норрис вдруг с силой упёрлась лапами ей в грудь, требуя немедленно отпустить.       — Сейчас не время вредничать, — пожурила Дженнифер, всё же опуская животное на пол. Кошка осмотрела окружающее пространство строгим взглядом, мяукнула и побежала в арку правого коридора, которого точно не было ранее. Шутки Хогвартса, это всё они. Остановившись, миссис Норрис повела в сторону одним ухом-локатором, другим, прислушалась к звукам, не доступным человеческому уху, огляделась, принюхалась, и, выжидающе зыркнув на девочек, требовательно мяукнула. Вот так требовательно мяукать может только миссис Норрис. Ну, и профессор МакГонагалл в своём кошачьем перевоплощении. Расценив этот командный мявк приказом следовать за ней, Дженнифер и Корнелия без возражений пошли следом. Прошли несколько развилок, каменных, тёмных, прежде чем миссис Норрис остановилась. Правильнее сказать, встала как вкопанная, уставившись в черноту неосвещённого коридора немигающими глазами. Дженнифер это сразу не понравилось — кошка уже видела что-то, чего не видели их человеческие глаза.       — Куда те… — Корнелия замолкла на полуслове. Кошка Филча вдруг выгнула спину, распушив хвост, угрожающе зашипела. Дженнифер и Корнелия сразу выхватили палочки. Кроме шипения и утробного урчания миссис Норрис пока ничего не было слышно. Они переглянулись. Спустя минуту послышался лёгкий цокот когтей, навстречу вышла маленькая ростокрыса. Ну, как «маленькая», размером она была немногим меньше миссис Норрис, но после тех чудищ, с которыми пришлось сражаться, эта казалась маленькой. Но её малый рост был вопросом времени. Когда свет палочек резанул ростокрысе по глазам, она остановилась, оцепенев, затем очень скоро сообразила, что к чему, заскрежетала зубами и начала раздуваться, становясь всё больше и больше для атаки. Дженнифер взмахнула палочкой, но этой ростокрысе не суждено было броситься вперёд. Неожиданно для всех из правого угла метнулось нечто зелёное, плоское и здоровое. В первое мгновение это показалось Дженнифер огромной зелёной сумкой с шипами, зачем-то прицепленной к толстому зелёному шлангу. А когда сумка раскрылась… Глаза передали в мозг полную картину и от понимания, кого довелось встретить, стало плохо. Огромной зелёной сумкой с шипами оказалась огромная пасть жгучей антенницы. Дженнифер отпрыгнула назад, едва не вскрикнув, наблюдая как зачарованная за немилосердной и поразительно стремительной гибелью ростокрысы.       Короткий предсмертный писк, звук будто захлопнулась тяжёлая крышка сундука — на глазах остолбеневших Дженнифер и Корнелии, огромное хищное растение заглотило ростокрысу целиком. Только тонкий розовый хвост бешено заизвивался между схлопнувшихся зубов-шипов. Впрочем, почти сразу ловушка со смачным хлюпаньем «всосала» его в себя, плавной волной поднялась на толстом стебле-шее. Из закрытой ловушки слышалось царапанье и буквально крик ростокрысы, к нему прибавилось бульканье закипающей воды, до носа Дженнифер долетел кисловатый запах варящегося мяса. К горлу подкатил комок, но не от запаха — не факт, что запах ей вовсе не почудился, до этого на уроке травологии она сама кормила жгучие антенницы, и никакого запаха не было. Подташнивало от понимания того, что как только ловушка закрывается, внутри неё выделяется определённый фермент, по составу напоминающий желудочный сок, короче внутри неё, как в кастрюле варится суп. Суп с ещё живой… Девочки одновременно поморщились от отвращения, отступая назад. По мере усиления бульканья, царапанье и визг стихали. Когда плотоядное растение стало больше выползать из-за угла, Дженнифер показалось, что кислорода в коридоре не осталось совсем.       — Оно движется… Корнелия… оно… — невнятный лепет сорвался с губ. До этого все жгучие антенницы росли, как положено, в цветочных горшках. Они не передвигались! А это… это… Может, это галлюцинация? Бред пережившего стресс разума? Не может же такого быть! Один корень выдвинулся вперёд, другой, третий, неся на себе растение. Оно передвигалось по-осьминожьи, закрытая сытая ловушка равнодушно отворачивалась от девочек, зато на ходу активно поворачивались другие, раскрытые и голодные.       — Вот чёрт… — пятясь, Дженнифер потянула за собой Корнелию. Живо сопоставив размеры ловушек и размеры миссис Норрис, быстро сцапала в защитные объятия и её. Вовремя. В место, где только что стояла кошка змеёй метнулась раскрытая ловушка. При этом Дженнифер краем глаза уловила золотой блеск; вокруг стеблей антенницы была заботливо повязана голубая ленточка с бантиком и наполированной золотой медалькой — весьма чудаческая пародия на ошейник собаки. Дженнифер разглядела на медальке имя «Кевин», и глаза у неё стали больше, чем у любой совы. Захотелось схватиться за голову и истерически хохотать.       — Кевин? Да какого дракла?!       — Точно, это же Кевин! — захлопала ресницами Корнелия. Дженнифер с не меньшей шоковой истерией услышала в её голосе нотки радостного узнавания.       — Профессор Спраут давно обронила, что иногда выпускает его в канализацию, чтобы он половил ростокрыс.       — А, ну, да, ну да, понимаю… — нервный смех всё-таки вырвался у Дженнифер. Она смотрела выпученными глазами то на сестру, то на целенаправленно подползающего к ним Кевина. — Ему же надо погулять, корни поразмять, ловушки покормить. Ростокрыс у нас много… учеников ещё больше… Теперь понятно, почему Кевин такой здоровый, на ростокрысином подкорме растеньице. И то, с их последней встречи он сильнее вымахал, став в два раза больше. Его ловушки вытянулись и на добрый метр возвышались над головой. Да и откусить голову он теперь мог запросто. Так же от Дженнифер не укрылся тот неприятный факт, что Кевин, каким-то образом узнал её, может по голосу, и стал подползать куда стремительнее, прямо-таки радостно щёлкая ловушками.       — Кевин, — напряжённо протянула Дженнифер, совсем не разделяющая восторга от встречи. — Кевин, приятель, давай без глупостей. Давай не будем, мы же друзья, а друзей не едят… Не надо тянуть к нам пасти, Кевин. Кевин! Веди себя прилично, мухоловка-переросток ты несчастный! Отстань!        Они припустили бежать. Прерывисто мяукая, миссис Норрис подпрыгивала в руках улепётывающей со всех ног Дженнифер. К счастью, Кевин бегать не умел. А то это было бы уже слишком! Убежав, они отдышались и, поразмыслив, поняли, что не остаётся ничего другого, как снова вверить свои судьбы в лапы миссис Норрис. Кошка с чрезвычайно важным видом прислушалась, принюхалась, и командным тоном мяукнув, повела их очень извилистыми путями. Такими путями может вести только кошка мистера Филча. Ну, и близнецы Уизли. Дойдя до широкой трубы, из которой тонкой струйкой вытекала вода, миссис Норрис мяукнула и запрыгнула в неё. Корнелия нагнулась и посветила перед собой палочкой.       — Ой, там так грязно и темно, — протянула она, хмурясь.– И тина… И паутина. Мы вылезем из канализации как чучела. Может, позовём миссис Норрис и поищем другой путь?       — Ой, да к драклу! — отмахнулась Дженнифер. Ей было абсолютно плевать, каким путём выбираться, лишь бы побыстрее оказаться наверху. Хотела добавить, что грязнее они уже точно не будут, но не успела. Прямо над головой раздался протяжный отталкивающий стон, вроде кто-то «скрипит» горлом, пытаясь одновременно рыгнуть и зевнуть. Не сговариваясь, Дженнифер и Корнелия посмотрели друг на друга, медленно, с огромной неохотой развернулись, подняли палочки. Наверху, на трубе, свесив хвост со стреловидным кончиком, расслабленно возлежал дракл. Угольно-чёрный, кажется ожившая чернильная клякса; не удивительно, что они его не заметили в темноте. До их прихода он сладко спал, а теперь, услышав человеческую речь, проснулся. Заспанные большие глаза, отразив свет палочек, сверкнули жёлтыми огнями. Тонкие пальцы скрючились и начали раздражающе отбивать когтями дробь по трубе, так иногда делают люди, когда долго чего-то ждут и начинают терять терпение. Обратив внимание на напряжённые взгляды Дженнифер и Корнелии, дальний родич пикси прижал уши и, осклабившись, издал ещё одно гортанное «грррааа». Над ним эхом повторили аналогичные скрипучие голоса. С очень нехорошим предчувствием, Дженнифер сглотнула паническую дрожь и выше подняла палочку, чтобы свет упал под самый потолок. И — вот же проклятье! — обнаружилось целое семейство драклов, коих она бегло насчитала пятнадцать особей, из тех, что лежали или сидели на самом виду. Они спали на трубах, подобно обезьянам крепко обвивая их хвостами и лапами, но постепенно просыпались, потягивались, и так широко открывали пасть при зевании, что касались ушами спины. Их слезящиеся ото сна глаза, с не предвещающим ничего хорошего живым интересом, косились на молодых волшебниц. Горловой скрип становился громче и громче.       — Не поминай дракла всуе, — нехотя изрекла Корнелия, закусив губу.       — Чёрт, — вырвалось у Дженнифер. В ответ новый голос, без сомнения принадлежавший живому существу, но явно не драклу и не ростокрысе, как громом поразил, заставив опустить оголтелый взгляд вниз. Да вы издевайтесь, хотелось крикнуть Дженнифер. У неё начал дёргаться глаз. В стене, среди кладки камней она увидела дыру, обложенную ветками разной величины, скреплёнными глиной и грязью; нечто похожее на нору и хатку бобра. И из этой норы двумя светлячками высветились хитро прищуренные глаза, затем высунулись длинные серые руки с большими, широкими ладонями, за руками показалась лысая, вытянутая, как яйцо, голова. К моменту, когда Дженнифер перебирала в голове все возможные ругательства на своё невезение и идею лично спасать миссис Норрис, из норы довольно пластично вылезло человекоподобное существо, ростом, не достающим до колена, ранее не встречавшееся на просторах замка. И лучше бы оно и дальше не встречалось, мелькнули мысли у Дженнифер сразу, как только серые губы растянулись в злобной гримасе, обнажив иголки-зубы.       — И чёрта поминать тоже не надо, — с неодобрением пробормотала Корнелия, почесав руку, затем шею с одной стороны и с другой. У Дженнифер тоже возникло ощущение бегущих по телу муравьёв, вызывающих чесотку. Не мигая, она смотрела на существо, лыбящееся ей в ответ акульей улыбкой. То, что это существо не дружелюбно человеку было ясно, как божий день. Тонкий язык, серый, как дохлый червяк, облизал влажно поблёскивающие зубы, серое лицо (если это можно назвать лицом) с очень неприятными грубыми чертами, источало радостное возбуждение. Чуть пошевелились острые, торчащие в стороны уши, на спине расправлялся жуткий гребень. Абсолютно недобрые глаза, со светящимся в них пугающим огнём, глядели из-под сросшихся на переносице косматых бровей. Из одежды существо обходилось одной грязной тазобедренной повязкой.       Страшно подумать, сколько же тварей живёт в Запретном лесу, если в замке их не счесть. Не успел новый подземный «житель» Хогвартса распрямиться в свой малый рост, стая драклов, к удивлению Дженнифер, враждебно заворчала на него, засуетилась, заурчала, окончательно сбрасывая дремоту. Существо в ответ злобно зыркнуло на них, сжало кулаки, угрожающе заклацало зубами. Дженнифер аж самой свело зубы от получившегося звука ударяющихся камушков.       — Корнелия, а это ещё кто?       — Чертёнок. Дальний родственник пикси и драклов. Очень больно царапается и кусается…       — Блеск! Горгулья меня подери…       — Молчи! Рост чертёнка не превышал восьми дюймов, но от этого легче не становилось, ведь вслед за ним, из норы заинтересованно выглянуло ещё двое чертей. Выход из положения подсказал требовательный голос миссис Норрис, зовущий за собой. Мельком переглянувшись с Корнелией, Дженнифер указала головой в сторону трубы и, подняв палочку над собой, крикнула:       — Люмос Максима! Пока драклы и черти метались, вопя не своими голосами от вспышки ярчайшего света, словно бы в подземелье зажглось второе солнце, она с Корнелией живо присела на корточки и заползла в трубу. Ещё долго в спину неслись раздирающие слуховые перепонки визги. Труба с кишащими в ней мокрицами и серебрянками виляла то вправо, то влево, и всё больше начинала плавно уводить вверх. По пути попалась ползущая навстречу Гигантская улитка, но Дженнифер встрече не обрадовалась и, не задумываясь, оглушила её.       Когда она с Корнелией выбрались из трубы, огляделись и сориентировались, что всё ещё находятся в подземельях, но, слава Богу, Мерлину, всем Великим, наконец-то выбрались из канализации; больше не душил противный запах и ноги больше не шлёпали по воде, так как пол был совершенно сухим. Миссис Норрис встряхнулась, распушив шерсть, и гордо промаршировала вперёд, показывая дорогу дальше.