Добро пожаловать в семью

              Чем дольше они шли, тем больше проявлений чудес видели. Магия Хогвартса витала и здесь, внизу, да по-другому вряд ли могло быть. Несмотря на отсутствие в коридорах настенных факелов, свет как будто брался из невидимого источника. Один коридор, по которому они прошли, источал огненно-красное свечение, второй — загадочно-синее, третий — успокаивающее зелёное, четвёртый — тёплое жёлтое. Прямо из стен росли охапки бледных светящихся поганок и более красочные по цветовой расцветке растения, больше похожие на морские кораллы. В углах потолка попискивали и шипели летучие мыши. Дженнифер и Корнелия услышали тонкий весёлый смех. Первая мысль — рядом резвятся совсем малые дети, и даже для детей, у них невероятно-писклявые голоса. Но на самом деле это заливались хохотом дневные феи. Размером с булавку и с крыльями как у бабочек, они большую часть дня занимались одним и тем же, а именно порхали туда-сюда по коридорам и глуповато смеялись, без всякой причины. Но если понаблюдать за ними, то можно прийти к мысли, что смех у них не реакция на веселье, радость, или удовольствие, а просто издаваемый звук, как крик у чаек или карканье у ворон. Полёт их был сонным, вялым, вымученным, скорее всего потому, что зимой они должны всё же спать, спрятавшись от морозов в коре или в ветвях деревьев, до самого июня.       — Надо же, — Корнелия проследила за сонным полётом мимо пролетающей феи. Обычно очень осторожные, не доверяющие людям, сейчас феи никак не реагировали на присутствие волшебниц. — Я думала, они в зимней спячке. А они, оказывается, здесь веселятся. Наверно, потому, что тут тепло… Стали попадаться скрытые проходы, замаскированные под статуи сидящих горгулий и книжных шкафов, а так же отдельные портреты. Дженнифер сразу приободрилась, почувствовав себя в своей стихии, так как если бы она вышла на хорошо протоптанную тропинку. Уловив сухой шелест крыльев прямо над головой, она сразу нацелила палочку на источник звука, готовая атаковать, готовая увидеть летящего на неё… Да хоть демона! После канализации, она точно ничему не удивится. Кажется, подобными мыслями она искушает судьбу…       У страха глаза велики, однако вопреки опасению, под потолком расшумелись не коварные крылатые монстры со страшными рожами и острыми, как лезвие, когтями и зубами, а обычные нетопыри. Летучие мыши что-то не поделили, оттого кружились возмущённым сгустком, толкались, страшно раскрывали красные рты, били друг друга перепончатыми крыльями, по большому счёту лишь угрожая, не нанося серьёзного вреда. Конфликт вышел на пару секунд от силы, а причина конфликта — какой-то старый полу-обглоданный лист пергамента, не достался никому. В суматохе он выскользнул из когтей и, кружась, полетел вниз, прямо в протянутую руку Дженнифер. Зачем пергамент вообще понадобился летучим мышам, Мерлин знает.       — Что там? Что-то интересное? — заглянуло через плечо любопытное личико Корнелии.       — Про Марову ночь, — сдавленным голосом ответила Дженнифер, смотря на пергамент с удивлением и благоговейным почтением. — Невероятно… Невероятно — не то слово! У неё ведь так руки и не дошли почитать про эту важную, особенную для Хогвартса ночь, и вот с подачи судьбы, данный материал сам попал ей в руки. И как после этого не верить слухам, что Хогвартс может «подбрасывать» каждому то, что он ищет, или должен узнать. Пусть только кусочек (больше половины не пощадили зубы летучих мышей), но тем не менее. Осторожно расправив мятые коричневые края, Дженнифер прочитала:              

Марова ночь.

       Хогвартс — замок, стоящий на выступе горного склона у озера, с краю плодородной долины. Замок, взращивающий в своих стенах целые династии волшебников, и выпускники его становились не последними людьми в политике, целительстве, искусстве, был осаждён много раз на протяжении своей красочной истории, иногда успешно, иногда нет.       Самой страшной осадой считается ночь с 12 по 13 ноября 1645 года, когда Тёмный маг Родерик Руди Столас Флэгг (опытный колдун, отличающийся крайне вспыльчивым характером, непредсказуемым нравом, а также невероятными способностями в некромантии, подробнее на стр.1488) атаковал Хогвартс. Деспот, стремящийся к власти, хотел нанести удар Магическому сообществу самым подлым образом через шантаж и, как он верно полагал, самое уязвимое и подходящее средство для шантажа — молодое поколение волшебников.       Первым шагом Родерик Флэгг использовал Чёрную магию для разрушения Защитных чар замка. Сил ему хватило, да и Защитные Чары в те времена были на порядок слабее. Этот шаг Тёмного мага едва ли не стал фатальным для Хогвартса. Как таковых последователей или слуг у Родерика Флэгга не было (историки ссылаются на очень скверный характер Тёмного мага), но ему они были без нужды, во всех битвах он прибегал к помощи не живых, а мёртвых душ. По этой причине, вторым шагом, не менее кошмарным для обитателей Хогвартса, Родерик призвал созданий Тёмного и Нижнего мира, призвал тех, кто сходит с ума от человеческого страха и свежепролитой крови. На зов откликнулись драуги, восставшие из курганов и болот, и древние существа, жившие в Запретном лесу.       Запретный лес (обширный лесной массив смешанного происхождения, подробнее на стр.2100) — одно из самых таинственных и мрачных мест, всегда окутанное мистическим полумраком, полное духов, гулей, троллей, импов, йотунов, демонов, фестралов, и прочих недружелюбных созданий. Кто только не таится в темноте могучего леса. Среди них есть и те, кому раньше люди поклонялись как лесным божествам, о существовании которых мы мало знаем по сей день, или не помним.       Когда чары замка пали, из глубин лесной чащи несметной армией выбежали твари всех мастей и обликов, кровожадные, стремящиеся убить или как минимум сильно навредить людям. Они нанесли замку гораздо больший урон, чем вампиры, драуги и инферналы вместе взятые. В отличие от бездумной нежити, лесные создания знали (чувствовали) о существовании скрытых путей в замок через горное озеро, северную сторону и подземные ходы.       В неожиданной ночной атаке Родерик Флэгг почти смог захватить Хогвартс, однако, несмотря на численное превосходство, Тёмный маг потерпел поражение, в основном благодаря боевому духу учащихся волшебников и профессоров, а так же умелому покровительству школы Элизабет Бёрк (директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, XVI–XVII век, подробнее на стр.1453).       После первого столкновения с врагом, Элизабет Бёрк призвала каменных защитников и русалок, пока ожидалась подмога из Министерства Магии. Впервые в истории Хогвартса приняли участие в битве призраки. Но переломить ход жестокого сражения в пользу замка помогла слаженность профессоров и всех учащихся четырёх факультетов. В исторических источниках указаны противоречивые цифры потерь, но жители замка понесли значительно меньший урон, чем Родерик Флэгг.       Важную роль сыграла Элизабет Бёрк, в контратаке проявившая себя безжалостной и беспощадной к любому, кто угрожал Хогвартсу, фактически её дому. Её бой с Тёмным магом был долгим и изматывающим, хоть она была талантливой, опытной ведьмой, по магическим силам она всё же уступала ему. К рассвету она еле стояла на ногах, да и Родерик Флэгг был весь изранен. Силы его почти иссякли, но загнанный в тупик, расстроенный и озлобленный, он продолжал бросаться на замок и с ненавистью угрожал если не покорить его, то разрушить до основания, а людей отдать на растерзание нежити. Естественно это были пустые угрозы — замку ничего не угрожало, но Элизабет Бёрк понимала, своим отчаянным упорством и злобой противник может унести с собой больше человеческих жертв. Видела она и то, что противник стремится выжить даже тогда, когда нет никакого смысла цепляться за жизнь. А надежда на чудесное спасение может сделать человека как опасным, так и невероятно наивным, опрометчивым. В обмен на неприкосновенность ей всё же удалось убедить его отступить. Родерик Флегг отозвал армию. Уверенный, что его отпустят, он намеревался скрыться в Запретном лесу, но стоило ему отдалиться от школы, Защитники Хогвартса (статуи) во главе с Элизабет Бёрк нагнали и добили оставшуюся армию мёртвых, и, конечно, его самого. Элизабет Бёрк, вспоминая финал битвы, всегда приговаривала любимую фразу: «На войне как на войне — нет друзей, есть враги, есть опасность и выживает сильнейший».       Многие историки отмечают, что и в самой Элизабет Бёрк была жестокость и беспринципность. Точно известно, что всю свою жизнь она была очень строгой (порой не в меру), чрезмерно напористой ведьмой, упрямой до деспотизма, и дети в школе боялись её. Об этом говорит и её ещё одна излюбленная фраза: «Детей должно быть не видно и не слышно».       Но жизненные реалии не единожды доказывали, что «эффективный правитель» и «тиран» в некоторых случаях могут быть синонимами. Победа над Родериком Флеггом — одна из самых знаменательных и решительных побед Элизабет Бёрк, после которой за безжалостность к врагу и отвагу в волшебном сообществе она получила Орден Мерлина I степени, а в народе прозвище «Элизабет Неистовая». Сама ночь битвы Хогвартса с Родериком Флеггом вошла в историю, как Марова ночь.        Нельзя не упомянуть, что в счастливом финале битвы не обошлось без большой ложки дёгтя — несмотря на победу, изгнать всех захватчиков Хогвартса из самого Хогвартса не удалось ни Элизабет, ни последующим директорам школы. Хитрые, изворотливые, или просто успешно мимикрирующие под окружающую среду, существа, столь сильно «въелись» в стены замка, адаптировались к жизни в нём, что извести их не представляется возможным. После, по меньшей мере…                     — Всё, — Дженнифер перевернула лист. На обратной стороне был чёрно-белый рисунок замка, освещённого убывающей луной. Крепостные стены замка осаждали жуткие создания, многие из которых по-паучьи ползли вверх, к зубцам стен. Среди захватчиков скалили мёртвой улыбкой скелеты, лунный свет пробивался сквозь их рёбра, легко узнавались оборотни и вампиры, были и такие твари, иллюстрации которых у Дженнифер вызывали какой-то первобытный ужас. Она даже опасалась, что после них будет бояться смотреть в тёмные углы спальни, дабы в очертаниях предметов случайно не увидеть нечто ужасное. В бастионах и бойницах стояли волшебники и волшебницы, разящие врагов заклятиями, словно стрелами, опрокидывая в беспокойное озеро, где помогали русалки, топящие противника. Но определённо то, что застигнутым врасплох ученикам удалось собраться и выстоять против несметного моря нечисти, можно считать великим чудом.       Оставив пергамент на ближайшем постаменте, Дженнифер и Корнелия поплелись за миссис Норрис. Выйти из подземелий хотелось ничуть не меньше, чем ранее, ноги от усталости будто стали тяжелее всего остального тела.       — А когда дядя Колдер научил тебя тому необычному заклинанию? Которое вызывает лианы, — полюбопытствовала Дженнифер. Растения, хищно и невероятно быстро оплетающие ростокрысу, произвели на неё впечатление.       — Да оно не такое уж и необычное, детское на самом деле, — тем не менее польщёно улыбнулась Корнелия. Она поделилась, что раньше, когда была такой маленькой, что могла достать до дверной ручки, только вытянувшись в струнку, для семьи Лайтов шли тяжёлые времена. Люди вокруг казались какими-то недружелюбными, а их дети оказались очень не добрыми. Когда Корнелия пыталась заговорить с ними, они просто отворачивались от неё и уходили прочь. Когда она просила поиграть с ними, они не принимали её в свои игры. Шли дни, и соседские дети стали неприкрыто издеваться. Они постоянно дразнили Корнелию, высмеивали. Китти и Кирра, как старшие и куда более боевые по характеру сёстры, конечно, защищали, но они не могли быть постоянно возле неё, в силу своих интересов. Карбрею и Камилле в ту пору было не до Корнелии. Корнелия сама так и сказала: «Им было откровенно не до меня». Дженнифер коротко глянула на неё, быстро опустила глаза в пол, насторожившись; что же тогда происходило с всегда серьёзными и ответственными троюродными братом и сестрой? Со всей семьёй? Финансовые проблемы, или что-то похуже? Окружающие были недружелюбными? Странно, когда Дженнифер осваивалась в новом доме, она с живым интересом присматривалась и к соседям, и они показались ей очень даже добрыми, отзывчивыми, хорошо настроенными к Лайтам. Похоже, так было не всегда…       Внутри неё начала зреть смутная беспокойная мысль, но Корнелия не дала на ней сосредоточиться, продолжая рассказывать, что дядя Колдер, как сейчас, так и раньше целыми днями, а порой и выходными, пропадал на работе. Он утешал, что возникшие трудности временные, что всё наладится к моменту, когда Корнелия отправится в школу. Корнелия не была так уверена и очень близко принимала к сердцу те вещи, которые ей говорили (что именно ей говорили, она умолчала), но причинить боль в ответ ни словом, ни делом не могла.       — Почему? — спросила Дженнифер, с сочувствием посмотрев на Корнелию. — Если тебя бьют, надо бить в ответ, Корнелия. Иначе тебя растопчут, а потом всё время будут доставать.       — Знаю, — Корнелия досадливо поморщилась на свою слабость. — Но я просто не могу ударить в ответ, понимаешь?       — Понимаю. Дать сдачу, бывает, страшно. Чувствуешь себя как кролик перед удавом, но надо в какой-то момент перетерпеть страх, боль, и восстать. И продолжать давать сдачу, бороться, только тогда…       — Да нет же, ты всё же не понимаешь. Мне страшно не получить боль, а причинить её. Вид человеческих слёз для меня невыносим. Мне сразу становится так жалко человека, что я ужасно себя чувствую. Дженнифер смутилась; она думает про одно, а Корнелия совершенно про другое. Потом вспомнила, как когда-то тоже боялась причинить боль, но из неё очень быстро вытравили этот страх. Кажется, полностью это произошло, когда ей прилетел камень меж лопаток. Постоянная травля — отличное лекарство от мешающей человечности. Но если копнуть глубже, если быть честной, страх причинить боль не исчез полностью — и в её случае это хорошо — но уже не так силён, как когда ей было пять-шесть лет.       — Я тоже боюсь лишкануть со сдачей, — будто нехотя призналась Дженнифер, дёрнув плечами. — Но, по-моему, если на тебя нападают, надо защищаться, иначе превратишься в грушу для битья. У нас в приюте хулиганы не отставали, пока им либо самим не надоедало (а им о-очень долго это может не надоедать), либо пока им не давали отпор. И не один раз.       — Да, так и получилось в итоге. Я стала, как ты говоришь, грушей… только не для битья, а для обзывательств, но… я просто не могу! — в бессилии всплеснула руками Корнелия. — Вот не могу причинить боль, и всё! Хоть убей. Как ты это можешь, интересно?       — Ну… — Дженнифер потупилась, заправила волнистую прядь за ухо. — Обычно я стараюсь быть осторожной, тем более порой мне кажется, я могу очень многое. Беда в том… У меня плохой характер, видимо… В смысле… если мне причинить сильную боль, вот как недавно произошло, — вытянула она перед собой перевязанную руку, кровь бледно-розоватыми пятнами проступила сквозь повязку. — У меня будто ограничитель срывает, — с горечью изрекла она. — Это плохо на самом деле. В такие моменты я боюсь… самой себя. Дженнифер посмотрела перед собой, оглушённая собственным признанием. Это ведь ничуть не преуменьшение. Она боится самой себя. Своих мыслей, какие возникают и какие не должны возникать у хорошего человека. Можно биться об заклад — Светлые маги не допускают и тени подобных мыслей. Корнелия в задумчивости опустила голову.       — Одним вечером я сидела на чердаке и плакала, маленькая, обиженная и жалкая, после очередных гадостей соседей. Даже не заметила, как папа вернулся с работы. Обычно я всегда его встречала, но в тот раз настолько сильно погрузилась в нерадостные мысли, что не слышала ничего кроме них. Папа поднялся ко мне, сел рядом, обнял… Он как будто знал, что я плачу на чердаке и ничуть не удивился, обнаружив меня там. Хотя это было впервые, так-то я всегда его встречала внизу; когда часы били девять, я со всех ног неслась к входной двери, где он, войдя в дом, сразу подхватывал меня на руки, кружил, чмокал в щёку, коля щетиной… Потом обычно доставал шоколадку из кармана. Корнелия коротко вздохнула и продолжила:       — В общем, он пришёл на чердак и принёс с собой чай и шоколадную лягушку. Укрыл Шутиховым пледом…       — Каким пледом?       — Шутиховым. «Зайчиха-Шутиха» — моя самая любимая сказка, и Зайчиха красуется на многих моих вещах. Её у меня даже больше, чем единорогов. Я заметила, мысленно согласилась Дженнифер, ещё раз глянув на повязку, правда, вытянутая Шутиха на ней стала мало узнаваемой.       — Ты видела дома тот мягкий плед с вышитой Зайчихой. Это бабушка Карисса связала, и сначала плед называли полностью: «плед с Зайчихой-Шутихой». Потом стали всячески сокращать: «Плед с Зайчихой», «Зайчиховый плед», «Плед с Шутихой». Коверкали, коверкали, пока название не переиначилось в «Шутиховый плед».       Так вот, мы с папой сидели на чердаке, разговаривали. Точнее, больше говорил папа. До его возвращения с работы, у меня было ужасно скверное настроение, мне наговорили столько всего! И, честно говоря, не хотелось никому пересказывать всю ту грязь и клевету. Не хотелось ни на кого больше её вываливать, хотя меня очень это угнетало… на тот момент.       — Прости… А за что тебя дразнили?       — Да ну их! — отрицательно мотнула головой Корнелия, хмуро посмотрев под ноги. Миссис Норрис вышагивала впереди, всем видом показывая безучастность — кошке Филча ничья душевная мелодрама, кроме хозяина, не интересна.       — Не хочу это вспоминать и тем более повторять. И тогда не хотела, ни с тётушками… ни с кем. Вот знаешь, странная вещь, живя в огромной семье, имея столько родственников, я чувствовала себя совершенно… Корнелия прервалась, взгляд её сердитых глаз забегал, она пыталась или подобрать нужное слово, или она его знала, но по какой-то причине, мешкала озвучить.       — Одинокой? — осторожно подсказала Дженнифер. Корнелия медленно кивнула.       — Да. Одинокой. А когда пришёл папа, ему не нужно было ничего рассказывать, он, кажется, итак, всё понимал. Хоть и он очень уставал тогда. С ним мне всегда спокойно и тепло, — нежное личико сестры просветлело, словно луч солнца прорвался сквозь хмурые облака. Дженнифер вдруг охватило очень неуютное ощущение, что она стала свидетельницей чего-то очень личного, сокровенного. Она поспешно отвела глаза, сделав вид, будто бы увидела что-то в стене, но от Корнелии не укрылась одинокая тоска в её выражении. Мгновенно убрав мечтательность, она уже более по-деловому продолжила:       — И вот тогда папа рассказал, что сам он в детстве был не особо сильным. У него были друзья, была старшая сестра… но были и те, кто доставал его, да у любого человека, даже у святого есть недруги. Вот тогда его папа… То есть наш дедушка Кадмус научил одному полезному заклинанию. «Татем-Дэ-Гэдэра» — заклинание, повелевающее растениями. «Чтобы не быть жертвой, не обязательно становиться хищником» — передал его слова папа и научил этому заклинанию уже меня.       — Заклинание, переходящее из поколения в поколение, — торжественно произнесла Дженнифер.       — Точно. Оно простенькое, для него даже палочка не нужна. Корнелия демонстративно подняла указательный палец, провела по воздуху, выводя округлый символ, потом сразу указала на землю, будто на что-то показывала.       — Татем-Дэ-Гэдэра, — прошептала она и тут же из того места, куда она указывала проклюнулся тоненький зелёный росток с двумя бледными листиками, за полминуты выросший на два фута в высоту. Но он был совсем не такой «эффектный», как те растения, что оплели лапы ростокрысы. В длину он вытянулся быстро, но по виду был таким чахлым, что вряд ли смог бы задержать даже таракана.       — Конечно с палочкой любое заклинание сильнее, — объяснила Корнелия, пожав плечами. — Да и надолго это заклинание не удерживает. Называется: «Задержи и беги». Главное успеть вывести палочкой символ в воздухе. После этого я могла опутать ноги противных идиотов, и пока они выпутывались, самой унести свои ноги, — с жёсткой усмешкой Корнелия вскинула голову. Немного удручённо добавила:       — Папа был прав, в Хогвартсе действительно здорово, очень много всего интересного, удивительного, много друзей… но я так скучаю по нему. Мы никогда ещё настолько долго не расставались. Дженнифер украдкой вздохнула, завидуя сестре белой завистью. У неё есть правильный любящий отец, чувствуется, что они очень близки, у них даже есть свои особенные слова, такие как «Шутиховый плед». Сокрыв печаль за ободряющей улыбкой, она приобняла Корнелию за плечо:       — Ладно тебе, Барсучок. Скоро зимние каникулы, и мы вернёмся домой! Увидишься с папой и остальными. Корнелия тепло улыбнувшись, обняла её в ответ.        Конец пути проходил в каком-то тёмном, очень, очень пыльном тоннеле. Ощущалась затхлость. Обернувшись, Дженнифер заметила, как за их шагами в воздух поднимается серый дымок, а на полу, в толстом ковре пыли, остаются тёмные следы. Они спускались по лестнице всё ниже и ниже, Дженнифер уже начала всерьёз опасаться, как бы миссис Норрис чего не напутала, и случайно не вывела их опять в канализацию.       — Когда вернусь в гостиную Хаффлпаффа, сразу помчусь в душ, — уверенно заявила Корнелия.       — А мне ещё предстоит каким-то чудом незаметно попасть в свою гостиную. Дженнифер смахнула с растрёпанных волос клок липкой паутины. По пальцам побежал испуганный маленький паук, она равнодушно смахнула его.       — Боюсь, тебе это не удастся, — Корнелия красноречивым взглядом просканировала Дженнифер, от ступней до макушки.       — Да ладно, что-нибудь придумаю, — неуверенно проворчала Дженнифер. — Притворюсь привидением. Или комнатным фикусом. И бочком, бочком…       — А не проще ли честно рассказать твоим, что случилось?       — С ума сошла? — Дженнифер посмотрела с таким видом, будто Корнелия предложила ей станцевать ирландский танец в Большом зале. — Нельзя, чтобы мои увидели меня в таком виде! Особенно Драко! Он меня со свету тогда сживёт! Уже вижу его абсолютно наглую, язвительную, самодовольную, невыносимо-противную рожу.       — Ой, да ладно тебе. Мне он, кстати, показался не таким уж и… плохим…       — Кто? Драко? «Не таким уж и плохим»? — с каждым новым вопрошанием голос Дженнифер делался на октаву выше. — Корнелия, я понимаю, ты сама доброта, и даже в дракле разглядишь что-то хорошее. Но поверь, если бы в мире существовал конкурс: «Самая противная задница года»…       — Дженни, перестань.       — …то Драко выкинул бы на нём какую-нибудь гадость и сразу бы занял первое место! И приз зрительских симпатий от таких же вредных задниц, как и он сам.       — Ладно, допустим, — Корнелия устало потёрла переносицу, похоже, смирившись, что тут с Дженнифер не имеет смысла спорить. — Но сама подумай, они же не слепые.       — А это идея! Может, ослепить их?       — Дженни!       — Шучу. Корнелия закатила глаза.       — Считай меня занудой, но я совершенно не представляю, как ты собираешься пробраться в гостиную незаметной в таком виде. Это нереально! Миссис Норрис завела их в тупик, но нажала лапкой на один из нижних камней в стене, углубив его вовнутрь, в шахматном порядке остальные камни стали проваливаться и исчезать, открывая проход.       — Что за пессимизм, Корнелия, — завела руки за голову Дженнифер, расслабленно потянувшись. — Ты забываешь, что я мастер маскировки!       — С каких это пор, позволь поинтересоваться?       — Не важно, но это так. И если я сказала, что меня никто не заметит, значит меня…        До ужаса знакомый зеленоватый свет ослепил её, заставив зажмуриться. До кошмарного сжатия нутра знакомый приятный запах чая и выпечки проник в ноздри.        Дженнифер застыла.        Очень неохотно открыла глаза.        Перед ней во всем своём изумрудном великолепии открылась гостиная Слизерина. А в гостиной Слизерина с раскрытыми ртами застыли ошарашенные до глубины души слизеринцы. Перед которыми, в свою очередь, вдруг ни с того ни с сего исчезла одна из центральных стен и явилась во всей красе Дженнифер. В потной, порванной, промокшей, грязной мантии, в порванных колготках, с грязью на щеках, перебинтованной окровавленной рукой, с жутко спутанными волосами, на которых финальным штрихом висела паутина. И рядом с ней стоит точно такая же Корнелия — девочка с другого факультета.       — …никто не заметит, — упавшим голосом прошелестела Дженнифер, смертельно побледнев. В этом было их различие с Корнелией; сестра стояла красная, как помидор. У Дженнифер вертелось на языке слово, которым можно было бы ёмко охарактеризовать их положение, но оно было слишком неприличным для произношения вслух. Причём даже в приюте, среди подростков оно считалось бы неприличным.       Немая пауза затягивалась. Дженнифер и Корнелия, хлопая глазами, глазели на слизеринцев, а те вперились в них в точности как на невесть откуда взявшихся пришельцев, с лишней парой глаз, рук и ног. И как на грех в гостиной собрались сразу все! И старшие, и средние, и младшие курсы. Все, чёрт возьми! Они будто знали, что увидят нечто интересное. И увидели же. Предчувствуя, что того гляди сгорит, как птица феникс, только не от времени перерождения, а от жгучего стыда, Дженнифер бегала взглядом по лицам учеников, ожидая и одновременно очень боясь увидеть какую другую реакцию, кроме глубочайшего потрясения.       Блейз замер над своими извечными песками Атума — довольно неплохая для первокурсника песочная птица на украшенном золотом подносе сразу осыпалась, но он не обратил внимания. Не замечала, как чернила капают с пера в её руке на пергамент и сидящая за столом Миллисента. Теодор и Маркус каменными изваяниями застыли у окна, свернув в её сторону шеи. Как разговаривали, так и застыли. Дэмьен и Эдриан с вытянутыми от крайнего удивления лицами неподвижно сидели на диване. Все, абсолютно все слизеринцы, что были в гостиной, смотрели на Дженнифер с таким выражением, что можно было бы написать картину и назвать: «Явление Дженнифер народу». Нет, смотрели-то они ещё и на Корнелию, но некое шестое чувство подсказывало Дженнифер, что основной спрос за произошедшее будет именно с неё.       — Чё-ё-ё-ёрт, — протянула она сквозь стиснутые зубы. Какой кошмар! Ужас! Порази её гром! Молния! Господи! Мерлин! Кто-нибудь! Что-нибудь! Помогите! Пусть от неё останется кучка пепла, лишь бы не видеть всего этого! И тем более не быть причиной! Она закусила щёку изнутри. Раздался стук и плеск — это у Джеммы выпал из руки бублик на блюдце с чаем. Поэтому чаем и пахло, вечерком слизеринцы любят попить чай в гостиной, пока делают уроки или просто болтают. Что же, этот вечер запомнится им лучше всех остальных. Появилась тема для долгих уморительных пересказов. «Блеск! Просто блеск! — взвыла про себя Дженнифер, переводя виноватый взгляд побитой собаки с одного однокурсника на другого. — Ну, миссис Норрис! Ну, иуда! Нашла, куда вывести! А что сразу не к профессору Снейпу в кабинет? Или к профессору Дамблдору, чего уж там!» Миссис Норрис, к слову, села рядом у ног, и прямо возмущённо мяукнула; чего это её никак не благодарят, что она привела детей куда надо? Вообще будто в упор не видят, что за непочтение.       — Интерессссно, — выдавил любимое слово Слайли и первым из людей нарушил тишину. Дженнифер с одной стороны была ему за это благодарна, а то тишина начала казаться ей уже настолько ощутимой, что будто сам воздух стал вязким, как смола. С другой стороны — ну, не-е-ет! Нет! Только не Слайли! Это же глаза и уши Хогвартса! Ну, почему они все собрались в гостиной? Ну, почему она с Корнелией вышли именно в этот момент? Что мешало им ещё поболтать и побродить по канализации? Ведь неплохо же всё было.       Сейчас если бы кто спросил её, готова ли она за «отмотку» времени сразиться ещё с полчищем ростокрыс, драклов и чертей, она бы не думая согласилась. Да хоть поставьте её сражаться в одиночку с троллем. Да хоть со всей нечистью Маровой ночи, только пусть этот момент окажется кошмарным сном! Пожалуйста! Робко она подняла отяжелевшую руку к другой и ущипнула себя. Господи, это не сон. За что?..       Видимо на небесах кто-то точил на неё зуб, иначе не объяснить, почему судьба решила жестоко «добить» следующим образом: из-за тёмно-зелёной драпировки над аркой, ведущей в спальню мальчиков, очень некстати выплыл Пивз.       — Эй, а чего такая тишина, змейки? — задребезжал полтергейст гулким двоящимся голосом. — Кто-то, наконец, окочурился? Или, наоборот, мракоборец родился? Никто на хохму не ответил, да Пивз ответа и не ждал. Насмешливые глаза мигом просканировали комнату на предмет всеобщего интереса, без проблем отыскали Дженнифер и Корнелию. Миссис Норрис, узнав главную причину головных болей хозяина, угрожающе зашипела. А по растянувшейся лыбе на воссиявшем лице Пивза, можно было бы подумать, наступил самый счастливый момент в его загробной жизни. И вишенкой на торте, так сказать, последним гвоздём в крышку гроба, оказался Драко Малфой.       Да-с, по началу Дженнифер его не заметила и уже обрадовалась, что, слава Мерлину и Моргане, его хотя бы нет. Но куда там, он тоже присутствовал. От изумрудной драпировки на его бледную кожу падал зелёный отсвет, ничуть не красящий неприятное заострённое лицо. В неизменной компании Грегори и Винсента, он сидел на диване, поодаль от всех, и его изумлённое выражение сменялось знакомой, абсолютно наглой, язвительной, самодовольной, невыносимо-противной ухмылкой.       — Оу, вонючка-енот, ты ли это? Брови что ли выщипала, не признал, — Пивз улыбнулся так, что едва не достал кончиками губ ушей.       — Корнелия, убей, убей меня, — мрачно отчеканила Дженнифер.       — Чего? — опешила Корнелия.       — По-человечески прошу. Вызови лианы, или сама голыми руками придуши. Да хоть заколи палочкой. Пивз со скоростью ветра оказался возле девочек, понюхал воздух над головой хмурой, как колючий ёж, Дженнифер, и, зажав нос одной рукой, другой замахал на неё:       — Фу-у! Святые угодники, да ты решила соответствовать своему гордому званию, енот! Поздравляю, тебе это блестяще удалось! Или, погоди… А, может, тебя вражеский факультет подослал, чтобы ты потравила слизиринчиков? Троянский вонючка-енот, так сказать.       — Да пошёл ты к чёрту! — ругнулась она. Раздался громкий смех Драко, а за ним идиотское хыхыканье Грегори и Винсента. Драко покатился на диване, держась руками за живот, разве что ногами не сучил в воздухе. Нервно хихикнула Пэнси. Дафну пока от смеха и язвительных шуток сдерживало лишь недоумение. Как и остальные, она совсем не понимала, что происходит, почему Лайт выглядит как бездомная? И, самое главное, какого дракла в гостиной Слизерина очутилась её кузина — хаффлпаффка?       — О, нет, енот, у чёрта уже побывала ты, поэтому, боюсь, бедняга задохнулся. Но зато у тебя теперь открыто столько возможностей! Ты можешь вырядиться на Хэллоуин инферналом! От мертвечины по запаху точно не отличить, — не думал униматься Пивз.       — Отличить, — вяло возразил Вербург. Вот кого появление Дженнифер и Корнелии почти не удивило. Апатичный юноша нездорового вида как смотрел в окно на рыб, так и продолжал смотреть на рыб, лишь на минуту оторвавшись, но уже опять отвернувшись к окну.       — Разлагающаяся плоть пахнет гораздо хуже. А от них пахнет сыростью канализации и подвалом. Это две большие разницы. Дженнифер закатила глаза; довольно слабое заступничество. Пивз же хотел сказать очередную гадость, но его прервал Дэмьен, по-видимому, решив, что как староста, он должен закончить этот цирк. Без лишней грубости, но достаточно строго, он велел Пивзу проваливать восвояси, а чтобы избежать возражений, дополнительно пригрозил вмешательством Кровавого Барона.       Пивз мог появиться в любом месте, в любое время, но Слизерин посещал крайне редко, Кровавый Барон его очень нервировал. Но, обречённо подумала Дженнифер, опять-таки по закону подлости, именно сегодня он решил навестить не какой-нибудь факультет, а именно Слизерин. Огромное спасибо Дэмьяну, после упоминания Кровавого Барона, Пивз пулей вылетел из гостиной. Ребята, сквозь которых, он при этом пролетел, поёжились от холода. Дэмьен встал с дивана, мазнул взглядом, в котором читалось насмешливое удивление с заинтересованностью по Корнелии, и посмотрел на Джемму.       — Джемма-а, — как-то довольно протянул он. — Сколько, ты говорила в своей красивой речи, никто из посторонних к нам не заходил?       — Более семи веков… — как робот отрапортовала Джемма.       — Чудненько, — на лице Дэмьена отразилась улыбка, в которой сочетались беспокойство и сарказм, не иначе чего-то такого «гениального» от Лайт он и ожидал. Или опасался.       — Хм, а ведь профессор Снейп ещё не знает, — просиял Драко.       — Драко… — напряжённым голосом начал осекать Дэмьен, но Драко было уже не остановить. Показательно запрокинул голову и самым противным голосом, каким только мог, огласил на весь замок:       — ПРОФЕССОР СНЕ-Е-ЕЙП!              

***

              Корнелию почти до самой гостиной Хаффлпаффа проводила Джемма. Наверное, даже забреди она случайно с Корнелией в гостиную барсуков, она не заметила бы. В целом доброжелательная, но очень растерянная староста Слизерина всю дорогу давила вымученно-вежливую улыбку, силясь поверить, что в гостиную Слизерина (в святая святых!) совершенно беспрепятственно проникла эта лучезарно-жизнерадостная чужачка. А Корнелия в упор не замечала несколько ошалелого вида собеседницы, и давай себе весёлым соловьём заливаться о том, как же оказывается мило в Слизерине. Тёмно-зелёные оттенки, кто бы мог подумать, могут быть не тяжёлыми и невыносимо угрюмыми, а изысканными и природно-уютными.       — Я и не знала, что у вас там так… так… — полная детского восторга Корнелия помахала перед собой руками, пытаясь подобрать нужное слово. — …мило! Да, мило.       — Угу.       — И впечатляюще! Недаром в Слизерине учился сам Мерлин.       — Ага.       — Нет, Дженни мне, конечно, говорила, что у вас из окон открывается вид на подводное царство озера, но я, честно говоря, думала, что смотреть сквозь мутную воду сомнительное удовольствие… А вон оно как! Оно вовсе не мутное! И зелёный цвет вашей гостиной совсем не мрачный, как я думала… Совсем не мрачный! — извиняющейся интонацией поспешила добавить Корнелия, испугавшись показаться бестактной.       — Агась, — отстранёно кивнула Джемма, размышляя, что это действительно первый случай за столько лет, когда к ним в Слизерин попали не слизеринцы. Тревожный ли это знак? И сложно не связывать его с появлением на их факультете Дженнифер. Джемма чуть нахмурилась, при мысли о том, что большую часть времени девочка, воспитанная маглами, проводит в одиночестве и, тем не менее, умудряется оказывать незаметное влияние на окружающих. Вроде капля в море, но от неё расходятся волны. Такие люди бывают. Они либо несут добро и свет, или же зло и тьму. Дженни и не догадывается, но за те месяцы, что провела в Хогвартсе, всё то время, что она оставалась на виду, а не исследовала «нутро» замка, Джемма украдкой присматривалась к ней, пытаясь лучше понять, определить, какая она и, самое главное, чего от неё ждать. Некое седьмое чувство подсказывало, что в будущем из-за новенькой стоит ожидать (бояться?) перемен. Волшебная шляпа неспроста отправила к ним одну из Лайтов. Одну из тех, кого прочно считают приверженцами Белой магии. Что бы сама Джемма ни говорила в своей речи при поступлении новичков, а правда такова, что Белых магов, вышедших из Слизерина, можно пересчитать по пальцам. Нейтральных больше, но именно Светлых… Лайты и Тёмная магия? Вздор. Немыслимое сочетание. Да, всё это к переменам. Вопрос только, будут ли перемены хорошими для них всех?       — И у вас, оказывается, тепло, а то у нас считают, что у вас холодина как на Северном Полюсе! — продолжала Корнелия. Джемма молча кивала на каждое предложение, не вдумываясь ни в одно слово. Что она уже успела понять? Дженнифер достаточно верная, ведь, сколько косых взглядов и осуждения получила за дружбу с гриффиндорцами, а Джемма всё равно видит её в компании Поттера, Уизли и Грейнджер. Ну, и иногда с Корнелией. Прямо привязана к ним, надо же. «Как собачонка» — по словам Малфоя. Ужасно грубо с его стороны, топорно, но по правде ведь верно. Ха, собачья преданность. Так мило.       Лайт не скрывает дружбы с гриффиндорцами, а нахально подчёркивает, смотря с вызовом. О, это очень зря. Немного смирения и смекалки ей бы не повредило. Может, так проявляется не верность вовсе, а бестолковое упрямство? Так же простодушная чудачка не отказывается от друзей маглов — попробуй сказать что-то насмешливое в их сторону, сразу вся ершится, зубы показывает, чуть ли за палочку не хватается. Смешно. Смешно и… опять мило. Хоть у Джеммы воспитывали определённое отношение к маглам, сама она с маглами ещё никогда не пересекалась, а рассказы Дженнифер о них наполнены какой-то ненормальной теплотой и немыслимым доверием. Как о людях, равных волшебникам. Слышал бы отец… Страшно представить его реакцию. Да и матушка подобным девиантным речам не обрадовалась бы. И что настораживает, пугает до суеверного ужаса, эти неправильные рассказы вызывают не положенное отторжение, а интерес. Кощунство в чистом виде! И, Мерлин упаси, они вызывают какие-то слабые, еле заметные, но перемены в мировоззрении. А это плохо. Это недопустимо! Но… Интересно, как любит говорить Пайк. Кстати, вот из кого выйдет замечательный шпион; именно он столько всего занимательного рассказал Джемме обо всех первокурсниках, и даже столько всего нового о «стареньких» учениках Хогвартса, а она думала, что много о них знает.       Отец сказал бы, что подобная ересь (всё, что говорила о маглах Дженнифер, он обозначил бы именно так, и никак иначе) оскорбляет чувство собственного достоинства волшебника. Что Дженнифер после таких разговоров стоило бы выпороть розгами и наслать на неё онемение языка года на два-три, дабы она не создавала хаос и не одурманивала молодёжь. Джемма слышала слова отца наяву, аж мурашки побежали по коже. И что её снова смутило, в голове, в воображаемом диалоге с отцом, в ответ на его брань, она старалась выгородить Лайт. Объяснить, что девочка ещё маленькая, первогодка, что с неё взять, мало знает, а из того, что знает, связанно лишь с положительным опытом взаимодействия с маглами… Отца это всё вряд ли переубедит. Но отец сам же и учил наблюдать за людьми, прежде чем определять, полезны они или нет. Пожалуй, Дженнифер может быть полезна… Для чего-нибудь в будущем. «Для чего? — возразил внутренний голос. — Отец — зрелый, взрослый и образованный человек. Он правильно про таких говорит, что они лишь портят Магический мир, развращают его, говорят волшебникам глупости, порой, которые хочется услышать. Потом эти глупости застревают в мозгах. Правильнее и ответственнее было бы от Дженнифер избавиться. В смысле, убрать со Слизерина. Училась бы в Гриффиндоре с друзьями, или в Хаффлпаффе вместе с кузинами». Но разве Волшебная Шляпа глупее Джеммы? Она видит людей насквозь, ничего от неё не скрыть, и она направила Дженни к ним… Есть за что.        На лице Джеммы отразилось подобие усмешки при воспоминании, как к ней подбежали возбуждённые Паркинсон и Гринграсс, наперебой рассказывающие, что Лайт атаковала Фелицию Фейт. Слайли Пайк выяснил, что она заступилась за Миллисенту. А потом в канун Самхейна от неё досталось Гермионе Грейнджер. За честь и друзей горой, значит? Это достойное поведение, несмотря на некую непосредственную грубость характера. Честно говоря, за это она нравится Джемме. Слизерину не хватает простоты. Жаль только, что она ленивая, если дело касается уроков и дел, где требуется предельное и долгое внимание.       — Зря я переживала за Дженни, видно, что в Слизерине ничуть… Джемма кивнула, смотря на Корнелию с невозмутимой дежурной улыбкой, мысленно сравнивая, насколько же внешне две Лайт не похожи друг на друга. Как луна и солнце. По характеру одна — леди, а другая с шилом…       — А? Что? — подняла брови Джемма, заметив, что Корнелия вдруг сделала перерыв в потоке слов и вопросительно на неё смотрит, явно ожидая ответа.       — Дженнифер не очень сильно достанется от профессора Снейпа? Всё-таки он вроде немного добрый к слизеринцам… — Корнелия переспросила с забавно виноватым выражением. Такой светлый божий одуванчик, Мерлин мой.       — С ней всё будет хорошо, не волнуйся, — сверкнула располагающей улыбкой Джемма. «Только шкуру с неё слегка спустит».              

***

              Миссис Норрис спесиво распушила хвост, с воистину королевской важностью направилась к мистеру Филчу, чуть за её спиной закрылся тайный проход в гостиную Слизерина. А Дженнифер… А Дженнифер предстоял нелёгкий разговор. Ничего другого, после подлянки Драко, она и не ждала. И в который раз она готова была бы отдать всю собранную коллекцию карточек, вновь встретиться с ростокрысами, этими же ростокрысами накормить Кевина, отдать пособие Принца-полукровки — хотя нет, поправила она себя, пособие по дуэли она не отдаст ни за что — лишь бы уметь обращать время вспять. Вот попав в данную ситуацию, она давно нажала бы на кнопку пульта (перемотка времени представлялась ей в виде пульта от телевизора) — и очутилась бы перед той самой стеной, за которой, оказывается, начинается её гостиная. И тогда бы она отвесила смачного пинка миссис Норрис и велела бы вести их другой тропой. Но, увы…       За спиной, прямо за закрытой дверью остались растревоженные слизеринцы, громко спорящие, какой новый пароль придумать, дабы обезопасить себя от возможных шпионов Хаффлпаффа. О чём, на самом деле, не надо было и голову ломать, ведь Корнелия попала к ним не через тайный проход с паролем. Да и остальные хаффлпаффцы, в силу своих общих черт характера, менталитета факультета, если угодно, никогда бы не стали лезть на чужую территорию без приглашения. Но проверять данную аксиому никто не решился.       Самое страшное — за столом перед Дженнифер раздражённо барабанил пальцами мрачный, как грозовая туча, профессор Снейп. Сейчас он казался очень высоким и тёмным, нависающим и подавляющим. От того, как он смотрел, хотелось ни то, что провалиться сквозь пол, а вообще никогда не рождаться на свет. Со страху Дженнифер рассказала всё как на духу; как она искала Корнелию, как помимо сестры наткнулась на мистера Филча, как он был расстроен, как она захотела ему помочь, и что из этого вышло, умолчав лишь об одном (но довольно важном) — что миссис Норрис сбросили в колодец именно Драко и Блейз. Почему она об этом умолчала? Потому, что это серьёзное обвинение. И Драко и Блейз выходцы из чистокровных семей, они должны вести себя подобающе, а за сбрасывание в колодец кошек их по голове не погладят. Они, не будь наивными дураками, естественно будут всё отрицать. Снейп потребует доказательств. Можно обратиться к мистеру Филчу, но осмелится ли он что-либо говорить против Драко — ходят слухи, что мистер Малфой очень влиятельный человек. Да, откровенно говоря, Дженнифер саму царапали сильные сомнения, могли ли Драко и Блейз так поступить, до этого она не замечала за ними тягу к живодёрству. В общем надо сначала самой во всём разобраться. Как всегда.       Нервно кусая губы, она ждала вердикта профессора Снейпа. Пока она сбивчиво рассказывала обо всём, что с ней и сестрой приключилось, он буравил её тяжёлым взглядом, но не перебивал. Нельзя сказать, что она не догадывалась, какая реакция её ожидает, и какие слова, но от этого менее страшным момент взбучки не становился. А профессор Снейп, прежде чем разразиться тирадой, будто специально томительные минуты хранил молчание, изводя и без того натянутые нервы. После поморщился, прикоснулся к своему виску, с всё тем же тягостным молчанием пододвинул к себе поближе прозрачный стакан с водой. Обернулся, достал с настенной полки вытянутый глиняный сосуд, вытряхнул из него пару сияющих кубиков красивого синего цвета. Стукнувшись о стенки стеклянного стакана, они зашипели, запузырились, и окрасили воду. Всё делалось очень раздражающе неспешно.       Даже в тихом шипении лекарства слышался упрёк. Не выдерживая нагнетаемого напряжения, Дженнифер начала нервно подёргивать ступнёй под стулом, и уже отчаянно желать, чтобы её поскорее отчитали, да отпустили с миром. Или с наказанием и отвратительным настроением, что более вероятно в недалёком будущем, но да пусть. Лишь бы больше не продолжалась эта издевательская пытка молчанием. Оно просто невыносимо, ведь оно даёт слишком вольный простор её внутренним терзаниям и страхам. Что профессор Снейп о ней думает? Злится? Презирает? А может он совсем разочаровался в ней? Жалеет, что она на его факультете?       Но… Что она такого сделала? Ну, подумаешь, сунулась куда не надо, ничего же страшного не случилось. Могло случится…. Но никто не погиб, наоборот, кошка Филча спасена. Правда, получается, Дженнифер привела с собой Корнелию в их гостиную, а это немыслимо. Не просто немыслимо, студентам одного факультета запрещено лезть в гостиную другого! О-ох, как же она влипла… Дурацкий Малфой, всё из-за него! Если бы не он, она бы как-нибудь договорилась с остальными, и тихо проскользнула бы мимо Снейпа.       С самым понурым видом она сидела, сложив руки на коленках, гадая, какие гневные слова сначала услышит. А пока гадала, с предельным вниманием наблюдала, как профессор Снейп подносит стакан к губам и пьёт глоток за глотком получившееся лекарство от головной боли.       При резких колебаниях атмосферного давления его донимала не сильная, но дотошная пульсация в висках, долго не проходящая, мешающая сосредоточиться на делах, и делающая его сильно раздражительным по пустякам. Дженнифер это знала, Джемма ей ещё в первый день учёбы рассказала, в какие моменты к декану Слизерина лучше не лезть с вопросами, и тем более с плохими новостями и жалобами, если жизнь дорога. Да она и сама видела, когда он ходит изжёлто-серее, чем обычно, периодически жмурится, трёт двумя пальцами переносицу или массирует правый висок. И глаза у него смотрят чуть затуманено, будто сквозь тебя.       Видя, как всё не лучшим образом складывается, она печально подумала, что если уж ей не везёт, то по полной программе. Честно, «лучше» вечера, чтобы быть пойманной профессором Снейпом на идиотизме придумать сложно.       — Знаете, мисс Лайт, сколько вы вляпываетесь в разные передряги, будто задавшись целью исчерпать лимит моего довольно крепкого терпения, я не понимаю одного, — наконец нарушил тишину профессор Снейп, медленно ставя стакан на стол. Голос усталый, арктически-спокойный, равнодушный, но каждая чёрточка его лица выражает крайнее неудовольствие. — Поправьте меня, если ошибаюсь, но вроде как, вы учитесь на моём факультете. На факультете великого Салазара Слизерина, — важно подчеркнул он. Дженнифер молча сглотнула слюну, опустила виноватый взгляд на сцепленные белые руки, предвидя обвинения в «недослизериности». В очередной раз. Профессор Снейп всё-таки сильно разочарован в ней. Злится… Ей опять уготовано чувство паршивой овцы, что портит всё стадо. И в семье Лайтов, и здесь. Обидно… Обидно до слёз. «Не вздумай ныть, — сердито одёрнул внутренний голос. — Не вздумай! Если хочется поплакать, лучше позже, в спальне. Но никак не здесь. Не при Снейпе. Будешь выглядеть совсем жалко, как тряпка. И он подумает, что ты давишь на жалость».       — Так потрудитесь объяснить, почему, — в его твёрдом голосе проступило раздражение. — Почему вы из раза в раз ведёте себя как импульсивная, спесивая гриффиндорка, кредо которой звучит не иначе, как: «слабоумие и отвага»? Его колючие глаза не просто пронизывали её, вжавшую голову в плечи, а буквально пригвождали к месту. Уничтожали. Теперь пришла пора жалеть, что не продолжилось молчание. И она промолчала, посчитав вопрос риторическим.       — Где проницательность? Где острота ума? Где осторожность? Где все те достоинства, присущие нашему факультету? Какого, позвольте, дракла, вы вдруг решили, что вам всё дозволено, и полезли в канализацию? С каждым эпитетом нажим его голоса усиливался, да и сам он всё сильнее подавался вперёд, словно бы становясь шире в плечах и выше, почти нависая над ней чёрным коршуном. В то же время как она, напротив, становилась всё меньше и меньше, съёживаясь и отодвигаясь от него. В какой-то момент у неё возник риск повалиться на спину вместе со стулом — настолько она отодвинулась. Благо Снейп со вздохом опустился обратно, не сводя с неё сердитого взгляда.       — Мы хотели спасти миссис… — начала лопотать она.       — Да понял я, — жёстко отрезал он. — Моих умственных способностей достаточно для этого. Мне не понятно другое, неужели вас хотя бы чуть-чуть не испугал, не насторожил, не навёл на тревожные мыслишки тот дивный факт, что вход в канализацию был не просто закрыт на ключ, а прочно забит досками? А поверх ещё весело вполне однозначное предупреждение. Ростокрысы обычно избегают людей, но когда их разводится столь много, они могут сильно обнаглеть. Вы хоть сознаёте своей чумной головой, что подвергли опасности не только себя, но и свою несчастную кузину? Чья это была идея? И не вздумайте врать, я ни в жизнь не поверю, что «гениальная» инициатива по спасению кошки исходила от Корнелии, хоть для хаффлпаффцев это куда более логично ожидать.       — Нет. Эта «гениальная» инициатива исходила от меня, — прошелестела Дженнифер. Во рту у неё стало совсем сухо, язык еле ворочался. Признавать глупые ошибки трудно, особенно когда на тебя так давят. Но врать она и не помышляла.       — Крайне глупо, Лайт. Крайне. Глупо. У профессора Снейпа есть прямо удивительная способность оставаться расчётливым и хладнокровным, и в то же время источать волны недовольства, которые ощущаешь каждой клеточкой кожи. Ему даже повышать голос не нужно, чтобы вселять страх и трепет в учеников. Дженнифер только приоткрыла рот, но профессор Снейп не дал ответить:       — Я не возбраняю само желание спасти кошку мистера Филча. Но ладно он… У него от стресса голова всегда плохо соображает, особенно когда дело касается его любимой кошки, но вы-то! В чём была проблема вернуться в замок и рассказать обо всём учителям? Или рассказали бы старостам, а те передали бы уже учителям. Или сказали бы сразу мне, в конце концов, чтобы я сейчас не тратил своё личное время, пытаясь достучаться до вашего спящего непробудным сном благоразумия.       — Мы с Корнелией подумали об этом, но тогда было уже поздно, — честно призналась она, неловко поведя плечами. Кончики губ дрогнули в улыбке, одновременно неуверенно-заискивающей и извиняющейся. Сначала Дженнифер думала занять оборонительную позицию — ведь что она такого плохого сделала? Снейп сам сказал, что не возбраняет само желание спасти кошку. Но, слава Богу, одумалась и выбрала куда более безопасную тактику, именуемую «посыпание головы пеплом». Для декана Слизерина, да ещё с головной болью — самое оно. Его сейчас и так выводит из себя всё что угодно. Ни к чему лезть на рожон.       — Я, наверное, вас очень сильно удивлю, Лайт, но сначала надо думать, а потом действовать. Не наоборот, — колко заметил профессор Снейп, поморщился и дотронулся до виска. Дженнифер в довольно эгоистичной надежде подметила, что от головной боли профессора есть небольшой плюсик (исключительно для неё) — раздражение в его голосе постепенно уступает место усталости. Слабый, но, тем не менее, хороший знак. Глядишь, ему надоест, и удастся отделаться «малой кровью». А если очень повезёт, поругает, да отпустит без наказания, махнув рукой, так сказать… Последнее — это она, конечно, размечталась. Но на самом деле, вопреки своей профессиональной вредности, Северус Снейп меньше всего хотел кого-либо наставлять на путь истинный, когда ему самому будто стучит по вискам невидимый дятел. И видит Мерлин, Моргана, и все Великие мира сего, если бы не шатающаяся, где не попадя, Дженнифер Лайт, с откровенно дурацким и неуклонно развивающимся комплексом героя (откуда он, спрашивается, только взялся?), он бы предпочёл скорее выпить лекарство, затем кружочку любимого чая с чабрецом, и лечь спать. А что в итоге? Вместо спокойного сна приходится терпеть головную боль и незадачливую первогодку (в случае с Лайт, она и головная боль — синонимы), которой он в сотый раз, точно попугай, повторяет элементарные правила поведения в школе. Да за что? За какие грехи? Нет, грехи-то у него есть… и какие… Но, Мерлин, только не сейчас! Только не Лайт! Хуже всего, что-то — скорее всего педагогический опыт — ему подсказывает, что это абсолютно бесполезное занятие, с ней говорить о осторожности и уме. Не той она породы. О, Мерлин… Не прибавляет радости и то, что при первых же звуках его собственного голоса, бьющий по вискам молоточек долбит ещё сильнее, будто обеспокоенный звонарь трезвонит в церковный колокол. Господи… Снейп, поморщившись, помассировал переносицу, стараясь успокоиться. Чем спокойнее он будет, тем меньше головной боли он получит.       — Но всё же обошлось. Господи…       — Обошлось. Считайте, вам очень повезло, что кошка Филча знает замок столь же хорошо, как он сам. Иначе Мерлин знает, сколько бы вы там блуждали в поисках выхода, — устало повёл он пальцем в воздухе. — И на что, или на кого, вы бы там наткнулись. Замок стар, могуч и велик. Будьте уверены, ростокрысы — далеко не самое страшное, что может приключиться с теми, кто не любит пользоваться мозгами. По назначению, я имею в виду, а не в качестве лакомства для тварей Волшебного мира. «Я знаю» — не осмелилась вслух согласиться Дженнифер. Вообще она молодец, что в столь молодом возрасте додумалась меньше подавать голос. Пока интуиция вела её по пути немоты и осторожности.       В кабинете профессора Снейпа не больно-то и хотелось быть заметной. Крохотная комнатка, темноту которой слабо разгонял свет канделябра, могла быть очень даже интересной, так как всё в ней привлекало внимание пытливого ума; и стены, увешанные развёрнутыми свитками с разными древними письменами, и полки с прозрачными стеклянными банками. Внутри каждой разноцветная жидкость с плавающими в ней ингредиентами для зелий, будь то растения или части животных. Иногда, что приводило в восторг, но чаще от чего становилось не по себе, некоторые из них смыкали-размыкали веки, издавали бульканье, а то и шевелились. Отдельные вообще выводили круги в банках, точно рыбки в аквариуме. Ингредиентов было очень много, но Дженнифер знала, в кабинете, который в классе зельеварения, их ещё больше.       Так вот, кабинет профессора Снейпа мог бы показаться интересным, но, как правило, ученики в него чаще всего приглашались для воспитательного выговора, да ещё в весьма надменной язвительной манере, поэтому и ассоциировался он исключительно с нудными напутствиями и горькой обидой. Немного от невесёлых дум отвлекали змеи и большие ядовитые пауки, злобно шипящие из своих клеток с узкими прутьями.       — Ледяной мрак-с-с… Тени танц-цуют-с-с-с… — разобрала Дженнифер шипение одной двухголовой гадюки, глядящей прямо на неё.       — Загадка-а-а… — прошипела одна голова.       — Мракс-с-с… — вторила вторая. Единственные, более-менее связные по смыслу слова. А так, все змеи, участь которых — стать ингредиентом для зелья, как Дженнифер понимала, давно спятили. Не хотелось думать, изначально ли они уродились слабыми на голову, или же им помогли стать такими волшебники, в частности профессор Снейп, но несли они жутко бессмысленную тарабарщину. Сам профессор Снейп, благодаря своей мрачности — в точности злой колдун из сказок — очень даже гармонировал со своим кабинетом.       — С самого начала я мог списать ваши опрометчивые поступки на банальную любознательность юного ума и несдержанность неокрепшего характера. Но чем дальше, тем хлеще. Ваши приключения становятся всё более тёмными и опасными. Вы сами должны были это заметить. После недолгого обдумывания, во время которого профессор Снейп пристально глядел на неё, будто силился прочитать невидимую надпись на её лбу, медленно и вкрадчиво спросил:       — И что, хотелось бы знать, вселило в вас столь пагубную привычку лезть куда не надо? В сумраке казалось, в его глазах нет радужки, одни большие зрачки, резко контрастирующими с белками.       — Тайные комнаты, по которым вы повадились разгуливать вместо нормальной учёбы? Дженнифер промолчала, хоть замечание неприятно кольнуло её. Тайники были её страстью, она их ни на что не променяет, да они и не виноваты.       — Или, может, то сказалась дружба со знаменитым Гарри Поттером, а? Теперь она подняла голову, широко раскрыв глаза.       — Гарри здесь вообще не при чём. Она мысленно дала себе подзатыльник — мало того, что не сдержалась и начала оправдываться, так ещё в интонации её голоса проскочило возмущение. Профессор Снейп сразу это уловил. Его глаза недобро блеснули.       — Неужели? — приторно нежно произнёс он, прищурившись. — А ведь именно в его компании вы не так давно удумали пойти биться с троллем, мисс Лайт?       — Вы же знаете, нам пришлось сразиться с ним, иначе бы он нас догнал и размазал по всему коридору. Да и когда это было… — буркнула напоследок Дженнифер, отвернула голову и посмотрела упрямым взглядом на банку с заспиртованной жабой. Тоже мне, подумала она, вспомнил дело столетней давности.       — В этот Хэллоуин вообще-то это было. Для Дженнифер этот случай уже попадал в категорию «давно».       — В любом случае, Гарри сегодня со мной не было.       — Сей факт даже странен, — зло усмехнулся профессор. — И как это он упустил соблазнительную для его раздутого тщеславия возможность нарушить правило школы?       — Нет он… Наоборот! Будь он со мной, он бы меня отговорил… — остаток фразы прозвучал очень неубедительно. Дженнифер сразу представила, как Гарри, будь с ней, ни то, что не отговорил, а сам полез бы первым, лишь бы спасти миссис Норрис. Хоть он не особо любит кошек, в отличие от неё, и шпионящую кошку Филча в частности недолюбливает, но не спасти её он бы не смог. Нет, останься он равнодушным, это был бы уже не тот Гарри, которого она знает. «Единственное, он бы меня точно остановил, когда я вышла из себя и начала активную ростокрысиную травлю огнём», — осознав это, она почувствовала укол вины за свою вспыльчивость и несдержанность. Аналогичного мнения был и профессор Снейп. Но огромная разница в том, что если Дженнифер видела в Гарри доброту и благородство, коими она в глубине души восхищалась и брала за пример, то он непонятно с чего видел в нём лишь школьного задавалу, жадного до славы и бунта на пустом месте.       — «Отговорил»? Насмешили. Мистер Поттер вас бы ещё и обогнал, — посмеялся профессор Снейп, но в его смехе не было и толики тепла или веселья. — Это же возможность снискать ещё больше популярности. Возможность стать ещё более «звёздным» мальчиком. Дальше бы молчать и соглашаться во всём, тем самым угодить декану, но…       — Профессор… Гарри ведь совсем не такой, — возразила Дженнифер, всё сильнее недоумевая от чудовищно несправедливой оценки её друга. Да и странно, с чего вдруг они начали его обсуждать! Она искренне уважала профессора Снейпа, за его спокойствие, за умение логично и здраво рассуждать в самых трудных ситуациях, от него исходила большая магическая сила, но подобная клевета на Гарри была выше её сил, чтобы молча, как болванчик, продолжать кивать головой. Профессор Снейп окинул её надменным взглядом, с кривой усмешкой отвёл в сторону, мол, что ты знаешь и отчего споришь со мной, зелень зелёная.       — У меня есть веские причины полагать, что в людях я разбираюсь куда лучше вас, Лайт. А уж Поттера я вижу насквозь, — последнее прошипел он, сжав зубы. «Не знаю, что ты видишь, но точно не Гарри», — у Дженнифер возникло такое сильное желание ответить, что на какое-то мгновение она даже решила, будто озвучила эту фразу, и застыла в ожидании грома и молний. Слава Мерлину, выдержка у неё всё же есть, опасные слова остались в мыслях. Она незаметно отрицательно качнула головой, наблюдая, как профессор Снейп наколдовывает воду в стакан, опять достаёт из глиняного сосуда ещё два синих кубика, очень похожих на подкрашенный сияющий лёд, бросает их в стакан.       Ей вспомнилось, как Гарри, после первого же урока Зельеварения, пожаловался на профессора Снейпа; на то, что тот сразу невзлюбил его. Гарри только не понимал, за что? Не понимала и Дженнифер, но тогда она без забот махнула рукой, прощебетав что-то вроде: «Ну что ты, Гарри! Он просто сам по себе такой мрачный и вечно ворчит». После второго урока зельеварения, Гарри уверенно заявил, что профессор Снейп не просто невзлюбил его, а возненавидел. Не иначе всеми фибрами души. И что вполне ожидаемо, это чувство с каждым его уроком, с каждой его язвительной фразой, брошенной колкостью, становится взаимным. Гарри, конечно, добрый, но до всепрощающего святого ему ой, как далеко. Всё больше начиная сомневаться в своих утешениях, Дженнифер деланно посмеялась: «Глупости, Гарри. У него просто сегодня голова болит, вот и всё».       Недолгое время она простодушно считала постепенно разгорающуюся холодную войну между Гарри и деканом её факультета ничем иным, как глупым недоразумением. Потом она списала поведение профессора Снейпа на некоторую нетерпимость к другим факультетам, и большая доля правды в этом была; ко всем, кому не подфартило попасть в Слизерин, он относился, мягко говоря, жёстко. Но по отношению к Гарри он ведёт себя совсем ужасно. Глупо продолжать делать вид, будто всё нормально. Ни черта не нормально! Профессор Снейп действительно не терпит Гарри. Но почему? Отчего? Не понятно. Когда профессор Снейп заговорил следующие слова, Дженнифер охватило очень скверное ощущение, что неприязнь к её другу перепала на неё саму, распространилась, как заразная болезнь. Что за него, достанется сполна и ей.       — Досадно, но, судя по всему, трёх-четырёх месяцев Лайтам явно недостаточно, чтобы привить вам ни то, что хорошие манеры и достоинство, а элементарную способность рассуждать не как обездоленной брошенной сиротке. Сиротке, ищущей дружбы где угодно, у кого угодно, лишь бы не томиться, бедненькой, в одиночестве, — не голос, а ядовитый елей полился в её уши, за секунду воспламеняя кровь.       — Не правда! — вскинулась она. — Я не искала дружбы у кого угодно…       — Разве? — в притворном удивлении улыбнулся профессор Снейп. Он одарил её взглядом, в котором читалась откровенная издёвка. — А глядя со стороны так и не скажешь. Ваш многоуважаемый дедушка в каждом письме Дамблдору отменно поливает мой факультет грязью, в красках расписывая какие тут все злые, ушлые, лживые. Просто сплошное кругом воплощение зла. И все так и норовят его родную внученьку сбить с пути истинного. Но — надо же! — внученька сама не горит желанием заводить дружбу с чистокровными магами. Как же так? Увы, похоже, мистер Лайт со всей своей свитой родственников не смог привить ей хотя бы умение правильно выбирать себе друзей. Дженнифер смотрела на него и чувствовала, как с каждым его словом превращается в вулкан. Как по всему телу прокатывается гнев, наполняя её до краёв, как кислота разъедает грудную клетку и выжигает насквозь. А он словно упивается этим её состоянием и всё больше подливает масло в огонь.       — Ладно, самоуверенная зазнайка Грейнджер попала в список ваших приятелей — это не столь скверный просчёт, как то, что в него затесались непонятной шуткой судьбы Поттер и Уизли. Почему скверный? Известен факт: птицы одного окраса держатся вместе. Для особо «смышлёных» поясню — начиная с кем-то водить дружбу, мы можем заранее сказать, к каким последствиям это приведёт. Поэтому к своему окружению следует подходить ответственно. Так же очень важно выбирать себе правильных друзей, — от того, сколь сильно он подчеркнул слово «правильных», Дженнифер еле хватило выдержки, чтобы сохранить на физиономии отстранённое выражение. А внутри её всю корёжило, бесило, раздирало от гнева.       — Правильных друзей, которые подадут правильный пример, вдохновят вас на развитие, смогут подсказать вам, как обойти острые углы и где можно оступиться. Если вам не хватает нужных знаний, привычек, опыта — а вам, будем честными, их не хватает — правильные друзья будут стимулировать ваш личностный рост. В то время как гулянье с троицей бестолковых гриффиндорцев, или, упаси Мерлин, с кучкой неотёсанных маглов, принесёт лишь горькие плоды; вы свернёте со своего пути, оставшись на старом месте и упустите свой шанс на успех. Чувствуете разницу? «Заткнись! — так и рвалось с побелевших губ в ответ. — Заткнись!» Дженнифер сама не смогла бы разобраться, что больше уязвило её самолюбие, ужалило, будто вскрыло сердце. Грубый выпад в сторону Лайтов — а это всегда действовало на неё словно красная тряпка на быка. Или откровенное презрение к её друзьям, маглам ли, не важно — к дорогим ей людям, что тоже порядком выбивало из колеи. Только последней мыслью мелькнуло, что её выдержка рухнула к чертям собачьим.       Она до скрипа стиснула зубы, подняла голову, тёмно-карие глаза, в которых забушевало неуёмное пламя, встретились с чёрными абсолютно холодными глазами. Как он сказал? Птицы одного окраса? Дескать, те, кто с ней росли в приюте, а здесь Гермиона, Гарри и Рон, по его гастрономическому всезнайству, так, грязь из-под ногтей! Следовательно, и она тоже, если дружит с ними, с такими ужасно неправильными друзьями. И как же она раньше-то жила без его важного мнения? «Правильные друзья» — сколько в этих словах расчётливой надменности. Фамильярной повелительности. Манерности. Душной претенциозности. Всего того, что она ненавидит! И почему, интересно, Снейп не выказывает недовольство Драко, ведь тот постоянно таскается с туполобыми Грегори и Винсентом. Неужели они считаются правильными друзьями? Или богатенькому, набалованному принцу дома Малфоев можно дружить с кем хочется, а ей нет? Ах, да! Ещё белобрысому гадёнышу можно кидать кошек в колодец, и как она забыла! Вот у кого развитие, набирание опыта, знаний и прочей дребедени идёт полным ходом. Куда уж ей.       Сердце колотилось тяжело и глухо. Злость растекалась под кожей ядовитой ртутью, жаром опаляла щёки, расцветая на них багровым румянцем. Её магия чутко откликнулась на настрой, возмущённо затрещав вокруг. Неопрятные волосы медленно поднялись вокруг белого лица, взвились, словно змеи Горгоны и опали обратно на плечи.       — Скверно, очень скверно, — профессор Снейп склонил голову на бок, задумчиво провёл длинным тонким пальцем по губам, по ужасно раздражающей усмешке. — А признаться честно, при вашем-то… При ваших-то задатках я ожидал куда большей силы духа. Амбициозности. Стремления к высокому полёту. Он смотрел задумчиво, будто не замечая, а на самом деле забавляясь её возмущённой реакцией на его витиеватые оскорбления, пусть и приправленные в конце неубедительной лестью.       — И, возможно, я ожидал даже некого коварства. «Это твои проблемы, что ты там себе ожидал!» Её ещё больше ярил его неприкрыто насмешливый, изучающий взгляд, будто она непонятная зверушка, а он раздумывает к какому подвиду её отнести, к хищникам или травоядным. Не укрылась от её обострённого, раненого эго и его секундная заминка: «При вашем-то… При ваших-то задатках» — При «вашем-то»? Что при вашем-то? Какого-либо таланта у неё вроде нет… Не об её ли отце он почти проболтался? Допустима мысль, что она уже как параноик видит намёк на чёртового отца там, где его и подавно нет. Но с другой стороны, чего бы Снейп тогда рассчитывал на какую-то там амбициозность, и какие-то там полёты?       Однако, как бы Дженнифер не была зла, как бы ей не хотелось показать характер, на взрослого мага, да ещё учителя, свою ярость не выплеснешь — и он это знает! Хочешь, не хочешь, придётся держать себя в руках. А лучше ответить ему честно, и в его же манере. Она сделала глубокий вдох, и, отвечая, приложила огромное усилие, чтобы её голос звучал спокойно, хоть в нём невозможно было сокрыть стальных натянутых нот.       — Не знаю как на счёт коварства, профессор, да и согласна, мои поступки часто не блещут разумностью… Но я считаю, что могу сама разобраться, кого хочу видеть в качестве друга, а кого в качестве врага. Кончики губ профессора Снейпа почти незаметно дрогнули.       — Врага? Вам уже нужны враги…       — Но спасибо за проявленное беспокойство о моём вкусе, сэр, — продолжила Дженнифер, не сдержав нажима и язвительной ухмылки в ответ. От злой безрассудной решимости наплевав, что, скорее всего, очень сильно пожалеет о распущенном языке. — Тем более, вы, наверное, в своё время были очень популярны в школе и имели очень много правильных друзей, раз даёте советы.       — Придержи язык. Ухмылку Снейпа как ветром сдуло. Моментально. Он чуть дёрнулся, будто его ударило током, задел локтём стакан, и тот покатился по столу, проливая остатки лекарства. Уловив грозную перемену и испугавшись её резкости, Дженнифер смолкла, опустила голову. Да ещё почувствовала каждой толикой тела чужую накатывающую магию, недвусмысленно предупреждающую об угрозе. «Похоже, я не слабо его задела», — всё же не без мстительного удовольствия отметила она, сжавшись. Ироничный, размышляющий настрой грозы подземелий исчез, лицо его стало совсем белым, он выпрямился в кресле и смотрел на неё лютым взглядом, не иначе вот-вот проклянёт.       — Простите, — прошептала она, надеясь, что всё же задела его не слишком сильно и проклятье не падёт на её бедную голову. Вот кто за язык тянул, молчала бы себе…       — Никогда. Ни-ког-да больше не смейте говорить со мной в подобном тоне, — с расстановкой отчеканил каждое слово профессор Снейп, приподнимаясь с кресла. «И на тему друзей», — тоненько добавила про себя Дженнифер, закусив щёку с внутренней стороны. А ещё интересно, не смейте с ним говорить в подобном тоне, а ему, значит, можно вести себя, как… Глянув в его глаза, даже мысли оборвались на полуслове.       — Простите, — ещё раз повторила она вслух, ещё ниже опустив голову. На неё упала тень. Второй раз.       — Что мне ваше никчёмное «простите», — процедил профессор Снейп. — Думаете, я слепой идиот и не осознаю, что вы признаёте ошибки лишь из низменного малодушия? Из трусливого желания избежать наказания, а вовсе не из осознания своей неправоты?       — Не-ет… нет… Простите, пожалуйста. Я вовсе не…       — Да будет вам известно… Нет, запомните на всю жизнь. Я гораздо, гораздо умнее и сильнее, чем вы можете себе вообразить, — с нажимом сказал профессор Снейп. Дженнифер в его тени чувствовала себя трясущейся мышью перед королевской коброй. И чтобы этот кошмар прекратился, она готова была признать его хоть премьер-министром Британии.       — Я прожил и пережил достаточно, чтобы уметь разбираться в людях. И уж точно я не позволю обвести меня вокруг пальца первогодке.       — Я знаю, простите…       — Зарубите себе на носу, Лайт, я вам не ровесник. Не приятель. Я не потерплю подобного малолетнего хамства в свой адрес. Ещё одно подобное взбрыкивание не по делу — будьте уверенны, на следующее же утро вы вылетите из школы! — резко махнул он рукой, указывая пальцем в сторону, словно уже выгонял её. Дженнифер уткнула взгляд в коленки, подняв плечи и сжав кулаки до побелевших костяшек. Профессор Снейп ещё с минуту нависал над ней, прожигая взглядом, после медленно сел, поставил стакан на место, затем достал волшебную палочку — вот тут Дженнифер немало перетрусила — и, направив на пролитое лекарство на столе, убрал его. Слабая тень горечи виднелась за его злостью. Дженнифер и не догадывалась, что творилось в его душе, в его мыслях, но она почувствовала его уязвимость. И ей это не понравилось. Она нервно облизала сухие губы и стала говорить, тщательно подбирая каждое слово.       — Профессор, простите… Мне очень жаль, что я разочаровала вас или задела.       — Задела? Меня-то? — а в голосе усталость и что-то ещё.       — Простите мою вспыльчивость, я впредь постараюсь быть сдержаннее. И прошу прощения за моего деда с его дурацкими письмами. Я ему много раз писала, что мне хорошо в Слизерине, что здесь всё не…       — Оставьте это.       — Извините. И по поводу друзей…       — Вы решили оставить их? — со слабой надеждой.       — Эмм… Предчувствую, что в дальнейшем вопрос этот ещё всплывёт… возможно, не раз, и не два…       — Всё настолько плохо?       — Да… то есть нет… То есть он точно возникнет, поэтому скажу сразу честно и прямо, — она сделала глубокий вдох и выпалила на одном дыхании, чтобы раставить все точки над «и». — От своих друзей я не хочу отказываться и не откажусь, какими бы неправильными они не были.       — Вы и правда глупы, — раздражённо скривил губы профессор Снейп. Как он и думал, все его речи как об стенку горох. — И кошмарно напыщенны от своей, якобы, правильности.       — Дело не в правильности. Я верю — знаю! — что вы разбираетесь в людях куда лучше меня, и я не сомневаюсь, что у вас куда больше знаний и опыта. Но ведь они же порой приводят нас к предвзятости. Профессор Снейп промолчал, лишь немного его лицо вытянулось в показном удивлении. Она же почувствовала, что ходит по очень тонкому льду. И сама немало удивилась, как вдруг из неё идут более-менее связные предложения. Обычно когда она сильно нервничает, то начинает запинаться, перебивать саму себя, будто поросёнок Порки из Лунни Тюнз, и не знает какими словами донести то, что думает.       — Я хочу сказать, что предвзятость свойственна абсолютно всем. Большинство людей предпочитают верить в то, во что привыкли верить. Или человек неосознанно проявляет предвзятое отношение к людям, если в его прошлом был болезненный опыт…       — Так, так, так, интересно, к чему же вы столь витиевато ведёте, Лайт? — с ленивой, настороженной полу-усмешкой спросил профессор Снейп, сузив глаза.       — К тому, что я уважаю вас и ваше мнение (и я не лгу, говоря это!), но хочу всё же больше полагаться на свой опыт и интуицию. Если можно… Хотелось бы…       — Ага. Значит, вы хотите сказать, что с вашей дивной точки зрения, я из предвзятости или стереотипов, основанных на горьком опыте своего прошлого, несправедливо обижаю бедного маленького сиротку Поттера. А вы его хорошо знаете и поэтому хотите продолжить с ним якшаться. Я правильно понимаю?       — Не-е… Да-а… Кхм… Профессор, а мы можем сделать вид, будто я дала правильный ответ, чтобы мне выйти отсюда хотя бы живой, — обречённо пробурчала Дженнифер и обессиленно сгорбила спину.       — Ха, было бы чёрной иронией, если бы вы выжили после армии ростокрыс, драклов и чертей, но не пережили разбор полётов от декана, — профессор Снейп сухо посмеялся, откидываясь на спинку кресла, скрипнувшего под его весом. Смех его не сказать, что добрый, но Дженнифер расслабленно выдохнула — ураган точно прошёл стороной. Ура, дамы и господа, похоже, она выбрала правильный вариант ответа. В кои-то веки.       — Взбалмошная вы, Лайт, к сожалению. Но, пожалуй, капля ума у вас всё же есть.       — Спасибо, — фыркнула она на эту издевательскую пародию на похвалу. — Хм, профессор?       — Да? — устало.       — Просто уточнить… Для Слизерина, если не считать того, что я полезла в опасное место, мой поступок всё же правильный?       — Вас волнует правильность своих поступков для слизеринцев… Дженнифер молча кивнула.       — Что сказать, на самом деле если убрать жутко-эмоциональную поспешность в принятии решений, закономерно приведшую к большим проблемам, то с точки зрения морали вы поступили правильно. Поздравляю. Профессору Снейпу в любое другое время явно хотелось бы ещё пораспекать и понасмехаться над её умственными способностями, но тяжёлое жужжание в висках и проистекающее из этого желание поскорее выдворить её за дверь, пересилили стремление мастерски поливать грязью. Но слово «мораль» было произнесено настолько небрежно, с таким оттенком брезгливости и пренебрежения, что, можно подумать, он говорит о чём-то, мягко говоря, сомнительном. Но даже такое насмешливое поощрение Дженнифер восприняла как поддержку и моментально воспрянула духом. Если профессор Снейп считает, что она всё же поступила правильно, значит, не так сильно сердится, как хочет показать, и не махнул на неё рукой.       — Правильно, правильно, — по иронии он махнул рукой, утратив интерес ко всему, что не касалось цели поскорее лечь спать. К тому же присутствие рядом кого-то столь радостного и довольного действовало на него угнетающе. Словно рядом находится энергетический вампир, высасывающий из него оставшиеся соки.       — Учтите, как человек, на факультете которого вы учитесь, и как тот, кто несёт за вас ответственность, настоятельно советую в следующий раз не лезть туда, где можете…       — Погибнуть?       — Не перебивайте. И не перегибайте… Историю школы, что ли совсем не читали? Мда… Погибнуть, вы не погибните. Защитные Чары действуют во всём Хогвартсе, вверху и внизу, при реальной угрозе жизни они перенесут даже самого тупого ученика в ближайшее безопасное место. Однако от моральной травмы вы ничуть не застрахованы. Ведь вашу тонкую душевную организацию так легко задеть, и этим так легко манипулировать, мисс Лайт, — не удержался Снейп, чтобы не подпустить шпильку.   Основная буря прошла, да и Дженнифер вымоталась, физически и эмоционально, её реакция притупилась, поэтому не получила никакого отклика на «укус». Да и привыкла она к язвительному стилю общения декана, научившись из его речи отделять важное от шелухи насмешек и сарказма.       — Странно, а ведь был момент, когда Защитные Чары отчего-то не сработали, — покачала она головой.       — Вы про момент, когда вас повалила на спину ростокрыса? Дженнифер кивнула. Он так спокойно об этом говорил, а ведь это был страшный момент!       — Значит, именно смертельная опасность тогда ещё не наступила, — просто пожал плечами профессор Снейп. — Повторяю, Защитные Чары при реальной угрозе жизни переносят в ближайшее безопасное место.       — Ясно…       — Я рад.       — Но знаете, есть во всём этом и большой плюс.       — Какой? Вы поняли, что являетесь отменной наживкой для ростокрыс?       — Скорее их кошмаром! Корнелия тоже была храброй, но именно я повергла всю стаю в бегство! — Дженнифер просияла, не удержавшись от хвастовства. — Я больше поверила в себя. «Вот этого-то я и боюсь», — подумал про себя Снейп, а вслух насмешливо, но более примирительно сказал:       — О, избавьте меня от своей бравады. Хоть я и нахожу её чутка потешной, но ещё один пересказ вашего подвига мне не хотелось бы слушать. Настроение не то, знаете ли. К тому же стоит ли хвалиться победой, причина которой по большей части везенье?       — Везенье? — вопросила Дженнифер с жаром сдержанной досады. Подбоченившись, скрестила руки на груди. — Если оно и было, то немного. Мы с Корнелией именно победили. Вы бы сами согласились, если бы видели со стороны. И я билась довольно отважно, на мой взгляд.       — Победили, — тихо повторил профессор Снейп, перегнулся через стол и не ощутимо дотронулся указательным пальцем до её перебинтованной руки. — Вот цена битв. Помните об этом. Конечно, мы не какие-то беспомощные маглы, у нас есть ряд преимуществ. Одни повреждения мы в силах мгновенно убрать. Она не разобрала, что он прошептал, дотронувшись кончиком палочки до бинтов, куда секунду назад указывал пальцем, но ощутила покалывающую щекотку, сходу узнав исцеление. Это неестественно быстро затягиваются раны, срастается кожа, слой за слоем, клетка за клеткой. Похожее ощущение возникает, если съесть шоколадную лягушку. Сняв повязку, она увидела, что пусть рука и осталась в засохших подтёках крови, от которых кожу неприятно стягивало, но глубоких царапин больше не было. На их месте остались два тоненьких белых рубца.       — Иные отметины останутся с нами навсегда. Какой бы быстрой и ловкой воительницей вы не стали, чем больше вы будете ввязываться в магические дуэли, тем больше отметин останется на вашем теле. И не только. Я называю их историей выживания, — сказал профессор Снейп. Глаза его таили странное выражение, которое Дженнифер не могла понять. — В то, что вы можете броситься в атаку как бесноватая фурия, я вполне себе верю. И в то, что боль вас не отрезвляет, а будто подстёгивает, раззадоривает, тоже, — тихо изрёк он. — Такие… на мой взгляд довольно специфичные люди встречаются. Неистовые в одержимости битвы, беспощадные в гневе, в которых присутствует одновременно восхваляемая Гриффиндором страстная воля к победе и качество Слизерина — желание побеждать любой ценой. Хороший ли это союз качеств, каждый решает для себя сам. Как по мне он немного…грубо-первобытный. Сомнительное удовольствие быть похожим на ходячую бутыль нитроглицерина, которую стоит встряхнуть и произойдёт взрыв. Да и способность терпеть невыносимую боль похоже не на героическое преодоление, а на следствие дегенерации нервной системы. Но такие люди есть, да… Такими были некоторые Пожиратели Смерти из Ближнего круга Того-Кого-Нельзя-Называть. Естественно, долго они не жили. Таким был и сам…       — Кто? — Дженнифер вся подобралась, села ровно по струнке. Она меньше всего ожидала, что профессор Снейп сам, без её подачи или хитрых изворотов затронет эту тему. — Кто? Она уже видела тень того, как он уклоняется от ответа, говорит: «Неважно», или какую другую отмазку, но он продолжал выбивать почву из-под ног ответами.       — Тёмный Лорд, — совсем тихо. — В бою его редко кто мог ранить, но ежели это происходило, — он медленно покачал головой, не сводя глаз с её напряжённого лица. — То живые потом могли позавидовать мёртвым. Вы ведь это уже прочитали. Не смотрите так. Я знаю, что в своих поисках правды, вы читаете всё, что можете найти, и слушаете всех, кто готов говорить на запретную тему. И что кто-то — отнюдь не доброжелатель, хочу заметить — подкинул вам старые незацензуренные материалы про суд над последователями Тёмного Лорда. Могу понять ваши чувства, но вы не должны идти у них на поводу. Правда, что вы ищете, шокирует вас. Ранит. Вы пока что не готовы к ней. Поэтому мой вам добрый совет, как наставника, коим я, по сути, и являюсь — оставьте это дело. Придёт время, и вы всё узнаете. Обязательно узнаете, Дженни. Но не сейчас. Ещё рано. Ваша неокрепшая детская психика просто к этому не готова…       — Вы ведь знаете, кто он, верно? — Дженнифер подавшись вперёд, вцепилась в его рукав, жадно всматриваясь в лицо Снейпа. Снейп же, наоборот, будто окаменел. Даже глаза его словно стали смотреть сквозь неё.       — Я ничего не знаю больше положенного…       — Лжёте. То ли она сказала это слово с каким-то недоброжелательным оттенком, то ли в её взгляде промелькнуло нечто недопустимое, но впервые за всё их общение, по лицу профессора Снейпа пробежала тень обеспокоенности. Даже больше, тень страха.       — Если бы вы не знали, то не говорили бы с такой уверенностью о том, что правда меня шокирует. Расскажите, кто он.       — Нет, — он спокойно попытался убрать руку, но она удержала, смотря на него с мольбой.       — Пожалуйста, профессор! Расскажите, кто он, и мне не придётся выискивать…       — Нет.       — Мне, чёрт возьми, это важно!       — Вы забывайтесь, Лайт, — вырвал руку из тисков её пальцев Снейп. Встревоженно посмотрел на неё, отвёл глаза, несколько дёрганным движением дотронулся правой рукой до предплечья левой, отстранённо потерев и поправил рукав.       — Повторяю, Лайт, я не знаю больше положенного.       — Ложь.       — Не смейте говорить со мной в подобном тоне. И уж точно не вам уличать меня во лжи.       — Простите, — быстро сдалась Дженнифер. Но только не в одном. — Придётся рассчитывать на себя. Как всегда, — пошли бы его наставления куда подальше, хмыкнула она про себя.       — Упёртая, как баран, — поморщился профессор Снейп. — Глупость и упёртость, вкупе с любовью к битвам. Прекрасное сочетание характеристик для привыкания к бинтам. Именно они станут вашими лучшими друзьями на долгие годы. «Ну и пусть». Вздохнув, он потёр переносицу.       — Я терпелив, мисс Лайт. Лишь по этой причине вы пока не разочаровали меня, хоть раз в неделю, стабильно, приносите неприятности. Но, тем не менее, вынужден признать, благодаря вашим успехам на школьных практиках, Слизерин по количеству балов пока не перегнал один Когтевран. И да, — он тяжело вздохнул, чувствовалось, следующее признание давалось ему очень нелегко. — Победу в бою с ростокрысами вы, действительно, одержали. Дай Мерлин, чтобы все последующие битвы — а я не сомневаюсь, что в вашей линии жизни они ещё будут — выдавались такими же простыми. А сейчас не только выслушайте, но и прислушайтесь всё же к моему ещё одному совету. Из вашего удивительно-красочного рассказа следует, что когда одна из ростокрыс напала на вас сверху, вы упали и выронили палочку. Подобная напасть случается и с опытными магами, но в ваших же интересах держать волшебную палочку крепко в руке. Если предпочитаете худому миру хорошую драку, выработайте хватку.       — Знаю, знаю, — кивнула Дженнифер и в унисон с профессором Снейпом договорила:       — Что угодно, но не смейте выпускать оружие из рук. Ошибки в тактике можно исправить быстротой и знанием заклинаний; ошибки в обращении с палочкой нельзя исправить ничем.       — Да… — с немалым удивлением воззрился на неё профессор Снейп. — А откуда вы… Впрочем, неважно, — он нахмурился и снова потёр переносицу. В его движениях она видела замешательство. Он хотел сменить позу и поморщился, когда опёрся на правую ногу. Ещё одна напасть, подметила Дженнифер, после Хэллоуина он начал хромать, скорее всего, сильно подвернул ногу, когда спешил с профессором МакГонагалл спасать их от тролля.       — Что ж, мисс Лайт, — выпрямился он в кресле, возвращаясь к более деловому тону.       — Пора подвести итог нашей несвоевременной беседы. Мой вердикт таков: вы маетесь дурью от простого безделья. Поэтому мы вытесним излишнее свободное время более усердной учёбой. Следующие вечера двух недель, начиная с завтрашнего, вы проведёте в увлекательном изучении Истории Магии с мистером Армстронгом…       — Истории? — ахнула Дженнифер. — Не-ет! Ну, профессор…       — И будете дополнительно по средам, четвергам и пятницам помогать мне изготавливать порошок для превращений.       — Опять? Когда она превратила ремень от сумки Фелиции в безобидную змейку, он дал ей такое же наказание. Так-то готовить порошок не сложно, да ещё под его руководством, но очень муторно, каждая фаза приготовления длится по полчаса.       — Не опять, а снова. Скоро все курсы начнут практиковать превращения, порошка надо много и мне требуется помощь. И чего я собственно перед вами оправдываюсь? Вы не просто поможете с порошком, но и после будете очищать котлы от остатков зелий, — с нажимом продолжил профессор Снейп, пригвоздив её острым сердитым взглядом. «Спорить бесполезно» — говорил этот взгляд. Всё, что оставалось, это сердито пыхтеть. Дженнифер откинулась на спинку стула, понимая, никакие споры не помогут.       — Это отучит вас от пререканий со старшими. И от поттеровской самонадеянности. «Поттеровская самонадеянность». Звучит как какая-то болезнь. Я захворал — что у тебя? — Поттеровская самонадеянность.       — Нет у меня никакой поттеровской самонадеянности, — буркнула она. Тактика молчаливого послушания вновь пошла прахом. Но Снейп пропустил её ворчание мимо ушей.       — Пока я вижу перед собой источник грядущих проблем. Огромных проблем, если тебя не приучить к дисциплине. Как знать, не удалось Лайтам, может, удастся мне. Она встретилась с ним взглядом, её магия возмущённой волной всколыхнулась вокруг неё, в откровенно нелепой попытке возразить подавляющей магии профессора Снейпа. Он и бровью не повёл, не первый год работает в школе магии, не такие кренделя видел. Дженнифер мгновенно закипела от возмущения, но потом будто резко «погасла», взяв себя в руки. А вот это приятно удивило Снейпа. Он ожидал новые препирательства. «Должно быть сильно устала. Слава Мерлину», — решил он.       — Ступайте, мисс Лайт. Вам следует привести себя в порядок и хорошенько отдохнуть перед предстоящей неделей. Когда переоденетесь, принесите мантию… то, что от неё осталось, мне. Восстановлю.       — Спасибо…       — Да не за что, шестой раз на неделе восстанавливаю. Это рекорд. Дженнифер встала, подошла к дверям, и тут замешкалась. Раз получился почти что вечер откровений, они успели показать друг другу зубы и устроить некое перемирие, есть вопрос, который очень её волнует. А его совет, как старшего и более умного, пригодился бы.       — Вы хотите что-то спросить? — правильно истолковал её замешательство профессор Снейп.       — Да, я… Это касается моих друзей…       — Да Мерлин мой! Я уже понял, что вы намерены и дальше околачиваться возле гриффиндорцев, а летом возле маглов. Возражать больше не стану, хотите сомнительных приключений и проблем — получайте. Особенно Поттер вам в этом поможет. Он недоволен, но не стал настаивать или жёстко требовать, чтобы она немедленно прекратила общение с ними. Он просто признал её безнадёжно тупой. Ладно, она как-нибудь это переживёт.       — Нет, я не про это. Дело в том, что скоро квиддич. Гриффиндор против Слизерина. Я хотела бы спросить совета…       — Господи, Лайт, — декан отнял руку от лица и посмотрел на неё как на малого ребёнка, который битый час упрямствует, что один плюс один равно трём. — Я так понимаю, хотите усидеть на двух стульях? И дружбу с Гриффиндором поддерживать, и доверие Слизерина не потерять?       — Да.       — Потрясающая наглость. Первоклассная в своей непосредственности. Какой совет я могу дать, будьте скрытнее, изворотливее. Держите нос по ветру и внимательно следите за его переменами. Ну, хотите вы болеть за своего ненаглядного Поттера, — так болейте. В чём проблема? Да и неужели вы нескромно считаете себя настолько индивидуальной особой, что во всей школе не найдётся больше людей, болеющих за команду не своего факультета?       — Оу… Ну-у… — Дженнифер скосила взгляд в правый нижний угол. — Я думала, у меня одной возникла такая дилемма.       — Да, конечно! Серьёзно, Дженни, вы же учитесь в Слизерине, ну проявите хоть немного хитрости, в конце-то концов. Болейте за Поттера, уверен, наша команда как-нибудь это переживёт, только не орите об этом на каждом углу. Не надо никому ничего доказывать или тем более показательно идти против всех. Ваши душевные терзания и строптивость никому не интересны, кроме школьного психолога. И то я бы поостерегся говорить что-либо этой…       — Вы правы. Спасибо, сэр, — заулыбалась Дженнифер, ей стало смешно от того, насколько она сама раздула по факту мелкий вопрос. Ведь действительно, необязательно же говорить всем, за кого именно она болеет.       — Не за что, — вымучил саркастичную улыбку в ответ профессор Снейп. Он смотрел на девочку перед собой и не мог в какой-то мере поверить, кто перед ним.       — Раз уж вы задержались, позвольте и мне задать последний вопрос на сегодня. Только ответьте честно, — он должен спросить. Чувствовал, что это важно, хоть головная боль доводила. И звуки собственного голоса превращались в одно сплошное «зззззззз!» сверлящее висок. Получив смелый кивок в ответ, заговорил медленно и раздельно. — Миссис Норрис. Вы полезли в опасное, страшное место, потому что хотели именно спасти жизнь кошке? Всего лишь кошке… Или же вы хотели чего-то добиться таким образом? Подкупить зачем-нибудь Фил… мистера Филча? Снискать славы?       — Да ну, какая тут слава, профессор, — чуть раздражённо возразила Дженнифер. — Мне просто стало жаль миссис Норрис и мистера Филча, только и всего. Наверное, это глупо, смешно, но жизнь кошки мне показалась достаточно важной, чтобы рискнуть.       — Вот как? — он вновь посмотрел на неё этим своим неприятным, прямо-таки рентгеновским взглядом, как будто выискивая что-то скрытое в ней. И по-видимому не найдя ничего, что указывало бы на ложь, косо ухмыльнулся:        — Дженни, я сказал, что, возможно, ожидал от вас даже некого коварства. Она виновато опустила ресницы, приготовившись к чему-то обидному.       — Возможно, оно и к лучшему, что я его не нахожу, — мягко договорил Снейп, улыбнувшись в этот раз простой улыбкой, быстро исчезнувшей, но на миг более душевной, какую Дженнифер ещё никогда у него не видела. Что за удивительный день! Попрощавшись, она ушла.              

***

              А он, несмотря, что страшно вымотался за день и веки его отяжелели, после ещё долго не мог уснуть. Всякие смутные думы лезли ему в голову, толковые и не особо. Он лежал в кровати под одеялом, смотрел в потолок и всё думал, думал, вспоминал… Он чувствовал нечто сгущающееся и тёмное над всеми ними. Особенно пока болеет Дамблдор. Что-то назревает… Он анализировал по битому кругу беседу с Лайт, жалел, что позволил сказать себе лишнего, да и сама она не то, чтобы ему не нравилась, но видит Мерлин, из неё может вырасти настоящая напасть. С первого дня, как она попала к нему на факультет, он наблюдает, следит за ней. И то, что видит, тревожит, так как всё никак не даёт однозначного ответа. Всё больше в ней просыпаются амбиции. А кровь, текущая в венах, подталкивает к жестокости. Как говорится, хорошая девочка, у неё большое будущее, главное нам до этого не дожить.       Снейп хмыкнул, прикрыл глаза, пытаясь не думать ни о чём, уснуть. Но воспоминания в эту ночь стали настырными и беспардонными гостями. Под одеялом он дотронулся до предплечья левой руки, устало открыл глаза, утром у него будут синяки под ними от недосыпа. Клеймо спит. Спит и не тревожит уже столько лет, но он вздрагивает, стоит прикоснуться к нему. Он вытащил руки из-под одеяла, поднял. Длинные расклешенные рукава ночнушки опали до локтей. Даже в мягком свете ночника были видны кривые белые линии, исчертившие, изуродовавшие всю кожу. Он медленно поворачивал руки, равнодушно рассматривая глубокие шрамы и рубцы. Он помнил, откуда каждый из них. Тонкий, у самого запястья правой руки от режущего заклинания. Еле остановил тогда кровь, были задеты вены. Серия коротких белых шрамов, как высыпание, на левой — от осколков стекла… У него и на туловище, и на ногах подобные последствия множественных битв. История его выживания.       У Дженнифер Лайт ещё сладкие дни детства, дни безбашенной беготни по Хогвартсу, а ей уже по нраву дуэли, битвы. По нраву бой адреналина в крови. Для неё битва — это свободная игра сил, это самопроявление и самовыражение. Абсолютно недобрый знак. При желании можно списать любовь к войне на признак незрелости. Тот, кто видел войну, тот, кто ощутил дыхание войны, нарастающее, крепнущее или, напротив последнее, вряд ли будет звать её. Для Северуса Снейпа битвы, когда-то приведшие к гражданской войне, — это работа, тяжёлая, страшная, подневольная, обыденная в своём ужасе.       Девчонка не думает о последствиях, даже раны пока не остужают её пыл. Она эгоистична и самовлюблена, вся магическая битва для неё заключена в эстетике, эстетике победы, субъективного геройства. Как и все дети, она думает, что будет жить вечно. Что неуязвима. Ей и в голову не приходит, что битва не для того, чтобы она была в ней красивой, а для того, чтобы она была в ней убитой, чтоб её внутренности и треснувший череп совсем не эстетично валялись среди развалин. И естественно, она видит, мнит себя только победительницей, завоевательницей, той, кто всем покажет. Когда-то он тоже был таким. Они все мечтали о подвигах и победах, о славе, об окончательном и только их решении вопроса, оставляя после себя руины, сея горе и разрушение. Когда они поняли, что им не добиться справедливости мирным путём, пришёл ОН — гонец войны, как конец спокойной и размеренной жизни, как вырвавшееся на волю дикое животное, крушащее все вокруг.       Северус Снейп устало закрыл глаза, перед глазами переливались оранжевые, красные, фиолетовые круги, перетекая из одного цвета в другой. Боль в висках отступала. Из красного марева выступили воспоминания, облечённые в сновидения… Он засыпал и понимал, что сон будет предвещать что-то страшное. Слишком много он видел. Слишком многих участников знал.        Утро так и не настало, солнце не светило. Было темно… той ночью.        Площадь Мерлина и три примыкающие к ней улицы пылают в огне, запах пыли и меди ощущается в воздухе. На камнях мостовой пятна крови. Ночное небо затянуто рваными тучами и дымом. Проглядывающая сквозь них полная луна окрашена в красный — цвет Осквернителей. Вспышки заклинаний сверкают отовсюду, свистят над головой. Никто не знал, что происходит, и почти сразу пошли слухи, что настал конец света. Летний праздник Лита — праздник, который следовало не проводить в том году, все у кого шевелилась хотя бы одна извилина в голове, говорили об этом — по глупости и алчности был проведён и обернулся полной катастрофой. Все веселились, танцевали, было много иностранцев. А потом… Крик: «Инферналы! Инферналы!». На неудачную шутку никто не подумал, к тому моменту все уже были наслышаны о Тёмном Лорде. Все уже боялись услышать его истинное имя. Но никто не мог и подумать, какое жестокое побоище он устроит. А он пребывал в лютом бешенстве, в его покалеченной душе творился ад, и он хотел, чтобы в аду оказались все остальные.       Первыми явились мертвецы. Полуразложившиеся трупы, передвигающиеся еле-еле из-за окоченевших в могиле конечностей, ожившие стараниями злой воли, потянули руки к людям. К быстрому появлению мракоборцев народ весь переполошился, началась давка. Матери с криками и плачем ринулись искать потерявшихся в толпе детей. Люди прятались в мастерские, лавки, дома, магазины. Но когда задрожала земля, будто от землетрясения, началась настоящая паника — пришли великаны. Их пытались задержать, но разве такую мощь удержишь?       Непостижимых размеров исполины топтали и рушили гигантскими ручищами, и дубинами дома с жуткой лёгкостью — для них это были хрупкие кукольные домики. Они хватали всех, кто не успевал спрятаться, и либо разрывали их как жестокие дети игрушки, либо сразу отправляли в пасть. Над ними на мётлах кружили мракоборцы, осыпая толстую шкуру заклинаниями, похожие на потревоженный рой пчёл. И не везло тем, кто на лету попадал в лапу великана или в зубы летающего ящера — дракона.       С Пожирателями Смерти с юга прилетели и они, эти крылатые воплощения огня и урагана. Сначала слышался хлопающий по воздуху звук их кожистых крыльев, разгоняющий поднятую пыль, затем крылатая тварь пролетала над головой и выпускала из пасти залп огня, сжигая всё, что не из камня. Но драконы по большей части дрались в небе с себе подобными — драконы были на стороне и Светлых чародеев. Но они ужасно расточительно жгли кислород, из-за них стало очень жарко и душно.       — Осквернители! Осквернители! — предупреждение о новых участниках битвы перекрыло зловещее гоготание — из смога выбежали гиены. Все Осквернители, как один, умели перевоплощаться в африканских падальщиков, что довольно символично. Разгорелся ожесточённый бой.       Крики, вой, стоны, плач, стенания, рычание, рёв — всё слилось в единую музыку смерти. Его музыку. И хоть пока Тёмный Лорд не явил себя лично, мракоборцы, Осквернители и Пожиратели Смерти ощущали его присутствие. Одних оно подавляло, пугало до смертного ужаса, других вдохновляло. Многие магазинчики и дома с выбитыми дверьми и окнами горели, от них тянулся дым, подсвеченный снизу красным, синим или ядовито- зелёным светом, добавляя в воздух ещё больше запаха гари. Горожане в панике бежали кто куда, пытаясь найти убежище на соседних незатронутых битвой улицах, или вовсе трансгрессируя в другие города. Отряды мракоборцев отступать не желали, да и не могли.       Со стороны любой человек смог бы понять, что идёт война между людьми в серых мантиях, алых и чёрных, и все они пытаются истребить друг друга, доходя до полного изнеможения. Везде слышались крики раненных и грозные возгласы сражавшихся. Снова вздрагивала земля от ударов тяжёлых великанов. Ещё могло показаться, что до кучи сбежали животные из зверинца; львы, медведи, пумы, собаки, кошки, птицы — хищники и травоядные, а на самом деле анимаги, рвущие противников клыками и когтями, или же затыптывающие копытами. И кроме них повсюду лютовали создания тьмы.       Одного мракоборца, кричащего от боли, цепляющегося за землю и оставляющего красные борозды на дорожной плитке, утащил за ноги огромный, размером с медведя, волк. Как только он оттащил его за угол, оттуда раздались душераздирающие крики, рычание и чавканье. И тут же убиваемого оборотнем перекричала Осквернительница, которую за руки и волосы, чуть ли не сдирая скальп, тягали в разные стороны смертельно-бледные нелюди, с просвечивающими синими венами и красным блеском в тусклых глазах. Их ледяные руки с почерневшими ногтями глубоко впились в её тело. Медленные, но если поймали, вырваться нет шансов. Повалив несчастную, они распяли её на земле, сморщили губы, обнажив два длинных тонких клыка, и впились в её части тела, с диким голодом вгрызаясь в них, разрывая вены, алчно лакая хлынувшую потоком кровь. Пока Осквернительница захлёбывалась криком, дёргала конечностями, пытаясь вырваться, ещё один упырь с оторванными в пылу битвы ногами, подполз на костлявых руках, заполз на неё и впился в горло. При этом его рука вцепилась в лицо жертвы, и указательный палец начал давить на глаз, пока с тихим хлопком не провалился внутрь глазницы. Не так далеко группа гоблинов в доспехах кинжалами заколола Пожирателя Смерти.       Мимо его трупа пробежала девушка-мракоборец, вовремя пригнулась — из стекла дома, что остался за спиной, брызнули осколки. Под ногами пробежали лиса и гончая, сцепившись на бегу и повалившись в кусты. Следующее заклинание тоже осталось за спиной, но подпалило ей кончики волос. Прыгнув и спрятавшись за брошенную телегу с бочками вина, она выставила палочку на грузного Пожирателя Смерти:       — Экспеллиармус! Едва обезоружив его, она наслала на него оцепенение. Отбросив волосы с мокрого от пота лица, почувствовала смертельный холод, все внутренности будто заледенели, а из души пропала вся надежда на спасение. Припав на одно колено, девушка сжалась, ощущая невыносимую тоску и отчаяние. Переведя взгляд в сторону она увидела, как трое оборотней беспощадно терзают на части убитого мракоборца. Она его знала. Его дочери через два дня стукнет пять лет, и он всю неделю не смолкал о том, какую чудесную детскую метлу ей купил. Девушка зажмурила глаза в тот момент, когда один из оборотней впился ему в живот. В ярде впереди трое мракоборцев одолели и связали двух Пожирателей Смерти и ещё убили двух.       — Круцио! — женский злой визг и один из Осквернителей закричал, забился в судорогах на земле.       — Конфринго! — кричит другой Осквернитель на крыше, и пятерых Пожирателей Смерти объяло пламя, сжигая в момент до костей. Но убивший их мужчина не успевает порадоваться — на него падает огромная тень, а в следующую секунду вокруг него смыкаются пальцы-колонны, ломая рёбра, поднимая тряпичной куклой в воздух, прямо к гигантской уродливой голове. К чудовищно раскрытому рту великана с кривыми и гнилыми зубами. Великан проглотил Осквернителя, запрокинул голову и издал воинствующий клич — задребезжали чудом уцелевшие окна в домах и магазинах.       Девушка-мракоборец глубоко дышит, сметённым взглядом окидывает площадь. Ещё один великан, ростом выше башни Биг Бена небрежным взмахом сносит крышу музея. Кирпичи и обломки крыши сыпятся на участников войны. От нового толчка земли она подпрыгнула, больно стукнувшись коленом. Рядом карточным домиком сложился магазин сувениров. От рёва заложило уши — два великана сошлись в поединке титанов. Они наносили кулаками удары друг другу, непреднамеренно круша всё вокруг. Не все великаны, слава всем святым, встали на сторону Тёмного Лорда.       — Глациус! По голосу совсем молодой Пожиратель смог заморозить двух Осквернителей — мужчина и женщина застыли со скрюченными руками и перекошенными от страха и холода лицами в глыбах льда. Алый луч заклинания разбил их, и они распались на куски.       — Бомбарда максима! До неё почти добежал Пожиратель Смерти, как тело его раздулось и через миг взорвалось изнутри. Кровь, даже не алого, а чёрного цвета, и внутренности выплеснулись на всё, что было рядом, в том числе что-то долетело и до неё.       — Криста, какого дьявола? Ты отдыхать удумала?! Быстро встала! — мимо пробежал Кинсгли Бруствер — глава их отряда. У чернокожего волшебника была рассечена губа, подбит глаз и текла кровь из сломанного уха, виднелись раны и из рассечённого вражеским заклятьем плеча, но держался он стойко и сдаваться не собирался. Обычно всегда спокойный, но в пылу битвы любой позабудет о любезностях.       — Вызовите подмогу! Сюда прут ещё великаны и тролли! — крикнул мракоборец с такой мукой на лице, словно его смертельно ранили. — Мы не выстоим!       — Вызвали всех, кого было можно! Сражайтесь!       — Мы не выстоим!       — Я СКАЗАЛ, СРАЖАЙТЕСЬ, ВАШУ МАТЬ! Криста, на которую абсолютно не вовремя накатило отчаяние, сглотнула слюну, почувствовав подступающую к горлу тошноту. Реальность вспорота адским огнём. Я в аду, я не выживу в этой войне, слёзы подступили к её глазам. Что с ней происходит? Что за беспомощность? Кожу вдруг обдало стужей. Мороз пробрался под кожу, в грудь, в самое сердце. Застыв, краем глаза она видела, что стена дома, к которой она прислонилась, покрывается тонкой коркой льда. Услышав протяжный полу-вздох полу-хрип, будто задыхается больной астмой, она подняла голову. Прямо над ней, на жутко небольшом расстоянии парила — правильнее сказать плыла — тощая фигура, ростом более трёх метров, закутанная в чёрный балахон, лицо её было полностью скрыто капюшоном. Рваные края одеяния медленно развевались по воздуху, от чего и складывалось ощущение, что существо плывёт, а не летает. Дементоры — слепые демоны отчаяния, высасывающие душу, никак не могли остаться в стороне от подобного места массовой гибели. От пиршества.       — Господи… — в ужасе прошептала Криста, не в силах ни поднять палочку, ни вспомнить нужное заклинание. В голове пустота. Это её первый бой… и похоже последний. Дементор протянул к ней руки, серые и склизкие, все в струпьях, и она обоняла его дыхание, пахнущее мертвечиной. Её глаза закатились. Она погрузилась в холод, как будто её утягивало на дно моря. Крики убиваемых людей со всех сторон отдалились.       — Экспекто Патронум! Рядом вспыхнул свет — святящаяся лань скакнула вперёд, взмахнула передними копытами, от неё шло тепло, и от неё дементор с леденящим душу скрипом-криком отлетел прочь.       — Криста! Лань отважно поскакала дальше, оставляя в воздухе серебряный след, а к Кристе подбежала девушка с длинными тёмно-рыжими волосами.       — Лили… — узнала девушка подругу, с которой они учились на мракоборцев. — Лили… спасибо…       — Не до этого! Вставай!       — Лили, уведи её в дом! Криста, живо приди в себя, размазня! Нет времени на сопли! — поторопил мракоборец средних лет. Лицо его было всё в шрамах, но до той битвы у него ещё не было деревянного протеза вместо ноги, да и глаза были целыми.       — Грюм, прикажи своим сосредоточить силы на Пожирателях, — к Аластору трансгрессировал весь взмыленный Кингсли. — Мои займутся Осквернителями. Долиш берёт на себя всех остальных тварей.       — Всех остальных тварей? Как хорошо ты записал их всех в один подвид. Авада Кедавра! — Аластор Грюм резко наставил вперёд палочку. Вспыхнул зелёный свет, на место, где Криста едва не рассталась со своей душой, рухнула гарпия — полуженщина-полуптица отвратительного вида, одна из многочисленных тварей, примкнувших к Тёмному Лорду. Она распростёрла по земле серо-чёрные крылья, лицо её застыло с раскрытым в боевом кличе ртом. Гражданская Магическая война всё больше походила на немыслимое истребления всего живого. Люди, магические создания, анимаги гибли сотнями.       — Ну же, шавки! Отребья! Скоты! Налетай! Я позволю вам умереть по-геройски! — высокий Пожиратель Смерти рассмеявшись, крутанулся и исчез в чёрном вихре. В следующую секунду он возник с боку мракоборца, наставил на него палочку. Мракоборец успел испуганно распахнуть глаза, да приоткрыть рот — вспыхнуло смертельное проклятье, он повалился на живот, убитый. Живой блеск тускнел в его глазах, когда убийца переступил через него, но прошёл недалеко. Заметив крадущуюся к нему сквозь дым битвы женскую фигуру, он остановился, поднял палочку. Он даже ещё не видел её лица, но уже разглядел, что развевающаяся мантия, в которую она была облачена, ярко алого цвета. Это сразу говорило, что она не сторонница Тёмного Лорда, но и не мракоборец Министерства Магии. От того, как Пожиратель Смерти стиснул палочку, скрипнула перчатка.       — Скверна, — тихо прошипел он. Женщина остановилась. Точно так же как и ему, ей было абсолютно плевать, кто он, но жизненно важно, кому он служит. По его чёрной мантии и маске-черепу сложно было не догадаться. В противниках загорелась лютая ненависть, пока вокруг кричали невинные люди, и полыхал Волшебный мир. Порыв ветра спрятал женщину за чёрным дымом, когда же дым начал рассеиваться, вместо человека навстречу Пожирателю выступил силуэт крупной сгорбленной собаки, ростом почти под метр в плечах, с враждебно опущенной головой, идущей подпрыгивающей качающейся походкой. В воздухе завибрировал жутковатый смех, с протяжными воплями «ууу-у-уу», перемежаясь визгливыми отрывистыми стонами. Когда силуэт животного проявился из дыма окончательно, подтвердилось, что это торжествует пятнистая гиена. Сильная хищница с горящим взглядом исподлобья, пастью настолько заляпанной в липкой крови, что сначала мерещилась чудовищная рана на её нижней челюсти, как если бы с неё содрали кожу. Она шла и подсмеивалась своим адским голосом, словно сытый демон.       — Авада Кедавра! Прыжком в сторону увернувшись от зелёного луча, гиена бросилась вперёд и в следующем броске вцепилась в предплечье правой руки Пожирателя, сжав мощные челюсти до громкого хруста. Метила она в горло, но мужчина успел рефлекторно заслониться рукой, сохранив себе жизнь, но попав если не в безысходное, то очень опасное положение — волшебная палочка зажата в правой руке, а рука намертво зажата в тисках самой страшной пасти на свете. Руку продавливают, прокусывают, перемалывают. Боль, охватившая Тёмного мага, настолько сильна, огненна, он даже не мог бы сказать, с чем её сравнить. Наверно такое можно испытать, если судьбой уготовано попасть в медвежий капкан.       Но жестокой и свирепой гиене было мало вцепиться во врага и прокусить руку до кости, причинить ему страдания, она непременно хотела свалить его с ног, так она могла бы быстро добраться до глотки. И она прилагала все силы для этого, но Пожиратель смог устоять на ногах. Высокий, крепкий, это было видно по его фигуре, он разгадал её намерение, отчего лишь твёрже упёрся в землю и безрезультатно пробовал отпихнуть животное. Вскочив на задние лапы, гиена передними толкала и царапала ему грудь, в ответ на сопротивление, сильнее сжала пасть и со свирепым вибрирующим рычанием начала трепать головой из стороны в сторону. Пожиратель Смерти вскричал, он и так что есть мочи пинал её ногами, бил по голове свободной рукой, злость словно бы дала ему дополнительные силы. Он дрался и нещадно бил живое существо, которое нещадно рвало его. По нижней челюсти гиены текла его кровь. Её задние ноги скребли землю в попытке прочнее утвердиться для нападения. Всеми своими восьмьюдесятью килограммами она давила и была готова бешено кидаться на врага, давить его снова и снова, готовая изматывать его до победы. Он, в свою очередь, используя грубую силу, шёл на неё яростным напором, презирая собственную боль. Он дрался так же, как и жил, безудержно, безрассудно. Пожиратель Смерти и Осквернительница сражались до последнего, не жалея самой жизни, и не отступали ни на шаг, пока кто-нибудь из них двоих не сдохнет.       Выругавшись, Пожиратель больно попал ногой по задней лапе гиены, но она вцепилась в него намертво. Она терзала его, словно питбуль любимую игрушку. Пока он с ней воевал, в другой стороне двое мракоборцев — волшебник и волшебница сцепились в битве с Осквернителем. Мужчина в алой мантии и головой покрытой капюшоном, сквозь прорези которого блестели его глаза, посылал взрывные заклятия, прячась за углом дома.       — Обход! Обход! — доносились команды Кингсли до мракоборцев. Трансгрессируя они всё больше окружали врага.       — Бомбарда! — взмах палочки Осквернителя и волшебница трансгрессировала в сторону. К ней со спины ковылял инфернал, взрывающее заклинание разворотило ему грудную клетку. Отлетев и упав на спину, живой труп продолжил сучить руками и ногами по земле. Торчащие рёбра походили на раскрытый капкан с приманкой в виде полусгнившего сердца.       — Давайте! Давайте! Подходите, министерские псы! — с пеной у рта орал Осквернитель, с устрашающей ожесточённостью кружась вокруг себя. Ему кто-то разорвал правое ухо, тёмная кровь толчками била из раны, стекала по лицу, заливала шею и правое плечо. Взгляд Алого мага был абсолютно диким, истеричным. Его загнали, затравили как какого-то кабана на охоте. За напускной бравадой и угрозами он пытался скрыть накрывающую его панику. Мракоборцы подступали всё ближе. — Смелее, шавки! У меня косточек на всех хватит! Бомбарда!       — Фрэнк! — испугалась волшебница, когда её муж трансгрессировал и появился прямо перед преступником.       — Бомбар…       — Петрификус Тоталус! Руки Осквернителя прижались к бокам, ноги слепились вместе, он упал навзничь с крайне изумлённым лицом.       — Фрэнк, ты что, хочешь оставить меня и сына одних?! — отвесила подзатыльник победителю подбежавшая волшебница. Лицо у неё было округлым, с приятными чертами, но во взгляде горела решительность. — Какого дементора ты прёшь на врага прямо в лоб? Пытаешься переплюнуть Поттера?       — Джеймса?       — А кого же ещё? Лили-то всегда осмотрительна и не бросается грудью на амбразуру. Парочка была вынуждена прекратить спор и одновременно трансгрессировать. Приземлившийся на крышу дома дракон пустил в их сторону залп огня.       В это же время Пожиратель Смерти, дерущийся с гиеной, перестал пытаться вырвать израненную руку, вместо этого он наоборот стал проталкивать её внутрь, перекрывая доступ воздуха гиене. Левая его рука легла хищнице на морду и начала выдавливать ей глаз. Гиена выпустила руку, но лишь чтобы огрызнуться и новым укусом вцепиться прочнее, однако получив на долю секунды свободу, враг резко рассёк воздух палочкой как кинжалом — гиена взвизгнула, подавшись назад. На её груди открылся глубокий косой порез, кровь мгновенно пропитала шерсть.       Разозлённая и упрямая, она зарычала, вздыбила щетину на загривке, обходя Пожирателя по кругу. Видя, как с покорёженной её стараниями руки свисают обрывки ткани, кожи, и капает, впитываясь в землю, ненавистная чистая кровь, она злорадно оскалила зубы, захихикав. Пожиратель Смерти сгорбился, обхватил левой раненную руку, чтобы ни в коем случае не опустить волшебную палочку. Маска на его лице, как и положено маске, сохраняла вечный непоколебимый покой, равнодушие, и тем сильнее контрастировала с позой страдания носившего её человека. Но ещё в юности его часто журили за дерзкий нрав, и этот нрав сейчас не давал ему сдаться. Он окинул гиену презрительным взглядом и рассмеялся:       — Что, можешь сражаться только в облике падальщицы, безродная погонь? Маска меняла его голос, делала более низким, скрипучим, но всё равно в нём прекрасно слышалось безграничное презрение. Осквернительница, как и подавляющее большинство Осквернителей, была не особо сильна в магической дуэли в облике человека, но в облике гиены её физическая сила, реакция и скорость кому хочешь дадут фору. И этому высокомерному ублюдку голубых кровей в том числе. Гиена пуще прежнего захохотала, припала на передние лапы, подкрадываясь и готовясь к новой атаке. Пожиратель пошатнулся, но не спускал с неё нацеленной палочки. Он понимал, что она вот-вот бросится, и — будь она трижды проклята! — её звериное перевоплощение сильнее его. И она слишком близко.       — А твоя кровь сладка, Пожиратель. Настоящее лакомство. Через несколько минут я буду хлебать её из твоей разодранной глотки, — вибрирующий ехидный голос из её горла. Она демонстративно облизалась. — Мы будем хлебать её.       — Скопище грязнокровных еретиков! Ладно, шавки министерства здесь, но неужели вы рассчитываете повернуть ход войны в свою пользу? — заговаривал он ей зубы, отступая, стараясь увеличить между ними расстояние.       — Мы уже повернули ход войны в свою пользу, смертник, — уверенно сверкнула глазами гиена, наступая.       — Блажишь, тварь. Те мелочи, что вы устраивали, ничуть не пошатнули наше право стоять во главе нашего мира.       — Вашего мира? — до глубины души возмутилась гиена и ниже опустила голову. Из её голоса пропало самоуверенное наглое торжество, осталась одна беспросветная злоба. — Это больше не ваш мир! Отныне он наш. НАШ! Всех чистокровных свинок и их поросяток сгонят на жестокую резню…       — Круцио! Гиена отскочила, земля из-под её лап взорвалась камнями и кусками земли.       — Этого ты лишь желаешь, мразь, — процедил Пожиратель, стискивающий челюсти, сгорающий в агонии, идущей от раненной руки. — Но этому не бывать…       — Я желаю твою голову! Окровавленную оторванную башку! Чтобы твоя омерзительная рожа навсегда застыла в диких муках! Чтобы никакая маска больше тебе не понадобилась! Ведьма, скрывающаяся в шкуре гиены, умела внезапно и коварно нападать. Сделав обманный рывок, она второй раз прыгнула на Пожирателя Смерти, сумев опрокинуть его на спину. Страшные челюсти, способные разгрызать любые кости, даже черепашьи панцири, схлопнулись на его лице, клыки с треском вонзились в маску, сдавив в тисках и грозясь сорвать вместе с кожей, а заодно лишить глаз и носа. Клыки прошили маску насквозь, вонзились в мягкую беззащитную плоть…       Сначала гиена почувствовала сильный удар в бок, успела подумать на кулак, но тут дикая нестерпимая боль, словно кислота, залила и опалила под рёбрами, пронеслась спазмами по кишечнику, мышцам живота и, проникнув в мозг, взорвалась ослепительной вспышкой. Она жалобно взвизгнула, повалилась на землю, содрогаясь от внезапного приступа удушья. Перед глазами всё плыло от слёз, но она успела разглядеть в левой руке Пожирателя окровавленный кинжал. Хотела окровавленную голову, а получила…       — КРУЦИО! С душераздирающим визгом гиена рухнула и мелко затряслась, её глаза вылезали из орбит, спину выгнуло, она переворачиваясь с бока на бок, взмахивая лапами по воздуху. Наставив на неё чёртову палочку, её ненавистный заклятый враг с тихим стоном поднялся на ноги. Маска Пожирателя Смерти вся деформировалась и покрылась трещинами, по бокам зияли дырки от огромных зубов. С видимым омерзением стряхнув кровь с кинжала, Пожиратель убрал его за пояс.       — Тварь… Бродите вокруг и строите свои козни. Но отныне ваши дела в Министерстве окончены, и смерть теперь ближе к вам, чем когда-либо. Круцио! Животный визг плавно перетекал в женский надрывный крик, морда животного укорачивалась, шерсть втягивалась в кожу, на её месте всё отчётливее проявлялась красная мантия. Несколько минут пыток и вот вместо гиены на земле стонет и одышливо дышит женщина средних лет, к которой никто не захотел бы прикасаться. Дело было не в грубых, откровенно неприятных чертах лица, а в том, что каждый сантиметр её кожи покрывали струпья, язвы и нарывы, из некоторых лопнувших сочился желтоватый гной. Проклятие Тёмного Лорда. Она кривилась от боли и прижимала руки к колотой ране на боку, безуспешно пытаясь остановить кровотечение.       — Круцио, — поднял палочку Пожиратель Смерти. За маской не видно, но чувствовалось, что он испытывает лишь омерзение. И уж точно никакой жалости. — Я тебе когти обломаю и клыки выдеру. С мясом. Беспородная псина.       — А ты, стало быть, пёс породистый, а? — с яростью выплюнула она, только он прекратил воздействие пыточного заклинания. Лицо её стало пепельного цвета, на шее выступили сухожилия, а у виска пульсировала маленькая жилка. — Ты…ты… жалкий вырожденец! Подлюга! Дегенерат! Радуйся своей мелкой победе, радуйся, пока можешь! Дни чистокровных напыщенных самодуров прошли! Сгинули как дни ваших предков!       — Ты всё блеешь, овца? Сектусемпра! — он сделал небрежный взмах палочкой, послышался свист, будто саблей рассекли воздух, и женщина закричала, покатившись от него.       — Ублюдок! Мерзавец! Вы все со своим хозяином сдохнете! Сгинете в аду! СГИНЕТЕ В АДУ! Мы выкачаем из вас и ваших детей всю кровь!       — КРУЦИО! Пронзительный вопль боли. Но женщина и не думала униматься, при каждой возможности она кричала угрозы, поливала грязью, пробовала подняться на ноги и броситься на Пожирателя Смерти, последний откровенно забавлялся этими попытками.       — Грязная поганая Скверна, — лениво насмехался Пожиратель Смерти, почти наступая на неё. Она пятилась от него, бросая снизу вверх угрожающий и одновременно трусливый взгляд. Увидела свою палочку, лежащую на земле, было подалась к ней, но Тёмный маг опередил. Наступил на палочку, переломив. — Сектусемпра. Женщина завопила, прижала руки к лицу. Из перерезанной магией переносицы кровь потекла густая и тёмная. Она уже захлёбывалась криком, теряя связь с реальностью. Она была уверенна, что в бок ей вцепилась раскалённая пасть беса и заживо вырывает из неё нутро, перекручивая в фарш. Её вырвало. Мучитель… Проклятый отморозок с голубыми помоями, вместо крови, захохотал, ещё сильнее насылая на неё проклятие боли.       — Круцио, — Пожиратель заметил, что в каких-то десяти метрах от него в тумане трусят и голодно повизгивают ещё четыре гиены. Они смотрят на него, озираются и даже покусывают друг друга, видно безумно злятся от его действий, но напасть боятся. Пожиратель усмехнулся. Осквернители. Жалкие. Слабые. Гнусные. Подлые. Их анимагическая форма идеально им подходит. Примитивные гиены. Трусливая стая черни. Тупые падальщики.       — Запомните, черви! — крикнул он им, показательно мучая их соплеменницу. — Слишком долго вы морочили всем головы, но на этот раз сунули нос слишком далеко. Волшебный мир принадлежал (Сектусемпра!), принадлежит (Круцио!), и будет принадлежать нам (Сектусемпра!). Во веки веков. С каждым словом Пожиратель Смерти всё сильнее и сильнее выходил из себя, распалялся, но не убивал поверженную ведьму, а продолжал измываться над ней, пытать, получая от её мучений истинное садистское наслаждение. Гиены зарычали, поджали хвосты, их фигуры растворились в тумане. Пожиратель Смерти рассмеялся:       — Вас (Круцио!), по ошибке наивных идиотов (Сектусемпра!) и предателей крови, приняли в этот мир (Сектусемпра!). Дали всё, чтобы вы стали частью него. Отвратительно (Круцио!). Но мы сделаем всё, чтобы исправить (Круцио!) данную оплошность. Клянусь. На земле, в отвратительной смеси из грязи, рвоты, крови уже лежал не человек, а окровавленный кусок мяса, дрожащий и плачущий. Всё тело женщины покрывали глубокие раны. От беспощадно повторяющегося «Сектусемпра» Пожирателя во все стороны летели багровые брызги.       — Я знаю тебя… Три еле слышных слова вдруг прозвучали между заклинаниями. Пожиратель Смерти резко остановился, глядя на лежащую у ног Осквернительницу сверху вниз. Она с хрипом дышала, дрожа всем своим существом, смотрела на него, но практически не видела. Красные слёзы заливали ей глаза.       — Знаю тебя… И дитя твоё знаю...       — Что ты можешь знать, отродье? — Пожиратель со всей силы ударил ногой её в лицо, выбив передние зубы и отбросив. — Что ты можешь знать? Никто из вашей своры не достаточно знатен, чтобы просто говорить со мной. И точно не достаточно умён, чтобы понять меня. Нас разделяет пропасть.       — Ты — Долохов, — прохрипела несчастная, между рыданиями, закашлялась, из её рта потянулась кровавая слюна. По правде, разобрать, что она говорила, становилось всё труднее, её рот разбухал. Она — одна сплошная рана. — Мы знаем тебя… Известный садист… Цепной пёсик… Одного такого мы уже поймали… Любишь юродствовать над поверженным врагом…       — Это ты-то «поверженный враг»? — со злым сарказмом парировал он. — Нет у тебя такой чести. Ты всего лишь выродок обманутой системы. Ошибка её. Пиявка, присосавшаяся к Магическому миру.       — Как вам угодно, ваше благородие, — с издёвкой. И озлобленная поражением и унижением женщина сделала последнее, чтобы он окончательно осатанел. Плюнула в него сгустком кровавой каши. Но терять ей было нечего. Она знала, что умрёт. Вокруг творился хаос и разруха, некому было помочь ей. Соратники бросили, да и не в их правилах спасать. Смерть — это благо, смерть — это пробуждение. А каждый из них — всего лишь оружие в достижении цели. Они должны быть готовы умереть за цель. Она должна быть готова умереть за цель. Она сама по себе. Она осталась одна. Плевок попал на мысок ботинка Пожирателя Смерти. От омерзения он отшатнулся, глаза в прорезях треснутой маски блеснули бесовским огнём. Осквернительница — подумать только! — ухмыльнулась. И разразилась последней угрозой в своей жизни:       — Меня ты убьёшь… Да, убьёшь, но толку-то! Вы, аристократишки, можете сколько угодно прятаться за спиной своего любимого темнейшества. Преданность в вас пережила разум и пригодность. Вам кажется, вы на коне, но уже скоро с ним будет кончено. Дело ему грянуло серьёзное, а? Он сорвётся, сорвётся, — встала на колени, смеясь и раскачиваясь, в точности загипнотизированная змея.       — Что ты мелешь?.. В голосе Пожирателя мелькнула неуверенность, глаза Осквернительницы сверкнули, обезображенная ухмылка с капающей слюной стала шире и больше похожа на гиенью, чем человеческую.       — ОН сгинет! Сгинет! Падёт, ведь родился Избранный! Родился маленький спаситель грёбаного Волшебного мира. И ты это знаешь, цепной пёсик, — она захохотала, запрокинув голову. — Волшебный мир в наших руках! Вы его больше не увидите, разве что мы его сломаем и переделаем, а тогда уж вам точно не будет в нём места. Из-за вашей неуёмной гордыни ваших потомков ждут годы медленных мучений и лишений. Всё то, через что по вашей вине прошли мы. Ваши особняки разрушат, имущество отнимут, род ваш сгинет! Мы уж постараемся, чтобы так оно случилось… Это обязательно будет, если вы не примете наших требований. Условия вам известны.       — Ваши условия отвергаем бесповоротно. Мы пришли сюда не для того, чтобы пререкаться с мусором, — Долохов вдруг стянул маску. Возможно, Осквернительница испытала последнее злорадство, увидав, что сотворили с его лицом её зубы. На длинном бледном лице кровоточили точки ран, но главное, она повредила ему лицевой нерв, и с той битвы он навсегда остался с перекошенным ртом, что делало его ухмылку куда более зловещей, опущенным уголком века и частично парализованным языком. Долохов глянул на жертву совершенно озверевшим взглядом ярко-синих глаз, отчего она суматошно заперечисляла новые угрозы и оскорбления.       — Силенцио. Отборная брань резко смолкла.       — Надо было это сделать раньше, — кривая усмешка, но глаза полны серьёзности и угрозы. — Я покажу, что бывает с теми, кто плетёт интриги и встаёт на пути Тёмного Лорда. Он смахнул кровь с руки, очертил в воздухе волшебной палочкой круг, произнёс нараспев длинное заклинание. Контур круга стал светиться неоново-красным, став похожим на горящий обруч, висящий вертикально над землёй. У онемевшей и израненной Осквернительницы от былой дерзости не осталось и следа, не осталось ничего, кроме пожравших её разум жути и ужаса. Она прекрасно поняла, какую смерть ей уготовил Долохов.       — Что? — невинным голосом поинтересовался он, чуть склонив голову на бок. — Ты же не думала, что умрёшь безболезненно и быстро после всего того, что изрыгнул твой вонючий рот. Пространство внутри круга поблекло, выцвело. Чёрная мантия Антонина Долохова, видимая за этим кругом, стала будто бы тёмно-серой. Ткань реальности рвалась. Осквернительница раскрыла рот в немом крике, судорожно на локтях стала отползать. Долохов лишь посмеялся:       — Давай, давай. Может, успеешь. Выцветший центр круга начал наливаться маслянистой чернотой. Из черноты, из тьмы на той стороне, потянуло ветерком с запахом серы. Ветерок почти мгновенно усилился, заревев ураганом в ушах, а вместе с ним из зияющего пространства, которое открыл Тёмный маг, стал доноситься призрачный, двоящийся от эха лай. Живой. Голодный. Раздражённый. Лай, несущий смерть, становился всё громче и громче, пока из круга не выпрыгнуло существо страшное и лютое во всех смыслах. Исчадие другой реальности. Факт, что это была длинноногая собака с развитой мускулатурой под гладкой чёрной шерстью. Другой факт, что таких длинных когтей и клыков как у этой «собаки» вряд ли сыщешь на всём земном шаре. Из костлявой поясницы, из каждого позвонка росли острые пики, сквозь рёбра и местами рваную шкуру шёл красный свет. На передних лапах виднелись шпоры, которые тут же воткнулись в землю, оставив глубокие дыры. Мерзкое зловоние дополняло зловещую ауру существа, и достойным же венцом отвратительному облику являлась устрашающая голова-череп с горящими красным огнями в пустых глазницах. Осквернительница, немощно рыдая, перевернулась со спины на живот, неуклюже поползла вперёд, пока из круга выпрыгивали ещё три существа. Перевозбуждённые, невероятно довольные, что Тёмный маг призвал их поиграться. Долохов жестоко улыбнулся, погладив неспешным движением одну из них по голове. Адские Грейхаунды сразу почуяли запах крови, увидели лёгкую добычу и принялись возбуждённо повизгивать, вилять хвостами и топтаться на месте от нетерпения. Даже в красных огнях их глаз виделось приниженное заискивание. С их клыков начали свисать длинные нити слюней. Пожиратель Смерти с поистине изуверской выдержкой подождал, пока женщина отползёт на небольшое расстояние, прежде чем коротко сказал: «Взять».       Собаки рванули с места, мелкие камушки полетели из-под их лап. Сам Долохов успел отшатнуться; прямо перед грудью просвистело заклинание, но напавшего мракоборца отвлёк другой Пожиратель Смерти. Война, ни минуты покоя. С минуту полюбовавшись картиной разрываемой на кусочки ведьмы, всё ещё немой от заклинания, Долохов тонко улыбнулся и развернулся, придерживая раненную руку. Подол чёрной мантии взвился и опал за его спиной. За его спиной отчётливо слышалось довольное жевание и смачный хруст костей. Перед тем, как Пожиратель Смерти из Ближнего круга окончательно отбросил в сторону испорченную маску, он задумчиво произнёс:       — Лишь бы враги окочурились, а чем закопать их, мы найдём.        Северус Снейп открыл глаза, но не сразу увидел знакомый потолок. Дни прошлого отчётливо стояли перед ним. Сколько же тогда погибло…        « — И что, это то, чего ты хотел? Вот этого?! Чужих страданий и боли?!»        Сомкнув веки он, слава Богу, погрузился в куда более прозаичные сны; зелья, объяснение нового материала тупым ученикам…