Кроваво-красная история. Том второй

      Спускаться вниз по высоким выщербленным ступеням пришлось довольно долго, и уже через несколько секунд тьма вокруг сгустилась настолько, что три шарика магического света едва с ней справлялись. Как ни странно, в гробнице было сухо и пахло чем-то смутно знакомым.        — Бальзамирующие масла, — весело подсказал Цицерон, и Хейра невольно фыркнула. Ну, конечно, здесь ей наверняка придётся столкнуться с целой толпой мумий, подобных Матушке, только менее ухоженных — их-то тут веками никто не смазывал — и, скорее всего, оживающих и агрессивных.       Холод внизу пробирал до костей, заползая даже под броню, хотя никаких образований льда на полу и стенах не было видно, с потолка не свисали сталактиты, влажности вообще не было. Откуда шёл такой лютый холод, чем он поддерживался — ещё один секрет нордских гробниц. По узким коридорам приходилось иногда перемещаться в пол-оборота, даже неширокие по сравнению с мужскими плечи Хейры задевали противоположные стены, и у неё невольно возникало ощущение, что сейчас эти стены начнут сдвигаться и раздавят её в кашу. Цицерон тихонько шёл следом, ничего не комментируя, не хихикая, не напевая, вообще не издавая никаких звуков. Наверно, надеялся, что они никого здесь не разбудят, если есть, кого будить. Спустя какую минуту продвижения по узкому коридору, этот коридор вывел обоих в огромный зал, своды которого шары света не смогли осветить до конца. Первым делом в глаза бросился каменный стол с валяющимися на нём инструментами для бальзамирования, которые Хейра видела только на рисунках в книжках.        — Как удивительно сохранились! — восторженно зашептал Цицерон, аккуратно лапая инструменты. — Даже не заржавели! Вот бы разгадать эту тайну нордского консервирования не только мумий, но и целых гробниц для них, в которых будто время не течёт! Мы бы тогда использовали эту тайну для обустройства Святилища Матери Ночи!        — Куча учёных мужей до сих пор бьётся над этими гробницами, уже несколько десятков зачистили и изучили вдоль и поперёк, но вот беда: как только научные экспедиции с вооружённой поддержкой принимаются потрошить гробницу, она тут же теряет свои свойства и становится обычной пещерой.        — Хм… Древние норды поклонялись драконам. Возможно, это какая-то драконья магия? И познать её может только тот, кто пойдёт по их стопам и начнёт якшаться с драконами?        — Только вот драконов уже давно не осталось, последних тысячи лет назад перебили. Упс…       Шары света высветили множество одинаковых прямоугольных ниш в одной из стен, расположенных строгими рядами друг над другом. Часть ниш была заполнена мумиями, лежащими в позе воинов, — держащими обеими руками оружие, покоящееся на груди. Кое-где останки истлели и превратились в груду костей и костной муки, и именно к ним в первую очередь сунулся Цицерон.        — Так я и думал. Женщины или молодые люди, — он задумчиво растёр щепотку костной муки в перчатке.        — В смысле? — Хейра, косясь в его сторону, обшаривала противоположную стену, где обнаружились бочки, сундуки, здоровенные древние деревянные буфеты, которые даже и не думали гнить за тысячи лет. Некоторая утварь оказалась не запертой, но Хейра вознамерилась обшарить всё.        — Мумифицировали особым образом только воинов, мужчин и женщин. Остальных, видимо, членов их семей, не считали нужным сохранять, это были небоеспособные женщины, дети, подростки, больные или неизлечимо раненые юноши… — Цицерон цапнул длинную искривлённую кость и весело помахал ею Хейре. — Вот, например, хозяин этой ноги, судя по её форме, ходить не мог. Скорее всего, с рождения, а, может, неудачно залеченная травма.        — А ты у нас, оказывается, эксперт по трупам в целом, а не по одному конкретному трупу.        — Цицерон был когда-то очень умным. Сейчас он совсем-совсем дурак, — шут весел хихикнул и почесал чужой костью затылок.       Вот это он сделал зря. Похоже, до сих пор вооружённые мумии ленились вставать и гонять непрошеных гостей, но, когда придурок в колпаке начал проявлять такое вопиющее неуважение к костям их родичей, мумии возмутились. По залу разнёсся жуткий рёв, не похожий ни на человеческий, ни на звериный, сопровождаемый дружным шорохом и скрипом, и древние служители драконов восстали из своих ниш, медленно и торжественно-жутко, сразу перехватывая своё оружие в боевую позицию. Их тела были покрыты серой кожей, порванной в некоторых местах, под которой хорошо просматривались такие же серые и довольно мощные мышцы и сухожилия. Никакого мяса, не говоря уж о жировой прослойке и жидких тканях, в этих телах не было, только кости, обтянутые мышцами и очень ситуативно — кожей. На некоторых мумиях болтались рваные тряпки, едва прикрывающие интимные места — хотя, соответствующих органов и желез на телах давно не было, — но большинство мумий остались в доспехах, древних, совершенно незнакомых Хейре, кое-где разбитых. А особенно ужасали выражения их полуистлевших лиц, безносых, безгубых, с клочьями отстающей кожи, выглядывающим из дыр черепом и с мертвенно-синим свечением в пустых глазницах.        — Какая прелесть… По-моему, их многовато для нас двоих… — Хейра обнажила свой новенький меч. — Быстро довелось опробовать его в деле.        — Ураа, Цицерон снова может резать! Жаль, он не сможет пустить кровь, но он будет резать сухожилия, отрубать руки, ноги, головы!!! — бешеный шут не дождался даже, пока мумии сфокусируют на живых своё глазное свечение, и первый бросился на них. У ближайшей мумии тут же полетела прочь голова, и тело, подняв тучку пыли — или праха — рухнуло на землю бесполезным кулём.       А потом Хейра обнаружила, что рубить древних нордов — вроде бы, в литературе их назвали драуграми, — не так уж сложно, как кажется. Конечно, это не скелеты, которых можно просто сапогами отпинать, и развалятся, но и особой силы в их мёртвых мышцах тоже нет. Зато они производят отличный деморализующий эффект, проще говоря, пугают потенциальных противников до мокрых штанов своими рожами, светящимися глазницами, рёвом и рычащими выкриками на незнакомом языке, которые похожи на некие заклинания, но никакой магии после них не происходит. Видимо, просто древние боевые кличи. Военное мастерство у многих из них на высоком уровне, чувствуется, что при жизни у них был неслабый опыт в ратном деле, да и сил для раскручивания вокруг себя вполне настоящих боевых мечей, секир и топоров у них хватало, но, кажется, магия, заставляющая их восставать из ниш и сражаться почти на прижизненном уровне, иссякала, как только нарушалась целостность тела. Поэтому достаточно было проткнуть мумию в каком-либо месте или отрубить от неё кусочек, как она тут же теряла свою посмертную магию и падала уже окончательным трупом. Проблема с драуграми возникла, едва Хейра, увлёкшись битвой, забыла обновить шары света, и они погасли, погрузив зал в кромешную тьму, из которой виднелись только жуткие синие точки вражеских «глаз». Тут же она получила мощный удар в живот, наверно, рукоятью топора, отпрыгнула, налетела на твёрдую холодную тушу драугра, получила удар клинком в плечо и почти сразу — ошеломляющий удар по ногам, и растянулась на полу, подставившись всей тушей под драугров. Тут ей вполне мог прийти конец, ибо мумии прекрасно видели в полной темноте, но Цицерон, кажется, тоже видел, потому что с хохотом и бессвязными взвизгами расшвырял противников за считанные секунды, умудрившись даже не наступить на Хейру. Каждый его удар достиг цели, в свете новых шаров, панически запущенных под потолок, Слышащая узрела, что пол усеян мумиями, буквально порезанными на куски, некоторых даже располовинило поперёк условного брюха.        — Забавные трупики кончились! А счищать прах с кинжала легче, чем кровь! — Цицерон, улыбаясь до ушей, вытирал кинжалы одеждой одной из мумий.        — Забавно ему… — Хейра мрачно лечила себе ноги, надеясь, что там просто ушибы, а не переломы, хотя болело жутко. Левая рука немела, там с плеча под бронёй стекала струйка крови.        — Цицерон не виноват! — улыбка тут же сменилась возмущённо-озабоченной гримасой. — Слышащая прекрасно справлялась сама, без его защиты, пока не погас свет, но Цицерон думал, что умная Слышащая помнит о свете!        — Да ясное дело, мой косяк, к тебе вообще вопросов нет… Ухх… — Хейра с трудом, но встала. Ноги всё ещё болели, однако идти было можно. Пронесло, не переломы. — Давай уже мародёрствовать?        — А раненое плечо?        — И всё-то ты видишь… Если найдёшь где-нибудь тут зелье магии или здоровья, залечу плечо, а так магии у меня каджит наплакал, всю, что была, потратила на ноги, разве что перевязать могу.       Цицерон задачу понял, сорвал с мумии тряпку, которой вытирал кинжал, смотал в жгут и перевязал Хейре плечо поверх брони, тщательно следя, чтоб эта срань мертвецкая не коснулась голой кожи. А потом торопливо ускакал обшаривать зал. Мародёрствовали ассасины долго, благо, был резон. В бочках, сундуках и прочей утвари, помимо тех же инструментов для бальзамирования, сельскохозяйственных инструментов и посуды, нашлись целые мешочки древних монет, золотых, серебряных, бронзовые кольца грубой работы, но массивные и вполне годящиеся для переплавки, ожерелья с крупными драгоценными камнями и камни отдельно, разных уровней обработки и огранки, амулеты, посвящённые то ли богам, то ли драконам, возможно, зачарованные, и оружие, мечи, кинжалы, луки, стрелы, топоры, вполне крепкие шлемы, наплечники, наколенники, сапоги, причём не обычные стальные, а чаще всего эбонитовые, безумно дорогие, хоть и древней грубой ковки.        — Цицерон нашёл зелье… но он не уверен, можно ли его пить… — пока Хейра радостно ковырялась в эбоните, шут принёс ей бутылочку со знакомым красноватым зельем.        — Ого! Зелье лечения по древним рецептам? И сохранилось?        — Не думаю, что по древним. Цицерон нашёл эту бутылочку возле трупа в дальнем конце зала. Трупу на вид лет десять. У него раздроблены грудная клетка и череп. Похоже, какой-то бедолага сунулся в гробницы и попал на вечеринку драугров.       Хейра рискнула выпить зелье, решив, что хуже не будет, на яд точно не похоже. И ведь подействовало, покалывание и щекотка в плече возвестили о том, что рана потихоньку затягивается.        — Зря Хейра так запросто пьёт подозрительные жидкости… — Цицерон смотрел на неё неодобрительно, хотя с заметным облегчением.        — Так ведь ты принёс. Хранитель же не станет приносить драгоценной Слышащей всякую гадость, — девушка коварно прищурилась. Цицерон понимающе разулыбался.        — Да ясное дело, мой косяк, к тебе вообще вопросов нет!        — Один-один. Показывай, где там твой бедолага.       В дальнем конце зала обнаружилась большая каменная дверь с четырьмя круглыми пластинами, возможно, нажимными. Под дверью лежал скелет в полуистлевших тряпках, бывших некогда, видимо, облачением мага. Череп и грудная клетка действительно были основательно раздроблены. Рядом со скелетом валялся вещмешок с иссохшими остатками пищи, запыленными бутылками вина и зелий и мешочком монет, который Хейра сразу же изъяла.        — Значит, в гробнице есть ещё одно помещение. Хм, как бы открыть эту дверь…        — Похоже на какую-то загадку… — Цицерон внимательно пригляделся к пластинам, но Хейра, оглядев дверь по периметру, заметила массивный рычаг на уровне её головы.        — Никакой загадки, вот я нашла…        — СТОЙ!!! — Цицерон истошно завопил, схватил Хейру сзади и с силой потащил назад, но она уже успела потянуть за рычаг. Сверху раздался страшный грохот, и следующее, что девушка увидела, лёжа спиной на груди Цицерона, это застывшие прямо у неё перед глазами длинные, толстые и очень острые металлические колья.        — Ловушка… — Хейра аж не узнала своего севшего дрожащего голоса. — Значит… этому бедолаге хватило ума пробраться мимо мумий… но не хватило ума избежать банальных кольев в грудь и дурную башку… Совсем как мне…        — А я подумал об этих ранах на трупе… Правда, слишком поздно… Чуть было не стало слишком поздно… — у Цицерона голос тоже дрожал и вдруг зазвучал совершенно вменяемо. Бедный шут был не просто напуган, а в полной панике и сжимал Хейру обеими руками так сильно, что она едва могла дышать, но не возмущалась по этому поводу. В руках у Цицерона надёжней.        — Так… спокойно… Все живы… Если ты меня, конечно, не задушишь сейчас, что было бы оправдано, я слишком позорно ошиблась…        — Пойдём отсюда, а? — Цицерон спохватился и отпустил Хейру. Пришлось ещё долго опасливо выползать из-под нависающих кольев, которые оказались вмурованными в здоровенную балку на цепях. Вдруг острие кольев смазано ядом? Но, едва они выползли, цепи сами собой смотались, и балка с кольями, скрежеща, поползла наверх, на необозримую высоту.        — Нет уж, эта треклятая дверь должна мне теперь за моральный ущерб!       Пластины действительно оказались нажимными, но теперь Хейра боялась даже громко дышать на них, пока не будет точно уверена, что нужно с ними делать. Тем более, что, осмотрев дверь с особой тщательностью, Цицерон нашёл в ней подозрительные аккуратные дырки. Наверняка, при неправильном обращении с пластинами из дырок должны были выскакивать острые лезвия или струи огня. Однако, то, что скрывалось в этом потайном помещении, явно стоило такой защиты.        — Смотри! — шут успел ещё и поковыряться в остатках одежды покойника, из которых извлёк небольшой свиток. В нём оказался грубый схематичный рисунок этой самой двери и надпись корявым летящим почерком.        — «Первый боится всех. Последний не боится никого, — прочитала Хейра. — Третий видит дальше всех. Второй живёт в большой семье»… Хм, а это, видимо, ключ к загадке. Наш скелетик шёл сюда за вполне конкретным сокровищем, на которое ему дали наводку.        — Здесь выгравированы животные, — Цицерон уверенно ткнул пальцем в пластины. — На верхней — змея, ниже — медведь, ниже — волк и в самом низу — какая-то хищная птица.        — Ага, тогда понятно. Первый боится всех — значит, первой нужно нажимать пластину с изображением животного, которое боится всех остальных из перечня. Голосую за змею.        — Согласен. Последний не боится никого — это…        — …медведь! — они сказали это хором, переглянулись и невольно хихикнули.        — Ну, и уже совсем просто. Разумеется, хищная птица видит дальше всех, летает ведь. А волки живут большими стаями. Что, нажимать?        — А, может, всё-таки пойдём отсюда?.. — Цицерон скорчил самую жалобную моську и добавил в голос слезливости. Он, конечно, дурачился, но чувствовалось, что он всё ещё панически боится вот так нелепо потерять упрямую Слышащую, лезущую на слом головы.        — Нет уж. Я убила Императора, так что, меня отмудохает какая-то дверь?! — Хейра хохотнула для самоободрения и принялась нажимать пластины в оговоренном порядке. Ох, как колотилось её сердце! И она даже обрадовалась, когда при подозрительном скрежете Цицерон снова сгрёб её в охапку и вжал в стену, закрывая собой от двери. Но ничего страшного не случилось, всего лишь дверь пришла в движение и медленно опустилась вниз, в землю, открыв за собой очередной проход в кромешную тьму.        — Поздравляю, коллега. Это великая победа интеллекта над склепом древних мумий! — Хейра нервно хихикнула и едва сдержала сиюминутный порыв засосать Цицерона прямо в губы. Судя по его блеснувшим глазам, он тоже с трудом сдержал похожий порыв.       Обновив шары света, ассасины шагнули в проход. За агрессивной дверью оказался ещё один зал, примерно вдвое меньше предыдущего, в котором обнаружилась лишь одна примечательная вещь — здоровенное каменное надгробие, украшенное по углам искусно отлитыми, похоже, из бронзы оскаленными драконьими головами. Правда, Хейра, едва шагнув в зал, замерла и настороженно прислушалась.        — Что это?.. Ты слышишь?..        — Что слышу?.. — Цицерон тоже прислушался и нахмурился с недоумением. — Здесь тихо, как… как в гробнице, хехе!        — Нет, тут какие-то странные звуки… Гул такой… ритмичный… Или пение… Да, скорее пение. Низкими мужскими голосами… Но слова разобрать невозможно…        — Пение?!.. У Слышащей не только голос Мамочки в голове, кто-то ещё из небожителей решил с ней пообщаться? О, да, прекрасная Хейра уже привлекла внимание и богов, и даэдра, и…        — Тихо! Я, кажется, поняла, откуда доносится звук…       Хейра двинулась к противоположной стене мимо каменного надгробия, но, едва она с ним поравнялась, как надгробие оглушительно треснуло и раскрылось, как ящик. Честно говоря, Хейра ожидала чего-то подобного, сразу отскочила назад и выставила вперёд меч. Из гроба вылез ещё один драугр, но заметно выше ростом предыдущих, одет в отличную броню, нигде не повреждённую и, возможно, парадную. Особенно впечатлял его чёрный рогатый шлем. В руке драугр сжимал массивный эбонитовый двуручник в прекрасном состоянии, идеально заточенный, это было видно невооружённым глазом.        — Похоже, это их военачальник… Тех, кого мы порубили в предыдущем зале… — Хейра прикинула, что возни с одним этим рогатым может быть больше, чем со всеми остальными разом.       Цицерон не успел ответить: военачальник издал оглушительный вопль, эхом отскочивший от стен и сводов, и пол ушёл у Хейры из-под ног, а мир перед глазами совершил несколько резких кульбитов. Уже расплющившись со всей дури о стену, Хейра поняла, что её швырнуло через весь зал, как щепку, от одного лишь голоса мумии. «Ну, теперь наверняка будут переломы…» Тело после такого жёсткого «пристенения» взорвалось болью в десятке мест сразу, но упрямая девица всё равно подскочила и, хромая, ринулась в бой. Не оставлять же Цицерона одного, он ведь простой смертный, несмотря на слухи о воплощении Ситиса. Хотя, шут неплохо справлялся, двигался он намного быстрее массивного драугра, подныривал под его меч, пользуясь низкорослостью, и уже несколько раз проткнул мумию в разных местах, но на военачальника правило целостности тела не распространялось, он продолжал двигаться, рычать и издавать свои убойные крики. Правда, Цицерон умудрялся не попадать в радиус действия голоса драугра, а кричать слишком часто тот не мог, наверно, особой силе требовалось время для перезарядки.       Хейра слышала об этом. О силе ту’ума — Драконьего Крика. В легендах, которые она читала долгими вечерами в Виндхельме и после, в своей комнате в Убежище, говорилось, что драконы, когда ещё населяли Тамриэль, имели свой удивительный язык, некоторые слова которого в определённых комбинациях представляли собой мощную магическую атаку с различными действиями. Ту’умами драконы извергали огонь и холод, перемещались мгновенно на длительные расстояния, подчиняли себе животных, даже меняли погоду. А потом секрет этих Криков украли у них некоторые люди, по другим данным — драконы добровольно научили некоторых людей Крикам, о чём потом очень пожалели, ибо люди начали с ними воевать, используя те же ту’умы, и ведь победили, истребив их целиком. Очевидно, что высокопоставленные служители драконов, к которым относился и этот рогатый драугр, умели Кричать, скорее всего, только какой-то один Крик, но всё же. Если от этого Крика враги разлетаются в разные стороны и расплющиваются об стены, независимо от того, сколько они весят и насколько умелые они бойцы, — штука крайне полезная.       Воспользовавшись тем, что всё внимание драугра захватил Цицерон, Хейра подхромала к нему на расстояние вытянутого клинка, хорошенько размахнулась и изо всех сил ударила в область шеи. Мумифицированная шея внезапно оказалась крепче живой, голова не слетела сразу, а забавно повисла на жилах, драугр жутко захрипел, задёргался, но Цицерон поймал эту болтающуюся голову и просто оторвал. Военачальник рухнул всей тушей на пол и затих.        — Хм, интересно, что этот тип тут охранял?.. — Хейра задумчиво склонилась над гробом. Внутри лежало множество монет, служивших драугру подстилкой, но всё это золото не выглядело достаточной ценностью, ради которой стоило возиться с дверью, разыскивая разгадку её тайны, и соваться в гробницу, несмотря на целую кучу ходячих мумий. Погибший охотник за сокровищами искал что-то совершенно уникальное…       Звуки странного низкого пения всё ещё раздавались то ли в зале, то ли в голове Хейры. Она медленно повернулась к той стене, откуда, вроде как, шёл звук, подошла поближе и вдруг заметила выдолбленные в камне странные символы, не похожие ни на один известный алфавит. Заметила потому, что символы тускло светились белёсым светом, мерцали и будто бы истекали молочной дымкой. Пение усилилось, символы манили, словно просили к ним прикоснуться. Хейра, забыв об осторожности, протянула руку и положила её на неожиданно тёплый камень. В голове пронеслась яркая вспышка, и девушка внезапно сознанием на несколько мгновений перенеслась на заснеженный горный склон. В лицо летели комья снега, завывала вьюга, а чуть выше по склону стояла рослая крепко сколоченная нордка в странной броне, напоминающей чешую дракона… а, может, и правда из чешуи дракона. Ветер трепал её длинные блондинистые лохмы, рука сжимала меч, злые льдисто-голубые глаза пристально смотрели куда-то вперёд, на некую определённую цель, и вся напряжённо-угрожающая поза говорила о том, что сейчас нордка бросится в бой. Видение промелькнуло и исчезло, Хейра вздрогнула, захлопала глазами и увидела перед собой бледное встревоженное лицо Цицерона.        — Что случилось? Почему ты впала в транс?        — Я… я поняла, какое сокровище искал здесь тот несчастный… Но он не смог бы его отсюда унести… И мы не сможем… — Хейра глубоко вздохнула и улыбнулась. — Видишь символы в стене?        — Угу… светится что-то…        — Похоже, здесь записан ту’ум. Самый настоящий Драконий Крик. И он предназначен для вполне конкретного человека, он ждёт здесь только его. Вернее, её. Я видела ту, которая должна прийти сюда за ним, высокая могучая белобрысая нордка, вся прям воплощённая воинственность. И мне чертовски приятно, что это моя соотечественница, а не какая-нибудь малахольная босмерка или блохастая каджитка.        — Оооу… Оно-то верно, ту’ум действительно сокровище. Судя по тому, что им может пользоваться мумия, у которой не может быть собственной магии, магия Мундуса для него не нужна вообще. А какая убойная сила! Цицерон хотел бы кричать по-драконьи… Но лучше он уведёт отсюда упрямую любопытную Слышащую, пока на неё ещё что-нибудь не свалилось. Или даже унесёт на плече!        — Намёк понятен, собираем золотишко из гроба и шуршим наружу.       Зелий, найденных в сумке неизвестного охотника за Криками, вполне хватило, чтоб подлечить здоровье Хейры после эпичного свидания со стеной, и путь наружу прошёл без эксцессов, если не считать того, что идти, навьючившись добычей, особенно тяжеленным эбонитом, было довольно сложно. В итоге решили самые тяжёлые ценности, оружие и доспехи, сложить в сундук Мотьера и засунуть его обратно в стену, на будущее, потому что даже без этого остальная добыча еле помещалась в вещмешках.        — Мда, недооценила я прибыльность кампании. Надо было больше мешков захватить, — Хейра аж сияла от радости.        — Боюсь, Слышащая переоценила мои скромные возможности, — с сомнением вздохнул Цицерон. — Дурак Червей, конечно, сильный, но тащить груду мешков до самого Данстара…        — Расслабься, у нас есть более грузоподъёмная и при этом очень скоростная боевая единица! Тенегрив! Хорошенько прикрепим мешки к его седлу, и он всё доставит в Данстар в лучшем виде!        — Отличная идея! А мы вдвоём быстренько доберёмся налегке!       Тут Хейра, краснея, сообразила, что это значит. Неспешная пешая прогулка наедине с Цицероном, без груза, без необходимости срочно доставить оплату работ Гильдии Воров… наверняка с ночёвками наедине… Долбанная фантазия потекла дальше дозволенного, и Хейра скорее свистнула Тенегрива, подумав, что лучше бы ценности мог доставить Лашанс, потому что без Теня остаётся только он из тех, кем можно разбавить их с шутом тесную компанию, но очаровательный Уведомитель очень уж раздражает Цицерона, несмотря на то, что мёртвый. Увы, призрак мешки не потащит, да и ни Назир, ни Бабетта не могут его призывать.        — Будь умничкой, Тень, — напутствовала сердито фыркающего коня Хейра, привязывая мешки к его седлу. — Не подпускай к себе никого из этого ворья, потому что у тебя очень ценный груз, и ни одной монетки не должно пропасть даром! Подпустишь только Назира! Но смотри, если кто-то посторонний будет особенно настойчиво пытаться цапнуть что-нибудь из мешков, никого не убивай! Нам совсем не интересно пока что ссориться с ворьём, больше никто нам работы не сделает, а сами мы вчетвером годами будем там пыхтеть!       Тень злобно ковырнул копытами землю, мол, меня совсем за жеребёнка считают, да я даже Назира не факт, что подпущу, просто из вредности. И, едва последний мешок оказался надёжно закреплен, конь стрелой стартанул с места в карьер и пропал на горизонте.        — Если не будет останавливаться в пути даже на перекусы, уже завтра Назир получит нашу посылочку, — довольно усмехнулась девушка. — У него наверняка глаза из орбит вылезут. А как только мы вернёмся, помчится в Солитьюд, продавать камушки и побрякушки втридорога.        — У нас самая лучшая Слышащая всех времён! — радостно воссиял на неё Цицерон. — Она подняла Братство в буквальном смысле из руин и пепла и уже очень успешно отстраивает его с нуля!        — А ещё не любит, когда ей льстят, ещё и раньше времени. Не будешь слушаться — запрещу в дороге песенки петь и ухмыляться, так с постной рожей до Данстара и дотопаешь.        — Ужасная Слышащая! Терроризирует бедного Цицерона! — шут скорчил испуганную рожу.        — Вот, другое дело! Пошли.       В первую же ночь, которую они удачно провели в заброшенной башне в стороне от дороги, Хейра убедилась, что не так уж стрёмно путешествовать наедине с Цицероном. Он не пытался соблазнять, ни нечаянно, ни специально, жарил грибы на костре и рассказывал забавные истории о том, как они с друзьями ещё в Семье из Брумы однажды возвращались с контракта без припасов и наелись незнакомых грибов в лесу. После этого Цицерон очнулся на дереве в компании половины туловища аргонианина, а его друзья так и не сознались, где и как очнулись они, и что конкретно сотворил под грибами Цицерон. Но косились на него потом с подозрением и ужасом. Опять же, непонятно, придумал он это или действительно вспомнил. Спали они среди разбитых ящиков и корзин, натаскав соломы, и Цицерон отрубился сразу, как только его голова коснулась соломенной лежанки. Или притворился, но настолько достоверно, что утром Хейре ещё и пришлось его будить. Она даже почувствовала лёгкое разочарование, что всякие запрещённые мысли перестали её мучить. Может, она выросла из Цицерона, как из старого платья? Любые чувства имеют срок годности, и, если их ничем не подпитывать, со временем угасают. Оно и правильно, первая любовь часто ошибочна, неопытные люди идеализируют других людей, в которых, повзрослев морально, разочаровываются.       Вторую ночь они провели в бандитском лагере. Отнюдь не заброшенном: в тот момент, когда четырнадцать обитавших там разбойников собирались пойти на ночной промысел по большой дороге, Цицерон решил, что их большие палатки и хороший каменный очаг как раз подойдут для разовой ночёвки, и не слишком вежливо, но очень метко, прямо в жизненно важные органы, попросил их удалиться навсегда. Трупы сложил аккуратной пирамидкой чуть в стороне от лагеря, и, когда взошедшие луны их осветили, зрелище вышло таинственное и пугающее. Хейру пробило на медитативное настроение, она устроилась у выхода из палатки, развалившись на чужом спальнике, и долгим застывшим взглядом наблюдала за лунами, размышляя о том, как бы сложилась её жизнь, если бы она родилась при других лунах на небе, нежели те, которые были в ночь её рождения. Да, каджитская лунная магия снова напомнила о себе. В какой-то момент девушка вздрогнула, почувствовав, как жарко стало плечам, и обернулась вглубь палатки. Глаза Цицерона, пожирающие её каким-то очень неоднозначным взглядом, действительно светились в темноте.        — О, ты сюда пришёл?.. — по телу пробежали мурашки. В лагере были ещё две палатки, почему он решил спать именно в этой?        — Данстар близко. Становится холодно. Лучше спать в одной палатке и хорошенько завязанной со всех сторон. Мы надышим теплом и не замёрзнем.        — Хм, логично…        — Хейра что-то имеет против моего присутствия?..        — Нет, — возможно, это луны подействовал на Хейру особым образом, хотя сегодня были даже не в полной фазе, но она вдруг предельно честно заявила, не отрывая от них взгляд: — Ты просто очень красивый и, кажется, прекрасно это знаешь. Я думаю о тебе всякие непристойные глупости, нечасто, конечно, но иногда само собой выходит. И это действительно глупости, потому что я не искушённый в этих делах человек, мне никогда прежде не доводилось влюбляться. Да и тебе это назойливое женское внимание наверняка надоело… Всё быстро пройдёт. Уже постепенно проходит. Это как затяжная простуда, даже если её не лечить, однажды ей надоест, и она закончится…        — Меня совершенно напрасно порой считают красивым, — Хейра снова вздрогнула и нервно обернулась. Цицерон вдруг оказался прямо у неё за плечами, совсем рядом, даже его дыхание тронуло волосы на виске. — Я низкорослый, рябой, с неправильными, слишком массивными чертами лица. И характер у меня раньше был намного хуже. Тулуз сделал меня весёлым и забавным, а до этого я был мрачным и кровожадным, чем-то похожим на Лашанса, только куда более замкнутым. Нелли была моей первой женщиной… и, как выяснилось, последней… но не потому, что она полюбила меня, а потому, что я был самой лёгкой добычей, чтоб вжиться в Братство и сделать дело, которое ей поручили истинные господа… Мне никогда не доводилось быть любимым… Даже родной матерью…       Такой сильный ком встал у Хейры в горле, что не нашлось ни единого слова, даже междометия, чтоб ответить на это. Одна из лун осветила часть лица Цицерона, показались трагично опущенные углы губ, морщины в этих самых углах… и будто бы на несколько секунд вернулся прежний Цицерон, угрюмый одинокий юноша, отторженный всем миром, нашедший приют только в секте убийц и то в период её полного упадка. И Хейра сама не поняла, как это случилось, но вдруг её губы почувствовали тепло и шершавость чужих губ. А потом поцелуй углубился, снова совершенно незаметно, и вот уже она чувствует, как горячий настойчивый язык пробегается под её верхней губой, нижней, оглаживает зубы, ныряет глубже, и бегущие по телу стайки мурашек переходят на сверхзвуковую скорость, и Хейру начинает натуральным образом колотить. Если бы она сейчас стояла, она точно рухнула бы, словно ей прострелили оба колена. Тяжёлое прерывистое дыхание заполнило палатку, уже не разобрать, чьё, но от него воздух потяжелел, и подступающие данстарские холода перестали иметь значение. Зато хорошо чувствовались сильные, но неожиданно ласковые и бережные сейчас руки на плечах и спине, скользящие вдоль позвоночника до самой поясницы, слегка сминающие броню в тяжёлом кулаке, так что кажется, будто брони нет вовсе, и кожа слишком ярко чувствует это сжатие. И дрожь только усиливается. Хейру уже почти лихорадит. Она едва отличает на ощупь текстуру шутовской одежды от текстуры рыжих, давно немытых, но всё равно мягких и пахнущих травами и соломой волос, с одинаковым недоверчивым трепетом гладит и то, и другое, боится сжать в кулак, боится сделать что-то неуместное, боится, что это всё как-нибудь глупо и нелепо закончится…       А потом Хейра обнаружила себя лежащей на спальнике и укрытой Цицероном почти полностью. Если бы она могла в тот момент сравнивать Цицерона и своего мужа Фрериха, она бы отметила, что Цицерон определённо тяжелее, и не за счёт тщательно маскируемого в остальное время пуза, а за счёт не скрываемой даже под мешковатым шутовским нарядом мускулатуры. Однако, эта тяжесть была таинственным образом приятна, и собственное тело Хейры совсем не слушалось, выгибалось ей навстречу, пыталось слиться с её источником как можно большей площадью. Лицо полыхало, в голове шумело, едва различимые в зазор входа луны кружились перед глазами… или это были не луны, а светящиеся глаза Цицерона?.. Наверно, Хейра издавала какие-то звуки, тихие, слабые, беспомощные, но сама этого не запомнила, её трясло со страшной силой, если бы не поцелуй, то на весь лагерь разносился бы стук её зубов. Пальцы на ногах поджимались, ноги разъезжались в стороны, кулаки сжимались, сминая плотную ткань пёстрой куртки, отчаянно хотелось то ли провалиться сквозь землю, то ли взлететь, и мозг, уже совершенно ничего не решающий, с ужасом констатировал, что Хейра сдалась, всё, с ней могут делать что угодно, она просто физически не способна сопротивляться…        — Нет… Не так… — вдруг поцелуй прервался, и горячие влажные губы коснулись её уха. — Нельзя так поступить с тобой… посреди чистого поля, почти на голой земле… как у разбойников каких-нибудь… Хейра достойна намного большего… Очень намного большего…       Мягкие тёплые руки обняли лицо Хейры, холодный нос нежным гладящим движением скользнул по скуле и щеке вниз, потом вверх, коснулся её носа… и от этого безумно ласкового и будто утешающего движения дрожь разом прекратилась. Почему-то сильно захотелось заплакать от прихлынувшей волны любви и нежности, от которой внутри стало жарко, словно Хейра проглотила файербол. Она так никогда и не вспомнила, каким образом её укутали в спальный мешок, уже не наваливаясь сверху, а перевернув её на бок, ткнув лицом в чужую тёплую сильную грудь и медленно углаживая ладонью по спине. Наверняка не обошлось без особой магии — Хейра слышала, что у имперцев есть природная способность утешать даже самых разъярённых берсерков, не то, что перевозбуждённых дам, — потому что практически сразу глаза у девушки начали слипаться. И, видимо, несколько неосознанных слезинок она всё же уронила, ибо горячие губы аккуратно сцеловывали влагу с её ресниц, век и скул. Но, даэдра её побери, она по жизни не слабонервная девица, уже достаточно много всякого дерьма повидала, так что, если её так внезапно пробило на слёзы, значит, действительно зацепило, значит, уровень стрессовости ситуации может служить ей оправданием…       Что было дальше, девушка не запомнила. Просто в какой-то момент её разбудил пробившийся в щель палатки яркий настырный луч солнца.