Что хочет женщина

      – Боже, моя дочь дура! Настя, ты совсем с ума сошла, какой ужас! – Эмоционально восприняла мать Стаси сообщение о том, что дочь объявила бывшему мужу о своем решении вернуться.       – Мама, если ты будешь оскорблять меня, я уеду! И мы долго не увидимся опять, – пригрозила Стася, напоминая, – не я начала этот разговор, ты захотела знать, что у меня происходит в жизни и какие планы.       – Извини, но всё-таки, ты дура. И эгоистка! Кто так поступает?! Чего тебе опять не то? Чего не хватает снова? – забрасывает мать вопросами. – Ты поругалась с Николаем или он устал, наконец, от твоих капризов?       – Нет, от своих капризов, видимо, устала я сама, – вздохнула Стася, и с некоторым сомнением произнесла, – если ты, действительно, готова выслушать меня, я попытаюсь объяснить, в чём дело.       – Попробую молчать, но кое-что должна сказать тебе, – решительно заявила мать. – Во-первых, мне не нравится, что ты позволяешь себе быть легкомысленной сейчас. Ты в двадцать лет такой не была, дочка! И второе – не надейся на меня! Я не стану лезть в ваши отношения. Никогда не лезла, может и не права была, но мне поздно менять свой взгляд на жизнь. Я уважаю Владика, очень люблю Димочку и Юлю, и не приложу руку к тому, что им потрепет нервы.       – Я и не собиралась просить тебя быть парламентёром! – рассмеялась Стася, – Это мои проблемы! Если не хочешь меня выслушать, так и скажи, я не обижусь.       – Хочу, Настюша. Мне тебя очень жалко, и я хотела бы понять, что заставляет тебя собственными руками портить себе жизнь. У вас всё было хорошо с Владиком, я так понимаю. Потом у тебя всё хорошо было с Михайловым твоим. Только ты, почему-то, так и не вышла замуж за него. А теперь новая беда – вздумала отыграть обратно! Что с тобой, дочка? Так сильно деньги в голову ударили или, не дай Бог, ранний климакс? Владик всегда смотрел сквозь пальцы, вроде, на шуры-муры, могли бы и не разводиться, – с болью, торопливо, боясь, что дочь не даст договорить, молчать же обещала.       – Нет, мама, я не могла не развестись, – вздохнула Стася. – Сама подумай, как смотрят люди на выходки замужней женщины и как на похождения свободной? Испортить свою репутацию я не хочу. Это отразится, в том числе, и на отношении ко мне бизнес-партнёров. И на шуры-муры, как ты назвала любовные интрижки, мои отношения с Михайловым не тянули сразу. Не тот он человек, с каким можно встретиться один-два раза и позабыть об этом.       – Тогда почему не расписались? – спрашивает мать.       – Почему? Он осторожничал сначала, проверял чувства, а потом я задумалась, надо ли мне это, – вздохнула Стася. – Недавно поняла, не надо. И вообще ничего того не надо, что он может предложить. Я всё это сама могу купить и организовать. Любой каприз легко исполнить в наше время, только плати деньги, которые у меня есть.       – Вот это, как я понимаю, тебя и портит, – произнесла мама. – Какие-то капризы появились, которых раньше не было. Ты просто распустилась, когда стало больше денег, а Владик не сумел вернуть тебя на место. Вправить мозги!       – Не соглашусь с тобой, что хорошо жить – это распущенность, – возразила Стася. – Или, что позволять себе всё, чего душа просит, плохо. Но есть то, что необходимо разделить с партнёром, потому что одной неинтересно, а мне казалось, Влад не тот партнёр для меня в этом смысле. Он сам не предлагал никогда, ничего такого, а Михайлов предложил. Потому, что для него вполне естественны и поездки на курорты, и ночные клубы, и ужины в шикарных ресторанах. Он так живёт и мы вдвоём с ним именно так жили. Для него ничего не изменилось с моим появлением, и не изменится после разрыва. Что есть я рядом, что меня нет – один чёрт!       – Тебе вдруг надоело развлекаться, так я понимаю? Наелась и задумалась тогда, что для счастья что-то другое надо? – язвительно спросила мать.       – Обожралась! – грубо и честно призналась Стася. – Мне надоело, что жизнь состоит только из бизнеса и развлечений, а целей нет. Есть связанные с бизнесом, но они и раньше были, а вот других что-то не видно.       – И вспомнила, какие были цели, когда была нормальная семья? Припомнила, наверно, что у тебя есть дети, а их жизнь была частью твоей жизни? – с грустным укором подсказала мать.       – Это тоже. Только, кажется, уже не актуально это, не для меня, для них. Они большие, совсем взрослые уже. Их теперь опекать не надо. Пошлют куда подальше! И в материальном плане, есть я или нет, им совершенно незаметно. Влад всегда зарабатывал нормально, и мог кормить семью один, без моих денег. Теперь немаленькие гонорары есть за изданные книги, – задумчиво проговорила Стася.       – Ну, наконец-то, выплыло! Не даёт покоя, что он стал знаменитым?! Ушла от никому неизвестного сотрудника газеты, а вернуться потянуло к писателю? Так, дочка? – с сарказмом высказалась мать.       – Не к писателю, к мужчине, которого люблю, – потупившись и сдерживая слезы, опровергал Стася. – Мне дела нет до его популярности! Он сам мне нужен. Мой Владька! Я его люблю. Он не надоедал мне, мама, вот в чем дело! А так бывает, если двоих связывают чувства. Он не ангел, и я тоже, но не было такого, чтобы мы ругались в пух и прах! Когда-то он уступит, когда-то я, когда-то что-то мы простим друг другу, а что-то превращали в шутку. Мы всегда спали вместе, что бы не произошло. Иного я и представить не могла и, думаю, он тоже.       – О, боже! Дочь моя, ты точно дура! – всплеснув руками, восклицает мать. – О чём ты думаешь сейчас?! Кто это будет ждать тебя?! Какой мужчина столько лет способен помнить женщину, которая сама ушла!? Да, у вас когда-то много чего было, но ты всё вышвырнула за борт. Считай, что ваши отношения утонули тоже.       – У него другая? – робко спрашивает Стася.       – Я не знаю. Но могу предположить, что за пять лет у него много других было! – резко высказалась мать.       – Много не опасно. Плохо, когда есть одна, – задумчиво и грустно улыбнулась Стася.       – Может быть, и есть. Только он не кричит об этом. И знакомить стал бы, если дошло до брака, – вздохнула мать. – Хотя, не меня первую, это же ясно. С детей бы начал. Но ты у них не спросишь. Вернее, они не ответят на такой вопрос.       – Ответят колкостью, – признала Стася. – Напомнят о Михайлове и что отец свободен, и волен поступать, как хочет.       – А может, ты горячку порешь, Настя? Вы что-то там не поделили с Николаем, и у тебя опять капризы? – спрашивает мать.       – Нам нечего делить, у нас ничего общего нет, – вздохнула Стася. – Так и не появилось, понимаешь? Мечтали о совместном бизнесе, и не договорились, кто в нём будет главным. И о детях поздно думать. Своих, конечно. Купить-то теперь что угодно можно, только нам не захотелось.       – Что же у вас произошло? Уверена, что вы действительно расстались? – Накрыв своей ладонью руку Стаси, интересуется осторожно мама.       – Да, мама, мы расстались. Я от Михайлова ушла ещё зимой. Он не попытался звать обратно, хоть и звонил, и виделись мы на переговорах, – призналась Стася. – Живу теперь одна, в своей квартире. Сначала было плохо, но я не тосковала по нему, это другое. Когда я слышала и видела его, внутри меня ничего не шевельнулось – никаких чувств нет, понимаешь? Я больше не хочу его, ни в каком смысле. Ощущение – сыта по горло! С Владькой у меня так не бывало.       – Ох, Настенька, беда какая! Понимаю, что рано тебе хоронить себя, как женщину. Вот только ты напрасно вспоминаешь то, что не вернуть. Надо жить дальше! Встретится тебе ещё мужчина. Ты ж у меня красавица, какой-нибудь да клюнет, – запричитала мать.       – Какой-нибудь?! А мне он нужен? – возмутилась Стася, и заявила твёрдо, – Только мой любимый, мама!       – Будет любимым и другой, Настюша. Владика ты не вернёшь обратно, – вздохнула горестно, жалея дочь. – В одну, и ту же, воду не войти дважды, только в одну реку можно, но вода-то в ней течёт другая. Он тоже изменился, Владик твой. Ты к этому готова? Ты, может быть, его и любишь, только вот, какого? Думаю, прежнего, дочка. А он тебя? Он ведь обижен, и этого не вылечить словами. Сколько не проси прощенья, а доверять, как раньше, он не сможет. Таковы мужчины. Даже если примет, у вас уже всё по-другому будет. Вам не забыть обоим того, что ты наделала, глупышка. Ты будешь с чувством вины жить, и он тоже. И без доверия, а это не семья. И дети не союзники. Не поддержат! Им жизненного опыта не хватит, чтобы понять вас. Мы же их учили, что прощать предательство нельзя.       – Полагаешь, мне надо отказаться от встречи с Владом и разговора с ним? – закусив губу, спрашивает Стася.       – Нет, вам поговорить придётся всё равно. Только никаких надежд на эту встречу я бы не возлагала. Жалко, что всё так сложилось, но надо просто дальше жить. И, по возможности, сначала думать, дочка, – вздыхая, высказалась мать, покачивая головой. – Раньше у тебя так получалось. Не знаю, что и когда с тобой произошло, что стало вдруг не так. И слушать старших, тоже иной раз не помешает. Я тебе говорила, помнишь? Говорила! Когда у женщины есть дети, она в первую очередь мать, и ничего важнее быть не может. Муж, бизнес, развлечения, шуры-муры – потом, если успеет. И надо постараться успевать! Как думаешь, почему мы – женщины, сильнее мужиков, хоть вроде слабый пол? Как раз из-за того, что можем выдержать ещё и не такое!       – Мама, не начинай! – смеясь, оборвала её речь Стася. – Я всё это знаю! И то, что ты была права, не отрицаю. Но удержаться не смогла. И удержать меня тогда никто не смог бы!       – Не правда! – возразила мать. – Был бы жив отец, он вам троим надрал бы уши – в прямом и переносном смысле, и ты бы быстренько остановилась!       – Троим? – искренне удивилась Стася.       – Конечно! А как бы ты хотела? Тебе, чтоб не развешивала их. Михайлову, чтобы не лез к замужним. И Владиславу, тоже. За то, что тряпка, раз анархию в семье развёл!       «Да, папа мог бы!» – мысленно и с восхищением, согласилась Стася. – «Но его наказание заслужила только я. Потому что ни Михайлов, ни Владька ни в чём не виноваты. Но я об этом никому рассказывать не буду! Не могу, хоть и не стыдно, только и собой гордиться не хорошо вроде. Но я сама ведь соблазнила, и без каких-либо усилий со стороны Михайлова. Владька, правда, подкинул мне идею переспать с харизматичным мужиком. Но это была шутка! И не красиво теперь валить всё на кого-то».       – Давай, чайку попьем, Настюша? – заботливо предложила мать, поглядывая на задумчивую дочку. – Не огорчайся, будет у тебя и светлая полоса в жизни. Только не забывай больше, что для женщины смысл жизни в счастье её детей, а не в чём-то ещё.       – Действительно, давай поставим чайник. И торт съедим! Чёрт с ней, с фигурой. Будут и толстую любить! – решительно взмахнула рукой Стася.       – Конечно, будут. Если не потеряешься внутри себя, где одни тараканы мыслей. Тебе надо куда-то съездить, дочка. Чтобы почувствовать себя уверенной в себе. Чтобы понять, что тебе и одной не скучно. Ты не пустышка, интересный человек, – убеждала мать, поднимаясь, чтобы заняться чаем.       «А это мысль! И ехать следует в такое место, где ничего не будет мне напоминать о прошлом. Может быть, лучше насовсем, и туда, где меня никто не знает. Но прежде следует довести до конца начатое дело – объясниться с Владом. Правда, уже страшновато. Но я заварила кашу, и мне расхлебывать её придётся», – вздыхает Стася, пока идёт вслед за матерью на кухню.       Она же знает, что тяжелый разговор закончен. Мама, это мама! Она и поругает, и пожалеет. С папой сложнее объясниться было бы, это точно. Или не пришлось бы вовсе. Действительно, он мог бы найти пять лет назад слова такие, которые бы отрезвили дочь – мужские, резкие, обидные, без сантиментов и неоспоримые ничем.       «Возможно, все хорошие отцы такие. Поэтому и мои дети держатся за своего папу, понимая, что он их сможет защитить, даже от них самих. И почему я не задумывалась никогда об этом? Какого счастья мне хотелось? Что напридумывала, то и получила, словно заказанное в ресторане блюдо по красивому названию. Попробовала – поняла, что ничего особенного, даже не вкусно. Или я теперь пытаюсь убедить себя, что мне не вкусно было? Пожалуй, папа мой назвал бы это особенностью всех кондитеров, которые на сладкое смотреть не могут», – размышляет Стася. – «А интересно, если бы победа мне не легко досталась, я рассуждала бы иначе? Выходит, ценность измеряется приложенным усилием?!»