Disarming Athena/Обезоруженная Богиня войны

После того, как сегодня утром я приняла душ, то уставилась на содержимое моего шкафа. Все, о чем я могла думать, было презрение Миранды. Это казалось таким… мелочным. Серьезно?! Кому какая разница, какую юбку я ношу, если я хорошо выполняю свою работу? Изображая, как Миранда закатывает глаза, я просмотрела весь свой гардероб, который с недавнего времени разделился на две части: постоянно сокращающийся запас вещей из Подиума и все остальное, мое личное, откуда я выудила мини-юбку времен колледжа, которую еще никогда не надевала на работу. Юбка была прямого кроя и имела винный цвет. Мне всегда она нравилась, Не смотря на то что я купила ее когда-то в комиссионном магазине, и уже с первого дня она не производила впечатление новой вещи. Удачно решенный вопрос с выбором одежды, осчастливил меня, а мысль о том, что я покажусь на глаза Миранде в чём-то подобном, вызвало озорное чувство бунтарства. В конце концов, она уволила меня. Я натянула на себя темные леггинсы и влезла в мотоциклетные сапоги, которые были очень удобными, а моя лодыжка все еще побаливала. То, что я увидела в зеркале, честно сказать, мне понравилось. С великолепными сапогами и черными лосинами, юбка выглядела умышленно состаренной, и это было здорово. Но после вчерашней сцены с закатыванием Мирандой глаз я и думать не могла, что выгляжу хорошо. С тем же чувством внутреннего протеста, я вытянула из шкафа и надела старую футболку Нейта, которая была белая, тонкая и свободная. Оглядев себя со всех сторон, я ухмыльнулась, потому что результат превзошел все ожидания — вид у меня был преднамеренно убогий. Прежде чем схватить с вешалки куртку и шарф, я улыбнулась своему отражению в зеркале и запихнула все мои вещи в большую сумку от Kate Spade, которую забраковала Миранда в прошлом сезоне. Поездка на метро до работы показалась непривычно длинной и в завершении маршрута мое чувство непокорности немного поутихло, и я начала сомневаться в правильности выбора одежды. Также я замерзала. Единственное, что меня спасало, это куртка (она была еще старше юбки), которую я купила еще в старших классах, но несмотря на это, она выглядела довольно прилично. Безусловно, не для Подиума. Тем не менее, в ней было тепло, поэтому я продолжала ее носить. Мне хватило времени, чтобы зайти за кофе и добраться до лифтов, когда я увидела, как машина Миранды притормозила у Элиас-Кларк. Пытаясь совладать с собой, я наблюдала, как она величественно заходит в здание, не обращая никакого внимания на молодого парня, галантно придерживающего для нее дверь, и который потом откровенно пялился на нее всю дорогу пока она следовала до лифтов. Миранда выглядела великолепно. И когда я ее увидела, то тревога, что мучила меня еще пару минут назад, как и чувство неподчинения, что заставило меня так вырядиться сегодня, мгновенно испарились. Я быстро оценила ее наряд по достоинству, пока она стремительно приближалась ко мне, одетая почти полностью в Miuccia Prada, но казалось, что она двигалась в замедленном темпе. Миранда была одета, как какая-то голливудская секс-бомба из 50-х, только в современной модной итальянской одежде. Юбка, в виде черного мягкого куска кожи смотрелась, как шелк. Она была такой же прямой, как и моя, только гораздо длиннее (до колен), и у нее был разрез с боку, чтобы не стеснять движения. Миранда была практически вся в черном: черные колготки, черное пальто, черные замшевые Лабутены. Весь этот черный цвет делал ее еще более величественной, и если бы не узоры на блузке, она была совсем неприступной фигурой. Но блузка выделялась на общем фоне своим принтом лимонного цвета, который привносил в ее строгий облик некую свежесть. К сожалению, из-под кардигана из ангоры (который делал Миранду особо женственной) можно было разглядеть только часть печати, и там, как мне показалось, была изображена гейша. Самая преступная вещь, которая была на ней надета — это широкий пояс, скрепленный высоко на ребрах. Он походил на корсет с замком, в виде огромного ключа, который свисал на талию. Стыд какой, подумала я мимоходом, взглянув на ключ, выглядящий слишком сексуально. «Доброе утро», — немного пришла в себя и улыбнулась я, когда она подошла. Дверь лифта уже давно издавала раздражающий звук, но я не была уверена, что именно он послужил причиной поджатых губ Миранды. Кислое выражение ее лица являлось плохим предзнаменованием. После того, как двери закрылись, она прервала меня, когда я говорила о заседании совета, запланированном на четыре. «Ты будешь там, чтобы делать заметки», — напомнила она мне, как будто я могла про это забыть, и снова поджала губы, отчего мне стало ясно, что вовсе не я, и не двери лифта, так раздражали ее в это утро. «Ирв по-прежнему пытается… надавить на меня. Важно дать понять, что этого не произойдет, — ее глаза встретились с моими — Мы управляем этим журналом, а не он». Я молча кивнула, зацикливаясь на этом «мы», хотя прекрасно понимала, что она говорит о многих людях, которые вкладывают сердца в создание журнала, а не только про меня с ней. Ирвинг не имел никакого отношения к Подиуму, как в прочем, и все остальные соучредители. Журнал целиком и полностью, вместе со всеми его сотрудниками, их телами и душами, принадлежал Миранде. Элиас-Кларк — это всего лишь название здания. У меня вдруг возникло острое желание вновь прибегнуть к одеждам из рабочего гардероба, чтобы выглядеть достойно рядом с ней на собрании. Словно читая мои мысли, она оценивающе окинула меня продолжительным взглядом и сказала: «Одежда может рассказать о многом, Андреа. Сделать заявление, например, — Миранда взмахнула запястьем в мою сторону, — ты хочешь сказать миру, что человеку не обязательно быть богатым, чтобы выглядеть шикарно, и, допустим, это замечательно, но твоя юбка явно повидала многое, футболка сильно заношена, и, если ты снимешь куртку, то будешь выглядеть весьма дёшево». Весь оставшийся путь мы молчали.

***

Вечером я отправилась с Мирандой на заседание правления. В ожидании лифта Миранда сняла кардиган и отдала его мне, начав поправлять блузку. Даже в наборе с широким (и очень сексуальным) поясом, большая часть блузки теперь была на виду и я смогла разглядеть полную картину с японской символикой, которая ранее весь день была скрыта под кардиганом. Безусловно, она заметила как я присматриваюсь к тому, что там изображено, и как в какой-то момент мои глаза округлились. О Боже! Это не был портрет гейши. Это была эротическая сцена. Прямо на груди Миранды, на виду у всего мира, мужчина и женщина были вовлечены в половой акт. Первое, что мне бросилось в глаза, как человек в одежде стоит на четвереньках перед мужчиной с членом неимоверных размеров. Мое лицо тут же вспыхнуло краской, на что Миранда закатила глаза. Я продолжала разглядывать ее спину, в то время как мы заходили в лифт. Печать оборачивала всю блузку, но с другой стороны были только извилистые линии с чашками чая и кимоно, разбросанные по полу. Миранда стояла неподвижно и ожидала с безразличным видом, когда я нажму кнопку 22-й этажа. Я сделала это, а мой взгляд снова невольно задержался на передней стороне блузки. Уже через мгновение до меня дошло, что у фигуры с огромным членом есть грудь, и стало очевидно, что человек на четвереньках это мужчина, и что он был чертовски выебан. В голове всплыла утренняя фраза Миранды: «Одежда может о многом сказать, Андреа. Сделать заявление, например». К тому моменту, когда мы вышли из лифта мои щеки пылали и я не была в состояние спокойно держать ее кардиган, я скручивала его, как мокрое полотенце. Обратив на это внимание Миранда сделала мне выговор: «Глупая девчонка. Ты все испортишь, — и с тихим вздохом добавила. — Не думала, что ты окажешься такой слабой. Возвращайся немедленно в офис». Она нетерпеливо выхватила у меня кардиган, перекинула его через руку и распахнула дверь. Я снова повернулась к лифту, когда Миранда скрылась за дверью, где Ирв и другие учредители Элиас-Кларк уже ждали ее. Задавшись вопросом, как я теперь смогу смотреть на эту женщину всю оставшуюся часть дня, я отправилась в офис. Но сидя уже за своим столом, и, работая над ее календарем, я начала серьезно переживать за Миранду. Блуза была не просто непристойной. Это был агрессивный вызов. Это было открытое предупреждение определенному человеку. Единственное, что могло ее оправдать, так это то, что это было искусство. Миранда была одета в произведение искусства, созданное одним из самых больших светил в индустрии моды. И это не было чем-то, что могло просочиться в розничные магазины. Вещь была создана исключительно для нее. Позже я поняла, что мое беспокойство было напрасным, когда Миранда появилась в офисе около шести часов вечера с весьма самодовольным видом. Ее кардиган снова был на ней, а рисунки на блузе исчезли из виду.