Disarming Athena/Обезоруженная Богиня войны

Сегодня утром я выбрала золотое платье от Calvin Klein, которое было того же золотого оттенка, что и многие вещи в таунхаусе Миранды. Я надела его, чтобы сказать ей, что я поняла, о чем она говорила мне вчера, как я была похожа на нее, когда я преследовала цель. На самом деле, я настолько ушла в свои желания, что совсем потеряла из виду все остальное. Иногда, Андреа, это как смотреть в зеркало. Ты так сосредоточена на том, чего хочешь, и не замечаешь, что происходит перед тобой. Я была настолько одержима тем, что она уволила меня, что я даже не успела заметить, что происходит между нами каждое утро в лифте. Между нами образовалась связь. Она потянулась ко мне, по-своему. Она продолжала давать мне все. Она сказала, что она увольняет меня, но она гарантировала мне должность в Харперс — это очень хорошая позиция, по ее словам. Когда я вывихнула лодыжку, она отправила меня к своему доктору, я не просила ее об этом, и она никак не могла заплатить за мой рентген и посещение медицинского офиса. Это была не ее глупая идея, чтобы я прыгнула в лифт. Но она сказала, что я могу оставить себе крутые мотоциклетные сапоги, которые были очень удобные для моей опухшей лодыжки. Это был дорогой подарок суммой около пятисот баксов. Она позволила мне носить свой дорогой платок в течение дня, и весь день не просила его вернуть. Она вообще не намекала на это, пока я сама его не вернула. Думаю, если бы я этого не сделала, она бы, возможно, никогда ничего не сказала. Миранда жила в роскоши, и, наверно, для нее этот платок вообще не имел значения, тем не менее, эта вещь была ее собственной, и она сняла ее с себя, надела мне на шею и ни разу не сказала: «Я ожидаю, что ты вернешь его завтра». Затем она купила мне множество зимних и весенних нарядов, а также множество дополнительных вещей, ни одна из которых не была выбрана поспешно — все было идеально подобрано, хотя мой четвертый размер совсем неидеален. Я чувствовала такую благодарность и теплоту к ней сегодня утром и очень огорчилась, когда увидела, что Миранда идет через вестибюль с подавленным видом. Когда она подошла ближе, я уже отчетливо рассмотрела угрюмое выражение ее лица. Миранда заметила мое золотое платье — на секунду в ее глазах промелькнул интерес, а потом рассеялся. У-вы, мой внешний вид никак не улучшил ее настроения и это начало вызывать у меня опасения. «Вы в порядке?» — спросила я, вместо того, чтобы начать читать ее расписание. Она не ответила, просто взглянула на меня и отвела взгляд прочь, от чего я уже всерьез забеспокоилась. Я решила быть веселой и отвлечь ее своим позитивом. Я должна была сделать все, чтобы она сосредоточилась на мне, пока мы находимся в лифте, потому что я нуждалась в ее внимании, и мне хотелось, чтобы она тоже нуждалась в моем. «Что случилось с нашей исповедальней? Никто больше не использует ее». Миранда молчала. На четвертом этаже какая-то женщина зашла к нам в лифт, пропищала извинения, развернулась и вышла, а я продолжила подталкивать Миранду к разговору: «Наверное, мне придется начать первой. Это справедливо, правда?» Миранда посмотрела на меня с полным безразличием. «Уверяю тебя, Андреа, я уже достаточно слышала твоих признаний». Что? Я могу дать ей столько признаний, что она действительно заболеет. «О, — я медленно кивнула, дразня. — Понятно… Знаешь, у меня много информации, — мой тон стал игривым, — но я не расскажу Вам, как Эмили забиралась на Ваш стол, чтобы отполировать его руками и коленями, а также ползала по коврам в поисках мусора, который пропустили уборщики». Миранда ухмыльнулась: «Это все? Я даю тебе признание о известной лесби-ювелирше, которая много лет влюблена в меня, а ты даешь мне Эмили-служанку?» Я усмехнулась: «Боже, Вы жесткая. Ладно, ладно». Я стала вспоминать все известные мне сплетни о Миранде в Элиас-Кларк. Сплетни преследовали ее повсюду, но здесь их было так много, что не перечесть. «Знаете, много слухов о Вас ходит. Большинство из них, конечно, совершенно возмутительны, но люди верят в них». Миранда явно заинтересовалась, хотя я не могла понять почему, это же были сплетни, которые ее никогда не волновали. «О каких конкретно слухах ты сейчас говоришь?» — она вышла из оцепенения, ее взгляд переместился с моего лица на тело, и, судя по всему, ей действительно нравилось мое платье. Я облизнула губы. «Например, что учителя Ваших детей платят Вам за то, чтобы они могли учить их. Или бредовый слух, что Вы вампир, знаете, есть много людей, которые так считают, возможно, из-за Вашей безупречной кожи», — сказала я, а про себя подумала: А также потому что ты так часто сосешь кровь из своих сотрудников. «А еще тот, где Вы толкнули модель на шпильках и она сломала ногу, в следствие чего она больше не смогла выйти на подиум в этом сезоне, поэтому ее карьера была разрушена. И есть десятки слухов о том, что Вы заставляете нас, меня с Джессикой, и всех предыдущих ассистенток — делать. Их очень много, может быть, тысячи. Мой любимый — это тот, где Вы…» И тут я осеклась, потому что из моих уст чуть не вылетел слух, о том, что Миранда занимается сексом со своими помощницами. Это была особенно подробная сплетня, в которой фигурировали фаллоимитаторы, плетки и наручники. Отсюда следовал тезис, что Миранда физически принуждает нас подчиняться, чтобы удовлетворить свои потребности и запугать. Конечно, Миранда не заставляла никого заниматься ни чем подобным. Ее внутренняя сила была такой, что люди сами хотели угодить ей, поэтому у нее не было необходимости в пытках. Вот почему секс-слухи были моими любимыми — они были совершенно не правдивы. По моему лицу, и, по тому, как я извивалась, Миранда догадалась, о чем я чуть не проболталась. Она это точно поняла. Она могла читать меня, как раскрытую книгу. Когда она увидела мой дискомфорт — ее затрясло от гнева. «Где я что? Давай, Андреа, скажи это. У тебя же есть наглость произнести это вслух, не так ли? Ты ничего не боишься… уж точно не меня». Я почувствовала, как меня парализовало под ее взглядом. «Где я, что? Секу плетками своих ассистенток? — Миранда впилась в меня подозрительным взглядом. — Запираю их без еды? Ебу их?» И затем она посмотрела на меня таким взглядом, который я никогда не смогу забыть. У меня все внутри сжалось и задрожало, и я еще долго не могла прийти в себя. Лифт, наконец, остановился на нашем этаже и она вышла.