don't knock twice

Жадный и шумный вздох, когда открыл глаза и поднялся резко на постели, сминая судорожно ткань покрывала в пальцах. Темно, так темно; откинув одеяло и опустив ноги, спотыкаясь о тапочки, двинулся вперед на ощупь. Быстрее. Почти чувствовал чужой взгляд кожей. Взгляды; воздух тяжелый, вязкий, заполнял легкие и не давал нужного облегчения при насыщении кислородом. Щелчок выключателя. Лампочка послушно осветила комнату и… засверкав, погасла. Внутри липкими лапами нежно касался страх. При свете, что всего на мгновение заполнил комнату, он не увидел силуэт. Его не было, нет; но теперь он мерещился, мерещился. Жухлые листья, босые ноги. Маленькие. Детские?.. Оно не трогало. Лунный свет озарял едва эту фигуру, что зыбким миражом. Показалось?.. Оно есть на самом деле?.. Холод по ногам. Обняв себя ледяными руками, Ифань дернулся было к тумбочке, но вновь замер. В окно что-то стучалось. И — снова тишина. Вдохи осторожные. Поверхностные. Теперь он слышал биение своего сердца. Чувствовал. Глухо так. Билось, билось в клетке. Уставшие глаза видели то, что не должно было быть. Что не должно было существовать. «Найди. Найди то, что потерял. Если не найдешь, все повторится.» Вновь потянулся к тумбочке, потянувшись за скомканным листочком бумаги. Он знал, что там написано. Эта записка… Она покоилась на тумбочке уже несколько дней. Единственная, что осталось рядом с ним. Но… Как и в прошлые разы, он хотел перечитать. Замер, вглядываясь мутным взглядом в строки. «Найди. Найди то, что потерял. Если не найдешь, все повторится. Этот раз — точно последний.» Записка изменилась. Почерк все тот же. Но последние слова — свежие, свежие, и по ним провел подушечкой пальца, будто желал размазать чернила. Но они уже высохли. Конечно, конечно высохли. Он не знал, что он должен был найти. «Этот раз» — это пробуждение, или же?.. Какой-то отрезок времени? Не знал. Не знал, не помнил. Ему казалось, что в углу комнаты кто-то стоял. Темнота. Прикрыл глаза на пару мгновений, ища спасение. Разлепил веки вновь, вглядываясь во тьму комнаты жадно. Но — пусто. Ему лишь, лишь показалось. Судорожный чирк по темному боку коробка — зажег свечу, что под стеклянным куполом его ночника. Никого не было. Ему показалось. А на часах — 01.57. Ему снилось, что он в лесу. Бродил, бродил, пока не нашел дом, наконец. Пока не нашел нужную тропку. Ветви тогда пару раз мазнули по лицу до рассечения кожи… Прикоснулся к щеке. Взглянул на пальцы при слабом, таком мягком свете от свечи. Крови не было. Сердце успокаивалось. Дыхание выравнивалось. Сна — ни в одном глазу. Бессонница. А ему оставалось лишь в бессилии вздыхать, поглядывая по сторонам. Ногам — холодно. Облизнув коротко губы, потянулся было ступней к тапочку, но замер. К коже прилипли мелкие частицы земли. Это… Он принес их сюда?.. На тапочках — легкий налет грязи. Он все же… Ходил по лесу?.. Вновь прикоснулся к щеке. Крови не было, нет. И хотелось бы взглянуть в зеркало, что вон там, у шкафа, но двинуться к нему так и не смог. Вместо этого, повернувшись с трудом, взглянул в окно, на свое отражение, что полупрозрачным пятном. Вокруг глаз — темное. От недосыпа. Пореза не было. А вот земля на полу — да, все еще никуда не исчезла. 2.02. Краем глаза заметил тень, что метнулась в угол и замерла. Поворачиваться ли к ней?.. Медленно, напряженно вглядываясь в кусок темноты, что за креслом — да, поворачиваться, чтобы убедить самого себя, что она существует. Она пряталась. Пряталась, и Ифань будто улавливал тихие всхлипы. Тонкие. Что рвали тишину, оглушая. И к этим всхлипам вновь, почти в унисон, — удары его собственного сердца. Быстрее, быстрее, разгоняя застывшую было кровь по венам, пока он стоял, замерев статуей почти у самой кровати, в одном лишь тапочке. Неизвестное нечто плакало, прячась в самом углу комнаты, и вряд ли желало, чтобы его нашли. — Зачем ты включил свет?.. Такое слабое и… детское?.. Пламя колыхнулось. Фань не дышал. Душа рвалась прочь, прочь из комнаты, но ноги сами вели его вперед. Туда, в угол, и свет пожирал темноту, которой лишь клочок. Ему нужно было убедиться, что там ничего нет, никого нет. И… Действительно. Ничего. Никого. Даже плач исчез. Лишь фантомно слух его улавливал, но нет, уже лишь тишина. И там, где была тень — никого. Ему показалось. «Вспомни. Времени почти не осталось.» Сколько он не спал?.. Сколько ночей?.. Он не помнил. По расслабившемуся телу — дрожь волной, ноги подкосились, но устоял, вцепившись в подлокотник. Голова кругом, моргал тяжело и медленно, смотря в освещенное свечой место. Ему показалось. Все хорошо. Накинув на плечи привычно халат и — с промедлением, правда — засунув ноги в тапочки, тихо последовал в соседнюю комнату, включая свет там. Хотя бы там. И тот даже не мигнул. Ифань выдохнул шумно, приоткрыв рот, оседая вниз. На кресло, запрокидывая после голову назад при закрытых глазах. Ему всего лишь казалось. Казалось. Это галлюцинации. Мозг не выдерживал из-за недостатка сна, но Фань не мог его восполнить. И ощущение такое, что по телу — тяжесть сковывающим сонным параличом, но если постараться — рукой двинуть можно. Если постараться. А сердце так ровно и четко стучало в груди… Мозг продолжал работать, не отключался. Ифаню до тошноты плохо. Шорох. И взмолиться бы, что это лишь мышь… Двинулся и прямо сел в кресле, вглядываясь в свет, что так ровно лился по предметам. По предметам, о которых он не помнил. Комод?.. Огромный цветок в углу?.. Он не помнил, что они были в его доме. А на столике, рядом со свечой, что отставил от себя — смятый клочок бумаги. Он уже находил такие. Правда, не помнил, куда девал их после. «Есть такая игра — прятки. Прятки в темноте. Но это игра на смелость, потому что прятаться необязательно. Надо просто честно дождаться конца. Если ведущий увидит, что кто-то прячется, все начнется с начала. Но важно еще правильно понять, как ведет игру ведущий… Если он скажет тебе — прячешься,, а ты на виду, значит, дело не в видимости.» Он уже получал подобную записку. Записки. Одна из них — на прикроватной тумбочке. Этой ночью. Или… Прошлой?.. Ифань не помнил. Не помнил. Прикрыл глаза ладонью, роняя листок. Свет моргнул. Еще раз. Треск. Комната провалилась в темноту, где единственный светлый островок — рядом со свечой. Судорожно сглотнул… И взгляд теперь тщательно выискивал в темноте что-то новое. Чужеродное. Постороннее. Глазам больно от напряжения. «Если убедить себя, что в темноте кто-то есть, ты увидишь лицо. Это твой гость.» И он видел. Вон там, за порогом комнаты, куда мягкий свет от свечи не попадал. Вон там. Почти чувствовал кожей, как веяло холодом. Но, может, лишь казалось… То, что оно паучьими шагами боком двигалось к нему, ему точно не казалось. Когда он успел подняться на слабые ноги, которые не чувствовал? Ему бы сбежать. Сейчас — сбежать; и так невовремя вспомнил то, что прочитал. «Прятки в темноте. Игра на смелость.» Он не должен прятаться? Или должен? Белое нечто с кривыми и тонкими ногами. Будто обтянутый кожей скелет. Без головы. Обернутое в белую ткань, ремешки… Будто в смирительной рубашке. Ифань отчаянно подмечал детали, судорожно дыша не дыша. Оно приближалось. Приближалось, сгорбившись под потолком, возвышаясь над ним. Ближе, даже не боясь света и не растворяясь в нем, на что так надеялся Фань, оцепенев. Не прятаться. Он решил для себя — не прятаться. Оно ближе, всего пара его шагов. Это галлюцинация, этого нет, это ему кажется, это не… Хриплый вздох через боль в пересохшем горле, кашляя следом надрывно. Согнулся пополам, впиваясь ногтями в кожу шеи, надавливая на горло, прижимая другую ладонь к груди. Больно. Больно. Его сердце будто остановилось на секунды. Замерло, умерев, подарив темноту. Замерло, забившись следом ошалело, будто урвать пыталось то, что могли забрать. Оно коснулось его. Оно прошло насквозь. Будто коснулось каждого органа внутри, огладив своими длинными костлявыми пальцами (а у него были руки?..). И исчезло, оставив после себя лишь смех детский хрустальными колокольчиками. В этот раз он осел на пол. Во мраке, ибо пламя свечи угасло, оставив Ифаня в вязкой темноте в паре с тишиной. И смотря куда-то вперед, туда, где проем в коридор, он задрожал. Тишину прорезал неясный звук, а он сам дрожал. Нет, не так. Содрогался в смехе, ссутулившись и прижав ладонь к лицу. Свет его не спасал. Это нечто пришло, наоборот, на свет, и коснулось его. Будто забрало часть. Будто отобрало кусочек жизни. И Фань хохотал, смотря вперед, туда, куда ушло это нечто. Оно придет? Придет еще? Кажется, ему смехом вторил детский голос. — Зачем ты включил свет? Глупо это было — поверить записке и, действительно, не прятаться. Глупо, как же глупо… Зарывшись пальцами в волосы, сжался на полу, всматриваясь в темноту. Оно там. Там, невидимое ему. Ждет, когда подойдет ближе… Когда оно покажет себя? Через час, когда надоест ждать? Через два? Останется до следующей ночи? Покачиваясь, сгорбившись, Ифань смотрел во все глаза туда, вперед, где было ничего. Но нет, оно там было, было… Галлюцинация? Не-ет. Что-то другое. Что-то зыбкое, но не менее реальное, чем он сам. Что-то… Кто-то. Кто-то — совсем рядом с ним, но где-то за диваном, сжавшись в углу и вновь плача. Это тот же ребенок, что и ранее, или другой?.. Такие гости появляются лишь в темноте. Потому что мрак разъедает стены. Какие — такие?.. Кажется, его сердце остановилось тогда, когда в комнату осторожно зашел… он сам. Такой же. Такой же! Может, без этих темных кругов под глазами, да и волосы почему-то белые. Седые. Но это он был. Он. Ифань. Он сам. Как в кривое зеркало смотрел во все глаза, обняв голову сверху, содрогаясь уже не при истерическом смехе, что тогда оборвался так резко, а от ужаса. В этот раз он будет прятаться. Оно тоже увидело его. Оно что-то говорило, двинувшись к нему. Но Ифань не слышал. Не желал слышать. Подскочив на затекшие ноги, споткнувшись о собственные тапочки и потеряв один, он развернулся и побежал прочь. Прочь. Прочь отсюда. Обычно для людей дом — их крепость. Дом Ифаня пугал его самого. По лестнице — вниз, охнув. Чуть не вывернул ногу на ступенях. Быстрее. Прочь из дома, и плевать, что замечал что-то — кого-то — краем глаза. На улицу. Туда, где лес. Лес пугал меньше, чем его собственный дом. Туда, на улицу, по какой-то тропке. И плевать, что ветви и камешки царапали кожу босых ступней. Плевать, что боль жаром, плевать, плевать, лишь бы дальше, лишь бы не догнали, лишь бы… Жадный и шумный вздох, когда открыл глаза и поднялся резко на постели, сминая судорожно ткань покрывала в пальцах.