don't knock twice

Дышал шумно, через рот. Пот на висках, на шее. Волосы слиплись. Судорожно убрав их с щек, отлепив от кожи, затравленно осмотрелся. Никого. Никого. Только темнота. Серая темнота, ведь через прозрачную занавеску пробивался слабый лунный свет. К черту этот дом. Тапочки, халат. Так привычно уже. Вновь — ни капли сна. Да и к черту такие сны, когда от кошмара даже дышишь загнано. На улицу. Туда, в лес, где тропки. Где, может, какая-то живность, но вряд ли призраки. Это ведь были призраки, верно ведь? Никогда он так не желал уехать. Как можно дальше, собрав только самое необходимое в сумку. Собрать ее, накинуть на голову шляпу, поклониться своему старому дому, что перестал принимать его… И уйти. А то, что сейчас — так, крайняя мера. Со светильником в руке, прикрывая другой самое беззащитное место — живот… Шорох. Остановился, опустив чуть голову. Опять?.. Кто? Животное? Пожалуйста, пусть просто животное. Еще шорох. Вон там, слева. Кто-то определенно лазал в кустах, кто-то, кто тоже освещал себе дорогу, кто-то… Обычный парень с взъерошенными темными волосами, в которых застряла пара жухлых листьев. Ниже Ифаня. Замерший точно так же, как и тот, смотревший на незнакомца во все глаза. — Не хочешь увидеть белого кролика? — … Что, прости? Какой еще кролик?.. Незнакомец, замявшись, засмеялся неловко, почесывая затылок. В другой руке — маленький фонарь. Если честно, сначала Фань был в замешательстве, встретив человека в лесу, но теперь, он был уверен, у него на лбу красным мигал вопрос «какой еще кролик?» с кучей вопросительных знаков. Потому что это слишком. Слишком много потрясений для одной ночи. Одной ли?.. — А-ха-ха, прости, я растерялся и не то сказал, — он будто очаровать пытался своей улыбкой, а Ифань, стоя всего в двух шагах, глупо и часто моргал. Это точно живой человек? Не его галлюцинация?.. Живой человек в куртке и в нормальных ботинках, а не как Фань — всего лишь в белых халате и тапочках. Совсем глупо смотрелся со стороны, наверное. Иначе почему бы этот парень смотрел так пристально. Так внимательно. Заглядывал в глаза, будто желал что-то увидеть, но Фань только все еще стоял в полнейшем ступоре и с мигавшим знаком вопроса во лбу. — Не ожидал увидеть здесь человека. Как и ты, наверное. Ах, я живу тут по соседству, Чунмен, — указал куда-то себе за спину большим пальцем, вдохновенно рассказывая. — Не знал, что рядом с моим домом есть другие, — очень аккуратно, чуточку расслабившись, но рассматривать незнакомца — точнее, Чунмена — не перестал. Ведь откуда он? Откуда? Он не видел его раньше. Не знал, что рядом кто-то жил. Не знал, не знал… — Конечно же есть, ты же не в глуши живешь, — радушная улыбка на все лицо. Но будто искусственная. Натянутая. Ведь глаза не улыбались, не было тонких и мелких сеточек морщин вокруг глаз. Но не уличать же его во лжи, когда сам Ифань сомневался в реальности происходившего, хотя и начинал верить. Чуточку — верить, смотря уже с легким любопытством после выдоха с облегчением. — Просто у меня есть белый кролик, и он убежал куда-то в лес, а я ищу его битый час… Ты не поможешь мне? — Ты что, Алиса — бегать за белым кроликом? Чунмен засмеялся, отряхивая свои штаны. Будто пряча взгляд, который после все же поднял. А Ифань наблюдал, подмечая, что незнакомец не вписывался в атмосферу леса. Ифань — да. Будто сросся с ним, породнился. Будто он — лесное существо, тогда как этот Чунмен — что-то обычное, домашнее. Кто-то. — Он когда-то принадлежал моему другу, теперь я приглядываю за ним. Так… Ты такой приметный, думаю, кролик тебя увидит и покажется. Не поможешь мне, …? — он будто ждал, когда ему представятся. Что ж, не было причин скрывать свое имя, наверное?.. — Ифань, — и Чунмен мягко кивнул, улыбаясь с промедлением вновь, но — уже теплее. — Я думал, что больше похож на привидение в таком-то виде, но, если хочешь… Чунмен вновь засмеялся. И это не было похоже на тот детский смех разбитыми колокольчиками, о котором уже и почти забыл. Это что-то живое, настоящее, и это как-то манило, что ли. Как мотылька на свет. — Если привидение такое очаровательное, я не против с ним прогуляться по лесу темной ночью. На подобную неловкость отвечать было нечем. Ифань лишь повел плечами, улыбаясь скромно, чуть поджав губы, и молча двинулся по тропке, которую знал. И не было нужды оглядываться, чтобы знать, что за ним шли. Да, чувствовал его взгляд. Но это не такой, когда будто под кожу холодным пробираются, вспарывая ее следом и высвобождая кровь горячую. Это что-то мягче, не вызывавшее страх и ужас. И не казалось, что хватали липкими пальцами в полумраке. Это не призрак. За ним шел один человек. Человек, живой и наверняка теплый. Ифань не видел, как Чунмен тянул к нему свою руку. И так и не узнал, что он хотел — тот одернул себя в последний момент и, ускорившись, пробежал вперед, чтобы поравняться и идти почти в одну ногу. На одной скорости. В этот раз получалось, ибо Фань никуда не торопился, но ноги у него явно были длиннее, чем у Чунмена, что едва доставал ему до плеча. — И часто ты гуляешь по ночам, Ифань? — голос патокой звучал в этой тишине, и Фань жадно ловил его звуки, успокаивая свою душу после всего пережитого. Он не хотел думать о том, сколько раз просыпался. Не хотел думать о том, что было сном, а что — реальностью. Ведь он столько раз просыпался, но ни разу не помнил, как ложился в постель. Пожав плечами, аккуратно убрал ветку со своего пути, чтобы не задеть ее, не рассечь щеку. Как в прошлый раз. — Редко, если честно. Мне просто… Не спалось. А ты? — взгляд чуть в сторону, посмеиваясь следом. Новый знакомый был таким неуклюжим, спотыкаясь о камни, которые ведь вроде должен был видеть при свете своего фонаря. Но Чунмен просто не освещал себе дорогу — его фонарь светил дальше, по сторонам, потому — больше шансов, что они нашли бы сбежавшего. И это как-то… успокаивало. Ведь только человек спотыкается о камни. — Тоже. Но тебе, видимо, не спится чаще, — его палец указал на глаза Фаня, и тот понял, кивая неопределенно. Темные круги. Ну да. Темные круги вокруг глаз, и наверняка вид у него уставший и полностью осунувшийся. Он и чувствовал себя так же — разваливавшимся. Ведь он не мог спать. Но и когда не спал, не мог расслабиться, собирая записки по всему дому. Он устал, но продолжал идти вперед. Это лучше, чем остаться неподвижно в том доме или слоняться по лесу без цели. Сердце билось быстрее, чем работал мозг. Будто они имели разную скорость, и части тела, органы работали как-то несогласованно, но Фаню больше ничего не оставалось, кроме как смириться и принять. Они не разговаривали. Тишина меж ними — каким-то уютным покрывалом вокруг, когда не обязательно разговаривать. Когда созданный мирок спокоен, и нет и малейшей ряби на неловкость. Теперь уже — не было, раз Чунмен не говорил новых смущавших вещей. Единственное, что иногда выкрикивал новый знакомый, прикладывая ладонь ко рту — «Нана». Имя кролика, видимо. И Ифаню не сложно помочь. Он только рад себя занять чем-то и не идти домой, если честно. Занятый поисками пропавшего, он не замечал, как пристально смотрел на него Чунмен. Если бы заметил, может, он бы посмеялся над ним. Тихо так, беззлобно, подтрунивая, когда тот все же рухнул на землю, споткнувшись уже о корень дерева. Но он просто усмехнулся и, покачивая головой на то, какой же Чунмен рассеянный, протянул тому руку, чтобы помочь встать. — Что ж ты такой невнимательный. Но вместо того, чтобы принять помощь, Чунмен замер, смотря как-то потерянно на протянутую руку. Он не хватался за нее, смотря с сомнением и каким-то легким страхом. И где-то на дне глаз… Будто плескалась боль? Или Ифаню казалось? И можно было придумать какое угодно объяснение, но Фань в оправдание чужому поведению, сам чувствуя себя неловко, придумал лишь одно. Что тому неприятны касания. А потому — решительно склонился ниже и подхватил под руку. Прикасаясь к коже легкой куртки, а не к самой коже ладони, чтобы резко поднять на ноги. Он не пушинка — Фаню пришлось приложить усилие, напрягшись, и в глазах потемнело. Но Чунмен оказался рядом, уже на ногах, вот только он спешно сделал шаг в сторону, переводя дыхание. И на эту спину Ифань смотрел с полным непониманием происходившего несколько секунд, пока не отвернулся. И не увидел рядом с корнями дерева белое пятно. — Нана? Он не знал, насколько понятливы кролики. Но он позвал ласково, чуть присев, и на потрескавшихся, сухих губах расцвела улыбка, когда кролик, подняв свои уши, замер. Будто присматривался, прислушивался. И он не убегал, нет, хоть и в руки не кинулся. Да и с чего бы, ведь они чужие друг другу, верно?.. Но белое существо позволило взять себя на руки, двигая усами. — И правда — белый кролик. Если я его нашел, то теперь это я — Алиса? Ифань посмеивался, держа на своей руке кролика, что уткнулся носом в изгиб локтя. Будто прятался. Оставив свой ночник на земле, Фань распрямился, трепетно прикасаясь к белой шерстке, поглаживая ее легонько, не желая спугнуть. А Чунмен, завороженный, наблюдал за ними. — А ведь он не подпускает к себе обычно чужих… — и — легкие шаги. Ближе, поднимая руку медленно. И за ним Фань наблюдал так, краем глаза, отдав все внимание маленькому найденышу, который так опрометчиво сбежал. А если бы они его не нашли? Вот он и ворчал на Нану, поглаживая по нежным ушам, прижатым к тельцу, пытаясь заглянуть в красные глазки. Дрожь по телу от холода. Отвлекшись от зверька на руках, Ифань поднял взгляд на Чунмена, что отдернул от него руку. А во взгляде — смесь понимания и смирения при улыбке на губах. — Похоже, ты мерзляк больше, чем я. Руки у тебя ледяные. — Да. Да, ледяные. А вот теперь молчание лишь давило, вызывая беспокойство. — Видимо, вам пора домой, — аккуратно подхватив Нану, Ифань переложил кролика на чужие подставленные руки и, склонившись за ночником, после выпрямился, ежась. Теперь ему тоже было холодно. Да и осознание вновь навалилось на плечи, заставив их опуститься — ему нужно будет вернуться в тот дом, который, почему-то, больше не принимал его. — Было здорово познакомиться. — Нет, постой, — Фань было уже развернулся, желая уйти поскорее, но Чунмен сделал к нему шаг. Может, схватился бы за рукав халата и потянул к себе, если бы не подрагивавшая в его руках Нана. А на лице парня — смятение. Какой-то страх. Какая-то мольба, и: — Не уходи, прошу. Не хочешь зайти к нам домой?.. Чаю попьем, например… Уж лучше так, наверное, чем возвращаться туда. Может, с утра он вернется к себе, и попробует уснуть, но вот сейчас… Ифань, подарив кроткую улыбку, кивнул, соглашаясь. И Чунмен выдохнул с облегчением, благодаря за что-то. Ему, и правда, очень хотелось. Хотелось пойти по какой-то другой тропке, которую Чунмен с трудом отыскал. Хотелось увидеть какой-то другой дом. Похожий на его собственный, но все же — другой. И смутно знакомый… Рядом с дверью, освещая ступени крыльца — фонарь. Мягкий свет, и к нему они и вышли. Белая краска здесь лежала ровно на перилах. Не облупилась еще. В уголках ступеней — жухлые листья. Их бы стряхнуть, но Чунмену, видимо, не до того. Но… Ифаню нравилось. Прежде чем зайти в дом за хозяином, он скользнул взглядом по креслу-качалке, на котором покоился так уютно полосатый яркий плед. Обычный дом. Уютный. Свет здесь работал бесперебойно, и Ифань даже завидовал. Хотя… Приснилось ли ему, что его лампочки с треском перегорели, или так и было на самом деле?.. Не хотел вспоминать. Отгонял от себя такие темные мысли, покачивая головой. Смущенно стряхнув с ног тапочки, на которых слоем лесная грязь, Ифань замер у входной двери, переминаясь с ноги на ногу. Но ужимки продлились недолго — хозяин дома, отпустив кролика в его клетку и тщательно защелкнув замок, подставил гостю другие тапочки. Чтобы ходил дома, и не замерзал. — Халат тоже можешь снять. Я плед тебе дам, отогреешься. Ты, вроде как, тоже замерз. Фань кивнул. Верно. Стянув халат с плеч, остался лишь в тонкой и легкой майке да домашних свободных штанах, неловко почесывая затылок. И ему Чунмен протянул плед, свернутый, аккуратно. Будто вновь боялся прикасаться, не желал. Тогда что это было в лесу, когда умолял пойти с ним?.. Лишь пожал плечами и вздохнул глубоко, выдыхая следом шумно. Плед на плечи, устроился в кресле уютно. На стенах — полки с книгами и мелкими статуэтками, картины… Рассматривал теплое жилище с интересом, расположившись в гостиной. И по телу — какая-то приятная нега, будто сонная усталость. Будто… здесь только он и смог бы уснуть. — Много книг читаешь, Алиса. — Не в Вондэрлэнде же живем, вот и живу рассказами, — короткая улыбка, прежде чем скрыться где-то. На кухне, наверное, потому что застучали следом дверцы шкафчиков. Он чайник поставил, наверное. Сонно моргая, Ифань скользил взглядом по полкам, по мебели, по Нане, что шевелила своими усами и смотрела будто на него. Или сквозь него. Но пусть. Кто этот парень — Чунмен?.. Хотелось спросить, чем он занимался. И неужели он жил в этом большом доме один?.. Хотя Ифань тоже жил в своем один. Совсем один. А теперь рядом был кто-то еще, и так спокойнее, наверное. Глаза закрывались, пока он слушал, как гремел чашками Чунмен, охая где-то там. Уронил что-то, наверное. На губах Ифаня — улыбка. Неосторожная Алиса. Когда Чунмен зашел в гостиную с подносом в руках, на котором пара чашек с горячим чаем, и в одной из них — еще и с молоком, да сладости в вазочках, он замер. Ибо Ифань мерно сопел. Спал, сползя в кресле ниже. И выглядел при этом так спокойно и беззащитно, что Чунмен, помешкав и поставив все же поднос на столик, просто присел рядом на подлокотник. Но сон не потревожил. Его бы потрясти за плечо и спросить о стольком, о чем хотел спросить. Его бы переложить на диван, но Чунмен не смог бы. А потому, с сомнением коснувшись краев пледа, просто поправил его, укрывая своего гостя получше. Чтобы тепло было. Чтобы не заболел. Что оставалось Чунмену?.. Только уснуть рядом, наверное. Как раз на диване, постелив себе. Покормив перед сном Нану, конечно. Ему не хотелось ложиться и засыпать, но ведь не проводить же ему весь остаток ночи, сидя на подлокотнике?.. Чтобы потом напугать гостя?.. Нет же, нет. И так уже скоро рассвет. Организм желал спать. Требовал почти. И Чунмен подчинился, устраиваясь под одеялом на диване, смотря на Ифаня до самого последнего момента, пока не закрыл глаза. Когда он проснулся ближе к полудню, Ифаня уже не было. Как и белых испачканных тапочек. Как и ночника. Как и халата. Круг часов сдвинулся в сторону. На кресле — лишь смятый плед, да дополнительная грязь у порога, подтверждавшая, что ночью в дом зашли двое. Только это и подтверждало, что Чунмену не приснилось. Все было реально, все это действительно произошло прошлой ночью — и знакомство, и падение, и холодное соприкосновение. Встав с постели и подойдя к клетке, он тихо усмехнулся своим мыслям. — С добрым утром, Нана. Ему хотя бы не приснился Ифань.