Похождения Селины

Продолжая жить на постоялом дворе, Селина уже дважды выходила в город — такого большого города ей еще не доводилось видеть. Нарядное здание магистрата, высокие богатые дома ремесленников, всевозможные мастерские и лавки — и чем же там только не торговали! Бродя по рынку, разглядывая людей и товары, она подводила итоги своей недолгой жизни: сердце, покрытое пеплом, ни единой близкой души, довольно много денег, прочитанные книги и умение играть любые роли. Как же использовать все это с умом, какой будет ее новая жизнь? Селина присматривалась, выбирала свою очередную роль, намечала свою следующую дорогу. В ее голове смутно маячил образ моря: отчего-то ей казалось, что даже без Михи она должна стремиться туда. Решение пришло в тот момент, когда из толпы нищих у собора она услышала знакомый голос: — Селина! Ты ли это? И в следующий миг она уже обнимала Клитемнестру — постаревшую, одетую в обноски, но такую родную посреди чужого и враждебного мира. Теперь у нее есть подруга, наперсница… Служанка? Кормилица? Да-да, и теперь она сможет играть роль приличной дамы — из тех, что не путешествуют в одиночку! — Куда ты подевалась тогда, Селина? — Ох, и не спрашивай, столько всего случилось с тех пор! А почему ты одна, и здесь?! — Когда ты убежала, толпа решила, что ты ведьма и заколдовала пса, чтоб навести на город мор. Они чуть не вышибли из нас дух, разбили повозку и выгнали за ворота. Парис остался в городе, его как-то обошла эта беда, за него заступились булочник с дочерью. Гефест умер от побоев через пару дней. Ромеро бросил нас с Теллем и подался пешком на юг, а мы… В общем, Телля тоже больше нет, а я… сама видишь. Кому я нужна, одинокая бесполезная старуха? — Клитемнестра, ты нужна мне! Я предлагаю тебе роль моей служанки и кормилицы, ну, а я — я постараюсь с твоей помощью стать особой поважнее. Ты согласна? — Ты еще спрашиваешь! — прослезилась старуха. — Зови меня «няня», дитя мое, ведь я качала твою колыбельку! Они расхохотались, и жизнь сразу показалась Селине веселее. Подруги накупили кучу одежды в лавках у собора, и через час с постоялого двора вышли совсем не те женщины, которые в него входили: впереди степенно шествовала строгая пожилая матрона, а за нею мило семенила прелестная юная девушка в скромном, но явно дорогом платье. Трактирщик вылупил глаза, но воздержался от комментариев, получив более чем щедрую плату. — Няня, раз уж мы не нашли в этом городе мою родню, вероятно, мы должны поселиться в гостинице? — робко спросила девушка. — Я знаю одно вполне приличное заведение — подальше от этого уличного сброда, — важно ответила старуха, и они отправились на одну из центральных улиц. Устроившись весьма достойно и посовещавшись, они решили для начала обзавестись приличными знакомыми — ибо без рекомендаций и связей новую жизнь начать тяжело. А имея на кого сослаться во Франкфурте, можно было спокойно и уверенно переехать в другой город и вить там гнездо. — Но где же молодой незамужней женщине познакомиться с уважаемыми людьми, не уронив своей чести? — Конечно, в церкви, где же еще? — Няня, ты сокровище! — Селина расцеловала ее и надела к воскресной службе особенно красивое платье. Она всегда обостренно чувствовала внимание публики, оно придавало ее глазам блеск, а голосу особую выразительность. И этот взгляд, полный восхищения, она уловила сразу. Незаметно скосив глаза и увидев привлекательного, богато одетого молодого человека, она обратила взор к алтарю и проделала трюк, который имеют в своем арсенале лишь немногие актрисы. Дело в том, что Селина обладала редким даром плакать, не кривя лицо, не шмыгая вульгарно носом и не открывая рта — крупные слезы просто начинали катиться из широко открытых глаз по ее бледным щекам. Это произвело на мужчину ровно то впечатление, на которое она и рассчитывала. Какая сила веры, какое благочестие! — читалось на его лице. Разумеется, из церкви он пошел за ними, чтобы узнать, где живет эта удивительная девушка. Разумеется, он узнал, что Катарина Вайнхаузер, дочь покойного купца из Ройтлингена, приехала сюда в поисках родни, но пока, бедняжка, не нашла никого и живет в гостинице со своей пожилой кормилицей. Разумеется, он послал ей букет, который был с негодованием отвергнут. Однако пылких молодых людей препятствия только воспламеняют — и вот Катарина получила письмо, подписанное купцом Георгом Гизе. В нем молодой человек признавался, что наводил о ней справки у хозяина гостиницы и таким образом узнал о ее бедственном положении. А поскольку сам он представляет богатейший торговый дом и гильдию со связями по всему христианскому и даже нехристианскому миру, то предлагает свою помощь в поисках потерянных родственников фройляйн Катарины. Письмо было написано столь учтиво и вместе с тем располагающе, что даже самой строгой матроне было не к чему придраться, и юноша из хорошей семьи был принят девушкой строгого воспитания — разумеется, в присутствии кормилицы. Дальше же знакомство продолжалось самым естественным образом: Георг сопровождал их в церковь, приглашал на пикники за город и наносил визиты так часто, как только мог. Его и Катарину особенно сблизила любовь к книгам — и он надивиться не мог на ученость такой юной девушки. Вопрос о поиске ее родни быстро замялся как-то сам собой. Дело было в том, что отца своего бедняжка почти не знала, мать ее умерла родами, спаси Господь ее душу, и малышку, едва отняв от груди кормилицы, отдали на воспитание в монастырь. Там, за молитвами и книгами, и провела она всю свою недолгую жизнь, пока батюшка не умер скоропостижно, не оставив после себя надежного дохода и не успев приискать дочери достойного мужа, как того требует обычай. Смутно припоминая, что будто были у них дальние родственники во Франкфурте, недавняя монастырская воспитанница продала все небольшое имущество, оставшееся от отца, и отправилась сюда. Выяснилось, однако, что о Вайнхаузерах здесь не слыхали, так что, видимо, бедной сироте следует вернуться в святую обитель и провести остаток своих дней вдали от света, который ей так непривычен и чужд. — Что же за непотребные люди эта купеческая гильдия Ройтлингена! — возмущенно вскричал Георг. — Заботиться о купеческих вдовах и сиротах — их долг! Я немедленно отпишу нашим партнерам о том, какие это низкие твари! Селина поняла, что перестаралась, и легко прикоснулась пальчиками к его руке, от чего мысли Георга мгновенно переключились с нежелательной для нее темы. — Ах что вы, это прекрасные люди, оказавшие мне неоценимую помощь! Виной всему я одна, вернее, мое наивное упрямство. Вопреки их разумным советам, я настояла на том, чтоб продать все и уехать. Сначала я жалела о том, что поступила так, но теперь… — Она покраснела и замолчала, смущенно потупившись. Эти простые слова вызвали бурю в душе молодого человека. На его открытом лице отразилась борьба чувств — казалось, он желал сделать признание, но не решался на этот шаг. Он был родом из Данцига, из именитой ганзейской семьи. Во Франкфурт его привели торговые дела, и вскорости, с большим грузом товара и солидной охраной, ему предстояло, заехав по пути в некоторые города, вернуться в Данциг, а затем отправиться за море. Хвала Господу, что ты тут один, подумала Селина. Будь здесь твоя важная семейка, они бы навели обо мне куда более серьезные справки. Меж тем, выдавая себя за скромную, невинную и благочестивую особу, Селина испытывала неподдельный интерес к рассказам Георга. Он был всего тремя годами старше ее, а уже столько всего повидал и где только не был! Еще ребенком отец брал его с собой в дальние странствия, чтобы приучить к торговому делу — и теперь молодой человек обладал необычайным кругозором и обнаруживал глубокое знание человеческой натуры. Любовь ослепляла его в отношении Селины; в делах же он выказывал похвальное благоразумие и вполне жесткую хватку. Казалось, он знал все обо всем, а кроме того, умел очень интересно рассказывать, заставляя своих собеседниц то ахать от изумления, то хохотать. Однажды он увидел в руке у Катарины железную букву, букву С, которую она полюбила вертеть в пальцах. — О, это буква из печатного набора, да к тому же преизящно сработанная! — восхитился он. — Да, эта вещь попала ко мне… случайно, — призналась она. — Скажите, господин Гизе, а каким образом с помощью этих букв получаются книги? И он поведал ей об этом, не подозревая, что своим рассказом определяет ее дальнейшую судьбу. Он объяснил ей принцип работы печатного станка и был поражен тем, что она вникала во все детали, заинтересованно переспрашивала, уточняла, даже попросила нарисовать нечто вроде чертежа. Он никогда еще не видел девушки, которую увлекали бы подобные вещи, и если до сих пор был просто влюблен, то теперь ее искренний интерес к такой материи произвел окончательный переворот в его душе. Он понял, что Катарина Вайнхаузер — та идеальная женщина, подруга души и услада тела, о которой он всегда мечтал. Ее страстность при обсуждении книгопечатания имела, однако, совсем другие корни. Ее словно толкнуло в душу — тот путь судьбы, который она смутно чувствовала и тщетно искала после смерти Михи, был наконец нащупан. Дрожа от волнения, она сказала: — Вот бы увидеть своими глазами, как создаются книги! — Вам нужно в Виттенберг, дорогая Катарина, — со смехом отвечал ей купец. — Там нынче столица книгопечатания, там самый богатый и знаменитый цех печатников. Все самые главные сочинения печатаются именно там. Между прочим, я непременно заеду туда по торговым делам по пути домой, в Данциг. — Хотела бы и я поехать в Виттенберг, — задумчиво, будто сама себе, проговорила Катарина. Превратно истолковав ее замечание, он вспыхнул от радости и решил более не медлить. Опустившись на одно колено и явно волнуясь, он признался ей в любви и предложил выйти за него замуж. — Во мне нет ничего особенного, ничего, что было бы под стать вашим добродетелям, милая Катарина. Все, что я могу дать вам — достойное имя и мою безграничную любовь к вам до конца моих дней! Да только я-то неспособна на любовь, тем более к такому славному милому парню, подумала она, отчетливо почувствовав на своих руках липкость крови. И дело даже не в этом: у меня своя дорога, и она не ведет в твой богатый уютный дом, где каждое утро надо чинно завтракать с твоей семьей… где всю жизнь придется подчиняться воле мужа или свекра… где я буду обречена болтать с одними лишь глупыми бабами, пока ты плаваешь за морями. Она посмотрела на него невероятно ясным, чистым и невинным взглядом, полным любви: — Я согласна, Георг. — И немного устыдилась при виде той волны счастья, которая выплеснулась из его карих глаз. — Однако ваши родители ничего обо мне не знают — это неуважение по отношению к ним… — Я тотчас же им напишу! Только этого не хватало, спохватилась она и поспешно проговорила: — Вы обещаете исполнить одну мою просьбу — лишь одну? — Все, что угодно, — он осыпал поцелуями ее руки. — Не пишите родителям обо мне. Они совсем не знают меня и будут предубеждены — так зачем настраивать их против нашего союза раньше времени? Ваше решение покажется им поспешным и необдуманным. Что если мы приедем к ним вместе, падем к их ногам и испросим согласия на брак, как подобает покорным родительской воле чадам? Увидев в нас столько почтения, они не смогут разлучить нас! Ну конечно, он обещал, и у нее отлегло от сердца. Она доедет до Виттенберга спокойно, в полной безопасности. Потому что женщины, которые имеют глупость пускаться в путь без должной защиты, лежат потом, раскинув голые ноги, и бьются головой о серебряный кувшин.

***

Ей приходилось притворяться не так уж и много… Конечно, смотреть на него любящим взглядом Изольды ей порядком надоело, выслушивать жаркие признания и терпеть поцелуи украдкой было почти невыносимо, но такова уж была выбранная ею роль. Зато за месяцы путешествия она многому у него научилась. — Отчего вы дали скидку этому человеку? Чем он лучше остальных поставщиков? — Оттого, что он наш постоянный партнер, Катарина. Важно заводить прочные связи: это в конечном счете намного прибыльнее, чем получить сиюминутную выгоду один раз. Мне нужно, чтоб, как только у него будет что продать, он подумал в первую очередь обо мне, придержал лучшее для меня, подождал, пока приеду я. И кто его знает, может, в следующий раз он сделает скидку мне. Оказав ему услугу, я вправе ждать ответной услуги — так это работает в нашем деле. У него я узнаю и важные новости о рынках в здешнем краю, о новых товарах, о модах на то или другое — это тоже моя выгода. Так что у нас с ним был равноценный обмен — вам только кажется, что я заплатил больше, чем получил. В другой раз он открыл ей глаза на еще более важный предмет. — Отчего вы занимаетесь этой мелочью, а не купите вон ту вещь — такую красивую и дорогую? — Дорогая Катарина, купцы богатеют не тогда, когда от случая к случаю продают редкие дорогие вещи. Такое может позволить себе лишь уже очень богатый человек. По-настоящему богатеют те, кто продает очень много дешевых вещей. — Неужели? — поразилась она. — Истинно так, фройляйн. Я куплю этот дивный браслет, что так приглянулся вам — но не как товар, а как подарок своей невесте, — добавил он с лукавой улыбкой. И еще много важного и поучительного узнала она от своего «жениха»: о том, что выгоднее продать скорее и дешевле, нежели ждать более щедрого покупателя, ибо «деньги должны работать»; как следует торговаться; когда полезнее уступить, а когда надобно давить до конца; из чего формируется цена на товар… Катарина слушала все это, задавала уточняющие вопросы, и план постепенно складывался в ее умной белокурой голове. Она сопровождала Георга Гизе всюду — и невольно восхищалась, наблюдая, как этот всегда учтивый и мягкий человек неуклонно и последовательно проворачивает сделки с наибольшей прибылью для своей компании. Не чувствуй я постоянно липкую кровь на своих руках, мое уважение, пожалуй, могло бы перерасти в привязанность. Но не в этой жизни, Георг, не в этой.

***

Виттенберг весь гудел, обсуждая проповеди и сочинения Мартина Лютера. У Катарины сложилось впечатление, что говорили только о них. Те, кто не смог попасть на диспут в Лейпциге, где знаменитый богослов разгромил в пух и прах доктора Экка, стремились как можно скорее купить свежеотпечатанный текст дебатов. Печатные мастерские процветали: издавались Эразм и Рейхлин, бум на листовки с речами Лютера привел к тому, что печатники богатели не по дням, а по часам. Могущественный и прежде цех печатников — объединение тех, кто имел высокое звание мастера, регламентировал технологии и устанавливал цены, охранял интересы своих членов от чужаков и фальсификаторов — приобрел необычайную власть. Мастера цеха заседали в городском магистрате и были одними из самых уважаемых горожан. Вместе с Георгом Гизе Катарина побывала и в печатных мастерских. Там она своими глазами увидела печатные станки, посмотрела, как делаются и переплетаются книги, как выпускаются популярные листки с иллюстрациями, памфлеты и карикатуры. В одной мастерской они стали свидетелями безобразной сцены: хозяин колотил своего подмастерья и осыпал его проклятиями, из которых им стало ясно, что подлец соблазнил дочь мастера и отказывается на ней жениться. Провинившийся был с позором выдворен прочь у них на глазах. Георг объяснил Катарине, что теперь у парня нет никаких шансов стать мастером — цех не примет его, все долгие годы лишений и ученичества пропали даром. — Что это накатило на парня? Мастер всегда оставляет свое дело сыну или зятю. Получить в жены дочь печатника — это лучшее, что с ним могло произойти. — Возможно, он любит другую, — с укором посмотрела на жениха Катарина, и благоразумные мысли мигом выветрились из его головы. — Здесь так душно, я выйду на воздух, — продолжала она, и пока Георг разговаривал с хозяином, нашла за порогом мастерской изгнанного подмастерья, приводящего в порядок одежду. — Эй, малый, — обратилась она к нему, — что будешь делать теперь? — Да ничего, — огрызнулся он. — Пойду в Эрфурт или в Базель, наймусь там к другому печатнику. Открыть свое дело мне не светит, денег нет, да и цех не даст. — Но раз ты подмастерье, ты умеешь все то, что умеет мастер, не так ли? Просто члены цеха не дают звание мастера таким, как ты, чтобы не плодить конкурентов? — Истинно так, вы уловили самую суть, госпожа. А уж умею я получше старого слепого дурака, который меня выгнал, будьте уверены. — А отчего ты не хочешь жениться на его дочери? Ведь тогда наследование звания мастера было бы тебе обеспечено, разве не так? — Да будь я проклят, если позволю им заставить меня потерять свободу ради этой гусыни! — строптиво вскинулся парень. О, а он не боится идти против заведенных порядков. Пожалуй, он тот, кто мне нужен, решила нежная невеста. — Как тебя зовут? — Хайнц, госпожа. — Я Катарина Вайнхаузер, Хайнц. Найди меня в гостинице «Три Сосны», я хочу предложить тебе работу. И она упорхнула обратно в мастерскую, оставив ошеломленного парня за дверью.

***

Наконец все дела Георга в Виттенберге были улажены, сборы в дорогу завершились, и купец заехал за своей невестой, желая сопроводить ее в карету. Однако, когда он вошел в ее комнату, стало очевидно, что она и не думала собираться в дорогу. В ответ на его недоуменный взгляд она повелительно дернула подбородком, отсылая няню. Старуха на цыпочках вышла, осторожно прикрыв за собой дверь. Георг смотрел на возлюбленную и не узнавал ее: прямой, решительный взгляд, никакой робости, а самое главное — ни тени той нежности, с которой она обычно встречала его. — Я никуда не еду, — объявила она, не давая ему начать разговор. Он был влюблен, но дураком не был. Не последовало ни глупых восклицаний «почему», ни просьб о любви. Гизе взял себя в руки и сел за стол, понимая, что она приготовила ответы на все вопросы, которые он хотел бы задать. Так оно, конечно, и было. — Я остаюсь в Виттенберге и открою печатное дело. Не смысл этих слов, а сам ее тон и взгляд открыли ему истину. — Так ты с самого начала не собиралась за меня замуж? Она выдержала его взгляд и помотала головой. — Ты… никогда не любила меня? — Тут самообладание изменило ему, и голос дрогнул. — Нет, прости. Ты ни в чем не виноват, ты замечательный… — Его нетерпеливый жест оборвал так хорошо подготовленный монолог. — Итак, ты влюбила меня в себя, играла со мной, морочила мне голову — чтобы я привез тебя в Виттенберг, представил важным людям, делился секретами торговли? — Да, в общем, все так… Хотя… — Тебе известно, что женщин не принимают в цех печатников? — Я не собираюсь вступать в их чертов цех! Выбор слова изумил его. Он посмотрел на нее так, словно видел впервые. — Им это не понравится, Катарина. Тебе повезет, если твой дом просто сожгут, а тебя выгонят из города. — Увидим, — пожала плечами она. — Ну, тогда я должен попрощаться с тобой. Вернее, я должен попрощаться с той Катариной, которую любил — тебя я не знаю. Возможно, сейчас ты думаешь: как здорово я обманула его, с какой выгодой для себя я провела дурака. Это не так, Катарина. Позволь тебе напомнить, что я — хороший купец и всегда совершаю только выгодные сделки. Что получила ты за эти несколько месяцев? Необходимость притворяться, досаду и усталость от компании нелюбимого человека, несколько дорогих вещей, что я дарил тебе. Мои связи, которые, возможно, помогут тебе, а может, и нет. Мои наставления в торговле, мою защиту в пути. Это такие мелочи, Катарина, это такая ерунда по сравнению с тем, что получил я. А я получил любовь и счастье — все эти месяцы я любил, был любим и абсолютно счастлив, и этого у меня уже никто не отнимет, даже ты. У тебя была подлая история, а у меня — прекрасная. Мы произвели неравноценный обмен: я получил намного больше, чем ты. Прощай.

***

Когда Клитемнестра заглянула в комнату после ухода купца, она увидела свою подругу лежащей ничком на кровати и в ярости колотящей кулаками подушку. — Уходи отсюда! Оставь меня одну! — закричала ей Селина сквозь рыдания.