Oh, lovers

Доброе утро — залог семейного счастья. По крайней мере так думает Юнги, пока не открывает глаза и не наблюдает картину, которая выглядит смешной, но если задуматься, то становится страшно. Их с Чонын кровать перевёрнута с ног на голову, хотя он не помнил, чтобы она сильно мешала ему ночью спать. Сама девушка сидит в углу около батареи, пытаясь вытащить застрявшие между ней колготки, которые, впрочем, всё равно уже порвались, так что это бесполезно. Её шевелюра напоминает сеновал, который не то, что засох — намертво замёрз, и, что самое ужасное, он замечает синяк на голом плече, который точно никак не мог вчера поставить. Это ведь не он тусил в клубе вчера, напиваясь вусмерть. — Что ты делаешь? — как можно спокойнее интересуется он, медленно поднимаясь в кровати. Внутри на самом деле кипит всё, градусов сто пятьдесят, не меньше, ведь Юнги додумывать тоже умеет, если ему ничего неизвестно, это не только женская привилегия — сделать проблему из ничего. Чонын, вздрогнув, поворачивается, и Юнги видит, что и тушь растеклась, и губы красные не смыты, и взгляд какой-то потерянный. Жена-алкашка — горе в семье. — Чонын, детка, давай поговорим. — С Шин Суран разговаривай, — слышится её обидчивый донельзя голос. «Поня-я-я-ятно, — думает Юнги, — чего и требовалось ожидать. А накажи я её вчера, вообще бы на развод пошла подавать». — Я полагаю, ты поэтому вчера так нажралась? — он меланхолично выгибает бровь. Ему не даёт покоя этот грёбаный синяк. Если кто-то в клубе ударил её, то ему уже лучше валить в Мексику, потому что Юнги перероет весь клуб, найдёт записи с камер, вычислит урода и, как говорится, земля тому пухом. — Я не обязана перед тобой отчитываться! — она вскакивает нагишом, являя ему свою филейную часть, направляясь в ванную. У Юнги встаёт и то, что есть, и даже того, чего нет, потому что злая, обидчивая, вспыльчивая и языкастая Мин Чонын — отдельный фетиш Мин Юнги. Хотя сейчас не до ролевых игр. — Может, мы не будем пылить горячку? — он останавливается в дверях ванной, в которую влетает жена, пока ещё не решаясь перейти в наступление. — Ты ведь не даёшь мне договорить… — Не хочу ничего с тобой выяснять, если ты изначально не захотел мне всё объяснить. Закрой дверь! — А ты не хочешь объясниться? — начинает вскипать мужчина. — Где ты шлялась ночью и почему тебя бухую притащили друзья? — Я не… — Обязана! — прерывает Мин. — Мы женаты, или тебе напомнить? Ты обязана мне говорить, где ты, и хотя бы предупреждать, чтобы я не волновался и не искал тебя по больницам и моргам. — Искал он, посмотрите, — фыркает она, включая воду, чтобы принять душ и смыть с себя весь этот кошмар, — обыскался. Я засужу тебя за измену, Мин Юнги, и разведусь! — Бесстыжая, — охает мужчина, — я подам встречный иск, потому что хрен знает, чем ты в клубе занималась, что у тебя теперь синяк на всё плечо. — Всё, что было после твоей измены — не считается, ясно? Мин бледнеет, в зеркале видно, как его лицо приобретает оттенок мела, а губы кривятся от услышанного. — Извини, что? Ты серьёзно сейчас? Ты что, решила мне так отомстить? Не смешно, Чонын… Тебе лучше сказать, что ты пошутила. — Это ты у нас спец по шуткам, — холодно изрекает она, забравшись в ванну и скрываясь за шторкой, — а я, как ты знаешь, всегда напролом без всяких изворотов. Свали. Юнги чудом удаётся удержаться от мысли пришпилить сейчас Чонын к стене, слегка придушить и вызнать всю правду. Хочется, по крайней мере, верить в её здравомыслие и в то, что она сейчас просто издевается над ним и это часть мести. От одной мысли, что эта девчонка решила сделать всё, чтобы ему было отвратительно больно, и пошла даже на измену, выворачивает. Он никогда не применит к ней насилие, и решать проблему таким способом не станет. Это не решение, а катастрофа. Приходится отступить, выйти и захлопнуть дверь. Так сильно, чтобы она поняла, насколько он ошарашен и зол. Он плетётся на кухню, чтобы достать виски и стакан. Это надо осмыслить. На контакт не идёт собственная жена! После двух-то лет совместной жизни и полгода брака. Он знал, что будут трудности, когда брал её замуж, знал, что большую роль будет играть их разница в возрасте и восприятие мира. Но чтобы настолько, чтобы не знать, как её обуздать? Видимо, в её голове всё ещё отголоски максимализма, того, юношеского, когда-либо холодное, либо горячее, третьего — компромисса — не дано. Чонын — это вихрь, ураган, стихийное бедствие. Он нейтрализовал накал, витающий в воздухе, с её прибытием в этот мир, когда взял её замуж, вероятно, уберегая пару миллионов потенциальных женихов этой маленькой, но глобальной катастрофы. Однако теперь ему самому нужны его же собственные советы. В эту минуту как нельзя вовремя звонит Намджун, и Юнги идёт отвечать на звонок. — Джун, как здорово, что ты сейчас позвонил… — Мы в полной пизде, Юнги, и когда я говорю пизда, я смягчаю. — Ну ебать, только проблем на работе мне и не хватало. — Когда ты их создаёшь, я что-то не жалуюсь, что у меня тут семейная жизнь и я не при делах, — огрызается Ким, но тут же его голос становится приторно-сладким, когда Юнги понимает, что он обращается вовсе не к нему. — Да, котёнок, сейчас приду, начинай без меня. — Ты там что, из оргии звонишь? — Оргию нам устроят наши партнёры, когда мы приедем разбираться, что их не устроило в том EP, что мы им записали для дорамы. Так что живо собирайся, чтобы был у здания KBS через час. — Понял. Юнги понимает, что с Чонын придётся разобраться потом. Судя по всему, она не собирается выходить из ванны ближайшие полчаса, поэтому, умывшись, одевшись и уже почти выходя, Юнги пишет записку, что он вернётся вечером и им придётся поговорить, и если она сбежит от разговора, её ожидают последствия. Какие, он не уточняет, даже не придумав толком, чем может её запугать, ведь Чонын всё ещё думает, что она бессмертная и ей всё можно, а он давно не проявлял своей жёсткости. Придётся опять изображать плохого сводного брата, коим считался до развода их родителей, пусть ему это вообще не по нраву, зато действует на неё безотказно. И вот попробуй пойми, почему плохие парни нравятся таким девушкам больше, чем примерные заботливые мужья-семьянины.

***

— И то есть она серьёзно не объясняет, где получила синяк? — после успешного урегулирования вопроса с партнёрами Юнги с Намджуном стоят у машин, оба закурив. — Да! — И говорит, что изменила? — Да, блять! — И ты ей веришь? — усмехается Нам. — Она же чисто тебя провоцирует. Все мы знаем, что это в духе Чонын. — Я знаю, — цедит Юнги. Ему от осознания несколько не легче. — Знаешь, она больше не поддаётся… ну, прежним методам воспитания. — Я думал, мы ещё не дошли до обсуждения сексуальной жизни, — Намджун выгибает бровь. — Ты идиот? Я не об этом, — Юнги бросает окурок в урну, но промахивается и плюёт. — Да я понял, — ржёт друг. — Так что ты собираешься делать? По-моему, после восемнадцати воспитывать их поздно. Ну, или можешь обратиться за помощью к Чимину с таким вопросом, Соён же не жалуется. Или просто не пудри ей мозги и расскажи правду. — А я думал, ты как раз в курсах по поводу того, что делать с восемнадцатилетними, — подначивает Мин. — Разве не так? — Что ты имеешь в виду? — Мяу, блять. — Ой, блять, — суровеет Намджун, — ехать нахуй отсюда, пока я сам тебя не прибил. Решай свои проблемы, в мои не лезь. — Да больно надо было, — Юнги пихает его в бок, не прощаясь, и идёт к своей машине. Он очень сильно надеется, что Чонын его послушалась и не смылась из дома, тем более, у него сегодня выходной. Она успела остыть, да и он тоже, но вера в конструктивный диалог всё ещё ничтожна, так что Юнги надевает маску «папочки», если по-другому Чонын не понимает. Грядёт наказание.