Слепой художник

      Галерея огромная судя по тому, как звук отталкивается от стен. — Добрый вечер!       Мне кажется, что я в эпицентре шума, поскольку везде болтают, цокают каблуками, хлопают в ладоши. Отдельные фразы долетают до меня. Но слов так много, что я не могу сложить их в целые предложения. — Добрый вечер! — льстивые слова.       Мать стоит рядом со мной. Отец уехал якобы на работу, хотя все знают, что он ходит налево и направо. — Добрый вечер! — такие же льстивые слова в ответ.       Данила делает какую-то работу для института. Рози мать чисто из принципа оставила дома. Ведь это серьезное мероприятие, а Рози совсем несерьезная. — Добрый вечер!       Мама ударила меня по плечу и зашептала прямо на ухо: — Улыбнись, черт возьми! Будь хоть каплю воспитанным и приемлемым для общества. — Спасибо, что не даешь мне забыть, что я биомусор, — отвечаю ей я, пытаясь улыбнуться. — Упаси Боже такое увидеть! — очень зло выдала мать, толкая меня в плечо. — Ты что, и улыбаться не умеешь? Да что ты можешь в этой жизни вообще, если ты не можешь совершить таких элементарных манипуляций?       В этот момент к нам кто-то подошёл. Судя по звукам, их было двое — парень и девушка. Попытка посмотреть на них вряд ли увенчалась успехом. — Добрый вечер! — говорит девушка очень тёплым голосом, похожий на долгожданные солнечные лучи осенью. — Добрый вечер, — отвечаю я, пытаясь посмотреть на них. — Ник — это ты, верно? — Да, — ненавижу общаться с людьми. Я сразу становлюсь похож на очень «интеллектуального» человека. Моя речь состоит из слов «да», «нет», «ыы». Это все из-за моего стеснения. Я пытаюсь это побороть в себе, но это тяжелее, чем кажется на самом деле. — Ты такой милый! — я опешил: такого мне ещё никто не говорил. — Спасибо? Вы тоже… Наверное… Простите.       Неловкое молчание. Мать, должно быть, просто сгорает со стыда. — Все нормально. Мы понимаем. Так принято в обществе. Но я говорю это искренне. Ты правда замечательный. Должно быть, тяжело жить, не имея зрения.       Молчу. Я боялся, что кто-то затронет все-таки эту тему. Именно из-за этого я не хотел сюда ехать. — Ты совсем ничего не видишь? — Совсем, — равнодушно отвечаю я. — Все черное. — Ох, это ужасно. Неужели врачи не могут это исправить? — Нет! — сразу же вмешалась мать. — Вам нравятся шедевры, которые рисует мой дорогой сын? — натянутая улыбка и притворство любви — вот что я слышу в её голосе.       Я невольно отшатнулся от неё, когда та попыталась приобнять меня за плечи, изображая из себя любвеобильную мать. Пара это явно заметила. — У вас… все нормально? — Да, все прекрасно, — лжёт она уже на автомате. — Просто Ники дуется из-за того, что не удалось взять с собой отца. Он так занят на работе, что просто был вынужден пропустить выставку… — Ты хотела сказать, что ему насрать на все происходящее здесь. Эта выставка нужна только тебе! — заорал я, не выдержав. Всё это так сильно давило, что слова вылетели раньше, чем я смог об этом подумать. Она нагло врет этим людям. Она нагло врёт всем вокруг, убеждая их в правдивости своих слов. Её ложь так далеко зашла, что, кажется, она и сама принимает её за правду.       Некоторые, кто стоял рядом, замолкли и обратили свои взгляды на нас. Я чувствовал, как десятки глаз пристально смотрят на меня. — Ник… — начала было девушка, но я быстро развернулся, пытаясь примерно по ощущениям вспомнить, где находится выход из этого душного помещёния. Слезы предательски душили, намереваясь вот-вот стекать по моим разгоряченным щекам. — Ник! А ну вернись! Дома разберемся с твоим поведением, — злобный голос матери слышится уже совсем близко. — Я ненавижу тебя, мама! Всей душой ненавижу тебя. Ненавижу тебя так, как ты ненавидишь меня! Лучше бы ты и в правду сделала аборт…       Она остановилась на месте. Просто в уже тихом помещёнии её цокот не был слышен.       Молчание в центре толпы людей сменилось на немыслимо оглушающий вопль. Но её голоса среди них не было… Что же она чувствовала в этот момент? Что ощущала?       Видимо, стыд за то, что я так и не научился хорошо играть на публику.       Я продолжил двигаться к выходу и случайно наткнулся на мужчину. — Ники, ты в порядке? — охранник. Я слышал его голос раньше. — Простите… Пожалуйста, помогите мне выйти на улицу. — Хорошо, пойдем. Что-то случилось? — Все нормально. Просто… Душно стало. — Уверен? Может мне позвать… — Нет! Не надо никого звать, мне просто нужно на улицу, пожалуйста! — Хорошо-хорошо.       Он взял меня за предплечье и повел к выходу, предупреждая о ступеньках, а их тут, к слову, было не мало.       Выйдя на улицу, я поблагодарил охранника за помощь. Он ушел, оставив меня одного. Я аккуратно спустился на самый низ лестницы и сел на последнюю каменную ступень. Я чувствовал, как тяжёлыми шагами мужчины проходили мимо меня, поддерживая за нежные руки дам на громких каблуках. Их каблуки ударяли по камню, создавая негармоничный глухой звук.       Время шло. Люди стали куда-то исчезать. А моя мечта осталась со мной наедине. Меня с ней ждет только забвение. Как бы я хотел увидеть этот мир, пусть он и уродлив, как говорит Данила, пусть прекрасен, как рассказывала Рози. Безразлично. Просто взглянуть на него хотя бы разочек… — Твои глаза…       Я вздрогнул и повернулся в сторону незнакомого и негромкого голоса какого-то парня. — Твои глаза, они… Посмотри, Соня! Его глаза бездонные! Они похожи на пасмурное небо… — Отстань от паренька, ему и так невесело, — в женском голосе явно слышится укор. — А тут ты пристаешь к нему с ерундой своей. Поэт фигов. — Но они… Они как… — парень всё никак не мог успокоиться, пытаясь выразить всю красоту моих глаз.       Я опешил. В попытке выразить хоть какие-то слова, выдавил это: — Меня зовут Ник. — Ты часом не тот парень, чьи картины участвуют в сегодняшней выставке? — Да, — я уперся подбородком в колени. — Мы хотим посмотреть. Можно… — спросил паренёк. — Делайте, что хотите. Было бы отлично, если бы вы помогли мне удавиться. — Что случилось? Почему ты так думаешь? — спросил меня обеспокоенный женский голос. — Жизнь моя случилась. Вернее, существование. Ощущаю себя паразитом, который живет за счет родителей, ненавидящих меня. Я не смогу никогда жить без чьей-либо помощи. Дерьмо. — Меня, кстати, Соня зовут. Его имя — Александр, Сашка. Сашка-дворняжка, — натянутая улыбка слышится в её голосе. — А вы можете рассказать, как вы выглядите? — Ты совсем-совсем ничего не видишь? Ни капельки? — спросила Соня. — Нет. — Ну тогда, конечно, расскажем! У Сони светлые волосы, они по цвету похожи на… — парень задумался на мгновение, — золотую пшеницу. Худющая девка, но высокая. А я высокий смуглый с почти черными, как смоль, волосами, почти как у тебя. Но у тебя они не настолько темные. Да и кожа у тебя очень светлая… — У меня? — Ну да. Ты не знаешь, как выглядишь? — Только предполагаю. А какого цвета ваши глаза? — У Сони они голубые, а у меня — карие. — А у меня? Можешь повторить какие они? — Они мутные и похожи на пасмурное небо. — На пасмурное небо? Как оно выглядит? — все люди описывают одно и то же по-разному. Это каждый раз удивляло меня. — Оно серое и в разводах, неровное все такое. — Звучит некрасиво. — В твоем случае очень необычно и симпатично, — голос Сони был уверенным и твердым. — Правда? — Да! — думаю эти ребята были немного младше меня, хотя я мог ошибаться. Вот бы их увидеть однажды. — Нам пора. Пока. Надеемся, что увидимся ещё.