Слепой художник

      Шли дни. Я почти каждый вечер рисовал, поэтому бумага быстро заканчивалась. Краски с карандашами тоже кончались. Я стал понемногу запоминать коридоры. Лиза приносила бумагу и карандаши. Понятия не имею откуда, но просила не оставлять их на видном месте. Антон пытался научить меня играть в карты, но я довольно часто путал пики и крести. Но в целом получалось неплохо. Какая-то девочка принесла мне книги на языке Брайля. Но читал я, честно говоря, так себе. Медленно и неловко. Был какой-то парень, который вечно рассказывал какие-то сказки и утверждал, что это было по-настоящему. Мало того, он пытался предоставить доказательства, вплоть до кусочка рога единорога. Странный он. Была в соседней комнате клептоманка. Она вечно притаскивала какой-то хлам. После того, как её спалили, она стала хранить свои побрякушки в наших комнатах. Она сметала все, начиная резинками для волос и простыми карандашами и заканчивая настенными часами. В скором времени я понял, куда подевалась половина моих карандашей. Ей они даже не нужны: она просто собирала вещи и бросала в углы и ящики.       Приходили взрослые люди, в основном молодые пары. Они пялились на нас как на животных в зоопарке. Вскоре я привык к этому и перестал обращать внимание. Было и без того ясно, что мной никто не интересуется. Даже клептоманку и ту забрали домой.

***

— Ники! Хватит спать! Уже 8 утра. К тебе пришли! — знакомый грубый женский голос. Мария Владимировна, которую, как оказалось, местные прозвали Жабой. Мне сказали, что у неё отвисшая губа, толстое тельце на тощих длинных ногах с растопыренными в сторону костлявыми коленями. Мало того, у неё есть рога и штук шесть рук. Это заставило меня задуматься на многие дни.       Я привстал с кровати, потирая глаза. — Ты что, не понял?! Не заставляй ждать людей! Только попробуй произвести на них плохое впечатление!       В этот момент меня под локоть подхватила Лиза. Кажется, она вела меня в ванную. Я ещё не выучил точное расположение мебели и комнат, хотя, я уверен, ещё чуть-чуть и я бы всё запомнил наизусть.       Как только дверь ванной захлопнулась, она стала снимать с меня футболку и джинсы… — Что ты делаешь? — Я помогаю тебе! Сейчас помоешься… — Так. Стоп. В чем дело?       Она остановилась и встала вплотную ко мне: — К тебе пришла твоя будущая семья! Возможно… По крайней мере, ты кому-то понравился. — Я?! — Ты-ты. — Но как? Чем?! — Откуда я знаю?! Мы тут практически все уроды. Но нас берут. Дави на жалость. Это главное. Можешь рассказать о своей ужасной жизни в прошлом…       Дальше я её не слушал. Вернее, не слышал. Вода лилась мне прямо в уши.       Через некоторое время я уже измазал зубной пастой раковину, а Лиза тем временем расчесывала мне волосы. — Почему ты мне помогаешь? — Потому что мы стая! Что за глупые вопросы?! Ещё рано. Все спят. Но тут было бы полно людей. Серьезно тебе говорю…       В этот момент в ванную вваливается тройка человек. Не могу разобрать кто именно из-за их совместного вопля.       Вокруг наперебой слышаться поздравления и пожелания удачи.       Жаба уже тут как тут: — Что так долго??? На свадьбу что ли собрался?       Резким движением она схватила меня за плечо и провела до самого своего кабинета. Я спотыкался на каждой ступеньке, словно мы куда-то летели, хоть Жабы и не летают. Может, у неё и есть рога, но про крылья мне никто ничего не говорил. Хотя… Откуда у жабы рога?!..       Я чуть не соприкоснулся носом с дверью от её кабинета, как женщина остановила меня, сжав ногтями плечо. — Ты должен показать себя с хорошей стороны, — говорила она мне прямо в лицо, обдавая кислым запахом изо рта. — Ты милый, добрый, любишь людей несмотря на то, как они жестоко с тобой поступили. — Жестоко? Это как? — Я про твоих родственничков. Все! Тихо! — Но…       Я не успел возразить, как она открывала дверь. Такое чувство, будто меня должен ослепить небесный свет. Но нет. Этого не случилось. Все по-прежнему черное.       Стою. Не двигаюсь. Жаба толкает меня в спину, но я стою на месте, как вкопанный. Она оставила свои попытки продвинуть меня ближе к столу. На сколько я помню, он стоял в центре. По обе стороны около двери — два стула. И ещё один за столом. Царский стул. — Не бойся, иди сюда, — ласковый, полный нежности далеко не молодой женский голос.       Делаю шаг и понимаю, что могу не рассчитать и впечататься в стол. В связи с этим останавливаюсь и больше никуда не шагаю. — Да мы тебя не съедим, — игривый, уже мужской, молодой голос.       Мои раздумья разразил тон Жабы: — Подойди. Не стой истуканом, — по-видимому, она направилась в мою сторону. — Не надо, — попросила её остановиться незнакомая дама, голос которой напоминал мне, почему-то, лето. — Вы уверены? Он слепой. Ему трудно… Видимо, поэтому он не подходит. — Возможно. А возможно ему надо время. Мы же незнакомые люди, — явная улыбка слышалась в голосе. — Ещё…       Слово «ещё» среди этого пугало меня больше всего, что могло бы привести к неприятным и неконтролируемым эмоциям.       Я попытался сделать несколько шагов, вытянув руки вперед с растопыренными пальцами.       Теплая ладонь аккуратно взяла меня за запястье и притянула ближе к людям. Она была такой теплой и нежной.       Женщина.       Я начал тянуть вторую руку в сторону её лица.       Волосы.       От них исходит солнечное тепло. Видимо, они светлые. Лето? Это ты?       Мои пальцы спускаются ниже к лицу. В этот момент мне прилетает что-то жесткое и болезненное по тыльным сторонам запястья. — Ты что творишь? Что за бестактность?! — кваканье Жабы рушит всю атмосферу. — Что Вы делаете? Прекратите! Он же слепой! Ему надо… — голос парня. — Все нормально, Женя, не кричи.       Во время этих воплей я уже успел отскочить и вжаться в холодную стену, которая окутала меня запахом штукатурки и старой краски. — Иди сюда, не бойся. Иди. Можешь потрогать нас.       Мое сердце билось так сильно, что звук его, кажется, слышали все вокруг.       Я не двинулся с места. За моим бездействием послышался звук скользящих ножек стула по полу.       Шаги.       Хочу сползти на пол, понимая, что мне некуда деваться. Как страшно не видеть того, что происходит вокруг тебя.       Опять та же женская рука коснулась моей. Заряд от прикосновения дыбом поднял мои волосы на голове. Настолько отчетливо можно прочувствовать… прикосновение. Медленно обхватив запястье, она сжала его и потянула к себе. Как оказалось, там стоял ещё один стул. Я сел на него.       Слева послышался голос того самого парня, которого, видимо, звали Женя: — Тебя зовут Никита, верно? Я — Евгений. Справа от тебя сидит моя мама, её зовут Ангелина. — Ты совсем ничего не видишь? — заботливые нотки проскользнули в вопросе Ангелины. — Совсем, — тихо отвечаю я. — Как это совсем? Все серое такое? Да? — Женя. — Скорее черное… — Что стало с твоими глазами? Ты помнишь, что случилось? — снова Ангела. — Я таким родился. Вроде.       Секундное молчание длиною в вечность. Ненавижу подобные чувства. — Ну… — протянул Женя. — Я могу описать нас. Мама — белокурая красотка, — чётко слышится гордая улыбка, — тонкая вся, как стебель цветка. С голубыми глазами. У меня светло-русые волосы. Ну, как-то так.       Я потянул руки в его сторону и стал изучать его плечи и грудь. Человек-кирпич. Надеюсь, такая дура* не прилетит мне в нос. — А ты сам худой до ужаса. Вот мама тебя откормит!       Я старался переводить взгляд с него на неё и обратно. Но, скорее всего, не попадал и выглядел больным на голову. — Было бы круто, если бы мы стали братьями. Отец сказал, что будет рад тебя увидеть.       Отец? Его тут явно нет. Что он скажет, если эти двое проволокут домой такого гадкого утенка, как я? — Как его зовут? — Артур. Можно просто батя, — добродушный смех вселял панику в мою душу. Грудь гудела от ударов сердца, намереваясь вот-вот разбить грудную клетку. Я напоминал сам себе грушу, которую только и делают, что бьют. — Ник, ты рисуешь? –восхваленные возгласы Ангелины вызывали во мне раздражение. — Мы видели твои картины. Это что-то удивительное. Мы были даже на одной из твоих выставок. Потрясающе! Мы могли бы устраивать такие же… — Не надо, — резко обрываю её я. — Это было нужно только моим родителям. Только ради денег и того, чтобы я не был просто камнем, тяготящим их. Им от меня нужна была хоть какая-то польза, пусть даже и жалкая. — Перестань! — воскликнула Ангелина. — Не говори так! Все будет хорошо. Вот увидишь, — она прижала меня к себе, как маленького мальчика.       Спокойствие.       Вот, что я почувствовал в этот момент. Мои руки потянулись, чтобы обнять её в ответ, но я одернул их, боясь перейти за грань дозволенного. Как страшно довериться незнакомым людям, которые хотят стать тебе родными. По крайней мере, так мне кажется.       Женя, кажется, заметил мой жест. Я понял это по его хмыканью. Ох, нет. Эта усмешка была вовсе не злой, а, наоборот, приятной и доброй. В мозгу импульсом проскочило какое-то до боли душераздирающее слово, которое я не смог вспомнить. Возможно, я его никогда не называл даже. Но это всё только возможно. — Ты поедешь с нами? — отдалившись и взяв меня за плечи, произнесла мне женщина, обдавая мой лицо горячим мясным дыханием.       Что это? Что это за чувство? Я всё никак не могу разобрать. Это благодарность? Стыд? Радость? Кажется, само небесное нечто дает мне второй шанс на жизнь. — Мы были бы рады узнать тебя ближе. Мы бы хотели стать…       Здесь должно быть то самое слово. Слово, которое дерет горло каждому здесь присутствующему. Но его нет. Вместо него молчание. Дабы заглушить тишину, я выкрикиваю слезное «да!» и повторяю его ещё несколько раз, но уже тише, едва различимым шепотом. Как хочется услышать это слово. Но ещё рано. Все впереди. Я уверяю себя в этом. Я буду стараться. Буду стараться приблизиться к этому слову. Тянуться к нему… — Отлично! Тогда осталось только собрать твои вещи.