Слепой художник

***

      Сидя в машине, я понимаю, что никто не помашет мне на прощание платочком. Тем более жаба. Разве что только один это может сделать. То есть одна…       Кочки отбивают неравномерные ритмы дороги прямо мне в зад. Эти кочки слышны в голосе Жени, который что-то говорит про футбол и хоккей. Эти кочки встряхивают, пробуждают и усиливают волнение Ангелины, которая вцепилась напряженно в руль. Я чувствую это по тому, как она ведёт свою машину. Женя был родным её сыном. Артур был родным его отцом. Я же был никем. Домашний питомец, который сможет перемещаться по дому первые несколько дней на четвереньках или под руку.       Инвалид и ущербное существо.       Зачем меня? Почему я? Почему они не поехали в нормальное место и не взяли нормального ребенка? Или же кого-то нормального из тех, кто был со мной там? Загадка века, которая, возможно, канет в Лету, как и я сам. — Наш дом большой! Просто огромный. В нем два этажа, ты заценишь, — разговор уже не про спорт и то хорошо. — Тебе придется жить со мной, пока твоя комната ремонтируется. Закончат через недельку. Ну, может через две. Кровать у меня большая, не волнуйся. И ты тощий. Поместимся. Она на втором этаже…       Как только мы припарковались, я вышел из машины и почувствовал газон под кедами. Трава будто обхватывала подошву. За забором некто устрашающе рявкнул, из-за чего я даже упал. Женя разразился громким смехом, но все же подал мне руку и рывком поднял меня. — Это всего лишь соседский пес Майкл. — Собака? А у вас есть животные? — интуитивно обернулся я к женщине. — Нет. Но Женя все уши прожужжал, что хочет кота или собаку. Но не сейчас. Может быть, чуть позже… — Хей! Привет, парни! Здравствуй, милая, — отзвук поцелуя разрезал шум легкого июньского ветерка. — Ник? Верно? Ой…       Мужчина явно испытал, как минимум, удивление, увидев меня. Что заставило его остановиться? Глаза? Несомненно. — Они бездонные! На космос похоже, правда, пап? — что? Мои глаза? О чем ты говоришь, Женя? — Ангелина, мне надо с тобой поговорить, — о нет, этого я и боялся. Выкинут сейчас меня как дворовую собаку. — Что, дорогой? — Вдвоем, — повысил голос человек. — Почему это? — Потому это.       Послышался звук удаляющихся шагов куда-то за наши спины. Я так и знал, что из-за меня у неё возникнут проблемы. Кому нужен приёмный сын-инвалид? — Ник, ты только не переживай. Ладно? Просто папа удивился немного. Но все будет хорошо. Просто он не знал, что ты окажешься… — Инвалидом? — Незрячим. Не надо только себя занижать. Все будет отлично! — ободрительный хлопок по плечу чуть не отнял у меня всю руку.

***

      В доме чувствовался уют. По звукам здесь было довольно просторно. Комната Жени была большой, это уж точно. На первом этаже прихожая разветвлялась в две стороны от входа и напротив расположившейся лестницы. Слева — огромная гостиная зала. Справа — гигантская кухня с большим столом, на который я уже пару раз налетел. На первом этаже не было дверей, только полукруглые белые арки. Они словно сигнализировали о прекрасном вкусе и богатстве этой семьи. На крыльце, огороженным каменными колонами, стояли большие садовые качели на деревянном полу. Они явно не бедствуют.       После того, как Женя провёл мне экскурс по дому, мы сели ужинать. Вечерний чай был погружен в вакуум. Ни один шум не нарушил запустелось звуков. Лишь болезненный стук упавшей на пол ложки прервал царившую тишину. После чего заговорил Артур, словно он только и ждал этого сигнала. — Ник… Э… Я — Артур. Хотелось бы, чтобы мы стали все одной… Большой… Дружной… Опять оно. Опять это слово, которому ещё рано появиться на свет. Каждый чувствует напряжение. Мы-не «это слово». Я чужой. Я пока что чужой. Но я буду делать все возможное, чтобы изменить ситуацию. — Да. Я тоже, — максимум моего поддельного спокойствия разрушается припадком беспорядочных конвульсий в руках. Прячу их за спиной, сжимая в кулаки. Молчание.       Тишина становится чрезвычайно громкой. Она давит на барабанные перепонки, разъедает мозг и душит невидимыми руками. Боль в голове не дает покоя. Боюсь пошевелиться. Женя спасает меня из столового ада, который потихоньку затягивал меня в свои пучины. — Пойдем. Дам тебе полотенце и помогу принять ванну. Он потянул меня за руку, приговаривая: — Осторожно, ступени.       Ухватившись за перила, уже чуть было не споткнувшись, я буквально на четвереньках пополз наверх. Ступени показались мне достаточно крутыми. Однажды я навернусь здесь и сверну шею. — Стой тут. Сейчас приду.       Я растопырил в стороны руки и замер. Минута растянулась в часы. Это было крайне неприятное чувство, когда ты стоишь там, не зная и не видя где.       Резкое прикосновение к предплечью заставила нервно одернуться. — Прости, — послышался извиняющийся голос. — Ты чего такой дерганый? — Я… Да… Не… Ничего. — Все ОК? — Да, конечно.       Видимо, он рассматривал меня в этот момент, ибо с места мы сдвинулись только спустя какое-то время.       В ванной я стоял как статуя. Это было одним из самых тяжёлых мест для запоминания. — Раздевайся, чего стоишь?       То есть… в смысле…? — Если ты стесняешься, то перестань. Я писюны видал. У себя, например. Или в душе спортзала, — он по-доброму смеется.       М-да уж… Но делать нечего. Снимаю футболку и джинсы. — Тебе помочь? — Не надо.       Но нахер было спрашивать, если всё равно сделал по-своему? Через несколько секунд я уже стоял в ванной спиной к краю. Сзади Женя. Он взял меня за запястья и потянул вперед. Его грудь соприкоснулась с моими плечами. Горячо. Слишком горячо. — Это шампунь. Это гель для душа. Это… — он перебирал флаконы моими руками. Видимо, он думал, что наощупь я запомню. Я бы запомнил, если бы не так быстро. — Понял? — Нет. Можно помедленнее?       Он вздохнул. Не знаю только от чего: то ли от утомления, то ли ещё из-за чего?       Я жмякал в руках каждую бутылочку по минуте, пока Женя намыливал меня щеткой. Я почувствовал себя маленьким ребенком, которому мыло лезет в глаза, заставляя их слезиться. Мне уже говорили, что чрезвычайно повезло так быстро найди семью. Тем более то с моим недугом.       Меня тут же бросило в дрожь, когда горячая вода перестала касаться моей кожи. Я пытался не трястись, но ничего не получалось. — Я взял тебе свой свитшот. Он теплый. У тебя почти нет теплых вещей. Толстовку твою мать бросила в стирку, как и многие другие вещи. — Спасибо. — Футболку на ночь дам. — Спасибо. — «Спасибо-спасибо». Пожалуйста, — кажется, я услышал улыбку.       Вода с волос капала на шею и неприятно морозила кожу. Кофта была действительно огромной, но тёплой.       Мы сидели в комнате. Женя копался в моей сумке. Я не возражал, ведь без его помощи не справлюсь. — Что за шрамы у тебя на спине? — заметил. Я закрыл глаза руками. Нет-нет-нет. Не хочу вспоминать и говорить об этом. — Не имеет значения. — Это связано с твоими ро… — Не надо, пожалуйста! — я сделал такой вид, будто действительно видел его. Казалось, свет вот-вот прорежет темноту, и я увижу Его мерзкие глаза, почувствую сальные прикосновения. Но нет, этого не случилось. — Извини. Я хочу, чтобы ни случилось…чтобы ты считал меня своим братом. А братья доверяют друг другу. — Тогда я могу задать тебе вопросы? — Конечно. — Сколько тебе лет? — Восемнадцать. — Почему вы взяли меня? Я же инвалид. Там было так много здоровых детей, так почему я? — молчание. — Вот и ты не хочешь отвечать. С чего бы тогда я должен отвечать тебе. — Просто… Просто у меня был младший брат. Года полтора назад он умер. От рака. Он тоже… Был слепым. Вернее, лишился зрения. Мама внушила себе теорию реинкарнации. Хоть и не важно, что он был твоего возраста. Но он был похож на тебя. У него тоже были темные волосы, но не настолько, как у тебя. Скорее, как у отца. И он был худой с длинными пальцами, как у человека, который рожден для игры на пианино. — Мне жаль. Но я не думаю, что смогу заменить хоть часть его. — Тебе и не надо. Просто будь собой. Не бойся. Мы хотим стать одной большой…       Фраза обрывается. Опять. Опять это слово, которое не в силах сорваться с их губ. — Да, я понимаю. — Теперь твоя очередь отвечать на поставленный мной вопрос.       Кто бы мог подумать, что моей новой целью будет спасение этих людей от душевной смерти. И себя в том же числе. — Это отец. Ну… У меня были старшие брат и сестра, которые хоть как-то огораживали меня от родителей, которые просто ненавидели меня. Но и те явно были рады избавиться от меня. Я бы тоже был рад… Отец в последний день, когда я его видел, избил меня и… И он хотел… — я запинался, чувствуя на своём теле прикосновения того дня. — В общем, я ударился головой и позвоночником о подоконник и потерял сознание. В медицинской карте написано было, как мне сказали, что-то про сотрясение мозга и смещение позвонков. — Вот уроды! — в сердцах воскликнул Женя, стукая кулаком по кровати. — Нет. Они не виноваты в том, что я родился обузой. Хотя я пытался приносить им деньги своими каляками, которые они отправляли на выставки, но получалось у меня, видимо, плохо. Даже несмотря на все газеты, музеи современного искусства, показы. Все это было полным дерьмом. — Ты круто рисуешь. Но они не должны были так с тобой поступать. Кто дает им право бить тебя?! И шрамы на руках и ногах говорят о том, что это происходило довольно часто. — Ничего не изменить. Стоит принять все, что прошло, как данное. Ведь это уже не важно. Молчание. Напряжение. Молнии разряжали воздух. Ожидание того, что молния должна ударить в меня, чтобы покончить со всем этим, было тщетным. — Слушай, раз ты не видишь ничего, то, получается, ты фактически не можешь ничего представить, так как просто не знаешь, как выглядит что-либо. — Ну… В некоторой степени да, но в общем могу предположить. Я же трогаю вещи, чтобы понять…       Звук открывающейся двери отвлекает от разговора. — Ну что, мужики? — Артур. — Да какие они мужики, Арти, они ещё мальчишки, — голос Ангелины наполнится игровыми нотками. — Какие мальчишки? Ты что? Надо сразу воспитывать в них зрелость и силу! — Ага, потом как пойдут по бабам шляться, детей наделают. Ой, какие зрелые-то! — Главное, чтоб не по парням, — шутливо отозвался Артур. — Пап, прекрати. Против природы не попрешь, если такое случится.       Я был слегка удивлен услышанными словами со стороны Жени. То есть была вероятность того, что… И я буду спать в одной комнате…       Да не, бред какой-то. Просто замечание. — О чем беседовали? — спросила Ангела, присаживаясь на край кровати. — Я смотрю, вы прекрасно ладите, нашли общий язык. В ванной сам справился или Женя тебе помог? — Помог. — Оу. Ну хорошо, — смущающая пауза. — Так, о чем говорили?       Молчание. Снова. Я почувствовал нервозность Жени.       Я тяжело вздохнул, произнося фразу повседневным голосом: — Женя рассказал мне о своем младшем брате. А я рассказал о своей сестре и своём брате, и о родителях тоже. — Что ж… — грусть и печаль начали стекать мерзкой слизью по стенам с потолка прямо возле Ангелы. — Простите. Наверное, это не стоило обсуждать. Но нам показалось, что это будет честно. — Прекрати обращаться на «Вы», — недовольство прорывалось из её горла наружу. — Извините… Ой… Извини, — нервно тереблю край кофты и пялюсь в пол, будто разглядываю его. Если бы я мог видеть, то, возможно, рассмотрел бы узор на маленьком коврике. — Только расслабься, ладно? Без напряга. О, кстати, завтра у нас с тобой по плану врач, он должен сказать, чем мы можем помочь тебе с твоим зрением. — Не думаю… — Перестань! Мы уверены, что с этим можно что-то сделать.