Слепой художник

      Утром я проснулся с трудом, но достаточно рано. — Ты что тут делаешь? Почему ты не в своей комнате? — Не смог уснуть. — Видимо, ты просто привык спать тут со мной. Надо переучиваться. У тебя есть своя комната. Она тебе нравится? — Да, она классная. — Ну, а чего тогда тут спишь? — он сидит на коленках на краю кровати и смотрит на меня, на что я просто хлопаю ресницами. — Давай так, — он снова, так одновременно глупо и забавно, чешет затылок, — следующей ночью будем спать в твоей комнате.       Я часто закивал. — А теперь вставай и иди умываться, — а сам ушел на кухню.       Я посмотрел на часы.       Полдень.       За окном природа намекала на приближающийся конец лета. В итоге, не имея желания вставать, я продолжил лежать. Вбежал Джек и начал лаять, оповещая меня о своих нуждах. Насыпав в миску корма, я быстро умылся, переоделся и я взял шлейку пса, направляясь на улицу. — Я с вами! — Женя увязался следом.       Родители были на работе. Следовательно, дом охватила гробовая тишина.       Мы пришли в парк. Джек играл в апорт, но быстро бросил эту затею, заметив других собак.       Я с Женей сел на траву под деревом, прячась от зноя. Но, несмотря на это, тучи ясно говорили — скоро будет гроза. Молнии сверкали вдалеке, но мы, как и все в этом парке, надеялись до последнего, что гроза пройдет стороной.       Мы разговаривали о том, как я пойду в одиннадцатый класс, а Женя уже во всю будет ваять на втором курсе. Лежа в больнице, я пропустил его девятнадцатилетние.       Тучи были настойчивы, но медлительны, будто давали шанс уйти, пока не поздно. Но никто по-прежнему не обращал на погоду никакого внимания.       Я обернулся, чтобы позвать пса, но только я открыл рот, как тут же заткнулся. — Ты чего? — Женя взволнованно посмотрел на меня, а затем туда, куда пялился я. — Ник? Чего с тобой?       Я окаменел. Было страшно пошевелиться. Руки предательски задрожали: — Это они… — Кто? Что? Где?       Я показываю пальцем на пару в преклонном возрасте. У женщины красное лицо, видимо, от недавно выпитого алкоголя. Мужчина же был примерно в таком же образе, хотя шел более уверенно, держа даму под руку. — Кто они? — Мои… — Ники! Мы и не надеялись тебя встретить! — женщина увидела меня и развела руками. — Ого! Какие у тебя глаза красивые! Я уже и забыла, как они выглядели. — Мои родители, — чуть ли не слезно зашептал я. — А это, должно быть, твой друг? — поддержал беседу мужчина. — Эээ… — замялся Женя. — Ну, вообще, я его брат. Теперь. А я думал, вас посадили. — Ха-ха, как смешно, — выражая сдержанное недовольство, сказала женщина, упершись кулаками в бока. — Ну, а ты что сидишь? Поднимись, обними папулю! — произнёс мужчина, который до этого сохранял молчание.       Я не сдвинулся с места. Слезы ужаса предательски подступали к глазам, намереваясь вот-вот начать скатываться по моим щекам. — Ну ты чего? — тот уже мерзко улыбнулся, протягивая руки ко мне.       Воспоминания нахлынули на меня с новой силой. Жирафик. Жирафик в домик. Все начинается с игр. Жирафик больше не причинит зла. Это просто детская игрушка. С ней играются дети. Жирафик не сделает больно.       Каждый удар сердца отдавался эхом в моих ушах. Я уже не видел перед собой ничего, кроме воспоминаний. Хочу выцарапать себе глаза, чтобы не видеть этого вновь и вновь… — Знаете, — твёрдо начал Женя, — мне кажется, он не горит желанием обниматься с вами. Вы ему больше не родители. — С чего ты так решил?! — лицо мужчины выражало нескрываемую злость.       Я вскочил с места и побежал, кажется, сбив с ног пару человек. Наверное, я никогда так быстро не бегал. Добежав до дома, я пулей влетел во внутрь. Мама уже была дома, видимо. Не помню толком, как я оказался сидящим на полу лицом к углу, нервно жмякая резиновую игрушку. Глаза, казалось, вот-вот выкатятся из орбит.       Мне плохо. Мне страшно. Помогите! Я опять в темноте. Я слеп. Ничего не вижу… Только жирафик истошно разрывается в писке в моих руках. Думаю о том, чтобы не чесаться. Думаю о спокойствии. Пытаюсь выкинуть из головы все, чтобы образовать пустоту.       Не замечаю, как мама входит в комнату. Она дотрагивается до моего плеча. От неожиданности я резко оборачиваюсь, не выпуская игрушку из рук. Я сдавливаю шею жирафа с немыслимой силой. Мои широко раскрытые глаза заслоняет пелена слез. Мой вид абсолютно безумен. — Ники, что с тобой? — сказать, что она была напугана — ничего не сказать. — Они… Они достали меня и тут… — сперва я чуть слышно шептал, озираясь по сторонам, будто кто-то ещё мог находиться здесь. А потом перешел на срывающийся крик. — Они найдут меня снова! Они не оставят меня!       Мама обняла меня и начала гладить по голове, как маленького мальчика.       Вошел папа: — В чем дело? — Они были в парке! — повторяю я. — Успокойся, все хорошо, — мама заставляет меня подняться с пола и лечь в постель. — Может быть… Нужно… — не знаю, о чем он говорил, но мама закивала, продолжая гладить меня.       Тут появился мокрый Женя с Джеком, преградив путь папе: — Это пиздец, прости господи! — Не матерись! — запричитала мама. — Что случилось? Ник обезумевший какой-то. Увидела его и перепугалась до чертиков.       За окном загрохотало. Я затрясся всем телом. — Гуляли мы, значит, в парке. Джек друганов себе там нашел. Я с Ником просто общался. А тут и дождь собираться начал… — Короче! — папа уже не выдерживал. — Короче, там он увидел своих родителей. Ладно бы, если на этом все закончилось… Эти упыри увидели нас и начали лезть к нему: «Обними соскучившегося папочку» и все дела. Тянут к нему свои руки, а его как начнет трясти… Вскочил и побежал как ошпаренный. А я уже забрал пса и ушел оттуда нахер. Мало того, они ещё и пообещали мне, что обязательно увидятся с ним. Какая прелесть, я так мечтал об этом! — сарказм заполнял каждое его предложение       Папа вернулся со шприцем в руках. — Что это?! Нет! Не надо! — заорал я, отталкиваясь от него.       Женя обхватил меня своими огромными сильными ручищами: — Ну ты чё как маленький? Иголок боишься? — Нет, я боюсь того, что там находится, — я пытаюсь сопротивляться, но игла уже оказывается у меня в плече, и мое и без этого бессмысленное сопротивление ослабевает. — Пожалуйста… — я едва шевелю языком.       Веки становятся неподъемно тяжелыми. Не хочу снова не видеть… Но тьма решает все за меня…