Слепой художник

      Вроде бы только что была тишина во тьме… А теперь какое-то беспокойство. Только не мое. Много голосов. Различаю только отдельные слова. Что-то про… Про промывания желудка… Кислород… Капельницы… Мама… Суицид? Опять это слово. Нет. Это не обо мне. Точно-точно. Я не собираюсь умирать. Не собирался… Я же живой? Приоткрываю глаза и снова боль. Дышать трудно. Трубка? Трубка во рту. Она в горле. Она не дает мне дышать! Хочу что-то сделать с этим! Выньте это из меня!       Много лиц. Рук ещё больше. Они держат меня. — Дыши. Главное дыхание. Мы промоем тебе желудок, и все будет хорошо, — какая-то женщина в белом халате.       В желудке становится тяжело. Тошнит. Сильно тошнит. Вода выливается через рот и ноздри. — Молодец! Отлично. Ещё пару раз…       Нет. Не надо никаких пару раз! Остановите это…       Вода снова пытается исторгнуться из желудка. Меня выворачивает наизнанку. — Умничка! Дыши! Все будет хорошо.       Снова вода выбивается фонтаном из меня. В глазах темнеет. — Нет. Смотри на меня… Как зовут его? — Ник, — слезливый голос дерет душу. — Ник, смотри на меня. Не отключайся… — голос женщины стихает в новом потоке кромешной темноты. Не могу больше видеть. В очередной раз. Снова. Опять.       Открываю глаза и вижу белый потолок. Тяжесть в теле немыслима. — Очнулся? Давно мы с тобой не виделись, — уже знакомый мужской голос.       Пытаюсь пошевелиться. От слабости стон срывается с губ. Опускаю взгляд: руки и ноги зафиксированы ремнями. Зарождается паника.       Человек с усами в очках подошел ближе: — Успокойся, расслабься. Все хорошо. Твои родители тут, и брат твой тут. Я хочу тебе помочь. Посмотри, что ты с собой сделал, — он провел по моей руке. Они были все забинтованные. Только место на вене, где стоял катетер, было совсем немножечко оголено. — Мне не нужна… помощь… Я в порядке, — с большим трудом я смог выдавить из себя эти слова. — Твоя проблема в том, что ты привык не полагаться на чужую помощь. Но это неправильно. Ты болен. И сам ты с этой болезнью не справишься, потому что она находится здесь, — он указал двумя пальцами на мой лоб. — У тебя параноидальный синдром. Тебе кажется, что тебя преследует твой отец, верно?       Я молча смотрю на врача. — Это вполне естественно, так как твоя психика сильно пострадала в детстве. Ты пытался покончить с собой? Ты хотел избавиться от некого преследования? У тебя в голове постоянная мешанина, так? — Я не пытался покончить с собой! Я просто хотел не спать. Я пил таблетки, чтобы не спать, потому что во сне он пытался сделать со мной ужасные вещи. Он даже убил меня! Я почувствовал это… Он по-настоящему убил меня! — Это было тогда, когда ты не узнал нас? — спросила мама. Я только сейчас заметил, что находился в палате не один. Её лицо было красное, а глаза опухшие от слёз. — Да… Я просто не хотел больше играть с ним в жирафа в домике, — у меня самого начали течь слезы. — Мы с тобой договорились в прошлый раз, что ты будешь общаться со всеми. Разговаривать, рассказывать что-то. Ты забыл? Не сдержал обещание, вот опять и вернулся ко мне, — этот человек спокойно смотрел на меня, стоя рядом с койкой, на которой я лежал. — Я хочу домой… — из-за слез едва можно было хоть что-то различить. Все плыло. — Нет. Не пущу. Будешь хорошо вести себя, принимать лекарства по расписанию. Будешь держать обещание — через несколько дней пущу. Чем дольше будешь упрямиться, тем больше проведешь времени здесь. — Я обещаю. Я правда обещаю… — Вот и посмотрим. Получается, ты не спал несколько дней. Ты даже купил таблетки для того, чтобы не спать, потому что отец преследовал тебя во сне… — задумчиво проговорил врач. — У тебя уже от этих лекарств начались сбои в организме, — он надавил мне на живот пальцами сквозь больничную футболку в нескольких местах. — Ты и соображать уже едва мог… Сколько ты не спал? — Не помню. Около четырех-пяти дней. — Много. Зачем же ты выпил почти всю пачку таблеток разом? — Я просто не хотел спать… — Ты думал, что этим действием ты избавишь себя от желания спать?       Я молчу. Теперь я осознал, что это была полнейшая тупость. Такое количество таблеток не могло избавить меня ото сна, а, скорее, могло погрузить в него навсегда. В тот момент на меня что-то нашло. — Ты осознал, что совершил глупость, не так ли? Сейчас ты подумал именно об этом?       Я закивал головой. — Не вини себя. Это ни к чему хорошему не приведет. Ты был одержим идеей. Это произошло исключительно по причине неправильной работы мозга. Определенные части мозга поражаются и пациент не в состоянии думать, мыслить и рассуждать адекватно. Самостоятельно ты от этого не избавишься. Ты можешь помочь себе только общаясь с другими, говоря, что происходит у тебя в голове. И ты должен обязательно принимать определенные лекарства в тех дозах, которые тебе выписал лечащий врач. В данном случае, я — твой психиатр. Главное, что все обошлось и что ты остался жив. Согласись, промывание желудка никак не притягивает попытку повтора.       Я закивал снова. — Все обошлось благодаря твоей собаке. Твой пес так громко лаял, что перебудил всех в доме. Вот так сильно он тебя любит. Всех позвал. А ты что? С текущей пеной изо рта лежишь, скрючившись от боли. Ну что за дела? — мужчина мягко сжал мое запястье и посмотрел на часы. Простояв так какое-то время, он заключил: — Сильное истощение организма и слабость. Пульс слабый. Попрощайся с родителями и братом до завтра. Мы строго соблюдаем правило двадцати четырех часов. Никакого посещения двадцать четыре часа. Это время я просто понаблюдаю за тобой. Если нужно — введу необходимые препараты для сна, — он коснулся моего внутреннего изгиба локтя. — У вас минутка. Я могу выйти. — Да, пожалуйста, — тихонько сказала мама.       Доктор вышел.       У меня едва хватало сил держать веки открытыми.       Мама подошла и обхватила мои щеки ладонями: — Ты мой хороший, как ты напугал меня… — Прости, мама, я не хотел. Я не хотел делать тебе больно. Мне так стыдно.       Она целовала мое лицо и погладила щеки. Женя сидел у изголовья: — Так, значит, ты все-таки не дрочил? — он улыбнулся. — От крови постельное белье отстирывал. Эх…       Я улыбнулся в ответ: — Ты что, подслушивал? Но все равно лучше бы первое было. — Это уж точно. Лучше бы ты сказал маме… — Теперь-то я и сам это понял. — Что «лучше бы сказал»? — мама подняла взгляд.       С наших лиц сошла улыбка, будто её и не было. — Ну… Давай я потом тебе расскажу. Дома, — замялся Женька. — Ладно. Но учти — разговора не избежать. — Да понял я, понял, — он поднял руки в жесте «сдаюсь». — Короче, ты поправляйся, держись. Мы завтра к тебе ещё приедем. Будь паинькой, чтобы скорее вернуться домой, — подбодрил папа. — Я постараюсь.       Как раз в это время зашел психиатр с медсестрой и санитаром: — Ну что, Ник, поехали в твою палату. Надеюсь, ты готов лечиться и стать здоровым.       Я почувствовал, как каталка сдвинулась с места. Потолочные квадраты стали сменять друг друга. Свет время от времени слепил, но скоро я очутился в крохотной комнате с тусклым светом. Санитар расстегнул ремни и помог мне перелечь на узкую кровать. Медсестра ввела в вену какую-то жидкость, отчего резко потянуло в сон. Сейчас мне было спокойнее. Было не так страшно спать. Теперь я знал, в чем моя ошибка. Я избавлюсь от неё в дальнейшем. Теперь мне помогут.