Слепой художник

      Когда я открыл глаза, свет с окна проникал в помещение и укрывал мои ноги. Слабость еще не покинула мое тело. Сколько еще нужно находиться в этих четырех белых стенах? Это невыносимо. Скорее бы вернуться домой.       Я залез на высокий подоконник. Окно было заделано решетками. На улице была видна тропинка с множеством окружающих её деревьями. И затянутое облаками небо.       Все. Пусто.       Спустившись оттуда, я переполз в соседний пустой угол. Комната была настолько узкой, что если вытянуть ноги от стены, то можно достать до края кровати безо всяких проблем.       Вскоре пришла молодая стройная медсестра и дала мне маленький стаканчик с какими-то разноцветными таблетками. После того, как я принял их, она попросила меня открыть рот, а потом поднять язык. Она пояснила это тем, что должна убедиться, действительно ли я их проглотил. Потому что есть пациенты, которые потом выплевывают их и прячут в наволочках или же пихают в полые металлические ножки кроватей. В общем, куда только их не прячут. Поэтому она пригрозила мне пальцем, чтобы я не смел так делать. Анализ крови все равно все покажет. Да и мое самочувствие тоже.       Потом она сняла старые бинты с моих рук и обработала раны, перевязав новыми бинтами. И только потом выпустила меня в общий коридор. Коридор был длинный со множеством дверей — палаты. А в центре коридора было большое углубленное пространство с решётками на окнах, огромным ковром на полу, парой диванов по бокам и маленьким телевизоров, стоящим на табуретке. Этот старый ящик показывал мультики типа «Тома и Джерри». На полу сидела пара человек. Они играли в шахматы.       Парень был чуть постарше меня на вид, а девочка, наоборот, младше. На диване, уставившись в телевизор и качавшись взад-вперед, сидела девушка. Она была, наверное, ровесница шахматиста. Ещё человека четыре беспорядочно бегали по коридору, пытаясь догнать друг друга. Толстая медсестра, которая следила за порядком, постоянно делала им замечания. Она сидела за столом с огромными коробками, закрытыми на замки. Ее карманы были устрашающе набиты большими шприцами, наполненными какой-то жидкостью. За ней стоял санитар, сложив руки на груди. Еще пара санитаров стояли в конце коридора, видимо, на выходе из отделения и о чем-то оживленно болтали.       В конце концов огромная женщина встала из-за стола и стала орать во все горло так, что я зажал уши, прислонившись к стене. Как у них хватает сил бегать? Или это только у меня такая слабость, что передвигаюсь по стеночке? Но в итоге они все-таки утихли. — Привет, ты новенький? Тебя вчера привезли, да?       Я повернулся и аж дернулся. Вплотную ко мне, вышедший из тени, стоял парень с шрамом на пол лица и лысый, как яйцо. — Ты чего такой шуганый? Тут тебя никто не тронет. Тут только попробуй шелохнуться — эта корова всадит тебе шприц в шею или электрошокером долбанет. А потом тебя к койке привяжут. Никто этого не хочет. Это случается только с теми, у кого проблемы с самоконтролем. Но если на тебя кто налетит — никто разбираться не будет… — Обоим попадет, — я снова обернулся. Это уже была та девушка, которая сидела перед телевизором. Они стояли не просто по обе стороны от меня, они практически вдавили меня в стену. — Да не бойся ты. Меня Матвей зовут, — его голос не был особо доброжелательным. Может, он намекал на себя, когда говорил про самоконтроль?       Девушка тоже была такого же типа. Пучок на голове разлохматился донельзя, при этом она постоянно как-то странно дергалась. — Наташа. Рада знакомству. — Ник. — Какие у тебя глаза чудные. Надо же, — заметил Матвей. — Мэти, даже не думай, — угрожающе посмотрела на парня Наташа.       Тот усмехнулся и, задев меня плечом, ушел, напоследок сказав: — Когда электричество бежит по твоему телу… Это просто незабываемые ощущения. А если ты пробовал наркоту, то знаешь, с чем сравнить этот укол в шею. Подарю тебе потом возможность ощутить. Судя по твоим рукам, тебе должно понравиться. Видать, ты дико любишь боль.       Меня передернуло от его слов. Когда они ушли на диван, я облегченно вздохнул и, закрыв глаза, скатился по стенке на пол. Я что, такой же отбитый? — Привет! — звонкий голос и вовсе заставил меня упасть. — Твою мать… Господи. — Ой, не ругайся. Мы не хотели тебя напугать. Пойдем с нами в шахматы играть, — девчонка потянула меня за руку. — Меня, кстати, Лена зовут, а его — Саша. А те отбитые… — она повернулась на каску, валяющуюся на полу рядом. — А хрен с ними! Там, один из них, всё равно каждый день себе новые имена придумывает. А второй постоянно пытается обсосать цветы и трется писюном о стену. Он ловит кайф с этого. И нас даже научил так делать, но девочкам не так удобно, — она подняла больничную футболку и оттянула трусы.       Я вынужден был отвернуться. Но почувствовал, что она лезет ко мне. Уже оттянула и мои. — Что ты делаешь?! Я отодвинулся от неё. — Да брось. Никто не видит. Все заняты своими делами. — Сколько тебе лет вообще? — я удивлялся ей все больше. — Семнадцать. — А выглядишь на пятнадцать. — Не обольщайся, ты тоже. Зато я знаю, как делать разные приятные вещи. — Чего…       Она потянула снова меня за руку в дальний угол коридора, куда едва доходил свет.       Лена плюхнулась на пол, усадив меня у стыка стен. Потом она залезла к себе в трусы и стала что-то делать, из-за чего она закатывала глаза и, прикусив губу, постанывала. — Что ты… — Ты что, никогда не трогал девушку? — Нет. — Ну… Ну тебе это предстоит в будущем.       То ли я не соображал от таблеток, то ли я, правда, был отбитый. Она взяла меня за руку и засунула её к себе в трусы. Там она вставила мои пальцы в себя и стала двигать ими. Какая-то жидкость стала выделяться и перепачкала меня. — Это девушкам нравится? — Да, ещё им нравится языком или членом. Но девочки мальчикам тоже могут делать приятности. Я покажу тебе их, если ты оближешь свою руку.       Я вынул пальцы из неё и поднес к своему лицу. Наверное, будучи в здравом уме, я бы никогда не сделал этого. Я засунул в рот три пальца и, обхватив мое запястье, она их протолкнула глубже со словами: — Некоторые мальчики тоже сосут члены. И в этом нет ничего плохого — сердцу не прикажешь.       Чуть солоноватая жидкость стала стекать по моей гортани. — А нас никто не увидит? — Нет. Тут что-то типа слепой зоны, но нужно все равно оглядываться. Если нас не досчитаются, то будут искать, — в этот момент она зажала зачем-то мой рот ладонью, но потом до меня дошло. Я чуть было не вскрикнул, когда она схватила мой орган второй рукой и стала водить по нему. Я хотел остановить её, но тепло внизу живота препятствовало этому. — Ты как девчушка, — заулыбалась она. — Тебя так точно выебут. Такой сладенький. — она облизала мою щеку.       Она так ласкала меня, что захотелось чего-то большего. Потом она обернулась от меня и шепнула: — Прикрой стояк. Санитары идут. Сидим и разговариваем.       Я немного тяжело дышал. Чувство незавершенности было невыносимым, будто в том месте пчелы покусали. — Зачем ты это сделала? Теперь мне неприятно, — простонал я, сводя колени как маленький мальчик. — Тихо! — Что вы тут делаете? А ну быстро к диванам!       Он схватил нас за плечи, поднял и толкнул вперед. Мне пришлось держать руки перед собой, чтобы никто не заметил. Хорошо, что футболка была свободной. Мы сели вдвоем у стены. Лена припала губами к моему уху. — Ещё девочки любят ласкать девочек. Они запихивают друг в друга разные штуки, — шептала она. — А мальчики любят запихивать свои члены в вагины девочек. Или к ним в рот. А есть мальчики, которые засовывают свои члены в попы других мальчиков. Или тоже в рот, кому как приятно. Но сперва тому, кто снизу, больно. Кому-то немного больно, а кому-то очень сильно больно. Такое разрывающее чувство.       У меня всплыли в голове жирафы. Вот, что было раздирающе больно… — Но потом, если они вдвоем или втроем, они постараются и все без исключения получат удовольствие. Но иногда бывает так, что тот, кто сверху, очень злится и намерено причиняет боль другому, тому, кто снизу. Это просто нужно перетерпеть и сделать приятно своему хозяину. Ещё некоторые мальчики суют что-то в других мальчиков или же в самих себя. В этом нет ничего плохого.       Жирафики… Мои руки сами начинают спускаться вниз. Я глубоко вдыхаю воздух ртом. Запах медикаментов прорезает внутренности. Но Лена одергивает меня. — Тут нельзя так делать, но ты сможешь это делать дома. Делать себе приятно, если никто не поможет тебе в этом.       Потом нас разогнали по комнатам.       Вечером, лежа на кровати, я трогал свое тело. Нет, я не делал ничего такого. Просто ощупывал его. Все люди такие разные. Это удивительно.       Но потом пришла медсестра и настучала мне по рукам. Дала очередной стакан с цветными таблетками и что-то вколола. Глаза стали закрываться. Я провалился в сон.