Слепой художник

      На следующее утро я лежал в кабинете психиатра и слушал его нравоучения: — Медсестра сказала, что рукоблудствовал. — Нет! Я просто трогал себя… Не в этом смысле! Просто все люди такие разные: кто-то тонкий, а кто-то — толстый, у одного большая грудь, у другого — маленькая. И кожа у всех разная… — я начал щупать свои колени. — Наверное, она просто тебя не так поняла, да?       Я закивал. — Ладно. Сегодня мы приступим к интенсивной терапии. Возможно, ты будешь чувствовать себя очень вялым. Это нормально. Очень важно то, что мы поставили тебе правильный диагноз: параноидальный синдром, дополненный навязчивыми идеями. И главное, что ты понял, что делал не так. А ну расскажи мне, как ты должен себя вести? — Рассказывать, что происходит в моей голове. Общаться. Говорить, о чем я думаю. И принимать лекарства. — Лекарства, которые я тебе выпишу в строгой дозировке. Ни больше, ни меньше.       Я кивнул. — Ну-ка, расскажи мне: часто ли ты сейчас рисуешь дома? — Ну, относительно. Когда есть вдохновение, идеи. — После того, как я тебя выпишу, то назначу дату нашей новой встречи. Ты придешь, и мы просто побеседуем. Я спрошу тебя о твоем самочувствии. А ты мне расскажешь, что нового с тобой приключилось, чем занимался. Ты принесешь мне несколько рисунков посмотреть. Пусть они будут совершенно разными. Ты разное рисуешь? — Да. — Вот и хорошо. Пусть они будут различными друг от друга. Принесешь посмотреть? — Да, хорошо. — Замечательно. Теперь я поставлю тебе капельницу, и мы посмотрим, как твой организм на неё отреагирует. Можно ли продолжить лечение этой капельницей. Хорошо?       Я кивнул.       Он достал откуда-то прозрачный пакет с трубкой. Поставив мне капельницу, он ушел и сказал, что вернется через минут пятнадцать-двадцать. А я тем временем просто лежал и смотрел в потолок. Было трудно лежать совершенно спокойно, ничего не делая. Я попытался занять себя разглядыванием вещей в кабинете, но со временем все вокруг как-то стало плыть. Фокус терялся, и я просто вертелся с боку на бок, то и дело разводя и сводя колени. Потом я вовсе уснул. Или нет. Время от времени я слышал голоса. Картинка, если разрезать темноту, то размыто, не четко. Мне кажется, прошло очень много времени. — Да ладно, очухался. А то сидишь, как зомби, качаешься и пялишься на этого дятла Вуди, — Лена кивнула на телевизор. — Как я тут оказался? — Тебя санитар приволок из твоей палаты. Тебя будто наркотой накачали. — Интенсивная терапия? — спросила девчонка, относящаяся к четверке бешеных. — Ууу… Крепись. Главное, чтоб не тошнило. — Ему бы член пососать, вот тогда бы и понял от чего реально тошнит. Но это только в первый раз. Ко всему привыкаешь, — Лена похлопала меня по плечу, отчего я упал на диван в горизонтальное положение. — Тебя чего-то развезло. А ну соберись, — Лена начала лупить меня по щекам. — Я знаю, что тебе нужно. Вернее, чего тебе хочется, — она провела рукой от моего колена вверх.       Я, открыв рот и закрыв глаза, томно вздохнул. Только я хотел испустить соответствующий звук, как она убрала руку и сказала: — Даже не думай, — и приложила к моим губами палец, обозначая тишину. — Эти санитары сейчас бдительно следят за тобой.       Я медленно встал. — Я думаю, что это не лучшая идея, — сказал Саша.       Он был прав. Стоило мне сделать один единственный шаг, как я почувствовал весь свой вес. От этой тяжести в глазах стало темнеть. И, кажется, я полетело вниз.       С трудом приоткрыв глаза, я боролся с сильным желанием закрыть их обратно. Снова белый потолок в кабинете врача. — Ну все. Пришел в себя. Время в вашем распоряжении, — сказал он кому-то и вышел из помещения. — Ники! — чувствую нежные руки мамы на моем лице.       Как трудно держать глаза открытыми. Как трудно что-то сказать. Мне с большим трудом удается разглядеть папу, который держит меня за руку. И Женя у изголовья снова стоит. — Братан, ты что-то неважно выглядишь, — заметил он. — Мне так плохо… Я хочу домой… Пожалуйста… Заберите… Меня… Отсюда… — с огромным трудом выдавливаю я из себя. — Это пройдет. Ты поправишься. И тогда вернешься домой, — заверяла мама. — Я больше не могу… — Расскажи-ка: с кем тут познакомился? — пытается переключить тему папа. — Пожалуйста… — продолжаю я. — Видимо, ваше присутствие плохо на него влияет, — заключает вошедший психиатр. — Я думаю, вам не стоит навещать его какое-то время. — Нет… Умоляю… — тяну руки и пытаюсь жадно схватить то, что у меня так хотят отнять.       Но мужчина расцепляет их без какого-либо труда и выпроваживает родителей, выходя вместе с ними. — Нет! Пожалуйста… — пытаюсь вложить максимум сил в эти слова, чтобы с жалкого шептания перейти на крик. Но это бесполезно. Слезы снова начинают делать мокрые дорожки по щекам. Страх так силен. Так боюсь потерять то, что обрел, что стало мне таким дорогим.       Вскоре заходит врач: — Эх, Ники-Ники… Ты меня вынуждаешь прибегнуть к жестким мерам. Что я тебе говорил про поведение? — он достает шприц из кармана.       Я пытаюсь сползти с кушетки, но в меня уже вцепился санитар. Я пытаюсь кричать, но всё безуспешно.       Чувствую, как игла входит мне в шею. Больно. И без того мое слабое тело вовсе обмякает. Я в состоянии видеть, но не в состоянии пошевелиться. Все тело парализовано. Внизу живота становится тепло. — Ай-ай-ай… Ну большой же мальчик и надул под себя. Ну ничего, от таких лекарств такое случается…       На этих словах все меркнет…