Глава 28
3 февраля 2019 г., 12:00
Приятная теплая вода омывает тело. Открыв глаза, я вижу огромное помещение, выложенное плиткой. Много старых металлических глубоких ванн. Не могу повернуться, чтобы оглядеться. Шею что-то сдавливает.
— Ты спал два дня. Второй раз тебя купаю. Только не дергайся, а то свернешь себе что-нибудь. Это крепление, чтобы твоя голова была над водой, — молодая девушка в белом халате терла мне грудь мочалкой.
Едрид-Мадрид… Вот это инновации в психушке. Всегда мечтал воспользоваться ими.
— В первый раз, когда я тебя купала, ты все время спал. Это из-за препаратов тех. Ты обмочился из-за них. — Ну не надо вдаваться в подробности моего стыда. Ну зачем? Ну кто так делает, женщина? — Так что в этом нет ничего страшного. Это вполне естественно.
Конечно, естественно, когда семнадцатилетний парень льет в трусы, так ещё и прилюдно. Пустяки. Подумаешь. Каждый день такое вижу, да и сам делаю. КАК ОНА МОЖЕТ ОБ ЭТОМ ТАК СПОКОЙНО ГОВОРИТЬ?!
— Скоро тебя заберут родители, поэтому ты должен быть чистый. И ты должен хорошо себя вести.
Девушка смыла с меня пену и позвала санитара. Тот открепил непонятную штуку с моей шеи и вынул меня из ванны. Он держал меня в подвешенном состоянии за руки, пока медсестра, или кто она там, вытирала меня полотенцем.
— Такой маленький, что для тебя только две руки и нужно.
Почему она такая нежная? Не как та громадина в коридоре. Она правда любит свою работу или просто ещё не постигла дзен (не врубилась, где и кем работает?). Это же так круто: мыть чьи-то обмоченные попы.
После этого санитар на кресле каталке отвёз меня сперва в столовую, потом в тот самый коридор.
Я сел на диване перед телевизором рядом с Леной и никого не трогал. Но некто, уже всем знакомый, решил это исправить. Матвей накинулся на меня и начал душить. Мы упали на пол. В попытке оттолкнуть, я ударил его ногой в пах. Но тот с размаха прочесал меня затылком по полу. Ор стоял неимоверный. Конечно же, сию секунду мы оба огребли.
Один из санитаров перевернул меня на живот, скрестил мои руки за спиной. Второй держал меня за шею и воткнул мне туда этот здоровый шприц. Надеюсь, этому уроду досталось не меньше. Крики стали сходить на нет, а цвета начали меркнуть дочерна. В последствии я очутился снова в черном ящике.
Вскоре различаю едва понятные слова:
— Я тебя предупреждал по поводу поведения. Ник, ты наказан. Я вынужден оставить тебя здесь ещё на какое-то время.
— Но ведь я не виноват!
— То есть на тебя просто так бросаются? Ты такой белый и пушистый?
Ну в данном случае именно так! Это же сумасшедший дом! Тут, видимо, это в порядке вещей! Какого хрена? За что?! Чувство раздражения, обиды и злости смешались во мне. Когда я снова стал различать цвета, то снова находился на этом злосчастном диване.
— Ты в порядке? — поинтересовалась странная девочка с множеством имен.
— Не повезло, — удрученно добавила Лена.
Он приближался к нам. Девушки немного расступились. Он надвигается на меня. Вдавив меня в спинку дивана, Матвей говорил прямо мне в нос:
— Думал, что такой хороший и правильный? Весь из себя замечательный? — он вцепился мне в шею.
Я оставался неподвижным. Мои руки лентами лежали по обе стороны ладонями вверх. Спокойствие и расслабленность.
— Ты мерзкая тварь, у которой почему-то такая прекрасная семья. И которая жаждет забрать тебя домой. Но не переживай, они скоро передумают. Они узнают кто ты такой на самом деле. Вернее, каким я тебя сделаю. Маленькое, мерзкое, неконтролируемое чудовище.
— Матвей и Никита, предупреждаю. Если вы только попробуете что-то натворить… — медсестра помахала ручкой из-за своего стола.
Матвей отвернулся от неё и снова продолжил чесать языком:
— Ты будешь в таком свете перед своей родней, что они возненавидят тебя, параноик. Они бросят тебя! Ты понял?
— Стой-стой-стой. То есть… Все дело просто в зависти? Ты думаешь, что я так кайфую от жизни?
Матвей удивленно посмотрел на меня.
— Нет, дорогуша, — я зло рассмеялся прямо ему в лицо. — У меня не было зрения очень много лет! Я был слепой! Меня насиловал собственный отец! Родители били меня и не кормили по несколько дней! Какой к черту кайф?! Только недавно после долбанного детского дома у меня появилась настоящая любящая семья! И ты со своими амбициями, несметными желаниями и потребностями, перемешанными с завистью и низкой самооценкой пытаешься лишить меня счастья, которое я приобрел сравнительно недавно и не успел даже прочувствовать?! — я уже орал на весь коридор.
А сам Матвей отстранился от меня. Все были ошарашены. Да и я сам офигел, мягко говоря, от самого себя. Тишина и отсутствие шороха длились совсем недолго. Было довольно неловко.
Матвей решил разбавить эту неловкость:
— Ну тогда и этого у тебя не будет… — он ударил меня кулаком в нос.
Теперь-то, конечно, кто кроме меня мог спровоцировать драку? Действительно! Нет проблем.
Кровь хлынула из ноздрей ручьем. Я влепил ему тоже в нос, только лбом. Диван перевернулся. Удар головой о пол отключил меня раньше, чем медсестра могла предпринять свои действия. Снова неприятная темнота.
***
Я сидел напротив психиатра с забитым в носу ватой и ярко-синим фингалом под глазом, скрестив руки на груди. Нет, я даже не сидел: был в сползшей позе на старом зеленом кресле с ромбиками. — С Матвеем я поговорю позже. Он ещё не проснулся. Но, Никита… Честно говоря, я не ожидал от тебя такого поведения. — Я ничего не сделал! Ну, вернее, сделал, но… Я не спровоцировал его! Я только оборонялся! — я развел руками. — Даже не пытался к нему подойти. — Но это не я подхожу! — вкладываю все свое возмущение в эту реплику. — Даже слышать ничего не хочу. Ты ведешь себя отвратительно. Твои родители в шоке. Они расстроены. Ты их сильно огорчил. Но… Но ведь… Как так… Они не знают правду… Вы говорите ложь. Вы лжете! Но я ничего не произношу вслух. Сижу молча. из-за этого мудака я могу лишиться всего. Меня так и будут до бесконечности накачивать этой дрянью! Родители бросят меня! РАЗЛЮБЯТ! А вдруг я останусь тут навсегда?! Приступ паники подкатывал к горлу. — Кажется, у тебя опять параноидальные мысли в голове, — мужчина подозревающее посмотрел на меня. — Нет, — сказал как отрезал. Санитары отвезли меня в палату. Снова таблетки. Снова провальный сон. Только голоса раздирали душу: — Ты разочаровал нас. Неблагодарный! Как ты мог? Что ты творишь? Почему ты ведешь себя как животное? Неблагодарный! Ты только и можешь разочаровывать. Мордобой в тебе воспитали твои кровные родители? Это слышалось в моей голове бесконечно долго. На утро голова была тяжелая. Медсестра окончательно сняла бинты с рук, только зеленкой обработала. Дала мне стаканчик с таблетками. Днем снова проклятый коридор. Косые взгляды медсестры. Злобная ухмылка Матвея. Наташа все ходит за ним по пятам. Том который раз пытается поймать Джерри. Белые стены по-прежнему остаются белыми. Да и с чего бы им вообще меняться? Мозг кипит словно чайник, но Лена подходит ко мне и отвлекает от безумных мыслей, которые сменяют друг друга как на бегущей строке. — Как ты? Матвей смотрит на тебя так, будто хочет присунуть, — она говорит в своем стиле. Я уже понял, что она сексоголик. Она только и может говорить и думать о сексе. И, конечно же, заниматься им. Но она хорошая, добрая и спокойная. Я повернулся и взглянул в сторону, где находился мой потенциальный враг. Он подмигнул мне, хищно улыбаясь. Да ну нафиг. Он опять задумал отпинать меня. Он уничтожит однажды всю мою жизнь. — Давай я тебя отвлеку очень интересными разговорами, — прошептала Лена мне прямо в ухо. Даже не нужно спрашивать о чем именно она собралась болтать. Но едва она успела открыть рот, что, думаете, произошло? Ну, конечно же, Матвей. Он подошел сзади и вцепился в мои плечи. Он так старательно их мял, что мне начало сводить спину. Меньше всего я хочу конфликтовать с ним и вообще как-то взаимодействовать. Он знал, когда подходить. Медсестры не было на месте. Санитар был в конце коридора. Видимо, он ожидал её. — Как самочувствие, Ник? — Прекрасно! — съязвил я. Он навис надо мной: — Хорошо ты мне нос своим лобешником разнес. — Я старался, — пытаюсь быть с ним холоден. — Ну тогда я тогда вынесу тебя… — прошептав это мне прямо в лицо, он взял меня за шею и потянул на себя. Волоча по спинке дивана, Матвей уронил меня позвоночником на пол. Искры полетели из глаз, и боль ослепила меня. Я понимал, что он лупит меня в безумном припадке ярости. Нужно отключить мозг, отказаться от инстинкта самосохранения, не махать руками и ногами. Это ужасно сложно, но возможно. Боль пронизывала все тело. Я смогу. Мне нужно просто блокировать удары. Ничего, и не такое выдерживал. Медсестра с санитарами неслась к пучине событий. Сознание уже начало покидать меня. Матвея оттянули от меня за шкирку. Он вопил, как резаный: — Тварь! Я запеку тебя сюда навсегда любым способом! Ты будешь здесь вместе с нами! Я буду бить тебя! Мне нечего терять… — он действительно не контролировал себя. — Заберите его в палату! И смирительную рубашку наденьте! Обалдел совсем… Никита, сесть можешь? Все тело болело. Любые прикосновения приносили страдания. Двигаться было трудно. Облокотившись о стену плечом, я опустил взгляд вниз: кровь капала из носа, оставляя красные точки на белоснежному полу. Я закашлялся. Тоже кровь. Черт… Один из санитаров взял меня на руки и понес куда-то. — Я схожу за врачом, — сказала медсестра и скрылась из виду. Мужчина положил меня на каталку и завел в какой-то кабинет. Психиатр и ещё какая-то женщина уже стояли рядом. — Я вам говорила, что этого Матвея надо связывать! Лоботомия не помешала бы, — возмущалась женщина, начиная щупать мою шею. — Мы за современную медицину. Но теперь мы переведем его в другое отделение. У него серьезные проблемы из-за родителей, что привело его к озлоблению на весь мир. Он ищет жертв. — Я вижу. А Вы видите, что происходит с жертвами?! Тут просто ужас! Как тебя зовут? — женщина смотрит на меня. — Ник, — с трудом прохрипел я. — Ник, я тебя осмотрю, не переживай. Все будет хорошо. Я хирург-травматолог. Она стала ощупывать мои ребра. Я стал морщиться от боли. Она перешла на руки. И так далее. — Единственный случай, прошу заметить! Больше такого не повторится. Мы пересмотрим все меры безопасности. Все пересмотрим. — Ага. Вот только как вы теперь будете отчитываться перед родителями мальчика? Тут все под рентген надо. Просто на стол класть и все фотографировать. Руки и ребра точно. Ноги хоть целы, — она стала давить пальцами мне на живот. Боль заставила меня свернуться в клубок. — Органы отбиты. Звоните родителям, — она достала какой-то шприц. — Нет, пожалуйста… — я уже перепугался. — Не бойся. Это всего лишь обезболивающее. Через некоторое время приехали мама и папа. Они подписали соглашение на рентген. Пока я лежал на металлическом холодном столе почти голый, меня накрывали чем-то плотным. Потом сказали вдохнуть и не дышать. Потом опять что-то происходило. Я был сосредоточен только на боли, которая слишком медленно затихала. — Небольшой перелом в кости правого предплечья. Две трещины в правом ребре. Мы наложим на руку гипс. И без воротника Шанца тут не обойтись. После этого забирайте мальчика домой. Облечили уже. Уже не знаем отчего ещё его лечить, — продолжала ругаться женщина. Психиатр стал о чем-то разговаривать с родителями чуть в стороне. А я, тем временем, просто лежал и пялился в потолок. Обезболивающее действительно помогло: стало гораздо легче, но боль не ушла. Потом вернулись родители, когда на мою шею надевали какую-то штуку. Последний этап — гипс. Надеюсь, это было последнее мучение в моей жизни…***
Головой двигать было невозможно из-за этого странного ошейника. Да и шея болела. Да вообще все болело! По всему телу расползлись яркие сине-фиолетовые гематомы. Любое движение доставляло дискомфорт, а любые прикосновения к чему-то или кем-то причиняли боль. Говорить я мог только кряхтя и еле выдавливая слова из себя. Мама обложила меня всего подушками. Ел я с большим трудом и по чуть-чуть. В туалет перемещался практически ползком. Мыться — не мылся. После того, как мама начала тереть мочалкой в первый раз, я упал в обморок от боли. Поэтому она аккуратно обтирала меня каким-то мокрым мягким полотенцем два раза в день. Но все равно было больно, хоть и не так. Но я терпел. Ещё мама делала мне какие-то уколы, чтобы синяки рассасывались быстрее. — Слушай, мы… Эм… Присмотрели другого психиатра… Женщина с огромным стажем работы… Ну… Когда поправишься, сходишь к ней. Так, просто… Пообщаться, познакомиться, — мама долго мялась. Я не горел желанием, но выдавил: — Ладно. — Хорошо. Но ты все равно будешь принимать сейчас лекарства, которые я тебе даю. Ладно? — Хорошо, мам. Она поцеловала меня в лоб и вышла из комнаты. Потом пришел Женя. Он сказал, что скоро приедет бабушка, хотя она обещала приехать уже давным-давно. Что-то никак не соберется. Ещё Тёмка спрашивал про меня. Хочет навестить. — Ладно. — Очень больно? — Нет, — соврал я. — Можно тыкнуть? — показывая на гигантский, почти черный, синяк у меня на боку. — Нет! — я округлил глаза с визгом. Но Женя посчитал ненужным дожидаться ответа и надавил пальцем. Я заорал так, словно меня окропили святой водой при попытке изгнать демона. Даже мама с папой прибежала. — Ой… А говорил, что не очень больно. — Ты идиот… — простонал я. — Вы чего творите? — перепугалась мама. — Да все нормально. Синяки считаем, — Женька махнул рукой. — Только больше не тыкай… — промычал я.***
Ночь тянулась долго. Я часто просыпался. А в перерывах, когда мне удавалось уснуть, кошмары меня не навещали. Ближе к утру мне удалось крепко уснуть. Но Женя не дал насладиться этим моментом. Он с разбега плюхнулся на кровать, приземлившись мне на ноги. Я зашипел, стиснув зубы. Нет, Ноги были в порядке: он прыгнул на них всем весом. Странно, что колени обратно не выгнулись. — Ой, прости… Потом пришла мама: — По-моему ты не выспался, — заметила она. — Немного. — Почему? Опять кошмары? — Нет, просто из-за болей не спалось. — Так сильно болит? — спросила она, обтирая меня полотенцем. — Уже не так, — заверил её я. В этот день я уже сам, хоть и с трудом, спустился на кухню и пил со всеми чай. С воротником делать это было не очень удобно, но вполне допустимо. Днем Женя учил меня играть в шашки. Я, как всегда, все прошляпил, но это ни капельки меня не расстроило. Так прошел ещё один день. Спокойно и размеренно. Ночью я наслаждался сном.
