Слепой художник

      Когда я в очередной раз открыл глаза, то решил пройтись по дому. Потому что положение «лежа» больше не приносило мне удобства. Пока я спускался по лестнице на первый этаж, то стал замечать постепенно усиливающиеся звуки на кухне. Это начинало напрягать. Когда я все же спустился и медленно заглянул за угол кухни, то, что я увидел там, повергло меня в шок и заставило содрогнуться всем телом, а после вовсе замереть.       Весь пол был залит кровью. В дальнем углу, возле холодильника, была беспорядочная груда обнаженных выпотрошенных людских тел. Из распоротых животов вываливались органы. Пальцы были все переломаны. Тела изуродованы. Некий человек сидел около них, склонившись над этой кровавой кашей, и громко чавкал, разрывая плоть зубами. Он сидел ко мне спиной, поэтому не замечал меня… До поры, до времени…       Я задел рукой стул, стоящий в углу, когда сделал шаг назад. Он обернулся. Его вид был безумен: глаза широко раскрыты, даже, возможно, не имели век, а изо рта стекала кровь. Зубы этого недочеловека были огромными. Губ не было. Сам он был совершенно голый. Этот урод медленно повернулся ко мне и наклонил голову набок.       Мои волосы встали дыбом. Я сделал медленный шаг назад, сжав челюсти и вытянув руки вперед, будто это могло мне помочь. Урод заметил мои движения и, зашипев, побежал прямо на меня.       Я закричал и зажмурил глаза.       С криком я подскочил и открыл глаза. Я находился в своей комнате. — Что случилось?! Ты так кричал! — в комнату ворвались мама с Женей.       Я сидел, укутанный в одеяло, и пытался понять, что сейчас произошло. — Ник? Ты в порядке? Тебе опять приснился плохой сон? — Я, честно говоря, сам не понял, что произошло, — признался я.       Но угнетенное состояние не покидало меня. Напряжению не было предела. Новые звуки, похожие на скрежет ногтей по полу, заставил меня повернуться к двери. О, господи, твою мать… Это же сон, да? Этот урод возник на четвереньках в дверном проеме моей комнаты. Он начал царапать дверь когтями, медленно подползая ближе. Меня начало трясти. Мама спокойно встала с кровати и подошла к этому отдаленно похожему на человека существу: — Хороший мальчик, — она протянула ему ладонь. — Что ты делаешь?! Он съест тебя! — я истерически начинаю кричать.       Этот монстр вцепился ей в локоть и просто вырывает руку из плечевого сустава. — Господи, я же просто сплю! Когда я проснусь?! Помогите! — я забиваюсь в угол.       То существо жрет её, а Женя просто наблюдает за этим! Но потом он оборачивается ко мне и монотонно произносит: — Ты следующий, — он схватил меня за плечо и швырнул меня на пол, прямо перед чудовищем на её останки.       Я начинаю снова орать и закрывать глаза в попытке разбудить себя. Когда я в очередной раз открываю их, то осознаю, что лежу на полу. Вокруг ничего необычного. Только бы я и в правду проснулся. Мама с Женей входят в комнату с выпученными глазами: — Ты в порядке?       Я начинаю рыдать. Не могу это контролировать. Мне так плохо. Я не уверен, что это конец. Что я правда проснулся. Повернув голову, вижу за их спинами опять это существо. Но я уже не в силах реагировать на расчленение дорогих мне людей.       После очередного «просыпания» снова лежу на полу весь в слезах. Снова заходят они, но на сей раз вроде ничего не происходит. По крайней мере пока. — Ник, что случилось? Опять плохой сон? О, боже… — мама прикрыла рот ладонью. Что? Что не так? В чем дело?       Женя замотал головой: — Ну ничего, щас так модно. Ну типа… — О чем ты? — безразлично спрашиваю я. — Да так, ерунда. Не бери в голову, — он отвернулся на пару секунд, потер лоб, а потом поднял меня на кровать — боюсь представить, что теперь тебе приснилось и до такой степени напугало…

***

      Выйдя из комнаты утром, я направился в ванную. Посмотрев в зеркало, я увидел… Что за нахер? Несколько белых тончайших прядей волос на висках. Вернее, основания этих прядей. Корни. Они белые! Это что? Седина?! Но это можно заметить только если хорошенько приглядываться.       Я сел с мамой и Женей за стол. Папа был в командировке. В горло ничего не лезло. Чувство чрезмерного отягощения заставляло меня ссутулиться и скомкаться. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — безразлично ответил я. — А так и не скажешь, — подметил Женя. — Короче, собирайся. Пойдем, прогуляемся. С Тёмой встретимся, а то он достал меня.       Джек прекрасно знал эти слова про гулянку и поэтому воодушевился. По его морде было видно, как он счастлив.       Когда мы вышли, за углом нас уже ждал Тёмка: — Ник! Почему ты не отвечаешь на звонки и СМС? — Я просто… Забыл. Не заряжал телефон. Извини. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — ответил я, прекрасно зная, что на лбу у меня было написано «чувствую себя куском говна, на который наступили».       Тёма свел светлые брови домиком в недоверии: — Выглядишь жутко. Шея болит? — Нет. Я уже даже не хриплю.       Джек бегал вокруг нас, радостно помахивая хвостом.       В парке дети снова увели пса играть. Дети — это его любовь и страсть всей жизни. Мы с парнями оккупировали лавочку. — Мне нужно будет потом сходить в магазин за пачкой сигарет и бутылкой воды, — сказал друг. — Сигарет? Ты куришь? –спросил я, глядя прямо перед собой. — Да, — признался Тёмка. — Ясно. — Ты после этого будешь плохого мнения обо мне? — поинтересовался он. — Нет. Мне безразлично. Но тебе нет восемнадцати, — заключил я. — Там, где покупаю я, продают всем. — Может, сейчас сходим? — предложил Женя.       Мы забрали Джека и пошли к дороге. Мальчики зашли в маленький магазин, а я стоял с Джеком на улице, наблюдая за проезжающими мимо машинами. Парни уже, кажется, выходили наружу, но мой взгляд был прикован к мужчине, который неожиданно бросился на дорогу прямо под автомобили. Ни одна мускула на моем лице не дернулась. Мне казалось это невероятной мелочью, если сравнить с тем, что испытывал и наблюдал я во сне.       Череп мужчины размозжило по асфальту как арбуз. Алая кровь окрасила серый асфальт. — Твою мать! — выкрикнул Артем.       Женя хотел закрыть мне глаза, но, заметив мою реакцию, спросил: — Ты в порядке?       На что я ничего не ответил, а просто продолжил наблюдать за разливающейся кровью. Люди бегали вокруг и звонили, кажется, в скорую. Они были в панике, а мне было все равно. Они метались вокруг него, я стоял на месте. Они были напуганы. Я наблюдал красоту цветов. Это было единственным, что меня интересовало из всего происходящего тут месива.       Когда мы возвращались домой, я ничего не слышал. В глазах мелькали только раздробленные кости, лужа крови, колеса и серый асфальт.       Суицид.       Когда мы пришли домой, я незамедлительно направился в свою комнату, но остановился перед самой дверью. Что-то бросилось моему вниманию. Наклонившись, я увидел царапины на дереве. Будто кто-то скребся. Вспомнил сон и меня передернуло. В последний раз взглянув и проведя пальцем по царапине, я встал и зашел в комнату.       Смерть.       Я уселся за мольберт на табуретку и взял карандаш. Я нарисовал то, что беспокоило меня этой ночью. Что терзало мою душу.       Это было то существо, сидящее над грудой изодранных, изуродованных, обезображенных тел. Тел близких мне людей.       Боль.       Эта мысль мне приносила страдания, повреждая моё сознание.       Дезориентация.       Провал в бездну мог бы снова лишить меня зрения. Но этого не случилось. Мама вырвала меня из этого краха своим прикосновением: — Ник, что произошло? Женя сказал, что вы видели, как человек… — она замялась, стесняясь конечных слов. — Он покончил с собой, –я закончил за неё. — Что? Но я думала… — Я видел. Он прыгнул под колеса машин. Он сделал это умышленно. — Это напугало тебя? — Нет. Скорее дало выделить определенные ценности среди других, — я посмотрел на неё и улыбнулся. — Ты о чем? — кажется, моя улыбка её напугала.       Я ничего не ответил и просто опустил взгляд на карандаш в своих руках. — Ты же не собираешься ничего делать с собой? — мама схватила меня за запястье и настойчиво пыталась заглянуть в мои глаза.       Честно говоря, самоубийство — это не выход. Но тогда что же это? Это избавление от проблем. А иначе как ещё это назвать? Ну, может, ещё бегство от них. Наверное, поэтому тот человек так поступил. — Нет, мам. Ну, что ты? — сказал я без эмоций, глядя прямо перед собой.       Она перевела взгляд на ватман на планшете: — Это тебе приснилось? — она ужаснулась. — Не совсем. Это только часть, — рисунок был пока что только в карандаше. Я планировал его начать акварелью, но мама забрала меня на кухню ужинать. И попросила сегодня больше не прикладывать руки к мольберту.