Слепой художник

      Кажется, я чуть ли не впервые насладился прекрасным сладким сном. Но в выходное дни солнце решило дразнить меня. Приятный сон вынужден был покинуть меня. Моя голова тут же наполнилась мыслями. Я поднялся с постели и направился в ванную. Холодная вода помогла мне полностью вернуться в реальность. Стоя перед зеркалом, я разглядывал себя. Прежде никогда этого не делал. Напротив меня стоял худой, бледный, практически уже труп. Только легкие веснушки утверждали признаки жизни. Из-за практически черных волос лицо казалось зеленым.       Фу…       Безумно яркие глаза выглядели не совсем естественно. Свободная черная футболка неопрятно висела на жалком теле. Пальцы длинные, как кисточки: только угловато изгибаются. Это и отличает их от деревяшек с металлическим ободком. Изуродованные руки, покрытые то рваными, то ровными, как от ножа, шрамами. Сплошное уродство. Скулы неяркие, но заметные. Лицо исказилось в отвращении.       Вспомнив, что в зеркале никто-то чужой, я отвернулся, потерев ладонями немного впалые щеки.       Я быстро надел черные джинсы и, покинув ванную комнату, спустился на кухню. Джек лежал у двери на выходе. Наполнив его миску кормом, я насыпал в турку кофе и залил водой. Женя уже ел бутерброды. — Доброе утро, Ники. Не хочешь? — указывает на бутеры в тарелке. — Доброе. Нет, спасибо. А где родители? — В магазине.       Я ничего не ответил, полностью сосредотачиваясь на кофеварении. Но в голове вертелись все ещё непонятные мне мысли. Я пытался их отогнать. Но… — Откуда этот шоколад? — Друг принес. Когда… Когда я упал… — В обморок? — Да, — мне не хотелось говорить об этом. — Можно мне? — Да, конечно, бери, — я по-прежнему направлял свой взгляд на турку. — А что за друг? — звук открывающейся упаковки. — Не Слава ли?       Молчу. Переливаю готовый кофе в чашку. Сажусь напротив. Женя берет её и отпивает: — Ой бля, — его лицо скривилось. — Какой крепкий. Невозможно пить.       Я спокойно делаю глоток за глотком.       Женя выкатил глаза: — Пиздец… Я в шоке от тебя. И вообще… Тебе нельзя кофе. Если не говорить ещё и о его крепкости! Слышь, сердечко встанет. — Нормально все. — Твои «нормально все» обычно оборачиваются больничками. Не буду уточнять ситуации и отделения этих больничек.       Я постарался максимально проигнорировать его замечания. — Игнорщик, блин. Так что, это Славунчик шоколад принес? — Ну, да. Он помог мне до дома дойти. — Мама говорила об этом. Как самочувствие? — Прекрасное, — бесстрастно, на одной ноте, ответил я.       Женька только усмехнулся: — Хех… Нет желания прогуляться? Джека надо все равно выгулять. — Пойдем, — пожимаю плечами. — Ну тогда поднимай зад.       Я встал и пошел к раковине помыть посуду. Только после этого я взял черную ветровку. Только темно-синие кеды немного выбивались из черноты. Я взял синюю шлейку Джека. Пес тут же подскочил и радостно завилял хвостом. Я не стал застёгивать поводок на собаке. Тот прекрасно знал, что далеко ему не следует уходить.       Только мы отошли от дома, как Женя начал приставать: — Ты что-то чувствуешь к Вячеславу?       Этот вопрос застал меня врасплох.       Я резко остановился и серьезно, исподлобья, посмотрел на Женьку. — У тебя такое лицо, будто ты хочешь меня убить. Не смотри так, — он отвернулся, чтобы не видеть этого. — Ну так что? — Слушай, отстань, а? Я вообще не знаю, какие я чувства должен ощущать. И что из этих чувств есть что? Так что прекрати. — Ты стал себя вести немного по-другому. А он явно проявляет интерес. — Отвали, Женя! — Я тебе серьезно говорю. Ты в облаках летаешь. А он только и ждет, когда тебя отыметь можно будет. — Что за бред ты несешь?! — я испытывал раздражение. — Вот припомнишь мои слова, когда он тебя насильно в постель затащит. Он не церемонится ни с кем. Выебет и все. — ЗАТКНИСЬ!!! — я так закричал, что полпарка обернулось на нас.       Женя огляделся и прошептал, приложив к губам палец: — Ты чё орешь? Успокойся. — Какой нахер «успокойся»?! Ты несешь херь какую-то! Я не могу это слушать! Это отвратительно! — я так усердно размахивал руками, что с силой задел ствол рядом стоящего дерева рукой, которая была ранее сломана. Адская боль от руки дошла до мозга, отдаваясь где-то затылке.       Я сморщился, но стиснул зубы, чтобы не заорать. — Осторожнее. Ник, ты как? — Женя подошел ко мне и положил руку на плечо.       Я, склонившись так, чтобы волосы закрыли мое, кажется, покрасневшее лицо, схватился за предплечье больной конечности. Не в силах произнести ни слово, я просто быстро закивал. Джек тут же подбежал и стал вылизывать мое лицо.       Я присел на корточки, обнял собаку и зарылся носом в его густую шерсть. Не хотелось, чтобы прохожие увидели боль, которая так едко проникала в меня. — Ник… — но из комфортной зоны меня вытянул Женя. — Я в порядке. Все хорошо, — тихо произнес я, отпрянув от пса.       Я хотел спрятаться в его мехе не только от физической боли, но и от психического недомогания. От душевных проблем, которые не поддавались моему пониманию. — Типичный интроверт, — заключает он.       Парк был заполонен детьми. Но Джека сейчас игры никак не интересовали. Ему было важнее подбодрить своего хозяина.       Пока мы сидели на лавочке в парке, Женя периодически пытался спросить что-то про Славу. Но я старался не обращать внимания, так как его вопросы и замечания вызывали раздражение.       Ближе к вечеру мы все же вернулись домой. Родители были уже дома. — Как погуляли, мальчики? — улыбалась мама. Но, видимо, мое лицо выражало недовольство, так как она спросила. — Что случилось, Ник?       Я покачал головой, повесил куртку у двери и ушел в комнату.       Растекшись по кровати, я стал пялится в потолок. В голове полная мешанина. Безумное погружение в ощущение тревожности. Беру со стола резинового жирафа и возвращаюсь к плоскому положению на мягкой кроватке. Беспрестанно нажимаю на игрушку. Нет, Слава не такой… Почему я об этом думаю и пытаюсь уверить себя в этом? Преображаю себя на постоянных мыслях о нем? Что это значит? Надо отвлечься.       Сажусь за мольберт. Vita brevis, ars longa (пер. лат. «Жизнь коротка, искусство — вечно») в конце концов! Не удается провести ровную линию. Она выходит зигзагообразная. Пальцы немного подрагивают от взволнованности и беспокойства. Что со мной происходит, черт возьми?!       Отвлекаюсь на звук уведомления в телефоне. «Чего не отвечаешь? Я обписАлся уже тебе», — последнее из десяти сообщений от Темы. «Не заметил, извини». «Может завтра встретимся? Соберем народ и покатаемся на скейтах». «Хорошо. Давайте».       Звук шагов мамы оторвал меня от телефона. — Ник, что случилось? Только попробуй сказать, что ничего. Мы уже обсуждали это.       Я закусил губу. Что ответить, если сам не знаю, что творится? — Ну! Я жду ответа, — протянула она. — Я сам не понимаю. — Как это так? — спросила мама удивлённо. — Ну… Все говорят мне, что я витаю в облаках. Постоянно задумываюсь о чем-то. И не пойму о чем. — Может, о ком? — Откуда ты знаешь? — Ну тот, о ком ты думаешь, часто думает и о тебе. Если я правильно понимаю, о ком именно идет речь. — В смысле? — я захлопал ресницами. — Я часто встречаю Славу в магазине или на улице. Он часто бывает в компании. Но при виде меня сразу подлетает и пристает с вопросами. — Какими вопросами?! — Как ты себя чувствуешь, все ли у тебя хорошо, что-нибудь нужно, опять же, тебе. И так далее. — Но мне говорят, что он непростой человек. Что он обычно играет и бросает. — Я не знаю его. Но я бы не сказала, что так ведут себя люди, которым плевать. Решать только тебе. Только ты можешь решить. Но в любом случае надо быть осторожным с новыми людьми. Поэтому присматривайся к нему. Будь внимательным. — Ладно, спасибо, мам.       Она улыбнулась, поцеловала меня в лоб и ушла.       Я ещё больше погрузился в раздумья. Решился написать Вячеславу: «Привет». «Привет. Как дела? Как себя чувствуешь? Что-то нужно? Может, таблетки? Я куплю». «Тихо-тихо! Я в порядке. Все хорошо. Мне ничего не нужно. К тому же мама купит, если вдруг чего». «Мне не трудно. Правда. Да и возвращать деньги не надо». «Ты что, богач?». «Нет: D Но и не бедный жадина». «Ты всем так усердно свою помощь предлагаешь?». «Честно говоря, нет». «Почему тогда мне — да?». «Не задавай глупых вопросов!». «Но они не глупые!». «Глупые». «Сам такой». «Малыш разозлился?». «Отвали». «Я принесу тебе завтра шоколадку, тогда ты злиться не будешь?». «…». «Ложись спать, маленький, а то не выспишься)». «Прекрати!». «Спокойной ночи, пупс <3». «Спокойной ночи».       Смотрю на часы. Одиннадцать вечера с мелочью. Направляюсь в ванную. Только хочу взяться за ручку двери, как безумные стоны за дверью остановили меня, которые не скрывал даже шум воды. А, стоп, его же и не было. Твою мать… О Господи Иисусе. Родители решили потрахаться в душе. Да ну нахер этот секс. Даже думать об этом не могу. Это больно, черт возьми! Почему люди им вечно занимаются? Говорят, что приятно. Но нет! Я скривил лицо и одернул руки, как от гнилого овоща.       Короче приму душ завтра утром от греха подальше. Я вернулся в комнату и зарылся лицом в подушку.

***

      Утром я нехотя встал. Дома никого не было. Тишина. На часах двенадцать. Вот так поспал… Кофе взбодрил меня и сделал более легким на подъем. Время подходило ко встрече.       Я позвал Джека и взял скейт.       Пока я закрывал входную дверь, Джек прыгал вокруг. Но, стоило мне спрятать ключи в карман, как пес радостно помчался вперед. Мы приблизились к центральной части парка, и я увидел Тему и Славу. Чуть дальше стояли Дима, Сережа и Андрей. Тёмка со Славой о чем-то спорил. Я смог расслышать несколько слов, когда подошел ближе. — Даже не думай! Все тебя прекрасно знают. Никого ты не любишь! И не можешь любить! Пиздишь! — размахивал руками Тёмка.       Но когда я подошел ещё ближе, то был тут же замечен. Те сразу умолкли и отступили друг от друга. — Привет, о чем спорите? — неуверенность заставила мое сердце биться чуть чаще. — Да так, ни о чем, — невозмутимо пожал плечами Славка. — О ерунде всякой, об идиотах разных, — Тёмка сердито покосился на Славу. — Понятно, — отвечаю я, прекрасно понимая, что речь шла о нем. — Ну что, поедем на трамплины? — спросил подбежавший Андрей.       Все кивнули. Под трамплинами он подразумевал, видимо, площадку для скейтеров.       Джек бежал наравне со всеми. Язык, вываливаясь по ходу ветра, болтался и мотался во все стороны. Периодически слюни каплями слетали с него. Выглядело забавно. Серый всю дорогу травил шутки из жизни. Дима рассказывал про свою «последнюю бабу», мол, какая она была сука. А все потому, что она не соглашалась на «жёстче» и из-за споров на эту тему отправила фотки его члена подруге.       Я поинтересовался, что он подразумевал под словом «жестче», и тогда он спросил меня, знаю ли я о том, что такое БДСМ.       Сережа подхватил его и продолжил, повествуя о том, как со своим парнем он погружался в пучины БДСМ. О том, как его парень не мог несколько дней сидеть на заднице. О, ужас. Не хочу это слышать. А пробовать тем более желания нет. Мысленно затыкаю уши. — Да брось, Ник. Боль может приносить удовольствие, — заулыбался Димон. — Попроси Славу. Он спец в этом деле.       Смех оглушительно резко ворвался в меня. Слава всё же оставался с каменным лицом. Тёмка кипел, как чайник. Я старался не обращать внимания на эти шутки. Но осознание того, что у тебя есть глаза, но при этом ты по-прежнему останешься слепым, делает из человека жалкое отродье.       Все успокоились только тогда, когда приблизились к горкам и перилам.       Тема уже успел научить меня паре трюков, но множество оставалось ещё впереди. Хотелось охватить все по-максимуму. Но куда же без препятствий. Я перебарывал всё через упорство и упрямство. — Сколько раз ты вставал на скейт? — выпучил глаза спросил Дима. — Ну раз пять, если считать этот. Около того, — пожимаю плечами. — Нифига себе… — присоединился Сережа.       Тема неожиданно прервал нашу беседу: — Извините, парни, но мне пора. Завтра в школе увидимся. — Ты куда? — поинтересовался я. — Мне в больницу надо. Будь осторожнее, Ники. — он посмотрел на Славу. Тот явно заметил его жест. — В смысле? Все в порядке, — строю дурачка, чтобы тот сказал ещё хоть что-нибудь на эту тему. Но нет, тот приобнял меня, помахал остальным и ушел.       Слава подошел ко мне сзади, пока я стоял и смотрел в след Теме: — Вы не мутите? — Нет. — Отлично. — Что? — я повернулся к нему. — Не, ничего. Забудь. — А если бы мутили? — настораживаюсь. — Он болен, заразиться раз плюнуть, — уверенно заявил он.       Но мне казалось причиной его «отлично» было что-то ещё: — А ты нет? — Нет. — Ну не знаю. — Я могу доказать! — он был так напряжен. — Как? — Анализы! Я сдам их. Изи. — Просто чтобы доказать мне это? — Ну, да. — Зачем? — Затем, чтобы… — он осекся. — Ну? — пытаюсь надавить на него.       Но Вяча остается непоколебим. Он разворачивается и уходит.       Зато Андрей прекрасно слышал наш разговор. Он демонстративно громким шепотом произнес: — Он просто хочет тебя. А чтобы можно было присунуть, надо быть не спидозным! А согнутые — это круто.       Дима и Серый заржали. Кони, блин. — Мне пора, — я разворачиваюсь и собираюсь уйти. — Ты куда? Ник, постой! Не обращай внимания на этих идиотов, — Слава подбегает и хватает меня за кисть руки. — Останься, пожалуйста, — после этого он опускает взгляд на мои руки, покрытые шрамами. Одергивается и делает шаг назад. При этом он делает жест, будто пытается отряхнуться от чего-то. Как от грязи. — Что? Противно? — язвительно отвечаю я. Сам не понимаю, что на меня нашло. — Тебе отвратительны сумасшедшие. И это не искоренить. — Это не так! — Да? Тогда сможешь ли ты прикоснуться к этому уродству? Тогда сможешь ли ты, не моргнув, выслушать меня и мою историю? — не дожидаюсь ответа, я тут же отвечаю сам себе. — НЕТ!       Я разворачиваюсь и ухожу. Ноги несут меня куда-то, не могу вспомнить куда. Но они помнят. Джек скулит и бежит следом. Упираюсь в забор и поднимаю взгляд. То самое высокое здание, которое почернело от пожара. Я поднялся на нужный этаж, зашел в нужную квартиру. Вернее, в её остатки. Развалившись на диване, я погрузился в раздумья. Какого черта у меня так вспыхнули эмоции? Какого хрена они начинают нести этот стыд? Джек положил свою голову ко мне на колени. Я трепал его за ушами.       Шаги. Перевожу взгляд на дверной проем, украшенный двумя заржавелыми петлями. Там появляется Слава. Опускаю рукава толстовки, прячу руки и складываю их на груди. Тело упрямо стекло по спинке замызганного дивана. Шея изогнулась чересчур сильно. Так, что подбородок практически упирался в грудь. Смотрю в упор на парня. Тот подходит ближе и садится рядом. Он настойчиво берет мою руку и засучивает рукав худи. Немного помедлив, он пересиливает себя, чтобы прикоснуться к грубым шрамам, ярко выделяющимися на бледной коже с выступающими синими венами. Проводит медленно пальцами от запястья до плеча. Самый эпицентр дефектов накрывает своей ладонью, поглаживая большим пальцем. — Больно? — он не отрывает взгляд от обезображенной кожи. — Нет, — холодно отвечаю я. — Зачем ты это делаешь? — Это происходит неосознанно, когда я испытываю переизбыток эмоций. — Тогда учись контролировать себя. Ты же причиняешь боль себе. — Боль — это то, что делал со мной мой кровный отец. — Что? — Я приемыш. Классно, правда? Но моя теперешняя семья прекрасна. — Что делал отец? — Насиловал меня. Бил постоянно… И многое другое, — я опустил глаза на пса, указательным пальцем свободной правой руки начав водить по собачьей переносице. — С самого детства. Особенно классно, когда ты слепой. И не понимаешь, не видишь, что сейчас с тобой будет происходить. Но мои родители подарили мне зрение через операцию. Спасибо им за чрезмерную заботу. А когда тебя заставляют калякать невесть что ради бабла… Не дают еду несколькими днями… — слезы невольно начинают собираться в уголках глаз, — бесконечные ужасные сны, в которых то отец насилует тебя снова и снова, то какое-то чудовище убивает сотни раз твоих близких. И ты не в силах их спасти. Не можешь ничего изменить.       Слава пристально наблюдал за мной, но потом снова начинает разглядывать мою руку, лежавшую у него на колене. Измял, ощупал и изгладил. — Мне жаль. Я знаю, что это пустые слова. Они ничего не изменят, но… — Вот именно, что пустые. Поэтому не жалей меня, — удивительно, но я смог об этом говорить более-менее спокойно без запинок. — Из-за твоих кровных родителей ты потерял рассудок. Это не может отпустить тебя до сих пор… — задумчиво протянул парень. — Но ты же понимаешь, что это больше не повторится? — Нет… Не знаю. Я видел их. Видел родителей в парке. Они тоже меня видели. Они подошли к нам. Я был там с Женей, –потупил взгляд и натыкаюсь на руки.       Его жесты явно пытаются меня успокоить. И я, правда, почти что спокоен. — Не бойся. Все наладится. У тебя есть люди, которые будут всегда защищать тебя.       Я ничего не ответил. Просто продолжил наблюдать за его действиями. Славины руки казались такими большими по сравнению с моими. Но при этом мои пальцы были длиннее его. — На пианино играешь? — Нет, — я немного удивляюсь. — Тогда, может, гитара? — Нет. С чего ты взял? — смотрю уже на его лицо, на котором появилась маленькая улыбка. — У тебя просто пальцы длинные. — Это… — я замялся. — Это красиво, — улыбка расползлась чуть шире.       Я застеснялся. Почувствовал, как кровь прилила к лицу и ушам. — А ещё волосы. Тебе идут не короткие волосы. Я не спец–хуец… ой, — Слава одернулся, вспомнив, что не с дружбанами на районе сидит, а пытается произвести впечатление.       Я начинаю смеяться. — Бля… Блин, прости.       Я начинаю смеяться ещё громче: — Это просто ахуенно! — продолжаю ещё какое-то время гоготать, но скоро успокаиваюсь. — Смех у тебя классный. — Как может быть смех классным? — Ну вот у себя спроси.       И мы уже вместе смеемся.       Неловкая тишина наступила после легкого веселья. Но и она не задерживается. Мой живот заурчал так громко, что мне стало стыдно. Я обвил его одной рукой. — Ты голоден? — Эм… Да не. Все ок. — Если ты голоден, мы можем пойти в кафе. — Нет-нет-нет. У меня денег нет. — За мой счет. Ты себя в зеркало видел? Дохляк. Ты вообще ешь? — Сегодня видел. Урод… — Чего??? Ты красивый вообще-то. И не хочу ничего слышать. Идем. — Нет! — я всем телом упираюсь и вдавливаюсь в диван.       Но Слава с силой вытягивает меня: — Да господи, в чем проблема? Ты что, есть не умеешь? — Ну типа того…       Слава тормозит: — Чё? В смысле? — Ну… — Говори уже. Или ты думаешь, что сможешь меня ещё чем-то удивить? — парень настаивает. — Я просто… Когда много еды… Не знаю меры. Ну и я… «Буэ», — изображаю приступ тошноты. — Булимия? Или как это называется? — Ну типа того… — машу рукой, изображая «фонарики». — Я остановлю тебя… Попытаюсь… Идем, короче, — мы уже спускаемся по лестнице. Вернее, Слава спускает меня, волоча за собой.       Еле успеваю переставлять ноги. Неуклюжий я, зараза. Джек бежал следом, царапая бетон когтями.       Мы перешли через дорогу, которая была почти что пустой от машин. Как хорошо, что столики были на улице под навесом. Не пришлось Джека оставлять одного. — Видишь, я все предусмотрел, — Слава заулыбался одним уголком губ. — В общем выбирай, что хочешь. — Я остановлюсь на пироженке. Три шоколада. И кофе. Эспрессо. — А что-нибудь существенное. Ну, еда… — юноша свел брови домиком. — Нет, мне этого хватит. Спасибо. — Уверен?       Я киваю.       Когда к нам подходит официант, Слава останавливается на бургере и обычном черном чае. Ничего особенного. Чем проще, тем вкуснее.       Ожидание заказа нас растормошило. Мы общались как давние друзья. Это было невероятно приятно.       Когда передо мной очутилась тарелка с нормальным таким кусочком тортика, Слава округлил глаза: — Любишь ты, однако, сладкое. Но при этом кофе и чай пьешь без сахара. — Откуда ты узнал про сахар? — Приметил и запомнил.       Я улыбнулся его внимательности.       Пока я уплетал десерт, он рассказывал мне про клиентов, которым доставлял посылки. На примере этого было понятно, какие разные люди бывают… И каким бывает Слава… — Почему ты в компании обычно один, а со мной — другой? — я щурюсь, глядя на него, будто хочу разглядеть его нутро. — В каком смысле? — он запаниковал и стал бегать глазами по окружающим нас полупустым столикам. — В прямом. Ты обычно на пафосе весь, по крайней мере, когда-то был. Все это подтверждают. А теперь… Теперь тихий, спокойный. И зачем сигарету выбрасываешь, не докурив её, когда я подхожу? Хотя все говорят, что ты бы этого никогда не сделал. Все… — Ну хватит! «Все-все»! Сколько можно?! Плевал я на «всех», ясно?! — парень не на шутку распсиховался. — Это все ты! Из-за тебя со мной что-то происходит! Я никогда раньше этого не ощущал! От этого дерьма меня колотит! Все тело горит, когда тебя вижу! — он отвернулся в сторону, уперев подбородок о ладонь, рука которой локтем стояла на краю стола. — Ты чего бешеный такой? — Я не бешеный… — Бука, — улыбаюсь, раззадорившись. — Хочу достать телефон из кармана джинс, но натыкаюсь на бумажку.       Улыбка сошла с лица, когда я стал её разворачивать.

«Вещаю я об умерших цветах. И их последние поклоны Твердят о сгинувших писательских томах. Лишь веселятся пригород– притоны. Лишь трупы, проводя рукой по стопам Живых и плачущих, изобразят В словах о том, что суждено потопам Случиться слезным, говорят. Как опечален свет, Ведь тело безнадежно стихло. Душа из ада или рая нам пришлет привет: Задернет занавески иль постучит в стекло. А, может за собою позовёт, Заманит в сети. И следующего охватит гнёт. И сгорит он от ужасной плети. Рассеется по ветру пепел. Затихнет пламя. Вокруг гроба обмотают цепи. Вознесут скелеты знамя».

      Кажется, я догадываюсь об авторе, но содержание меня напугало. — Что это? — заинтересовался Слава, заметив мою обеспокоенность.       Я протянул ему смятый листок. Юноша какое-то время бегал глазами по строкам, потом посмотрел на меня. Его эмоции были для меня нечитабельны, как и в большинстве случаев, связанных с ним. — Что это значит?       Слава кинул на стол сложенные купюры и встал из-за стола: — Идем, — он, не дожидаясь меня, пошел в сторону проспекта.       Я ринулся за ним. Следом бежал пес. — Куда мы идем? –не унимался я. — В больницу, — серьезно произнес Слава. — Что? Зачем? Он там? Тёмка там?       Ответа не последовало. Тёмка говорил, что идет в больницу. Но… Как это связано со стихами? И с чего Слава взял, что тот ещё там? Над моей беспомощностью и непониманием властвовали волнение и небольшой страх. Сердце билось так, что раздавалось эхом во всем теле. Щеки горели от предчувствия чего-то плохого.       Нас встретили двери больницы с распростертыми объятиями. Они были раскрыты, пропуская всех, кто шел внутрь и на выход. Мы стали не исключением.       У медсестры Слава, не мешкая ни минуты, спросил, где можно найти нужного нам пациента, представившись двоюродных братом. А меня назвал своим родным братцем. Ведь в больницу к больным пускают только родственников. Нам указали нужное направление. Мы нашли нужную палату.       Зайдя в палату, мы увидели, как Тёмка с капельницей сидел на койке. — Что это? — с серьезным лицом подлетел Слава, в лицо тыча ему клочком бумаги. — Ну… стихи, — тот зашуганно посмотрел на меня.       Когда я подошел ближе, то увидел на его ногах и плечах уродливые вздувшиеся красные пятна. Они расползались по светлой коже. Меня тихонько передернуло, но все же подошел ещё ближе. — Тем! — Слава явно сердился. — Что происходит? — Просто сдай анализ на СПИД. А то вдруг вы решились на серьезности всякие. Не надо его втягивать, если ты заражен, — светловолосый явно язвил.       Славка начал рыться в рюкзаке. Затем достал бумажку: — Вот! Вчерашним числом! Чист! И, вообще, не лезть в мою постель.       Я шокировано посмотрел на Вячу: — Ты что, серьезно это сделал?       Тот многозначительно кивнул. — Зачем? — я был удивлен, по правде говоря. — Затем, чтобы знать, что я здоров, и чтобы не заразить партнера, — спокойно проговорил он. — С каких пор тебя стало это ебать? Вряд ли глядя на меня, — прищурил взгляд Тёмка. — Не твое дело, — сказал как отрезал. — Только не ругайтесь, — я дергал Славку за рукав бомбера. — И за каким хреном ты прочитал мои стихи? Я не тебе их подложил. — Там не было написано, что их больше никому нельзя читать, — качек злился. — Ну хватит! Я дал прочитать! Потому что они меня напугали… — я усердно жестикулировал руками, размахивая ими во все стороны.       Парни уставились на меня. Мой вид явно их успокоил. Но не очень сильно. — Так какой контекст в этой бумажке? — продолжал Вяча.       Тема не ответил. — Ты же не умираешь? — неуверенно и шепотом спрашиваю я.       Тема опять молчит. — Тем, почему ты молчишь? — Просто… А, не важно. Я безумно волнуюсь за тебя. Не хочу, чтобы тебя покалечили. Живи, пожалуйста, не причиняй себе боль и не позволяй другим это делать. Просто запомни меня. Я тебя люблю, но не могу подарить это долбанную любовь, — он замолкает и улыбается влажными глазами. Но не губами.       Я вижу улыбку во взгляде и подбегаю к нему, крепко обнимая. Чувствую, как его нос упирается мне в плечо, а мой — в его.       Слава оттягивает меня за плечо: — Тебе нужно выйти. Подожди меня в коридоре, ладно? — Зачем? Почему?       Но он не обращает внимания на мои слова и толкает меня к двери палаты. Она захлопывается прямо у меня перед лицом. Что за хрень?!       Минут пятнадцать-двадцать мне пришлось сидеть в коридоре. Я сел прямо на пол у самого дверного проема, наплевав на стоящую напротив лавку, в надежде услышать хоть что-то из их разговора. Мне удалось это только в обрывках словами или словосочетаниями:       «Зачем ты… Почему… Зачем заставляешь… Влюбляешь… Грязь… Ложь… Мудак… Использовать… Трахать… Извращенец.».       Не разобрать. Но общая мысль понятна. Петушатся из-за курицы. А курица…       Не успел я довести мысль до конца, как дверь распахнулась. — Пойдем. Тебе домой надо? — каштановолосый смотрит на меня.       Киваю. — Тогда пойдем. Я провожу тебя. Не сиди на полу– зад застудишь, — он подал мне руку.       Но я встал без его помощи. Хочу держаться холоднее, потому что не могу понять до конца, что происходит. — О чем говорили? — Все тебе и скажи, любопытный, — Слава улыбнулся и пошел дальше по коридору, бросив на меня всего лишь мимолетный взгляд. На выходе мы забрали и Джека, который был привязан поводком к перилам. — Ну расскажи. Вы что, поругались? — Отстань. Это не важно. — Ты хочешь заполучить мое доверие, разве нет?       Тот резко остановился на месте, выпучив глаза: — Откуда… Как??? — Чутье, — многозначительно поднимаю палец вверх. — Короче говоря, это не так уж и просто, учти, — пафосно отворачиваюсь как секси–женщина и иду дальше, не дожидаясь его. — А что ты ещё знаешь? — Славка догнал меня. — Так все тебе и расскажи, любопытный, — демонстративно закатываю глаза. — Ну але! Мои фразы. — Не ты их придумал. Да ничего я больше и не знаю. Отстань. — Нет, знаешь. — Нет, не знаю. Только, может, о чем-то догадываюсь, — щурюсь и перевожу взгляд на парня. — О чем?       Молчу. — Игнорщик хуже пидора.       На что я только смеюсь: — Сказал парень, который от части пидр. — Слушай, может ко мне зайдешь? — Зачем? — Ну просто… Фильм посмотреть, например, — он мялся как маленькая девочка. — Нет. — Почему? — восклицание и отчаяние било через край. — Вдруг ты изнасилуешь меня, — бесстрастно отвечаю. — Нет! Я обещаю, что нее сделаю такое с тобой. — То есть с другими бы сделал? Так сказал… А было так? — он молчит. — Я думал, мы договорились на честность. — Но я боюсь тебя спугнуть. Ты же шуганный. — Я больше боюсь лжи, — я спокойно посмотрел на него. — Ладно. Было пару раз. И не пару раз по пьянке. Ну, вернее, я склонял к этому. — А много ли у тебя вообще было секс-игрушек? — Не могу посчитать. Не помню. — Значит для тебя это норма. Я домой. — Подожди! Я же честно сказал. Не собираюсь я тебя трогать, совращать и так далее, блядь. — Ладно. Только давай уже не сегодня. Может завтра после школы. Но только если ты мне расскажешь, о чем шла речь. — Послушай, я обязательно тебе расскажу. Но не сейчас. Ещё рано. — Тогда… нет. — Ну, пожалуйста, я тебя умоляю. — Почему ты так хочешь, чтобы я пришел к тебе? Все-таки совратить хочешь? — я опять щурюсь на Славу. — Да нет же! Просто для меня это важно. — Чем же это так важно?       Молчит. К этому времени мы уже дошли до моего дома. — Ладно, завтра посмотрим. Пока.       Славка подошел и так сильно обнял меня, что я непроизвольный пискнул. — Извини. Не рассчитал. Я зайду завтра перед школой за тобой.       Я поднял одну бровь в знак раздумий. Курица… А курица… И пошел домой, не оборачиваясь.