Слепой художник

      Утро пятницы пагубно сказалось на моей бодрости. Дождь угрожающе лупил по окну. Серое небо напоминало старые замызганные надгробия, которые нуждались в полировке. Но все предпочитали смотреть на них издалека. Унылое состояние, боль в голове от долгих вчерашних вечерних раздумий гирями придавливали мое тело к постели.       Будильник сработал уже третий раз. Раздражающий звук вынудил меня встать. Переодевшись, я направился в ванную. Умываясь, я старался держать глаза открытыми, но это оказалось куда сложнее, чем я смог подумать. Мысли о поведении Славы не давали мне покоя, а, следовательно, не давали уснуть на ходу. Чуткость моей нервной системы теряла терпение. Нужда в расслаблении и спокойной подготовке к экзаменам предупреждающе покусывала меня за затылок. Мой мозг тут же реагировал на это, заставляя меня периодически подергиваться при появлении любых звуков.       Спустившись на кухню, я первым делом стал заполнять миски пса. Тот в это время бегал во дворе, перелаиваясь с соседской собакой. Когда я открыл дверь, чтобы позвать его, меня обдало ледяным потоком ветра. Сказать, что я затрясся от холода — ничего не сказать. — Ты в порядке? — поинтересовалась мама.       Я быстро и часто закивал. А зубы мои застучали в унисон.       Джек вбежал на крыльцо. Там стояло ведро с водой и двумя полотенцами. Я стал мыть ему лапы, затем вытирать сухой тканью. Только потом он смог зайти в дом.       Мама сварганила горячие бутерброды на завтрак. Женя уже убежал на электричку. Не знаю, достался ли ему хоть кусочек. Едва я успел сесть за стол, как желудок заурчал. — Голодный? — мама заботливо поставила передо мной тарелку и кружку с зеленым чаем. — Спасибо, — видимо, мой организм слишком громко оповещал всех о нуждах. — Папа тоже уехал? — Да, он уехал рано утром. Приедет завтра днем.       Я ничего не ответил и стал молча уплетать за обе щеки приготовленные мамой бутерброды. Тем временем ушла и мама, одарив меня напоследок поцелуем заботы, сказав, что, если мне что-то станет нужным, надо обязательно позвонить.       Стоило мне только выйти на улицу, как Слава не заставил себя долго ждать. — Привет, извини, я в прошлый раз тебя сильно напряг. Я… — Пожалуйста, давай не об этом. По крайней мере, не сейчас, — я вовсе не смотрел в его сторону. — Ладно. Какие планы на этот день? — Уроки. — И все? — Подготовка к экзаменам. — Это понятно и все? — Ну собаку выгулять. — Можно мне тоже?       Я несколько замялся, но все же дал ответ: — Ладно. Это будет вечером. — Позвонишь или напишешь, ок? — Да.       Так мы дошли до школы довольно быстро. Безусловно, в моей голове всплыл вывод: юношеский максимализм преобладал в характере Славы. Он болтал без умолку и тут же исчез из моего окружения со звонком. Стало как-то уже непривычно тихо. Хотелось слушать ещё эту пустую болтовню. И было не важно, что она не несет никакой смысловой нагрузки. Просто слушать. Но вместо неё я слушал бубнеж учителя истории. — Ты где летаешь сегодня, Ник? — А? — оборачиваюсь на Андрея.       Парень своим прищуром резанул меня. Желание отвернуться я смог побороть, но ответить на вопрос — нет. — Влюбился что ли? — заговорческий тон дал понять в точности, о чем и о ком он спрашивал. Этот вопрос даже не нуждался в ответе. Ведь он сам себе даст ответ, невзирая на правду или ложь. — Что за бред… — протянул я, саркастично изгибая брови. — Да. Так и есть. Отвечаю. Славка… — Прекрати! — это был крик шепотом. — Тихо-тихо, выглядишь как разъяренный зверь.       Действительно, в этот момент я пригнулся к парте и вытянул шею. Похоже было на жалкую физическую оборону: — Все потому, что ты глупости мелишь! — Раз я говорю глупости, почему ты так взъелся? М? Значит, все же он тебе не безразличен.       Я хотел что-то сказать, но не нашелся в ответе. Ведь я, правда, слишком эмоционально себя веду. Постоянно думаю о… нём?! Мотаю головой, будто это должно было отогнать мысли. Но нет. Они въедались в мой мозг только глубже. Столько милых девушек… Но нет. Жлоб, который в обществе носит маску. Удивительно, но снял он её передо мной. Не знаю уж про других, но из тех, кто контактирует со мной… Они явно не в курсе его тайны характера.       На перемене я вышел в коридор и сел на окно. Будучи увлеченным рисованием в альбоме, я не сразу смог заметить матерные ругательства за спиной. Как только выглянул из-за угла, как увидел собачившихся Славу и ещё пару парней. Кажется, вот–вот случится мордобой.       Я оказался прав. Хотелось верить, что такого не может быть, но это случилось. Пока один парень что-то выкрикивал, не пойму что, Слава вмазал ему прямо в нос.       Я распахнул рот, пребывая в шоке. Слетел с подоконника. Но к тому времени, как я смог подбежать к парням, Слава уже херачил лежащего на полу и пытавшегося отбиться парня. Другой просто бегал вокруг, схватившись за волосы. Полная катавасия вывела меня из эмоционального равновесия, которое я все ещё пытался сбалансировать.       Подбежав, я стал хвататься за руку Вячеслава: — Остановись! Что ты творишь, твою мать?!       Тот не проявлял ни доли внимания. Я по-прежнему упорствую, пока сильные руки в мгновение не сомкнулись у меня на шее. — Сла...ва… — с усилием выдавил я.       Его пальцы в момент разомкнулись. Все, что мне оставалось, так это сползти по стене на пол, пару раз извергнув из себя сдавленный кашель. Голос и образ моего безумного отца перекрывали образ с голосом Вячи. Страх стал парализовывать мое тело.

***

Ты — всего лишь маленький человек, Который упущен не мной. Ты — всего лишь маленький человек, Который приручен полярной звездой. Ты — всего лишь маленький человек, Чьи руки по локти в крови. Ты — маленький человек, Теплую плоть изорви. И не будет в глазах твоих жалости, Пока не вернется сознание. И сперва думать будешь о шалостях. Сердце твое чувствует холодание. Но потом придет сожаление, В душу печаль нагрянет. И единственный выход — самоуничтожение, Пусть петлю на шее затянет. Ты — всего лишь маленький человек, Чьи мечты неподъемны. Ты — маленький человек, В чьей голове мысли нескромны.

      Все люди такие. Все люди прячут свои истинные намерения, чтобы достать до самых кишок слабого и жалкого, неспособного постоять за себя человечишку. Они начинают и не могут остановиться, думая о том, что нужно выпустить их органы наружу, дабы не остаться среди этих низших существ. Жалкие образы павших душ охватывают страждущих своим неконтролируемым поглощением и жаждой причинять страдания и боль. Сперва нужно просто заставить себя перешагнуть через это. Потом будет проще. Потом это станет нормой. Потом будет возможно достигнуть удовольствия. Кровь, мясо, расчленение, страх, кровь, органы, снова кровь, крик, больше крови, возможно что-то ещё, возможно… — Н-ник? Что ты… Что ты наделал?! — знакомые голоса вытягивают меня из пучины топившего безумия.       Только теперь я смог увидеть… И то, что я узрел, было отвратительно и ужасно. Полное осознание того, что произошло, ещё не пришло ко мне. Последний момент, который я смог вспомнить… Коридор. Драка. Да, драка. Слава. Он…       Но что происходит сейчас?       Я сижу на полу дома. Передо мной изуродованное тело собаки. Моей собаки. Все его органы выползали из вспоротого брюха. Кровь. Она была повсюду. На полу. На моей футболке. На моих руках. На моем лице. Но только не в теле пса. Кишки животного отвратно выползали наружу из брюшной расщелины. Комки шерсти свалялись и слиплись в алой жиже.       Бездонные опустевшие глаза Джека были налиты кровью. Вот где она ещё осталась в нем. Оно было холодное и грязное.       Образ размазанного по асфальту мужика и образ моей любимой собаки сливались воедино. Но только человек сам убил себя посредством других. А собаку… убил я? — О нет, нет-нет-нет… Джеки, я не хотел. Прости меня, — я заталкивал в брюхо пса кишки, будто это могло помочь. Но они снова вытекали. Тогда я схватился за его мохнатую голову и стал трясти её, словно это должно было его спасти от непробудного сна.       Забавно, но мне не было неприятно или противно, может, даже страшно. Мне было жалко. Вот и все. Наверное, я ещё не успел осознать произошедшее в полной мере, но слезы уже хлестанули по щекам, размывая дорожками кровь. Но белый песок моих щек едва ли был виден. Этот песок был красным и маслянистым. Как глина.       Руки. Руки стали оттаскивать меня от кучи разобранного конструктора из мяса, костей и органов, основная деталь которого была уже утеряна навсегда. Эта деталь именована самой жизнью.       Мы куда-то ехали на машине. Хотя я мог предположить куда. У меня было два варианта и мне не нравились оба. Меня отмывали в четыре руки от крови. Женя и мама. Папа так ещё и не приехал. Теперь я даже не уверен, встречу ли я его. В машине было тихо. Даже музыку не включили. Женя, придвинувшись к двери подальше от меня, косился. Он отворачивался, как только я обращал свой напряженный взор на него. — Вы меня в тот Дом…? — Нет! Нет, что ты, Ники! Мы просто едем к твоему доктору. Поговорим все вместе. Подумаем, что можно сделать… — дрожащим голосом сказала мама. Она так вцепилась в руль пальцами, что создавалось впечатление, будто она сейчас его вырвет. — Вы боитесь меня? — Н-нет, — замотал с ложной скрупулёзностью головой Женя.       Очевидная ложь. Я взглянул на свои руки. Может, я правда могу причинить боль им? Ведь я не контролировал себя. Я не хотел. Не помню ничего. Будто пробка из бутылки вылетела. Ищи её теперь. Ощущения были ужасные. Даже по большей части непонятные.       Можно предвидеть, что меня, вероятно, оставят там. Но я не имел права сопротивляться после того, что сделал. Я любил эту собаку. Как я мог такое натворить. Вдруг однажды я подниму руку, держа в ней острый нож, на свою семью? Как им вообще хватает терпения? Почему они до сих пор не выкинули меня как драную шавку? — Почему вы меня не возвращаете в тот Дом? Почему все ещё заботитесь обо мне? От меня столько проблем. И они всё растут и растут. — Ничего не растет. Просто нужно время, чтобы решить этот вопрос. И вообще, как можно бросить своего ребенка на произвол судьбы, прости Господи? Если бежать от проблемы, то она все равно нагонит тебя. Просто нужно сбалансировать твой внутренний мир, понимаешь? Все будет хорошо. Скоро все закончится, — последнее предложение прозвучало из уст мамы так, словно меня везут на эвтаназию. — А если… — Хватит! Я сказала, что все решаемо. Никаких «а если»!       Скоро мы приехали к немного пошарпанному зданию, обнесенному забором с колючей проволокой. При всем желании не свинтить отсюда.       Внутри здания санитары в светло-синей форме на фоне белых стен смотрелись гармонично. Я думал об этом, чтобы не думать о том, что меня ждет за дверью с металлической табличкой: «Психиатр».       Дверь распахнулась. Передо мной стояла женщина. Никак не могу запомнить её имя. — Ники, привет. Приходи. Вы пока сидите тут, — она смотрела на маму с Женей.       Я нехотя встал и поплелся за ней. Женщина указала на просторное кресло перед её большим столом непринужденным жестом руки. Я без особого желания разместился на нем. — Расскажи-ка мне, что у тебя случилось? — Н-не помню… — Как так? Может, помнишь хоть что-то? Хоть какой-то момент?       Молчу. — Так, ладно. Возьми, — мозгоправ протянула мне стопку бумаги и карандаш. — Мне нужно понять тебя, чтобы помочь. Понимаешь? Если ты не можешь сказать, может, хотя бы нарисуешь?       Я какое-то время ещё смотрел на листочки в моих руках. Но потом все же медленно сделал несколько линий. Руки сами рисовали картинку, ведя грифелем по бумаге. Тело животного, органы которого сочатся наружу. Кровь неумолимо покидает его тело. Знаете именитую фразу «птичку жалко»? Она уместна, но тут только для собаки. Джек… Как так вышло? Джеки, прости меня. Не знаю, что на меня нашло. Как я мог такое сделать?       Я отдал листки с карандашом женщине.       Она какое-то время пристально разглядывала рисунок, периодически переводя взгляд на меня. — Может кто-то или что-то заставило тебя это сделать? — Не помню. Провал. — Ты помнишь что-нибудь до этого? — Только то, что я был в школе. — Может тогда что-то накануне произошло, что сподвигло тебя на это действие? — Один человек, мой друг… Он… — Продолжай. — Н-нет могу, — все что удается мне сказать. — Я поняла, тебе трудно говорить, но хорошо получается общаться посредством рисунка, — она снова дает мне бумагу с карандашом.       Снова рисую. Сжатые в кулаки руки замахиваются на юношу. И руки, сцепленные в замок на моей шее. — Это была драка? — Да. Я хотел её предотвратить, но… — Понятно… Расскажи свое отношение к героям твоего рисунка, — её губы сомкнулись на конце ручки, которой она периодически что-то записывала. — Ну, тот парень, — тыкаю пальцем в того, что лежит. — Я его не знаю. А второй… Он мой друг. — И ты не изменил свое отношение к нему после его действий? — Не знаю. Думаю, нет. — Хорошо. Это очень хорошо. Ты должен анализировать людей, понимаешь? Людей из своего окружения. Ты можешь читать много интересных книг. Я уверена, что ты заинтересуешься. Может, ты даже сможешь ему помочь совладать со своим гневом. Может, у него была какая-то травма. Любая проблема решаема. Ты должен помнить об этом. Так же и твоя проблема, следовательно, решаема. Ты же любил своего пса, ведь так? — Да. Он очень много для меня значил. Но я боюсь навредить и родителям с братом. Ведь раньше со мной такого не было. — Все будет хорошо. Я бы посоветовала тебе ходить на йогу. На психологическую. Тренировать эмоции и вообще научиться успокаиваться. И ты обязательно должен приходить ко мне. Это необходимо. Ты же понимаешь? — Да. — Я не хочу закрывать тебя здесь в четырех стенах. Но на первое время я выпишу тебе сильнодействующие препараты. Возможно, ты будешь какое-то время из-за них сонливым и малопродуктивным. Но потом тебе станет лучше. И ещё кое-что очень важное. Пожалуй, самое важное: ты должен общаться с людьми. Общаться с родными и близкими. Только так ты сможешь вернуться в нормальную колею. Без этого никак. Ты должен говорить, если что-то не так. Плохо себя чувствуешь или что-то неясно. Не важно. Все надо говорить. Иначе это все будет накапливаться и.… приведут к вот таким страшным вещам. Если что, ты всегда можешь написать мне в ВотсАп или позвонить, — она протянула номер телефона на бумажке мне. — Ники, я очень надеюсь, что ты доверишься мне, — её взгляд исподлобья был напористым. — И вопрос: ты совсем не помнишь временной промежуток между школой и уже содеянным? — Нет. — Ладно. Давай проработаем этот момент. Очень важно, когда разум содействует памяти, — женщина стала доставать всякие папки из стола.