Слепой художник

      Ночь не собиралась распространять свои чары на меня. Я долго крутился. Мало того, мне удалось замерзнуть под двумя одеялами. Тогда я решил пойти к Жене. Он довольно большой и теплый. Хотя, конечно, было бы странно, если бы он уже остыл. Глупо так мне шутить.       Как только я прокрался в его комнату, так сразу нырнул под одеяло. Он спал в одних трусах, поэтому я сразу почувствовал его жар. Прижавшись к его спине, я укрылся одеялом с головой. Видимо, это потревожило Женьку. Тот тут же перевернулся на другой бок и обнял меня, как плюшевую игрушку. — Чего это ты сюда приполз? Чо такой холодный? — Не могу уснуть. Холодно было. — Ну грейся. Только не упирайся своими тощими косточками в меня, — он произнёс это с легкой усмешкой.       Я постарался не реагировать на это и просто закрыл глаза. Только теперь смог окунуться в долгожданный сон, хотя он и был беспокойным. Но это всё же лучше, чем ничего.       Утром я проснулся из-за того, что тяжеленая рука Жени прилетела мне прямо в нос. — Твою мать… — скидываю его руку и чувствую, как горит нос.       Парень потягивается: — Доброе утро. — Доброе. Ты мне чуть нос по лицу не размазал своими ручищами. — Ой, ну прости, — Женя обхватил меня за шею и приобнял, сделав вид, что продолжает спать.       В комнату буквально влетает мама: — ЖЕНЯ! — но потом в момент успокаивается. — Фух, Ники, ты здесь. Я уже перепугалась, — она упирается пальцами в лоб так, что кисть её образует чашу, на мгновение прикрывая глаза. — Но что ты тут делаешь? Почему не в своей комнате? Она тебе не нравится? — Нет! Комната просто супер! Просто… Просто я не смог уснуть и замерз. — Оу… Тогда я принесу тебе еще одеяло. Но, если что, приходи и к нам, ладно? — Спасибо. Ладно.       Мама ушла. Судя по звуку, она спускалась по лестнице. — Ну что, встаем? — Женя пихает меня в бок. — Ау! Я чуть руку не сломал о твой недожир, — он стал дурашливо корчиться, будто получил травму от моих ребер. — Дурак! — я встал с кровати и пошел в ванную.       Теплый душ расслаблял и успокаивал. Я даже на какое-то время закрыл глаза и встал головой под искусственный дождик. Струи побежали по всему телу, лаская кожу. Образы желанных рук стали всплывать под опущенными веками. Эти руки осторожно касались меня. Они сползали все ниже и ниже. Блаженное удовольствие разливалось внизу живота и в последствие стремилось исторгнуться из меня, пока руки не стали подниматься вверх и смыкаться на шее. Мне даже стало казаться, что какие-то голоса что-то нашептывают мне прямо в уши. Не могу разобрать что. И когда те пальцы сомкнулись в кольцо, воздух стал покидать мои легкие и больше не возвращаться. Паническая атака сотрясла меня и заставила открыть глаза и помогла понять, что это все галлюцинации. Опустив взгляд, я увидел, что стена перед ванной заляпана моей спермой. Черт, какой стыд…       Стоя перед зеркалом, так как оно было огромным и висело над раковиной, я уже вытирался полотенцем. Повернув голову в сторону отражения, стало немного тошно.       Кости.       Казалось, что они стали видны сильнее. А, может, мне только кажется. Вместе с тем беспокойство и стыд не давали мне остаться наедине с самим собой. Мне ещё и умываться перед этим чертовым зеркалом.       Надев чистые трусы и футболку со спортивными черными джоггерами, я вышел из ванной.       Закрыв дверь спиной, я прислонился к ней на мгновение. И только потом спустился вниз, на кухню.       Мама готовила блинчики. На столе уже стояла тарелка с ветчиной и сыром, баночка сгущенки и еще что-то. — Что это? — я засунул палец в маленькую прозрачную банку с красными шариками. — Ну… — Женя берет меня за запястье и вытаскивает руку из баночки. — Вообще-то это икра. Ее едят, а не кромсают пальцем. — Икра? — удивленно рассматриваю то, что так называлось. — Это дети рыбы. Она икру откладывает, — добавила мама. — Я знаю, что она икру мечет. Но не знал, что её едят. И то, как она выглядит, я тоже не знал. — Да ладно? — Женя округлил глаза. — Тебя вообще кормили в том аду? — он стал выразительно тыкать меня в живот. — Где? Его нет! Где он? — Отстань, — я обхватил себя руками крест на крест. — Кстати, взвесься-ка. Весы там, в углу, — мама указала в угол у арки, ведущей в прихожую. — Ну, может, не надо? — Иди, — она стала настойчиво толкать меня.       Очень не хотелось этого делать. Слишком стыдно. Однако я все же это сделал. Цифры забегали, сменяя друг друга, на маленьком экране. Но все же остановились на числе сорок пять.       Мама поднесла пальцы к губам: — Ну… С ростом сто семьдесят… Это слишком мало. Тебе надо нормально есть. — Сколько? Сколько? — Женя заерзал на месте, вытягивая шею как у жирафа. Когда он все же увидел мой вес, его интерес угас. — Мда…       Мама поставила блины на стол. Золотые солнышки источали райский запах: — Все. Садитесь завтракать.       Папа был тут как тут. Он одарил маму поцелуем. — Привет, парни. Однако рано вы сегодня. Выходной же! Чего подорвались? — Да я этим вечером никуда не пошел. Планы перенеслись на сегодня, — ответил Женя. — Что за планы? — папа общался, не отвлекаясь от поглощения пищи. — Да так. Потусить со своими. — Ясно. А ты, Ник?       Я пожал плечами: — Вечером уйду. — Куда? — С друзьями погулять. — Деньги вам нужны? — встряла мама. И, не став дожидаться ответа, она достала кошелек и стала в нем копаться. — Держите. Только не допоздна, пожалуйста. — Ну, мам, — Женино возмущение было очевидно даже с набитым ртом. — Женя. К нам в любой день могут прийти из органов опеки. Малейшая провинность… Все! — она махала деревянной лопаткой. — Постараюсь.       Два блина. Нормальное количество, как мне кажется, что во мне поместилось. Но мама считала иначе: — И все? Ещё один съешь хотя бы. — В меня больше не лезет. — Лезет-лезет. Или ты боишься, что стошнит?       Я обернулся. Мне было неловко. Папа на мгновение поднял взгляд, но тут же опустил. — Н-нет. — Тогда ещё один.       Я вздохнул и вернулся за стол. Кажется, теперь родители будут серьезно заниматься моим питанием. — Как продвигается подготовка к экзаменам? Если нужны дополнительные, то только скажи, — папа. — Нет. Все хорошо. Спасибо, — сижу и гипнотизирую тарелку. — А что с сессией? — Отлично. Все путем. В процессе. — Женя лупасил как голодающее Поволжье.       В конце концов я справился с завтраком и стал мыть посуду. — Мы с вашей мамой сегодня собираемся вечером в театр. Если что — звоните, — папа вышел с кухни после того, как положил тарелку в раковину.