Слепой художник

Я шел босиком по сырой и топкой мшистой земле. Маленькие веточки хрустели у меня под пятками и вонзались мне в них. Эта боль была приятной. Ощущение соединения с природой должно было успокаивать, но в конечном счете среди облезлых мертвых деревьев, которые угрожающе хрустели, будто бы норовив придавить меня и разломать в труху, я увидел могилку. Такую свежую и чистую, еще не закопанную. Но деревянный крест, который сменит надгробная плита только через полгода, уже покосился из-за болотистой земли. Могила не была засыпана. И гроб, стоящий в яме, перетянутый веревками, которыми его туда опускали, был еще чист и блестящ. Я подошел ближе и стал вглядываться в надпись на кресте. Но на него сел дятел и загородил собой буквы и цифры. Увидеть удалось только первую букву имени и ту частично. То ли "А", то ли "Н". Резкий шорох за спиной заставил меня вздрогнуть. Из-за лишнего шага зыбкая земля посыпалась вниз и потащила меня за собой. Я упал грудью на гроб. Больно. Чуть искры из глаз не посыпались. Я встал на колени на крышке гроба и посмотрел вверх. Края оказались гораздо дальше, чем можно было ожидать. Паника замкнутого пространства стала душить меня. Попытавшись вскарабкаться вверх, я снова упал. Ужасная боль в груди отнимала и без того никудышные силы. И в какой-то момент из-за края выглянул Он. Тот монстр. Он стал скрежетать зубами и закапывать яму всеми четырьмя худыми конечностями. Я уже было рванул к противоположному краю, но чудовище переметнулось туда же. Издав истерический вопль прямо мне в лицо и забрызгав слюной, оно продолжило зарывать яму. Попытавшись встать ногами на то, что он уже накидал в яму, я понял, что это бесполезно. Нога проваливалась в сырой земле и снова касалась дерева, покрытого лаком. Неужели мне суждено быть погребенным заживо? Я неистово заскулил в панике, сдирая кожу ногтями с рук практически лоскутами. Думай. Думай. Думай, черт тебя побери! Когда земля уже была по шею (а она наполняла яму с катастрофической скоростью), я стал кричать так громко, что оглушал сам себя. – ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ КТО-НИБУДЬ! УМОЛЯЮ! – Ник, проснись! Я открыл глаза. Было ужасно холодно. Все одеяло оказалось в крови. Передо мной сидела мама, папа и Женя, державший меня на запястья. Только слезы были горячи. Они окропили мои щеки будто росой траву ранним утром. – Успокойся. Пожалуйста, дыши. Это просто сон, – мама открывала зеленку и бинты. – Ахиреть, Господи... Что ты сделал со своими руками?! – Женины глаза округлились. – Что же тебе такое снится, что у тебя такие припадки дикие? – папа сел на табуретку у мольберта. Я молчал и смотрел как алые цвета моих рук впитываются в белую вату. Но кровь продолжала сочиться. – Ты тут кровью все зафантанировал, – Женя накинул мне на плечи оставшийся практически чистым плед. Меня же потряхивало от шока и холода. Даже боль казалась детским лепетом. – Потерпи, – мама стала заливать раны зеленкой и заматывать бинтами. – Больно? – Т...терпимо. – Фига ты... Я бы уже коленку себе прокусил. – Ну, знаешь, когда тебя родной отец то в рот, то в жопу с младенчества... – Перестань! – мама сердито посмотрела на меня. – Женя, отнести его к нам в комнату. А я постельное белье сниму. Утром уже разберусь. – А можно ко мне? – Ты рано встанешь. Пусть спит. В школу не пойдет. – Ну, ладно, – Женя как-то удрученно провыл и взял меня на руки. – Пушинка, – он отнес меня в спальню родителей, уложил как бебибона и накрыл двумя одеялами. – Спасибо, – прохрипел я. Видимо, голос сел от ночных воплей. Он остановился и посмотрел на меня таким жалостливым видом: – Надеюсь, эти мозгоправы тебе помогут, – и ушел, прикрыв за собой дверь. Вскоре вошла мама и принесла какую-то таблетку и стакан воды: – Выпей. Это успокоительное. И ложись спать. Я сделал так, как она велела. Сон же не заставил себя долго ждать. В этот раз он был весьма приятен и сладок. Провалившись в него, я осознал спокойствие и тишину. Утром я встал без будильника. На часах полдень. Потянувшись, всем телом, я почувствовал боль в руках. На бинтах проступала зеленка и засохшая кровь в огромном количестве. Дома стояла тишина. Запах родителей был только в мебели. Значит, дом был пуст. Я пошел в ванную, чтобы умыться. Ополоснув лицо прохладной водой после чистки зубов, я поднял взгляд на зеркало. И вместо своего отражения увидел того монстра с открытой пастью. Я вскрикнул и отшатнулся, зажмурив глаза. Потом все-таки смог снова взглянуть в зеркало. Только мое искореженное страхом лицо, растрепанные волосы и худое тело с изуродованными руками. Я вернулся в комнату и взял телефон. Куча пропущенных от Славы. И сообщение от Темы: "Ты в порядке? Славяныч панику наводит. Мы обыскались тебя. Так еще и не отвечаешь". Неужели мир? Пишу ответ: "Сегодня дома посижу. Думаю, завтра приду в школу". И перезваниваю Славе. – Алло, ты звонил. – Да, черт возьми! Обзвонился. С тобой все хорошо? Я же трясусь из-за тебя по любому поводу. Не знаю же, что там у тебя на сей раз в голове заклинит. Ты в порядке? – судя по звуку, он был на улице. – Ты не в школе? – Нет. Отменили последний урок, а я вообще решил после третьего уйти, на работу сгонял быстренько даже. Тебе что-то нужно? У тебя голос такой забитый. – Можешь прийти? – я произносил слова с трудом, потому что голоса в голове были слишком громкими и перебивали меня. – Хорошо. Что-то привезти? – Нет. Мне ничего не нужно. – Ладно. Я скоро буду. Не надури только. Я закивал, прикусив губу, будто Слава мог это увидеть. Но он даже ответил мне: – Хорошо. Все. Скоро буду. Целую, – он сбросил. Я же спустился с двумя пледами на кухню, заварил зеленый чай и вышел на крыльцо. Касаясь босыми пятками досок, подошел к краю и сел на ступень, укутавшись в пледики и держа горячую кружку. Прислонившись виском к белой колонне, поник и потупил взгляд куда-то себе под ноги. Через какое-то время звон калитки заставил меня поднять лицо. Из-за этого мне не удалось сдержать пары слезинок, которые до этого так и норовили выползти из внешних уголков глаз. Непонятное ужасное состояние забирало всю энергию. – Ник, ты чего? – Слава подбежал, сел рядом и прижал меня к своей теплой груди. Биение его сердца было таким громким, что отдавалось эхом внутри меня. Монотонные глухие удары успокаивали. Мы сидели какое-то время так молча. Кружка все же скоро опустела. – Пойдем в дом. Заболеешь так, – Слава взял кружку из моих рук. Мы вошли в дом. Домашнее тепло разрушило прозрачные волны холода. Мы сели друг напротив друга на кровати в моей комнате. Теперь постель была чистой. Я сбросил одно из одеял с плеч. Парень заметил мои замотанные руки. – О, боже... Когда? Как? Тебе надо бинты поменять. Где у вас аптечка? Я безразлично пожал плечами. – Сейчас приду. Поищу, – он легонько прикоснулся на секунду к моему предплечью и скрылся за дверью. Ждал я его и правда не долго. Он принес зеленку и новые бинты. – Ну и затолкано у вас все. Хрен достанешь, – он стал снимать грязные, уже не белые сетчатые ленты. В некоторых местах не хватало не просто кожи, но и чуть ли не мяса – настолько были изодраны руки. Повязка отходила от ран с трудом. Она прилипла. От боли я сморщил лоб. Слава был настолько сосредоточен этим занятием, что я стал наблюдать за ним, не боясь, что он подловит мой взгляд, блуждающий по нему. Я и подумать раньше не мог, что планеты всех измерений Вселенной способны сконцентрироваться на его радужной оболочке глаз и завладеть мной. Все то время, которое парень был занят моими руками, я смотрел только на него. Но в какой-то момент… – Перестань на меня так смотреть. Это напрягает. Я передернулся и отвел взгляд: – Прости. – Лучше скажи, что случилось. – Сон ужасный приснился, – я в общих чертах рассказал про этот самый сон и упомянул то, что попросил маму перезаписать себя к психиатру на сегодня. – Ты выглядишь просто ужасно. – Не думал, что скажу это, но мне очень плохо, – я посмотрел на чистые бинты, которые уже украшали мои раны и прятали их за белизной. – Иди ко мне, солнце, – он обнял меня и завалил на кровать. Мы лежали в обнимку. – Вы с Темой помирились? - первый заговорил я. – Не знаю. Я просто так усердно паниковал из-за тебя, что и его напряг. – Ясно. – Когда же ты поправишься, а? Это такие мучения тебе достались. – Мне так стыдно перед всеми, что я доставляю столько хлопот. – Глупости говоришь. Это лишь забота и любовь, – Слава поцеловал меня в нос. – Мне очень плохо. Не могу объяснить это дерьмо, – впервые в жизни кому-то жалуюсь. – Сегодня встретишься с врачом. Она тебе должна помочь. Все будет хорошо, – он крепко обнял меня. И мы так лежали до самого прихода мамы. Она была дома уже в три часа дня. Мама зашла в мою комнату, и Слава сразу вскочил: – Здравствуйте. – Привет. Слава, верно? Славка кивнул: – Да. – Ники, собирайся. Поедем ко врачу. Слав, тебя подвезти до дома? – Нет, спасибо. Дойду пешком. Тут близко. Мама вышла из комнаты. – Пойду я. Пока, - парень тоже поторопился. Теперь же параллельные вселенные сконцентрировались на наших губах. Плавные изгибы линий сменяли направления при их соприкосновении. Ничто не могло вызывать у меня такого блаженства кроме поцелуев. Но пришлось все же разъединиться. Я переодел футболку, надел джинсы и носки. Когда я стоял с оголенным верхом, Слава приблизился сзади и прикоснулся теплыми ладонями к моей пояснице. Потом руки поплыли вверх к груди. Прикрыв глаза, я сделал глубокий вдох, за которым последовал томный выдох. Он прикоснулся к моим соскам, затем ключицам и проскользнул вниз к бедрам, осыпая нежными горячими поцелуями мою шею. Возбуждение стекало прямо в штаны. Я вынужден был это остановить: – Давай как-нибудь в другой раз. Мне нужно ехать, – я развернулся к Вяче лицом, встал на цыпочки и чмокнул его в губы. – Ладно, – парень отошел и сел на кресло. Кажется, он немного расстроился. Знаю, он этого хочет, но я не готов. Вскоре мы спустились на первый этаж. Слава попросил позвонить ему потом по возможности и ушел. Мама же только металась по дому. Когда я был уже одет и ждал ее, она все-таки подскочила: – Все. Я готова. Пойдем. Мы наконец-то сели в машину. Ехали мы довольно быстро. Так, что невозможно было разглядеть дома за окном. Я немного нервничал. И, кажется, мама это заметила: – Все нормально. Успокойся. Она же не собирается делать что-то жуткое! Ну, например, череп тебе вскрывать. Я взглянул на нее округлившимися глазами. – Так. Ладно. Извини. Я не... Не подумала. В конце концов мы приехали. Роковые двери распахнулись с нашей же помощью. После гардеробной мы подошли к нужному кабинету. Психиатрка пригласила меня в кабинет: – Ник, не ожидала, что ты захочешь так скоро увидеться. Вижу, процесс прошел. Мы стоим на пути к решению проблемы. Я устроился на том самом кресле и посмотрел на стену, по которой текло нечто. – Стой, не садись. Абстрагируйся сейчас от всего. От проблем. От всего вообще. Встань и закрой глаза. Я сделал так, как она сказала. – Ты можешь ориентироваться в пространстве? Помнишь ли ты как здесь расположена мебель? Я заметила, как ты тщательно все рассматриваешь. – Ну, примерно помню. – Хорошо, тогда можешь сесть в кресло с закрытыми глазами и полностью расслабиться. Я лег в кресло и закрыл глаза снова. – Переверни ладони вверх. Перевернул. – Забудь этот кабинет. Расслабься. Не думай ни о чем. Почувствуй, как все твое тело проваливается и распластывается по опоре. Оно превращается в массу и соединяется с бесконечным пространством. Честно говоря, я оставался в каком-то напряге. Голоса в голове порождали различные мысли, которые я не имел возможности остановить. – Что ты чувствуешь? – она, кажется, наблюдала за мной. – Ничего. – Совсем? Может, какие-то эмоции? – Беспокойство, наверное. – И все? Я открываю глаза и собираю руки на груди. – Нет. Не скрещивай руки на груди. На что тебе подлокотники? Кладу руки обратно, но вниз ладонями. – То самое беспокойство бьет из тебя ключом. Расскажи-ка мне: что такое случилось, что ты попросил перенести запись. – Кажется, мне что-то мерещится. И то чудовище стало понижать пределы сна, – я буквально вцепился в подлокотники. – Расслабься. Старайся контролировать себя, давая определение всему этому происходящему, что оно не настоящее. Я стал рассказывать про сон. Упомянул про букву, которая была спорной из-за птицы. – У тебя есть какие-то догадки к этому сну? – Нет. Но меня пугает то, что было написано на этом кресте. – Возможно, ты думаешь, что там твое имя, связывая еще это с падением в яму? Молча киваю. – Знаешь что? Я считаю, что тебя нужно оставить в больнице на сутки и понаблюдать за тобой. Заодно твой отец приедет сюда. Ты сможешь рассчитывать на стопроцентную безопасность. – Только на сутки? – Только на сутки, – женщина многозначительно закивала. – Вы обещаете, что не больше? – Обещаю. Больничную футболку тебе выдадут и отведут в палату. – А мама? – я забеспокоился. – Сейчас её позову, – она встала из-за своего большого стола и прошла к двери и выглянула. Зашла мама и села на стул у стены. Психиатриня стала говорить про то, что мне следует остаться под наблюдением на сутки, про встречу с отцом и так далее. – А мне можно прийти завтра? – Разумеется можно! Даже нужно!