Слепой художник

Я шатался по палате взад-вперед. Она была совсем маленькой, но белые стены имитировали её громадность. Да и зачем большая нужна? В верхнем правом углу от двери была маленькая камера. Я уже измерил все шагами вдоль и поперек. Восемь простых маленьких шагов в длину и в ширину – шесть с половиной. Упав в конце концов на кровать от безделья, я просто стал пялиться в белый потолок. Найдя на нем черную точку, я начал сверлить ее взглядом. Изобилие мыслей вскружило голову, и черная точка на белом потолке стала пытаться убежать от моего настырного взгляда. Я же даже Славу не предупредил. Надеюсь, он поймет Дело близилось к вечеру. Медсестра бегала туда-сюда и разносила таблетки по палатам. Очередь дошла и до меня: – Это снотворное, – она протянула мне маленький пластиковый стаканчик с таблетками и большой пластиковый стакан с водой. Как только я всё проглотил, девушка стала отдавать команды как собаке: – Открой рот. Подними язык. Все, ложись спать. Утром подниму и отправлю мыться, – только после этого она ушла. Уснуть удалось довольно быстро. Но сон был, мягко говоря, дурной. Я шел по топкой земле. Ноги проваливались в ее недра, из-за чего идти было трудно. Мало того, я был снова совершенно голый. Ощущая каждую травинку, мох, веточку, кору, я не ощущал дискомфорта. Скорее наоборот – сливался с природой. Дальше топкая земля стала и вовсе уходить под воду. Деревьев уже не осталось. Впереди была сплошная вода. Я хотел было повернуть назад, но стоило мне сделать шаг назад, как что-то склизкое и холодное прикоснулось ко мне. Посмотрев на руки и бок, я увидел, что они все были заляпаны медленно застывающей кровью. Я повернулся в сторону источника дискомфорта и увидел прямо перед своим лицом те самые зубила. Их скрежет заставил меня задрожать всем телом и отступить к воде. Как он бесшумно оказался так близко? Монстр швырнул меня в мутную воду. Паника стала хлыстать меня по всему телу. Я перевернулся на живот и попытался вскочить на ноги, чтобы побежать хоть куда-нибудь. Но только я стал подниматься, как урод схватил меня своими длинными острыми пальцами за щиколотки. Я упал, а он поволок меня мешком за собой. Хватаясь хоть за что-то и пытаясь отбиться, я понял, что он слишком силен. Я извернулся так, что мне удалось оказаться лицом у его ног. Укусив чудовище под коленом, я почувствовал удар спиной о дерево. Существо неистово заверещало. А на моем языке остался странный привкус сырого и грязного мяса. Я же вскочил с места и попытался побежать, но не тут-то было. Он схватил меня за волосы и продолжил волочить за собой. Корчившись и крича от боли, я попытался разжать его пальцы. Увы, нет. Когда я почувствовал, что земля исчезла из-под ног, я опустил взгляд вниз. Опять та чертова яма. – Нет! Нет-нет-нет... Умоляю, только не отпускай, – но все же я с визгом полетел вниз. Упав на этот чертов гроб, я почувствовал помутнение сознания. В попытке подняться на ноги, я упал снова. Все стало таким мутным. На меня стали сыпаться ошметки грязи и мокрой земли. – Что ты, черт возьми, хочешь от меня? Существо остановилось и нависло надо мной. Вместо ответа из его поганого рта исторгся оглушительный крик. После чего он продолжал, нервно дергаясь, смотреть на меня. Я же пытался сфокусировать взгляд на нем. Но мои жалкие попытки не увенчались успехом. И тут голоса в голове стали четче: – Он хочет, чтобы ты его впустил. – Впусти его. – Не впускай! – Ты должен впустить! – Люди врут тебе. Они используют тебя. Подопытный кролик. Впусти его, и он поможет тебе. – Он поможет выжить. Ты не должен гнить в четырех белых стенах. – Чертова психушка уничтожит тебя. Ты станешь овощем. – Не слушай их! Эти голоса врут тебе. Я не выдержал и закрыл уши ладонями. И закричал: – ЗАТКНИТЕСЬ ВСЕ! НЕ МОГУ! НЕ ХОЧУ ЭТО СЛЫШАТЬ! И когда я открыл глаза, то очутился в палате. Сев на край постели, я огляделся. Спокойно вздохнул. Темно. Упав обратно на подушку, остался наблюдать за игрой теней. Постепенно стало наступать утро, прогоняя тьму. Не знаю сколько времени прошло. Ничто не помогало мне отслеживать его. Потом пришла медсестра и повела в душевую комнату. Душевая была помещением средних размеров, в которой по стенам располагались штуки, имитирующие дождь. И рядом с каждой такой штукой лежало мыло. Поливалок было около двенадцати или шестнадцати. Голубой кафель располагался как на полу, так и на стенах. В центре стояло шестеро санитаров. Видимо на случай, если кто-то решит захлебнуться. Медсестра ушла, забрав мои трусы и длинную голубую футболку на завязках на спине. Я встал под один из душей, ожидая "чуда". Остальные парни делали ровным счетом то же самое. Когда вода все-таки полилась, то сильные струи едва теплой воды практически пробили мою плоть. Наконец-то вымывшись, я пошел в раздевалку. И то, меня провожал один из санитаров. Там были медсестры, подающие полотенца и чистую одежду каждому. Снова палата. Но пробыл я в ней не долго. Приехала мама, а, значит, скоро приедет и Он. – Ну как ты тут? Приходил Слава, спрашивал, где ты. Я сказала, что ты в больнице. А он так разнервничался. Но я его успокоила и сказала, что все хорошо. Наша беседа длилась недолго. Меня посадили в другую комнату, в которой было только три простых стула и камера в углу. "Кабинет терапии" – так было написано на двери. Через минуту вошли Они: мои мама и папа, которые больше таковыми не являлись. Мурашки побежали по телу, волосы встали дыбом, сердцебиение усилилось настолько, что собирались комом в горле и душили меня, отбивая ритм в висках. Тяжесть в груди заставила меня вцепиться в края сидушки стула. – Ну привет, сынок, – толстое уродливое тело протянуло мне руку. Но, не получив ответа ( я отклонился и вдавился в спинку ), село на один из стульев. Второе, сморщенное мутными неопределяемыми годами и алкоголем, тело, на котором висела кожа как мятый большой комбинезон, село рядом с первым: – Здравствуй, милый, – лживая доброта напрягала еще больше. – Что, даже не поздороваешься с предками своими родными? Молчу. Ужас на лице должен говорить за меня. Существо, отдаленно напоминающее женщину с красным хлебалом, подалось всем телом вперед и протянуло мне свою кривую руку, касаясь моей. – Всё по-прежнему расчесываешь? – она провела пальцами по шрамам. Я одернул руку, словно коснулся чего-то обжигающего. – Придется тебе уж снова к нам привыкать. Как хорошо работал-то? А? Родителей любимых кормил. А теперь-то вообще, наверное, невероятные шедевры творить можешь, – мать даже сейчас не стеснялась и говорила о своем. – Да плевал я на эти картины, мне другое важно, – жирные, кривые, уродливые пальцы с поломанными желтыми ногтями прикоснулись к моему подбородку. Я подскочил так, что уронил стул, и ломанулся к двери, став долбиться в нее с криками: – ОТПУСТИТЕ! ПОЖАЛУЙСТА! Я ХОЧУ ДОМОЙ! В этот момент дверь открылась.