Слепой художник

Кто бы мог подумать, что буду сидеть на скамье в суде. Но только я вне зала. В коридоре. А они все там. На заседании. Я долго ждал. Слишком долго. Ожидание было невыносимо. Меня всего колотило. Страх и неведение. Не важно, есть у меня зрение или нет. Я все равно ничего не вижу. Не могу понять что-то, что так просто и близко. Зрение не избавляет от незнания и страха. Жаль, что я понял это только сейчас. Спустя большой кусок времени двери судебного зала открылись. На лице мамы были слезы. Она подбежала ко мне и обняла. Она шептала мне прямо в ухо: – Прости нас, умоляю, прости. Они все купили. Все купили эти твари. Мы все исправим, слышишь? Исправим! Ты вернешься домой. Мы будем тебя любить, как всегда сильно любили... Земля ускользала из-под ног. Сам Всевышний играется судьбами людей. Сперва дарит надежду, дает зацепиться и начать привыкать, а потом все отнимает и швыряет как мешок дерьма в прежнюю яму. Я всего лишь вещь, которой распоряжаются так, как хотят. Вещь можно купить. "Они все купили". Они купили меня. Зачем? Пребывая в полубессознательном состоянии не могу вспомнить как очутился в старом обшарпанном доме, в котором провел свое детство. – Не волнуйся, завтра мы уедем из этого города. Нас никто не тронет. У нас будет прекрасная семейная жизнь. Жаль, что дети так быстро растут, – мать орудовала тупым ножом по сгоревшей яичнице. Мы сидели за столом, как обычная семья. Словно никогда ничего не было. Может, мне все это снится? – Ты чего не ешь, Ник? Мы рано уезжаем. Неизвестно, когда еще поедим в следующий раз, – отец говорил с набитым дешевой ярко -розовой колбасой ртом. Может, это вообще мой последний ужин. Сгорбившись над тарелкой, я запрокинул голову к потолку и стал рассматривать трещины. – Мы дом в лесу купили, подальше отсюда. Твою мать, только не лес. Только не подальше отсюда. Неужели это был мой гроб во сне? – Можно мне пойти в комнату? – Сперва поешь, – отец был настойчив. – Не голоден. Он с силой ударил кулаком по столу и злобно посмотрел на меня: – Уважай труд своей матери. Она жрать тебе готовит, а ты выебываешься. Все сожрешь – тогда пойдешь. Я стал буквально впихивать в себя эту мертвую, еще не родившуюся птицу, которая больше никогда не появится на свет, как лучше бы случилось со мной. Когда вся отрава была внутри моего пищевода, они отпустили меня в комнату и сказали, чтобы я рано лег спать. До комнаты я зашел в уборную, где и оставил сожженную мертвечину с желчью. Войдя в свою спальню, я увидел не отмытый окровавленный подоконник и угол стола, непокрытую одеялом всклоченную постель. Я лег на полу, взяв подушку. Сон не мог прийти ко мне. Беспокойство, страх и чувство безысходности не покидали меня. Так я пролежал до утра, пока дверь в мою комнату не распахнулась. – Вставай, иди в туалет. Через пол часа мы уезжаем, – отец. Так хотелось взмолиться, чтобы остаться здесь. Но нет. Страх. Он все еще тут. В ванной под холодной водой я принял душ. Затем покинул этот дом навсегда. Старую ниву трясло всю дорогу так, словно она вот-вот развалится. Я очень этого ждал. Но увы, снова нет. Спустя полтора, может, два часа мы оказались в какой-то вселенской заднице, окруженной мшистым глухим лесом из моих снов. Ну, значит, здесь я и умру. Поскорее бы. Чтобы не мучиться. Войдя в просторный одноэтажный дом, отец захлопнул дверь и закрыл ее на четыре прочных замка. – Зачем это? – едва слышно спрашиваю я. – Чтобы всякие маньяки не приходили, – сказал он и показал на дверь. – Там твоя комната. Я зашел в нее. Окно с решеткой. Стены блеклые и бетонные. Деревянная кровать и шкаф. Все. На этом достаточно. – Ну мы тут постепенно все преобразим, – сказала мать, проходя мимо. Я обречен. Такой боли и отчаяния я никогда не чувствовал. Меня никто не найдет. Первые пару дней все было вроде бы нормально. Но потом... Бутылки из-под алкоголя заполонили весь дом. Теперь я узнавал свою семью. – Ты опять маячишь под ногами, сука, – пьяная огромная туша отца толкнула меня в дверной проем ванной. Твою мать. Нет. Нет, только не это. – Что вылупился? – он стоял, покачиваясь. Я хотел проскочить между ним и дверным косяком, но он схватил меня за бедра и швырнул обратно. – Снимай штаны. Стою в ступоре. – Снимай, шкура, кому сказал?! Или мне это сделать? – он стал медленно приближаться. – Зачем вы вернули меня? – Все потому, что я люблю маленьких мальчиков. Они слишком аппетитные, чтобы от них отказаться. А из детского ссаного дома хуй кто нам даст мальчишку. Проще было своего вернуть. Я что, зря слушал, как твоя мать орала на всю ванную, пока рожала тебя? А в больнице, извините уж, дороговато. А слепота твоя на руку нам придумалась. Сода да уксус. И та-дам! Я сглотнул. – Но глаза твои красивые. Жалко стало, когда попортили мы их, – он прижал уже меня к стене и снимал с меня же джинсы. Я пытался его оттолкнуть. Сердце табуном коней набирало скорость. В глазах набиралась влага: – Да убей уже меня, черт возьми. – Ну если так хочешь, – он достал из деревянного шкафчика у раковины топор и пару ножей. – Но сперва развлечемся. – Твою мать... Пожалуйста, хватит... – шепчу. Повернув меня лицом к стене, извращенец снял с меня всю одежду. В последний раз я попытался вырваться, после чего получил по лицу такого сочного леща, что в ушах зазвенело. Он заклеил мне рот серебристой изолентой и впился жирными руками в мои запястья, прижав их к стене. Отец провел своим напряженным членом по моим ягодицам. Я попытался закричать, но вместо этого сдавленно промычал. Он резко вошел в мой неподготовленный зад и стал вдалбливаться в меня. Адская боль подкосила ноги. Я молился, чтобы хотя бы потерять сознание. И, как хорошо, что кто-то услышал мои молитвы. Дикая, разрывающая изнутри боль стала приглушаться, за ней стали исчезать и цвета, и звуки. Полное поглощение тьмой. Недолго я ей наслаждался. Очнувшись на холодном кафельном полу облокоченным на шкаф с поднятыми руками, по которым обильно стекала кровь с ужасной резью в животе и пламенной болью между ног, я поднял взгляд. Сквозь запястья прямо в деревянную дверцу шкафа до упора вонзались охотничьи ножи для разделки туши. – Очухался? Ну, а я тут твою просьбу осуществляю. После того, как ты сдохнешь, – он замахнулся тыльной стороной топора и с силой опустил ее на мое правое колено. Приклеенные к полу щиколотки кучей слоев изоленты не дали мне попыток к сопротивлению. Искры из глаз посыпались градом, – я еще несколько раз трахну тебя, а потом уже, – он снова замахнулся и стал дробить берцовую кость, – закопаю в лесочке, – он ломал и ломал мою ногу. Мое тело множеством колец обхватили судороги. Слезы лились градом. Жаркое мычание рвалось наружу. Господи, спасибо, что подарил мне любовь хотя бы на такой короткий срок. Тёплая чернота снова обступила меня...