Слепой художник

– Все когда-нибудь умрут. – Ты всех однажды потеряешь... – Смерть такая... Притягательная. Голоса в голове перебивают друг друга. – Слишком громко, – затыкаю ладонями уши. Но удивленный взгляд Славы заставил меня вернуть руки и вцепиться в кружку. – Но... Но я молчал. – Д..да, знаю. Это не ты... Но... Лучше бы ты. Просто... Поговори со мной. – Хорошо. О чем? О чем ты хочешь поговорить? Молчу. И только потому, что хочу слышать, как он просто болтает обо всём на свете. Только он, а не эти ужасные голоса из преисподней, которые вырвались из-под земли и залезли в мою голову. – Это... Те галлюны?... – О нет, только не об этом! О чем угодно: о трусах, о цветочках... О. Чем. Угодно, -сдавливаю пальцами виски. – Я сегодня заработал немного... Мы могли бы куда-нибудь сходить. В кафе, например. Тебе надо развеяться, Ник. Мне оставалось только вздохнуть и начать одеваться. Близится день, в который я должен был писать сочинение. Я долго и упорно тренировался и разбирал литературу. Но сегодня... Сегодня был тот день, когда на противоположной стороне земли от нас люди радовались рождению младенца, а мы печалились о смерти друга. Где-то там в тиши – на окраине нашего родного пригорода – кто-то праздновал день рождения. И снова мы горестно клоним головы к еще неустановленной гранитной плите. Там, где вечный холод, устроили пир горой, дабы увековечить особый день, посвященный только им. А мы... Мы снова закрываем глаза руками, чтобы скрыть соленые слезы, которые покусывают кожу лица, отворачиваемся от еще несуществующего холодного деревянного гроба с белоснежной обивкой. Но было среди этого всего одно "но". Это был день такой же, как и все другие дни. Даже за столом милой и тихой кофейни напряжение не сходили на "нет". – Не волнуешься перед сочинением? – Не знаю, – разглядываю ложку, которой только что собирал пенку с кофе. – Как можно не знать то, что ты чувствуешь? – Слава приподнял ладони вверх в непонимающем жесте. Я лишь пожал плечами. Но подумал о том, что после моих подобных телодвижений наступит противное молчание, и поэтому поторопился спросить что-то сам: – Как работа сегодня? – Курьер. Все было близко, поэтому на велосипеде быстро сгонял и отвез. – На велосипеде? Это те штуки с двумя колесами и педалями? – я посмотрел на него с интересом. – Маугли, блин, – парень усмехнулся. – Хотя я уже ничему от тебя не удивляюсь. Улыбаюсь: – Я правда не знаю! А почему самокат называется самокат? – Потому что ты его сам катишь. – Но ведь велосипед тоже сам катишь! – Так, отстань! Ха-ха! Глупый Маугли, тебе еще столько всего надо узнать, чтобы выйти в свет, – его смех приподнял мне настроение. – Вот скоро получу права, покатаю тебя по миру, понял? – Серьезно? У тебя будут права? Круто! – Да. Так и быть, дам тебе побибикать... Если отсосешь, – ухмылка, которая кажется шуткой, наяву являющаяся признаком плотских желаний. – Но я не... – попытка улыбнуться на пошлую "шутку" наверняка выглядела неудачно. В эмоциях легкое волнение. – "Не умею" не работает, если что. – Когда...? – Когда захочешь побибикать, говорю же. Забавная ситуация... Почему я чувствую себя в такие моменты максимально странно? Может потому, что это всё для меня непривычно? Мой тирамису с беспрестанными копаниями в нем стал походить на кашу. – Поехали ко мне? Или ты куда-то еще хочешь? – Славка отодвинул от себя опустевшую кружку Американо. Задумавшись, я спросил о совсем другом: – А когда будет тепло.... Когда парк развлечений откроется... Мы сходим туда? – Хорошо. Если только покатаемся на всех-всех аттракционах! – Вяча подозрительно ухмыльнулся. – Л-ладно... Слава подложил под чашку деньги и встал: – Пойдем, – не дожидаясь какой-либо от меня реакции, стал удаляться от меня.