Слепой художник

Нежный запах чуть крепкого чая из бергамота с примесью дыма от тлеющих косяков травы отводит грусть и дисфорию на дальний план, который где-то там за горизонтом. Адский шабаш наших прогнивших разумов плывёт покоцаными корабликами в ванне с ободранной эмалью, бунтуя и создавая неподвластную ничему иллюзию эйфории. Но тараканы так множатся в голове, что реальность приобретает легкий привкус галлюцинаций. – Как твоя мама относится к тому, что ты куришь? – я рассматриваю прозрачную пепельницу, представляя ее иллюминатором космического корабля. – Моя мама? Хм... – Слава неспешно делает затяжку, – про сигареты она сказала, что ей плевать. Главное, чтобы на это уходили не ее деньги. Мол, нести ответственность я должен сам за все это. А про марихуану... Она не знает. И, надеюсь, не узнает никогда. Я ничего не ответил, продолжая представлять космические просторы и рассекать по ним как по синему-пресинему Эгейскому морю. Как играет фантазия! – А я бы хотел посетить Грецию. Там море прозрачное как стекло, – вспоминая картинки из интернета. – Когда-нибудь слетаем. Хоть летом! – Это дорого же. – Да плевать! Полетим на самолете! Только загранпаспорт тебе нужен! Я нашел еще работу в интернете! Денег будет... Хоть жопой жуй! – Это в тебе говорит дух зеленухи. Успокойся, – тоже затягиваюсь и выпускаю сгусток полупрозрачного маленького облачка дыма через ноздри. – Да хоть завтра пойдем и сделаем тебе паспорт! Я аж подавился: – Чего?! – Сделаем, говорю! У меня уже есть! Знаю как делать нужно! – С чего ты взял, что меня родители пустят вообще? – моему изумлению нет предела. Даже все то, что я успел себе космического напридумывать, рассеялось моментально. – Ты знаешь, что такое доверенность? Тем более с твоей головой... Она точно понадобится. А к тому времени восемнадцать тебе будет... У тебя же день рождения летом? Я продолжаю еще с пару секунд смотреть на него глазами-блюдцами, а потом отворачиваюсь и тру пальцами лоб. Спокойствие. Это все мимолетные сдвиги. – Прекрати! Мозг вытечет, – парень одергивает меня за запястье. – Может, по пивку? Вздыхаю. Будто мой отрицательный ответ как Господь избавит меня от сего греха. – Ну все. Попортил я мальчишку. Ты такой милашка был. Нет, ну ты и сейчас милый. Но тогда, в первый раз, казался таким тихоней, чью невинность никто не в силах забрать. Принцесска, – Слава бубнил едва разборчиво, при этом чуть ли не целиком залезая в холодильник. Наверное, он думает, что я не слышу. – Все хотят такую принцессу... А тут еще и по пизденке поехала она. Я прям гор достиг... – Я чего-то не понял. Ты типа мутишь со мной, чтобы только доказать всем какой ты крутой? – поднимаю бровь и сверлю ему спину. Вяча задевает полку лбом и, приложив одну из бутылок к ушибленному месту, причитает: – Ой-ой-ой... Да ты чо?! Совсем что ли? Подслушивает мои мысли! Телепат хуев! Так еще и трактует их не так. Тьфу на тебя. Блять, больно. – Вообще-то ты говорил вслух. – Не пизди! Щас допиздишься. Выебу во все щели. Пиздит он... Вот сученыш. Как оттелепатит... Телепатует... Теле... Блять. – По-моему, пива не нужно. Ты с травки уже очумел. И не читаю я мысли! Ты вслух разговариваешь! – отворачиваюсь от него и возвращаюсь в глубокий и забвенный космос. Но крепкие руки медленно прикасаются к моим плечам. Сильное сжатие их и следом поглаживание заставляли меня все больше расслабляться. Бутылки из-под пива незамедлительно пустели, пустели до последней капли, пустели как высохшие озера и водопады. А те водопады начинали бурлить в нас, захлестывая волной. Оставалось только ждать момента, когда выплывешь наружу, чтобы глотнуть хоть чуть-чуть воздуха. Сильные руки становились все настойчивее и крепче. Их прикосновения казались порой чересчур грубыми, иногда даже до небольшой боли. Так же волны в реке после падения с высоты облизывали и давили на серые блестящие камни, стачивая их. Трепет и блаженство кожи, цепкость пальцев за предмет моих воздыханий, комфорта и дискомфорта в совокупности заставляли мое чувствительное тело не слушаться меня. Язык сам говорил, губы сами испускали стоны, соски сами твердели и просили ласки, спина прогибалась, выпячивая грудь вперед, член был напряжен и требовал высвобождения: – Не останавливайся. Слава подхватил меня на руки. И в мгновение я оказался на холодном столе. Наверное, единственное, что меня отличало от обеденного поросенка... Это отсутствие яблока во рту? – Смотри что у меня есть для тебя? – Слава болтал в руке парой кожаных наручников и... Кляпом?! – Нет, стой... Я... – чувства смятения и смущения перерастали в легкий страх. – Тихо-тихо, я буду нежен, – он уже застегнул ремешок кляпа и перешел к моим рукам. Моя попытка сфокусировать взгляд канула в бездну. Словно он хотел напоить меня, чтобы сделать ЭТО. Мой страх в данной ситуации может и не обоснован, но он уже заложен во мне моим "папочкой". Я старался глубоко дышать, дабы достичь успокоения. Но получалось, мягко говоря, плохо. Холодный стол касался моей попы... Или попа – его. Теперь меня отличала от обеденной свиньи только степень прожарки. Но, кажется, кому-то прельщает сырое мясо. Теперь действия Славы были чересчур жесткими и ни хрена не нежными. Он буквально вцепился пальцами в меня. Его руки с силой держали меня за бока. Не знаю, Марья Ивановна в голову ему ударила, и, может, пиво добавило. Слюна стала тонкой каплей стекать с уголка моих губ. Чертов кляп. Но его язык поспешил убрать проблему и стал спускаться вниз по моему телу к соскам. Я зажмурился от неожиданного проникновения нескольких пальцев в мое чрево. Может, двух, может, трех. В любом случае я был слишком напряжен, чтобы пустить их. Но резкое их движение внутрь заставило меня свести колени и издать что-то отдалённо напоминающий сдавленный писк котенка, за что я получил шлепок по ягодице. Он тоже, несомненно, заставил меня вздрогнуть. Но расслабиться я не мог, из-за чего получил вторую порцию удара с новой силой. – Тихо, расслабься. Иначе больно будет, – его охмелевший голос ни капли меня не успокаивал. ТЕМ БОЛЕЕ МНЕ УЖЕ БОЛЬНО, ЧЕРТ ТЕБЯ ПОДЕРИ. Но драли меня, как суку. – Расслабься, говорю, – теперь его голос был совсем не нежен и ласков, наоборот, тверд и груб. Мои попытки извиваться в поисках освобождения пресекались сильными шлепками. И любое мое неповиновение – тоже. После бесцеремонного блуждания во мне пальцев, резкое внедрение его полового органа в меня заставили искры сыпаться их моих глаз с примесью соленых слез. Я буквально подавился собственным вскриком. Конечно, ничего приятного ждать не следовало. Его губы пытались доставить мне хоть какой-то минимум удовольствия... Но это был провал. Бездна. Наполняющаяся болью и солеными слезками. Пусть бездна и глубокая, но она имеет края. И однажды она будет переполнена, как бы я не пытался рыть и делать ее глубже.