Слепой художник

Мягкая кровать и таблетка обезболивающего дают мне отвлечься от того, что произошло около часа назад. Холодный душ уже пробудил чей-то заспанный разум. И этот кто-то уже не кто-то, а пришедший в себя Вячеслав, который всячески ползал на карачиках и просил прощения. Я же продолжал какое-то время отстраненно пересчитывать углы комнаты. Но все же в конце концов переворачиваюсь на живот поперек кровати, беру его за щеки, прежде потрепав их, и говорю максимально спокойным и терпеливым голосом: – Ты – не имеющее контролировать свою агрессию и животные потребности чудовище. Может, это и было бы мне интересно... Эти твои игры... Но, блять, это было чистой воды насилие. Мне было больно. Понимаешь? – киваем в такт друг другу. – Мне было реально больно. И совсем неприятно. Я понимаю, что ты привык к такому образу удовлетворения со всеми этими своими шлюхами... Но, запомни... Я. Не. Шлюха. Я уже был таковым для "своего папочки". С меня хватит. Если ты хочешь чего-то реального, более серьезного, то, будь добр, контролируй себя, считайся со мной, или я поступлю с тобой так, как со своей собакой, – последнее вылезло из меня бесконтрольно, из-за чего мне стало стыдно, и я одернулся. – Про собаку... Я случайно. Прости. – Психопат к психопату. Чудовище к чудовищу, – ебать, конечно, у него заключения. – Хорошо. Я понял. Одергивай меня если... – Как?! Как, если ты мне в рот кляп засунул и бандажи на руки надел?! Да я же мысленно скажу тебе такой: "Э, слышь, Слав, ты перебарщиваешь"! Так что ли? А потом ты мне в жопу бутылку засунешь?! – усердно жестикулирую руками, дабы прибавить эмоциональности. Но Слава ловит за несколько секунд мои покрасневшие запястья. Уже воспаленная кожа, отвыкшая от этого всего, восприняла ситуацию островато. – Ладно, прости. Я буду стараться. Прости, – взгляд виноватой собаки в глазах Славы, видимо, должен был меня расчувствовать. Но, то ли у меня проблемы с эмоциями, то ли я особо стойкий и мало восприимчивый ко всему. – Может, хочешь чего-нибудь? – Хочу, чтобы жопа не болела, – раздуваю ноздри, сдерживая гнев, который собирался кипятком исторгнуться на него. Но осознание того, что от этого не станет лучше, заставило меня успокоиться парой томных вздохов. Спокойствие и умиротворение. Постижение дзен и благоговения... – Кофе. Без молока и сахара. – А тебе... – должно быть, Вяча хотел сказать "нельзя". Мои глаза округляются в приступе закипания. – Понял. Ладно, Ваше Величество, – паясничает. Через секунду он исчез в дверном проеме. Я же упал на кровать спиной: – Ой-ой... – поморщившись, я ощутил очередной прилив боли. – Проклятое животное. Я накрылся мягким толстым одеялом. Пышные подушки позволили мне утонуть в них. Я прикрыл глаза и позволил себе расслабиться.