Слепой художник

Стопы мои касаются чуть прохладного песка. И холодная серая вода тихонько плещется подле моих ног, облизывая пальцы. Сильно размытый туман не позволяет увидеть горизонт ни со стороны моря или океана, ни со стороны суши. Только песок и вода. В направлении от воды, сделав несколько десятков шагов, я решил пробежаться. Но, ощутив влагу по щиколотки, подумал о том, что, возможно, это остров. Остров, на котором я обречен не найти спасения. Остров десятого круга ада. Паника просыпается во мне. Осознание невозможности бегства загоняло меня уже в душевный угол, обитый не войлоком, а колкими шипами. Образ бледного тела с многочисленными нарывами и красными волдырями по вине болезни приближались ко мне вне пешки. Тогда я увидел... Тёму? – Тёма? Но ты... Ты же умер. – Конечно, умер. Иначе как бы я стоял тут с тобой и разговаривал? – он многозначительно развел руками и ухмыльнулся с какой-то горечью. Вероятно, это мое охмеленное подсознание вновь играет со мной злобные шутки. Но образ будто бы услышал то, о чем я думаю: – Нет. Это ты сам с собой играешься. Как в театре. Актеры. Ну, ты понимаешь. Качаю головой: – Н-нет. Не понимаю. – Ну Сатана за веревочки дергает. Вот и все. А ты играешь... – тут лицо и тело, и без того изуродованное, начинают меняться. Не трудно догадаться, кто встает передо мной на сей раз. Худое, изможденное, вечно голодное, зубастое и когтистое существо. Прообраз моего отражения в зеркале. Существо, созданное мною же и вскормленное моими же страхами. – ...свою роль. Я рванул с места так, что песок из-под ног волной хлынул. Бегу вдоль ажурной окантовки края воды, думая о том, что бегаю по замкнутому кольцу. Неужели единственный выход это... Незамедлительно делаю первый шаг в холодную воду. Плеск расступившихся скоплений капель, образующих безграничный водоем. Трудно переступать ногами, так как вода стала препятствием. Перебарываю страх связанный с неумением плавать, стремлюсь дальше. Но поверхность воды так хочет поравняться с моей шеей. Так быстро. Я повернулся, чтобы понять, где существо теперь? Но его нигде не оказалось. Снова волна паники. Черт тебя побери! Он ушел или... В этот момент что-то мерзкое цепляется за мои щиколотки. Потеря равновесия гарантирована. Но перед тем, как полностью уйти под воду, просыпаюсь. Нехватка воздуха заставляет меня хватать его ртом как рыба. Пытаюсь осознать, что это всего лишь ебаный сон. – Тихо, тш-ш-ш, все хорошо, – успокаивающий голос Славы. Его руки трогают мои волосы и щеки. Мое дыхание восстанавливается. Смотрю на него. – У тебя такие красивые глаза, – Славка улыбается. Кажется, он пытается меня отвлечь от пиздеца в моей голове. Я же только отвожу взгляд. – Что такое? Не хочешь поговорить о кошмаре? Смотрю на бордовый цвет его футболки и качаю головой. – Ладно. Главное знай: если тебе нужно выговориться – ты всегда можешь это сделать. Если хочешь, я буду молчать. Но буду слушать. Просто говори. Не держи все в себе, – он сплел наши пальцы рук в воздухе. Я наблюдал за его действиями, расслабляясь. Однако волнение никуда не уходило. Рассказать или нет? – Мне приснился маленький песочный остров, окруженный бескрайней водой, укрытый непроглядным туманом. От этого песок казался серым, – я говорил медленно, перебирая его пальцы своими и сплетая их воедино вновь. – Там был Тёма. Он... – Что «он»? – Он говорил непонятные странные вещи... И потом... Он стал превращаться в то... Существо. Я... – тут мой голос задрожал. – Спокойно, это всего лишь сон, – он успокаивал меня, поглаживая по голове рукой, на которой я лежал шеей. – Слава, я не отличал сон от реальности. Я чуть не убил себя. Если бы это была реальность, я бы покончил с собой, – мои глаза округлились, в них заблестели слезы от осознания. – Тише. Ты не сделаешь этого. Ты же этого не хочешь. – Не хочу. Но я не контролирую себя! – Все-все, тш-ш-ш. Успокойся. Этого не случится. Все будет хорошо, – он примкнул своими губами к моему лбу. – Обойдешься без кофе. Пока ты спал, я заварил тебе ромашковый чай. Теплая чашка уже в моих руках. В ней происходит великий водоворот из лепестков. Если бы там были корабли, то они бы быстро пошли на дно. А капитаны со своими командами захлебнулись в слоях волн. Их бы крутило до самой их гибели. *** Настал тот день, когда гниющее препарированное тело опустят в недра земли. И больше ничто не спасет его от забвения. Ритуальное агентство. Двери маленькой темной комнатки, пропахшей свечами, были закрыты от быстротекущего времени и торопливого мира. Ничто не мешало вкусить запах плавящегося воска и бальзамов с антисептиками, которые помогали избавляться от бактерий, способствующих гниению. Родители любовно раскошелились на дубовый гроб с внутренней белоснежной приятной обивкой для своего сына. Будто это могло утешить. Будто он мог сказать: «Спасибо». Будто это реально покажет их заботу и любовь, которой ему так не хватало при жизни. Увы, но не все можно купить за деньги. И это оказалось правдой. Лица родителей были более неизменными и твердыми, чем камень, который стоял на суше. Борозды от слез могли остаться только на речном. Таком сером и блестящем. Я стоял и пялился на Тёмины осевшие черты лица. Скулы стали более острыми. Подбородок заимел слишком четкий контур. Область под глазами провалилась, будто усохла. Губы стали синими. А кожа бледная, словно фарфор. – Ты такого же цвета, – шепчет Женя мне в ухо, будто заметив мои разглядывания. Я переключаю свой взгляд на него. Его глаза блестели от влаги. Кажется, он всеми силами пытался сохранить стойкое мужество. И, дабы не смущать, я вернулся к разглядыванию трупа. Я не чувствовал грусть или жалость. Мне не хотелось плакать. Только пустота. Мы все однажды будем так лежать. Со связанными ногами в гробу. Нам уже будет все равно, но близкие все равно будут выдавливать из себя слезы до состояния, пока те не смогут остановиться даже с платком. Слава стоял напротив меня (через гроб), прикусывая нижнюю губу. Его состояние напоминало зомби. Народу не то, что бы было мало... А батюшка в черной мантии продолжал читать молитву за упокой. По нему было видно, что слишком часто и чересчур привычно стало укладывать молодых и старых трупов в древесные постели и желать им вечного спокойствия. Ритуальные деяния заканчиваются поцелуями и прощаниями. Когда я прикоснулся к Тёминой щеке, понял, что она была совсем твердая, окоченевшая. Лоб будто не имел кожи, все это – сплошные кости. Болезненное восприятие ситуации его матери дало сбой. Она заливала нас всех слезами. Гладкий камень обратился в массу морщин как на скомканном постельном белье, перепачканном совокуплением двух тел. Эти морщины были тоже влажными от слез и пота как та же кровать. Алая помада смазалась словно след крови на одеяле. Образ свиньи на столе с яблоком во рту – мой образ – образ искаженного лица истлевающей еще при жизни женщины – образ огромных рук моего отца, которые тянутся к детскому телу. Ничего не вижу. Куда все делось? Почему так трудно дышать? Где запах воска?...